Андрей Круз 
Эпоха мертвых. Прорыв

Эпоха мертвых – 4

Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru
«Андрей Круз. Эпоха мертвых. Прорыв»: Альфа-книга; М.; 2010
ISBN 978-5-9922-0527-5
Аннотация

«Делай что должно, и будь что будет». Эти слова придумали задолго до нас, но смысл свой они не потеряют никогда. Спасти себя, спасти друзей – достаточно ли этого, если ты можешь и должен сделать больше? И герои книги отправляются в опасный путь через смертельно опасные опустевшие земли, чтобы совершить то, что считают себя обязанными совершить. И чтобы узнать то, чего узнать никак не ожидали.
Читателям предлагается окончательная, «издательская» редакция романа. 

Андрей Круз
Эпоха мертвых. Прорыв

Пролог

Полтора месяца с момента наступления Беды. Старый мир исчез, словно его и не было никогда, и даже огромный, брошенный людьми город, раскинувшийся рядом, уже не убеждал в том, что совсем недавно у нас была совсем другая жизнь. Тесный двухместный номер в старом общежитии для слушателей академии с удобствами в конце коридора казался уже привычным и даже комфортным жильем – достаточно было увидеть, как живут те, кому не так повезло.
А мы… у нас вроде все нормально, если по новым понятиям судить. Есть жилье, есть оружие, есть машины, нас даже кормят и снабжают горючим, премируют за удачные вылазки и относятся с уважением. Есть, правда, и минусы – очень легко можно остаться без башки, и это еще не худшая из доступных опций. Худшая – это превратиться в смердящую безмозглую тварь и так бродить по земле или валяться в мертвецком беспамятстве в каком-нибудь грязном подвале, ожидая появления добычи поблизости. Нет, лучше уж без башки, как-то честнее перед мирозданием получается, если такое еще осталось. Потому как сам факт, что мертвые идут по земле, чтобы питаться от живых, уже заставляет усомниться в существовании каких-либо его основ.

Сергей Крамцов, «партизан», бывший аспирант

2 мая, понедельник, утро 
Если быть честным, ну хотя бы в глубине души, то надо прямо сказать – этот день я оттягивал всеми возможными способами. Не признаваясь в этом даже самому себе, я старательно и увертливо избегал сделать первый шаг по дороге, ведущей от безопасности территории учебного центра «Пламя», куда занесла нас прихотливая судьба, до затерянного в вятских лесах ЗАТО Горький-16. Оранжевый пенопластовый параллелепипед размером с два кирпича, в который были запаяны титановые капсулы с так называемым «материалом», должен был быть доставлен в этот тайный город, в такой же тайный военный центр. Именно этот контейнер, хранящийся в сейфе секретной части центра «Пламя», был и главным побудительным мотивом к этому походу, и главным моим извинением перед самим собой, которое позволяло принимать решения, не всегда даже до конца моральные. У нас есть миссия – или епитимья, как хотите, так и называйте, – и она должна быть исполнена.
Тут я чуть-чуть душой покривил. Миссия, или епитимья, есть только у меня и еще у девушки по имени Ксения Дегтярева – именно нас судьба намертво привязала к тем роковым событиям, из-за которых погиб окружающий нас мир. И грех было бы отрицать тот факт, что немалая доля нашей вины в этом тоже есть, и если хочется еще смотреть на себя в зеркало, не пытаясь при этом каждый раз плюнуть, то епитимью надо исполнять. Смывать кровью, как говорили в Отечественную.
Если бы все зависело только от меня, то я бы в этот путь отправился один. Или ладно, вдвоем с Ксенией, раз ужу нее схожие мотивы, но больше никто из тех, кто входил в наш отряд, не имел ни малейшего касательства к Катастрофе. Но я точно знал, что уехать вдвоем нам не дадут. По разным причинам, но не дадут. Хотя бы потому, что мы действительно стали именоваться отрядом, причем собравшимся добровольно и уже доказавшим неоднократно свое право так называться. А хорошие отряды не разбегаются.
Не высказать свое отношение к мысли о том, что едут все, я все же не мог, поэтому пару дней назад, после ужина в столовой, как у нас все совещания и проходят, я попросил всех задержаться. И теперь передо мной, обсев длинный стол, уставленный сейчас кружками с чаем и чайниками, сидели мои люди.
Сидела моя девушка Татьяна, бывший тренер по дзюдо, любительница мотоспорта, которая сейчас была в отряде одним из штатных механиков-водителей.
Сидел за столом мой друг Леха, в свое время, как и я, отслуживший в Чечне, который у нас был за снайпера и главного оружейника, а рядом с ним – его девушка Вика, она у нас теперь за старшину и просто стрелка.
Сидел бывший офицер внутренних войск Сергеич, которого нам довелось спасти, и он прибился к нашему отряду, не претендуя на главные роли и старательно обучая всему нужному личный состав.
Сидела рыжая и красивая Маша, мать двоих детей, кстати, которую мы спасли вместе с Сергеичем, и она тоже осталась с нами и обнаружила удивительный талант снайпера, чего никто не ожидал от бывшей банковской служащей. Ее дети, сын Сашка и дочь Лика, тоже были поблизости, носились по огромному залу столовой вместе с другими детьми.
Сидел Мишка Шмелев, он же Шмель, тоже давний мой друг, еще с войны, служивший в моем же полку механом на «копейке», ну и здесь не изменивший своей специальности. Рядом с ним расположился его отец, Степаныч, который мало того что был у нас за главного механика, так уже между делом узурпировал должность такового во всем центре «Пламя», занимаясь, правда, только автомобильной техникой.
С ними были Валентина Ивановна – шмелевская мать, крепкая тетка к пятидесяти, и Катя, сестра, круглолицая и белобрысая девчонка четырнадцати лет, конопатая, как перепелиное яйцо. Валентина Ивановна работала медсестрой в местном госпитале – на удивление неплохом, а Катя пристроилась в школе, открывшейся на днях, помощницей учительницы младших классов. К детям тут относились всерьез, хотя бы потому, что немало сирот успели спасти, да и на фоне погибшего мира только дети оставались символом надежды на его возрождение. Не будь их – и хоть сам в гроб ложись.
Еще прямо напротив сидела Аня Дегтярева – младшая сестра Ксении, хорошенькая коротко стриженная блондинка всего лишь шестнадцати лет от роду, в прошлом восходящая звезда тенниса, которой Катастрофа так и не дала взойти и которая была с нами с самого начата и оказалась на высоте в любой ситуации, какие бы проблемы нас ни встречали.
С ней рядом сидела Ксения, старшая сестра, та самая участница дурацкого детского хулиганского заговора, в результате которого на территории НИИ, где, я работал, грохнул взрыв. И благодаря этому самому взрыву, а также невероятному, возможному с вероятностью один на миллион случаю открылись клетки с зараженными животными, которые вырвались на свободу, разнося вирус по всей Москве, а уже из нее он с ураганной скоростью, не очень даже реальной, распространился по всему миру.
Ни она, ни Аня, ни даже сидящая рядом с ними Алина Александровна Дегтярева, моложавая и красивая женщина средних лет с умным и породистым лицом, никто из них не знал, что жертвой этого самого случая стал Владимир Сергеевич Дегтярев, муж Алины Александровны и отец Ксении с Аней. Он взял с меня слово, что я буду скрывать его гибель, и семья считала, что он находится в секретной лаборатории в Горном Алтае и с ним просто потеряна связь. Пусть так и будет.
Рядом с Ксенией сидел Пашка – молодой и веселый бывший студент из Красноярска, сын военного, хороший стрелок и боец, отчаянно влюбленный в свою соседку, что я незаметно и ненавязчиво поощрял – он теперь при ней как постоянный телохранитель, а заодно и при сестре. Пашка был у нас еще и за водителя, причем не чего-нибудь, а нашей самодельной «кашээмки» – «буханки», в салоне которой мы установили раций. А радистками были эти самые сестрички, что позволяло легально держать их подальше от драки, да еще и под защитой верного Пашки.
Хотя, если не кривить душой, следует признать, что сестрам защита не так чтобы и в самом деле требовалась. Времена наступили такие, что девочки прошли через многое, через что в другие годы и взрослым мужикам, подолгу служившим, проходить не приходилось. Довелось им и воевать, и отбиваться, и самое страшное, что довелось им делать, – убивать. Убивать живых людей.
На самом дальнем конце стола сидел мужик лет тридцати, немного упитанный, но рослый и мощный, которого звали Володей, но которого все справедливо именовали Большим. Когда-то отслуживший в воздушно-десантных войсках и увлекавшийся вольной борьбой парень, который после службы окончил институт связи и потом долго работал программистом, наедая сало на боках и постепенно теряя форму. Вместе со всей семьей и коллегами по работе он оказался блокирован ожившими мертвецами в своем же офисе, откуда и был спасен группой военных из центра «Пламя».
Этот случай настолько потряс его, что он всеми правдами и неправдами стремился сменить свой статус «технаря» на статус «бойца» и в результате перескочил все же в наш отряд на должность пулеметчика – а кому, как не ему, слону такому, таскать ПКМ или рацию? За свою физическую форму он взялся с каким-то остервенением, и в результате его благоприобретенная полнота спадала, уступая поле боя неслабым мышцам. И вдобавок Володя обучал сестренок работе с радио, чем еще больше доказывал свою необходимость отряду.
Завершали список личного состава кот Барсик, вальяжный и лохматый, который валялся сейчас на коленях у Алины Александровны, и здоровенный кобель Мишка, обживший в качестве собачьей будки грузовик «Садко» с кунгом, в котором у нас располагался передвижной склад всяких полезностей и прочих матценностей. Поэтому на ужине кобель не присутствовал.
– В общем… – начал я свою не слишком подготовленную речь, – так или иначе, но мне надо двигаться в «Шешнашку». Тянуть дальше нельзя, ну и плохие люди показались на горизонте. Дойду туда, отдам «материал» – половина проблем уйдет, потому что смысла гоняться за мной уже не будет. Не отдам… скорей всего, поймают. Или другим способом дотянутся, с них станется. Это те самые, которые тогда на дачу приезжали, не забыли, надеюсь.
– Забудешь тут, – усмехнулась Аня.
Она точно не забудет. Один из тех нехороших людей, что приехал тогда с целью всех нас убить, и открыл ее «личный счет», завалившись с простреленной головой на грязную весеннюю землю. Должна помнить.
– С походом все понятно, – закончил я вступление. – Но сказать я хочу то, что отправятся со мной только добровольцы. Я буду настаивать на том, что даже не все добровольцы войдут, так сказать, в списки личного состава. В штат, если угодно. Это касается двух человек – Маши и Большого. Не возьму.
– Это почему? – спокойно спросила Маша. – Надо обосновывать, и желательно всерьез.
Обосновать действительно надо – Маша со своим талантом стрелка была почти незаменима, что уже не раз доказала. Да и ее личный счет убитых, причем отнюдь не мертвяков, уже впечатлял. И все же…
– Маша, у тебя дети, – ответил я. – Двое. Отца они уже потеряли, не хватало еще и мать потерять. А вероятность такая есть.
– Серый, знаешь, – ответила она задумчиво, – ты все же не очень хорошо понимаешь ситуацию. Если бы вы меня тогда не спасли, то погибла бы и я, и сами дети. Притом чем больше времени проходит, тем лучше я это понимаю. Насмотрелась.
– И что…
– Я не закончила. – Она подняла ладонь, останавливая мою ответную речь. – Если бы я не вступила в отряд, то была бы одной из множества спасенных домохозяек, которых не знают куда приткнуть и которые живут чуть ли не из милости. Утрирую немного, но ты меня понял. Так?
– Ну… да, понял, – кивнул я.
– Получается, что отряд меня превратил в ту, кто я есть сейчас, которая себя раннюю даже не узнала бы, повстречай на улице. Поэтому бросать отряд я не собираюсь. И ты не настолько здесь командир, чтобы суметь мне это приказать, – закончила она, разведя руками.
– Ну насчет командира ты погорячилась. Прикажу – строевым пойдешь в детский сад работать, – предпочел я развеять иллюзии. – У нас по-другому и быть не может. Но тебя я тоже понимаю. И все же предпочел бы, чтобы ты осталась в «Пламени».
– А я предпочту не принимать предложение, – столь же категорично ответила Маша.
– У меня, как я понимаю, такая же ситуация? – вступил в разговор Большой. – Или доверие утратил?
– Такая же, – обернулся я к нему. – Ты семейный человек.
– Это не аргумент, – пожал он плечищами. – Год-другой пройдет, и здесь все будут семейными. И детей нарожают. И что, все забудут, как из расположения выходить? Это же еще и способ зарабатывать на жизнь – лезть куда не надо, никуда от этого не денемся.
– Серый, он прав вообще-то, – вдруг влез Леха. – Теперь всегда такая жизнь будет, надо смириться. У тебя не получится кого-то пускать в дело, а кого-то постоянно в тылу держать.
Так, объединились. Получилось даже хуже, чем я заранее ожидал. Думал, что придется спорить с каждым в отдельности, а они в единый фронт. Солидарность, блин. В драку рвутся. Только вот тонкость – проблема-то, по большому счету, моя, а лезут в нее они, которые к случившемуся – никаким боком, и «кровью смывать» им точно ничего не надо. Это мне надо. Это моя проблема.
– Леха, и что предлагаешь? – спросил я уже у него.
– А что тут предложить можно? – даже удивился он вопросу. – Ты сам все и сказал уже. Едут добровольцы, мы с Викой уже в списках. А Машу с Вованом не оскорбляй, они не хуже других.
– Он прав, – окончательно добил меня Сергеич.
Сергеич хоть на должность командира не претендует, но все же на особом положении. И возраст за сороковник, и опыта хватает, и авторитета у него в отряде на десятерых. Если уж он на их стороне выступил, то мне сопротивление не преодолеть.
– Кроме того, у нас именно в таком составе отряд на полноценную боевую единицу похож, – добавил он. – Иначе придется или обходиться без кого-то, или что-то на ходу придумывать, в ущерб боеспособности.
– Вообще-то речь не о боях идет, а о том, чтобы куда-то тихо и быстро пробраться, а потом оттуда точно так же тихо и быстро смыться обратно, – предпринял я последнюю попытку. – Меньше народу – выше скрытность.
– Да ничего подобного, – даже отмахнулся он. – У одного «уазика» и двух – скрытность одинаковая. И у трех такая же. Зато есть возможность идти с «головняком», есть возможность пересесть на другую машину в случае потерь в технике… продолжать надо или сам грамотный?
Да грамотный я, грамотный, сам прекрасно понимаю, что в меньшем составе идти будет сложнее, но все же… Ладно, быта не была, что мне еще остается? Тем более что Сергеич добавил:
– И личному составу отличная подготовка в дальнем рейде. Когда еще такая оказия выйдет?
Я помолчал, затем кивнул, сказал, обращаясь уже ко всем:
– Значит, идут все, кто выскажет такое желание. В расположении части остаются Степаныч с супругой и дочерью, на охране и обороне нажитого имущества и подготовке транспорта к будущим победам, и Алина Александровна.
– Сережа, а вы уверены? – вступила в разговор Дегтярева.
Вот он, момент истины. Именно этот разговор я все оттягивал и оттягивал, и именно он и является главным. Поэтому я посмотрел ей прямо в глаза и сказал:
– Уверен, Алина Александровна. Мало того, я на этом настаиваю.
Выражение лица у нее изменилось на строго-упрямое, в стиле «ты мне обещал».
– Сережа, вы мне обещали.
Точно, обещал. Обещал отвезти к мужу, который погиб у меня на глазах. Причем к живому. Такое он, муж, с меня обещание взял. Правда, на тот момент никто не знал, во что именно выльется утечка этого вируса. А сейчас внешние условия изменились, и на обещания не повлиять они никак не могли. И повлияли.
– Что я вам обещал, Алина Александровна? – спросил я жестко. – Отвезти вас в Горький-16? А зачем?
– Там Володя… – чуть растерялась она.
– Владимир Сергеевич улетел на Алтай. При чем тут теперь «Шешнашка»?
– Но он должен был ждать нас там… вы же сами сказали, – вконец растерялась она.
Похоже, что с такого угла зрения она проблему не рассматривала. Ну ничего, сейчас я ей в этом помогу.
– Алина Александровна, а когда я вам это сказал? Разве тогда все вот так выглядело? – Я обвел рукой стены столовой, подразумевая при этом окружающий мир. – Скажите, если бы я, допустим, в тот день пригласил вас в Большой театр вместе с дочками, вы бы сегодня так и ждали исполнения этого обещания? Что-то изменилось за стенками с тех пор, как мне кажется.
– Но Володя имел привычку сдерживать обещания… – Тут она уже губы поджала.
– И как он должен был их сдержать? – спросил я. – Как добраться в такой обстановке почти от монгольской границы до Кировской области? Это сколько тысяч километров?
– Есть же самолеты…
– Алина Александровна! – вздохнул я. – Ну кто даст одному-единственному человеку самолет для того, чтобы он мог встретиться с семьей, в то время как вокруг гибнет мир и каждый литр топлива, каждый час моторесурса уже на счету? Вы серьезно?
– Володя – выдающийся ученый. Он им нужен, чтобы сделать вакцину, – ответила она.
Я и рот не успел раскрыть, как, к моему удивлению, в разговор влезла Ксения.
– Ma, как я думаю, он все, что мог, уже сделал, – жестко так сказала, прищурив темные глаза. – Достаточно. Все наше семейство сделало. Поэтому смею предположить, что дальнейшее наше участие в научном проекте не строго обязательно, мир как-нибудь переживет.
– Это не отменяет главного: он может быть там, – ответила ее мать.
– Нет, не может, – снова заговорил я. – С ним может быть связь оттуда, это одно ведомство, и у них связь должна быть. Максимум, на что мы там можем рассчитывать, это на то, чтобы узнать, где он и что планирует. Думаю, что такой задачей нам и следует ограничиться.
– И что?
– То, что ваше присутствие там необязательно. Связаться мы сможем и без вас. Если вдруг каким-то чудом он окажется там, то мы постараемся его увезти. Если он не сможет уехать – придумаем, как доставить вас к нему.
– Тем более что мы намерены вернуться сюда, – сказала Аня. – Там мы не останемся.
– Аня! – возмутилась Дегтярева. – Это же твой отец!
– И что нам при нем делать? – удивленно подняла брови она. – Мы здесь уже уважаемые люди, несмотря на пол и сопливый возраст, с нами дяди-спецназеры с почтением здороваются, а там что? Полы мыть в лаборатории? Спасибо, не надо, мне моя нынешняя работа нравится больше.
Тут она не соврала. А уж после нашего последнего набега на библиотеку, из которого мы притащили целых четыре рюкзака, набитых вселенской мудростью на оптических носителях, авторитет наш в «Пламени» стал совсем настоящим, никем не оспариваемым. Мы перестали бояться, что кто-то спросит, на каком основании такая толпа народу у них харчуется и расходует дефицитное топливо, – окупаемся. Ну и не только я это понимаю, все остальные в отряде тоже ощущают. Поэтому позиция Ани мне очень даже понятна – куда лучше жить там, где тебя ценят и уважают, чем где-то еще.
Алина Александровна замолчала растерянно, сильно потерла лицо ладонями, затем спросила меня:
– Сережа, вы же с ним работали. Неужели вам не хочется вернуться к науке, заняться вакциной?
– Нет, – ответил я категорично. – Все, что творится вокруг, – это наука, точнее, результаты игр с ней. Я впредь к ней никакого отношения иметь не собираюсь. Забыл как страшный сон. Баста.
– И что предлагаете?
– Я все сказал, – пожал я плечами. – Ждите нашего возвращения, все выяснится. Обещаю, что если Владимир Сергеевич там, то я придумаю способ вас к нему доставить. Вплоть до того, что договорюсь насчет самолета.
– А если не там? – Голос ее чуть упал.
– Ну… тогда постараюсь выяснить все, что возможно, – пожал я плечами, после чего с усилием соврал: – Но уверен, что с ним все нормально. Там, куда он улетел, горы, глухомань и военный объект максимальной степени секретности, так что они там как в крепости.
– Хорошо бы, – вздохнула она.
К облегчению моему великому, на этом самая скользкая часть собрания закончилась. Алина Александровна смирилась. К счастью, у нее уже работы хватает, она же психолог, а здесь множество сирот, людей, потерявших близких, вот и делает, что может. И в школе тоже работает. Это праздный ум опасен, он в силу незанятости подчас удивительные вензеля выписывает.
И хорошо, что Степаныч с семейными тоже в поход рваться не стал. Но Степаныч мужик трезвый и рассудительный, понимает, что к чему. Ни он, ни Валентина Ивановна даже Шмеля отговаривать не стали. Все они понимают.
– Итак, вопрос ко всем, – снова заговорил я. – Кто едет в Горький-16? Поднимайте руки.
Подняли, разумеется, все, а я рукой махнул. Не судьба бороться против всех. Пусть будет, как будет, видит бог – я пытался. Зато голос поднял Степаныч:
– Серега, ты цеу дай, какой транспорт готовить. С утра и начну.
– Как какой? – чуть удивился я, – «Садок» и два «козла».
– На хрена тебе «садок» в колонне? – озадачил он меня вопросом. – Ты в нем ночевать собираешься всей группой?
– Ну… да. А что?
– Зря. Ночлег и так сумеешь найти, земля пустой осталась, – сказал он. – Или палаточки возьмите, в лесу не страшно.
– А ведь верно, – кивнул Сергеич. – Степаныч, я понял. Ты предлагаешь «буханку» с прицепом взять?
– Точно, – ухмыльнулся Шмель-старший. – Топливо такое же, как и у «козликов», много деталей общих, расход умеренный, и Пантелеев обещал дополнительную связь выделить.
А толково, верно. «Буханка» у нас за штабную машину и так работает, и подготовка под установку дополнительной рации там сделана. И Аня с Ксенией и Пашкой вполне слаженный экипаж, не надо ничего мудрить. Зато сама машина достаточно компактная, а в случае проблем можно и детали перебросить: начинка одна и та же. Прицеп у нас полутонный, так что «уазик» его потянет без всяких проблем. На него весь запас топлива нагрузить, а внутрь запас еды закинуть. Все равно большая часть боекомплекта по рейдовым УАЗам распределяется, чтобы все под рукой было.
А брать большой «садок» с кунгом из-за одного ночлега смысла нет, всегда можно какое-то безопасное местечко присмотреть. Да даже в деревне на ночлег напроситься к кому-нибудь, заплатив пистолетом с патронами, например. Кто теперь откажется? «Садки» на будущее пригодятся, для мародерки всякой и движения с грузом.
– Ну да, верно, – согласился я. – Так и сделаем. Два дня на подготовку. Я завтра с утра к Пантелееву, он нам какие-то призы обещал за библиотеку, постараюсь получить до выезда. И всем спасибо за то, что никто не отказался.

Сергей Крамцов

3 мая, вторник, утро 
Пантелеев был доступен и, предугадав, зачем я его ищу, время терять не стал и приказал рулить прямо на склад, куда мы и подъехали на «Лэндкруизере» Лехи, исходя из того, что объемистое чрево этой машины должно вместить весь запас предполагаемых ништяков. Подполковник был в хорошем настроении, даже одет неформально – то вечно в разгрузке и с автоматом, словно на войну собрался, а тут, в честь неожиданного майского тепла, из военного на нем были лишь камуфляжные штаны и пистолет в кобуре. Обут был в кроссовки, а мускулистый торс обтянут красной трикотажной майкой.
– Ну что, Серый, собрался все же-на? – спросил он, протягивая руку.
– Так точно, пора, – ответил я на приветствие. – Запас отмазок закончился, даже для самого себя пригодных.
– Ну и правильно, – кивнул он. – Самое время-на. Раньше сядешь – раньше выйдешь. Беспредел на дорогах закончился-на, а передел еще не начался. У тебя по средствам связи ведь заявка была, так?
– Так точно, – кивнул я. – Не помешают. Разделить отряд не могу, всего одна мощная рация, остальные так, короткие.
– Да, это нехорошо-на, – согласился он. – В общем, дам тебе две «сто пять девять» со всем полагающимся, считай-на, что в оплату за Техническую библиотеку. Научники наши в восторге, и уже из других мест народ просит всякой-на информацией поделиться. Не ожидал-на, что такую умную вещь вы придумали.
Я аж вздохнул с облегчением и перекрестился. Проблема со связью давила на меня больше всего, никак ее обойти не получалось. И без связи нельзя. Все остальное у нас есть, по большому счету, нужды ни в чем не испытываем, а вот рации…
– А когда получить можно? – спросил я, чтобы не откладывать все в долгий ящик.
– Да сразу после склада и получите-на в роте связи, – пожал он плечами. – Командир уже приказал-на, так что вопросов нет, и связистов предупредил, чтобы не триппер какой давали, а в хорошем состоянии. Есть специалист, чтобы принял-на?
– Есть, это без проблем.
– Ладно, тогда в склад пошли-на.
Встретил нас там уже знакомый старший прапорщик, тот самый, что месяц назад нам оружие здесь выдавал. На этот раз искать ему ничего не пришлось, видать, Пантелеев заранее обо всем распорядился. На полу, на деревянном поддоне, были разложены шлемы стопками, броники в полиэтиленовых пакетах, еще какие-то упаковки, два ящика с патронами и серые картонные коробки, судя по виду – с пистолетами.
– Значит, смотри-на, – сказал Пантелеев. – Один ночник тебе даю, на СВД. – Он поднял брезентовую сумку с прицелом, открыл ее. – Больше не проси, но один дам.
– Это спасибо! – обрадовался Леха. – А то у нас по нулям с таким делом.
Пантелеев кивнул.
– Теперь сюда смотри-на. – Он указал на патронные ящики. – Это патроны УС, знаешь, что такое, да?
– С пэбээсами? – сразу спросил я.
– Естественно-на, – кивнул он. – Все семь-шестьдесят два, это с длительного хранения-на. Нормальные патроны раздали-на, разделили, а эти-на, вроде как специальные, по складам частей раскидали. Есть у тебя автоматы под этот калибр, так?
– Так точно, аж четыре, – радостно подтвердил я. – А пэбээсы какие?
– ПБС-1, нормальный-на.
– А то у нас в роте был и совсем старые, где корпус пополам раскрывается, – пояснил я. – Не хвалили их.
– Я понял, их до шестьдесят второго года выпускали-на, – кивнул он. – Этот с нормальным сепаратором. Как пользоваться, знаешь?
– А что там знать? – пожал я плечами. – Меняй себе обтюраторы после двух сотен настрела, да и дело с концом.
– Я тебе руководство службы дам-на, – вздохнул Пантелеев. – Выучи.
– Есть.
Я присел на колено, открыл один ящик. Два зеленых цинка по шестьсот дозвуковых патронов УС с утяжеленной пулей, если верить надписи – в каждом по три резиновых запасных обтюратора. На крышке две полоски – черная и зеленая. Нормалек. Это очень здорово на самом деле, в иной ситуации стрелять очень не хочется, и деваться некуда, а тут, хоть и не бесшумно совсем, но примерно как духовушка в тире.
– Доволен-на, посмотрю, – усмехнулся подполковник. – Владей. У нас еще есть, сейчас не даю просто. А так буду подкидывать-на, когда вернешься.
– За это спасибо! – обрадовался я и закинул удочки на всякий случай: – А пять-сорок пять уэсов с пэбээсами нет?
– Ну ты нахал-на! – даже поразился он. – Нет, у нас нет.
Ладно, за спрос денег не берут, а то мало ли? Вдруг выгорит?
Да и не видел я их в глаза до сих пор, только на старые АКМ.
– Дальше-на пошли, – снова заговорил он. – Шлемы я тебе даю на весь отряд. По размерам сказать можешь, чтобы прямо сейчас отобрать?
– Могу. Давно готовился.
– Тогда вот с Борисычем разберитесь-на, – сказал он, указывая на старшего прапорщика.
– Ага, – кивнул тог. – Ком цу мир, воин.
Шлемы были все теми же БЗШ, которые мне успели понравиться. С размерами разобрались мгновенно, у них всяких хватало, а список размеров формы, снаряжения и обуви личного состава у меня всегда был при себе, как подобает. Старший прапорщик Борисыч ловко отделил в сторонку шлемы на выдачу, а остальные убрал подальше. Правильный прапорщик, понимает, что если боец вообще попал в склад, то чего-то не стырить он не может. Природа не позволит. Я и так по паре шлемов и броников сверху решил прихватить, на случай новых людей.
– Броники ты тоже такие знаешь, так? – уточнил он, начиная один за другим откладывать по списку размеров пятнистые «Бастионы».
– Знаю, нормальный броник. А пластины есть отдельно?
– Дам, – лаконично ответил Борисыч.
Действительно, дал, чем обрадовал окончательно. Теперь у меня все бойцы в защите, и это очень хорошо. Мотоциклетные куртки от мертвяков хороши, а их в тех местах, через которые пойдем, особенно много не ожидается. Зато от людей с оружием помогает обычно. И неплохо, по себе знаю, до сих пор сломанное ребро болит иногда. А не будь на мне броника, то все закончилось бы куда плачевней.
– Все, больше здесь ни хрена не получишь-на, – подвел итог Пантелеев. – Дуйте в роту связи, а завтра мне заявку на топливо давай, чтобы хватило на рейд. Понял?
– Так точно!
На этом и разошлись.

Валера Воропаев, Зять

3 мая, вторник, день 
– Ну чего, как ты?
Валера присел на табурет возле койки, на которой лежал бледный, измученный, похудевший и осунувшийся, но вполне живой Виталя. Плотно забинтованная культя его левой руки была выложена поверх одеяла, натянутого по грудь.
– Да нормально, Старшой, – через силу улыбнулся он. – Спасибо, что рубануть догадался.
– Ты прости, что так вышло, – вздохнул Валера. – Мой косяк, полезли не глядя.
– Да какой косяк? – вполне искренне удивился Виталя. – Знал же, куда лезу, смотрел невнимательно. Нет, Старшой, нет к тебе претензий, нормально все.
– Это тебе.
Валера выложил на койку сбоку увесистый сверток, глухо звякнувший.
– Что это? – не понял раненый.
– Рыжья хорошо взяли из этого ящика, тебе доля положена, – объяснил Зять. – Плюс за руку компенсация. Здесь вообще-то много, ты теперь мужик при бабках, только жениться осталось. Пока в сейфе у меня полежит, а как выпишут – забирай. И «Ниву» тебе пацаны из города притащили, новую практически.
Тут он чуток душой покривил, «Ниву» притаранили не именно Витале, а вообще, но тут Зять власть проявил и своей волей решил передать ее инвалиду.
– И как я баранку крутить буду? – ехидно осведомился Виталя. – Зубами и хреном?
– А тебе по должности теперь водитель положен будет, – парировал заявление Валера. – Ты у нас за геройство свое растешь карьерно, шо звиздец.
– Да ну? – снова улыбнулся Виталя. – Ну раз жениться говоришь, Старшой, тогда осталось бабцу найти такую, чтобы инвалидов любила. И машину водить умела.
– Богатых инвалидов все любят, – в тон ответил Валера. – Иным не только машину водят, но одновременно… неважно, спать плохо будешь. А ты еще и при работе теперь. Я тебя хочу в зампотехи назначить, если ты не против. Дело растет, люди нужны, а к тебе доверие полное. Не против?
– А чего мне против быть? Все лучше, чем без дела слоняться.
– Доктор что говорит? Когда тебя отпустят?
– Через пару недель вроде как. Не раньше.
– Ну и нормально, дел хватит. Поправляйся, в общем.
На этом он вышел из комнаты. Возле крыльца дачного домика, приспособленного под больничку, стоял мотоцикл – красная «хонда» на зубастых колесах и высокой подвеске.
Раньше Валера никогда на мотоциклах не ездил, хоть все собирался научиться, а вот теперь сподобился, когда Самбистовы пацаны притащили откуда-то целый грузовик всякой двухколесной техники, а его боец Матроскин, как оказалось, до армии занимался мотокроссом. После десятка уроков Валера относительно уверенно, хоть не торопясь и не рискуя, катался на тарахтящей одноцилиндровой «эндуре» по окрестностям Базара, чем был невероятно доволен. Матроскин, кстати заменивший теперь раненого Виталю на должности первого помощника, тоже получил аналогичный ездовой агрегат, на котором и носился, причем куда энергичней своего босса, пугая людей треском мотора и опасными маневрами, а заодно пренебрегая высказываемыми вслух мнениями о его умственных способностях.
Вообще, Валера остался здесь почти что один – все его люди отбыли осваивать новую территорию возле Иваньковского водохранилища, увезя с собой два катера на прицепах, а сам он вынужден был задержаться здесь, в компании разве что Матроскина и неразлучного с тем напарника Швили – носатого бойца родом из Челябинска, за свой «румпель» и получившего такую погремуху, которую он сам гордо называл «позывным». Приехавшие устроить засаду на некоего Сергея Крамцова люди так и продолжали квартировать в пансионате, командовавший ими капитан все так же продолжал доставать своими вопросами, но разыскиваемый Крамцов все не появлялся. Что в этом радовало, так то, что не появлялся он именно благодаря предупреждению Валеры, который таким образом просто высказал свое отношение к непрошеным гостям из тверского непонятного Центра, управлявшегося неким Бурко – партнером его бывшего тестя.
О «шалости» напоминал пистолет «Грач», который он теперь носил постоянно вместо своего такого же и который ему привезли Матроскин и Швили – таким образом тот самый Крамцов отблагодарил за предупреждение о подготовленной на него засаде. Не обманул он и в остальном – через пару дней бойцы Зятя снова метнулись в «Пламя» и вернулись с целой папкой вполне детальных чертежей. Валера передал их в открывшийся недавно на их территории автосервис, и главный тамошний мастер, которого все звали Михалычем, уверенно сказал, что по таким бумагам только и работать. Одобрил, в общем. В результате участники «подпольной сделки» остались вполне довольны друг другом, и Валера поглядывал на гостивший «засадный полк» с некоторой долей иронии, а пристающему с расспросами капитану отвечал просто, разводя руками: «Мужик, ну ты спросил. Откуда я знаю, приедут они или нет? Может, передумали. Или накрылись где-то, если они такие лихие, что ваших стреляют за просто хрен».
«Командировка» же, как называли отряд, выехавший на новое место, дважды в день выходила на связь. Там все шло по плану: место от мертвяков зачистили, людей разместили в опустевших домах, огородились «егозой», целую машину бочек с которой повезли туда, и уже спустили катера на воду. Сейчас там полным ходом шло строительство причала и защитного периметра вокруг него. Планы были наполеоновские и требовали подготовки. Валера был намерен разжиться грузовыми судами, для захвата которых, в общем, и перебрасывались туда катера. Если бы не «засадники», пропади они пропадом, Валера бы давно туда сам уехал.
Добравшись до Базара, Валера столкнулся с Самбистом – своим другом детства, ставшим со временем большим авторитетом в одной из бандитских группировок в ближнем Подмосковье, а теперь, собственно говоря, и рулившим всем этим Базаром и его окрестностями. По ходу его правления группировка разрослась – множество пацанов, потерявших связи и ориентиры, прибились к нему – и теперь вполне законно претендовала на первую руку в землях от Москвы и почти до самого Дмитрова. Валера был при друге кем-то вроде «министра экономики», а заодно, между делом, собрал еще и свою группировку из дезертиров, пусть и поменьше численностью.
– Ватер, а этот Сергей, за которого весь кипеш, он точно к тебе собирался? – спросил Самбист.
Ватера подумал, что «засадники» явно домогались того с очередными расспросами, а достать они уже успели всех, даже Самбиста.
– Ну ты сам как думаешь? – спросил он встречно. – Парень предложил продать чертежи, я согласился купить, вот и все. Он же мне ничего не должен, и я ему ничем не обязан. Так, перетерли и разошлись. Мало ли что он там себе думает?
– Ну а этим мне что говорить?
Сказав эту фразу, Самбист еле заметно кивнул на трех мужчин в обычном военном камуфляже «флора», к чему-то приценивавшихся у прилавка. На самом деле это было маскировкой – «гости» из Центра в иные времена выглядели чуть не «звездной пехотой» и лишь сейчас прикинулись «по-сиротски», чтобы не светиться перед тем самым Крамцовым, случись такому приехать на рынок.
– Вов, ты за язык меня тянешь, что ли? – возмутился Валера. – Я и так тут с ними время трачу за месть их кровную, у меня дела стоят, и ты еще хочешь, чтобы я гарантии давал?
– Время ты тратишь не за их месть, а за хабар, какого они нам машину пригнали, – резонно возразил Самбист. – Они свой постой оплатили, тут базара нет. Просто теперь вопросы задают, а отвечать нечего.
– Так мы им ответов и не гарантировали. Обещали обеспечить этим самым постоем на сколько угодно, так в этом обману нет.
– Они теперь хотят постоянный пост здесь открыть, вроде как вахтовым методом, – поморщился Самбист.
– Ага! – аж подскочил Валера. – Жадность не только фраеров губит, так? На телегу хабара повелись, а теперь узнали, что менты на шею сели и копыта свесили? Говорил же я… Знаешь, я бы на твоем месте с ними вежливо расстался. Сказал бы, мол, забирайте свое добро и катите до дому. Вас не надо.
– И какая обоснова под это?
– Да простая. Здесь масть серая, а у вас сплошь красная. У нас от вас проблемы – люди общаться отказываются. И все бы вернул, что взяли.
– Пацаны не поймут.
– А ты убеди, – вполне серьезно сказал Валера. – Ты старший, тебе и отвечать перед ними.
Самбист заметно помрачнел.

Сергей Крамцов

4 мая, среда, утро 
Середина дня была уже совсем по-летнему теплой. Мы с Лехой стояли возле наших машин, притулившихся в уголке парка, и пытались готовиться к предстоящему выезду. Здесь сейчас были все, и каждый старался сделать что-то полезное.
Задача, стоявшая передо мной, отличалась полным отсутствием способов ее безболезненного решения. Как установить подствольник ГП-25 на автомат, где стандартное цевье было заменено на «рейл-систем» с многочисленными планками под всякие приблуды. Дело в том, что подаренные Пантелеевым глушители ПБС-1 могли устанавливаться только на автоматы калибра 7.62, которые у нас были все сплошь переделаны. Еще было в запасе несколько АКС-74 и АК-74, на которые подствольники устанавливались запросто, но зато их калибр не позволял использовать приборы бесшумной стрельбы. Как хочешь, так и решай, что тебе делать.
– Может деревянное цевье поставить все же? – предположил Леха. – Я же ничего не выбрасывал, все в кунге лежит, в ящике.
– Тогда придется без коллиматорных обходиться, – ответил я задумчиво.
– Коллиматорный у тебя и так на «сто пятом» есть, ты же им теперь больше пользуешься. А акаэмы будут вместо спецоружия, типа «Валы» у нас такие. Пэбээсы можно вообще не снимать. А если «рельсы» тебе нужны еще где-то, можешь на АКС какой-нибудь переставить, это без проблем.
– Блин, почему на «сто пятый» подствольник не предусмотрен? – возмутился я. – У американов на М4 ставится, а нашим трудно сделать подобное? Это же прямой аналог.
– Ты меня спрашиваешь? – удивился Леха – Понятия не имею, по размеру не лезет. Хотя болгары вон ставят на клоны калашовские. Но другого выхода не вижу. Зато приклад у тебя новый остается, со щекой.
– Ладно, меняй цевье обратно, – согласился я с Лехой по здравом размышлении. – Будет у меня АКМ и под глушак, и под граник, «под людей» заточен. А с мертвяками воевать «сто пятый» пойдет, других вариантов нет. Большой, ты как с подствольником?
Володя, сидевший внутри «буханки» вместе с сестренками, обернулся ко мне:
– Нормально с подствольником. Не практиковался давно, но не забыл. Дай пару раз пальнуть, и все вспомнится.
– Всем бы пару раз пальнуть… – пробурчал я, придавленный жабой – вогов было мало, – при этом осознавая, что другого выхода нет, после чего сказал: – Бери тогда один граник, будешь еще и гранатометчиком штатным, когда не за пулеметом. Типа и жнец, и швец, и на дуде игрец.
Мы тут все такие, собственно говоря. Список «военно-учетных специальностей» куда длиннее, чем список личного состава. Мастера-многостаночники, блин. И деваться некуда.
– Мне, как скажешь, – протянул Большой и вернулся к своим делам.
С рациями, кстати, не обманули: в роте связи, хоть и поскрипев зубами, выдали две вовсе не убитых «сто пятьдесят девятых». Сейчас Большой одну стационарно устанавливал в «буханке», а вторая должна была пойти в головной «уазик», с возможностью таскания ее на себе. Теперь мы со связью при любых условиях, что не может не радовать. Можем делиться на две группы, которые будут расходиться километров на двадцать, а то и больше. А если антенну растягивать, так и за сотню связаться получится.
Что еще забыли? К чему еще не подготовились? Мысли в голове крутились каруселью, я двадцать раз перепроверял списки необходимого, доставал всех окружающих, но вроде существенных проколов в подготовке не заметил, разве что в каких-то мелочах.
На площадку зарулил второй УАЗ, на этот раз с прицепом, в котором виднелись бочки с топливом. За рулем сидел Шмель, рядом с ним Татьяна.
– Ну что? – сразу кинулся я к ним.
– Все, как обещано, – ответил Мишка. – Заправились под пробку, и на две тысячи верст пути запас в канистрах и бочках. По одной дополнительной заправке размещаем в машинах, а остальное так в прицепе и поедет за «буханкой».
– Считай, что на две с половиной тысячи на каждую машину, – добавила Татьяна. – Если совсем с ума не сходить, то должно хватить и туда, и обратно, и там покататься.
– Ну… должно-то должно, но сама знаешь, что у нас за маршрут, – сказал я с сомнением. – Зайца пьяного и хромого запусти, он и то прямее пробежит. Ладно, в любом случае совесть надо иметь, я бы все равно зампотеху не объяснил, на кой ляд нам еще больше бензина.
Так, теперь еще боекомплект правильно распределить с оружием. С одной стороны, не хочется «уазики» перегружать, особенно головной – случись чего, именно ему первому воевать, с другой стороны, не хочется все яйца в одну корзинку складывать, в данном случае в «буханку»: мало ли что случится? А с третьей стороны, «буханку» как командно-штабную машину постоянно будем держать в тылу, и места свободного в ней хватает, там вроде как в большей безопасности все. Теперь вот сиди и гадай, как лучше поступить.

Александр Бурко. Центр

4 мая, среда, середина дня 
В пятницу, четыре дня назад, ТЭЦ получила первый брикетированный торф от Колена. Взамен его пока подключили к электричеству – и на торфоразработках, и в Медном, чего этот самый Колено для начала и добивался. Будет энергия – больше людей потянется к нему, больше будет доход. В перспективе Медное предполагалось переключить на питание от Удомельской АЭС, но сделать это пока не получалось, мешали технические проблемы.
Сегодня с утра порадовал Кудрявцев – заработала железнодорожная ветка от городских заводов до ТЭЦ, в дачном поселке возле которой размещали на жительство спасенных рабочих. И первая их смена сегодня же с утра направилась на вагонный завод: им предстояло запустить в работу литейку и слесарный цех – жизненно важные для будущего развития. Кроме того, тот же Кудрявцев доложил, что они способны запустить производство на заводе метизов, что неподалеку от Васильевского Мха, и все, что для этого нужно, – все та же электроэнергия.
– И надо бригады по сбору металлолома организовать, – добавил инженер. – Добыча железа нам теперь лет сто не понадобится, его под ногами хватает.
– Понял. Будем думать, кого подрядить, – согласился Бурко.
Обедал он с Пасечником, прямо у того в кабинете. Официантка принесла набор металлических судков, расстелила скатерть на совещательном столе, и через минуту вполне приличный стол был накрыт.
– Хороший борщ, – прокомментировал Бурко, зачерпнув ложкой в глубокой миске. – Как в лучшие времена.
– Да у нас времена не такие уж и плохие, если честно, – усмехнулся бывший генерал. – Достаточно вокруг оглядеться, чтобы понять – живем, как у Христа за пазухой. Ездите ведь по окрестностям, сами все видите.
– Это точно, – кивнул Бурко, соглашаясь и даже мысленно поставив себе маленький плюсик, потому что все, что есть сейчас вокруг них. – Центр, бойцы, фабрика, безопасность, комфорт – все результат именно его прозорливости, не чьей-нибудь.
– От наших людей на подмосковном Базаре ничего нет, – сказал Пасечник, словно услышав готовый сорваться с языка вопрос шефа. – Крамцов не появлялся, Зять этот… – Перехватив удивленный взгляд, пояснил: – Авторитет местный, который с Крамцовым на встречу договаривался, все время на глазах, но никаких контактов не было.
– А точно должны быть? – спросил Бурко.
– Да какая там точность, – махнул рукой бывший генерал. – Договорились поменять что-то на что-то, причем не слишком нужное, баловство одно, потом тот мог еще сто раз передумать. Или даже заметить что-нибудь, мы же не знаем, что его еще с этим Базаром связывает.
– В смысле?
– В смысле, что владетеля тамошние его видели случайно. Наши порасспрашивали там народ, выяснили, что Крамцова вроде и видели, но почти мельком, случайно, и ничем не запомнился, кроме того, что какому-то чеченцу машину продал.
– Что за чеченец?
– Да ничего интересного. Вроде была какая-то банда, да нарвалась на военных, этот единственный уцелел. Его с тех пор никто не видел, ну и Крамцова тоже. Тот какого-то барахла прикупил – и уехал.
– Сколько планируем там еще своих людей держать? – уточнил Бурко.
Пасечник усмехнулся:
– Если честно, то пока не решил. Место там полезное, все новости туда стекаются, товар, люди, все через этот Базар идет. Думаю, что неплохо было бы там типа посольства нашего усадить на постоянной основе, приглядывать вполглаза.
– А смысл?
– А так, впрок, мало ли, – снова усмехнулся Пасечник. – Считайте, что интуиция.
– Хм… не могу спорить, в этом не разбираюсь, – пожал плечами Главный. – А что по Горькому-16?
– Наши в готовности. Ждут. В контакте с местными.
– С теми местными, что мы на волю выпустили?
– А с какими же еще?

Сергей Крамцов

5 мая, четверг, утро 
Раннее утро, еще даже не светает. На ранний завтрак в столовке договорились с вечера, а приготовить нам его взялась жена одного из тех «мастеровых мужиков», что мы вывезли с собой из дачного поселка. У всех лица сонные, вялые, но это не страшно – проснутся: дорога длинная впереди и поначалу должна быть спокойной.
Провожать пришли все – и взрослые, и дети. Правда, когда на Машу с детьми смотрю, у меня мороз по коже – пугает это меня, хотя прекрасно понимаю, что изменить ничего не могу. Да и в глубине души готов сам подтвердить ее правоту – такой опасный образ жизни становится для нас нормальным, профессией, можно сказать. Каждый ее выбрал совершенно осознанно, понимая, на что идет, и заставить изменить выбранному пути… ну меня бы заставить не смогли, это точно, так почему кто-то другой должен быть менее упрямым? Вот и пришлось смириться.
Кстати, изобилие женщин в отряде, напрягавшее меня поначалу, стало почти привычным. Причина проста – изменились основы самой жизни. Выживать нужно всем, и иметь востребованную в новых реалиях профессию тоже хотят все. Боец – это теперь профессия. Самая обычная, в ряду многих, потому что потребность в бойцах у общества в процентном выражении стала куда больше, чем раньше. Ни проехать теперь без опаски, ни добыть что-то, ни привезти – опасен каждый шаг за стенами людских анклавов. Вот мы и следуем… за требованиями рынка. Странно даже становится, как думаю об этом.
Даже Машу взять, например, – красивая женщина, мать двоих детей, мне бы к ней и относиться соответственно, а не получается. Раз в отряде – все, «активный штык», боевая единица, что угодно, военно-учетная специальность «снайпер», а по-другому думать о ней не получается. Это хорошо или плохо? Пожалуй, что хорошо. Мне командовать надо, а не размышлять о сущностях. А начнешь много размышлять, не сможешь приказать что-то, и тогда кончился ты как командир. Если бы я о Маше как о женщине думал, смог бы я отдать приказ завалить того зсбэшника «фармкоровского» в поселке Васильевский Мох? Очень сомневаюсь.
Елена, заведующая столовой, сама прикатила нам тележку с завтраком – яичница на огромных сковородках, с сосисками, помидорами и поджаренным беконом, гренки и чай. Сноровисто расставила все по столу, затем сказала:
– Тут слухи ходят, что вы куда-то далеко собрались. В общем, удачи вам, ребята, возвращайтесь скорее.
Мы хором поблагодарили, после чего принялись за еду. Хорошо, что заранее предупредил, чтобы по количеству очень не размахивались, – ели все вяло, хоть и торопливо. Так, лишь бы хоть что-то в себя запихать.
Потом обнимались, целовались – все как положено. Дети Маши и Большого были сонными, но никто из них не плакал и не пугался – вроде как уже привыкли к новому ритму жизни. Дети вообще ко всему быстрее привыкают, в отличие от взрослых. Потом осталось только скомандовать: «Выходи строиться».
Уже привычно построились перед машинами, и я потребовал провести последнюю проверку. Ну и сам полез в УАЗ. Пулемет, снизу коробки с лентами, РПК у переднего сиденья, стоймя, под панелью – «банки» к нему. За спинками сидений канистры с бензином, бое комплект в железных ящиках, вязанка «Мух», накрытая полиэтиленом. Все на месте, все в порядке. Рация пристроена безопасно, притянута медицинскими резиновыми жгутами. Тоже – в порядке.
– По машинам!
Привычный маршрут до КПП. Мы во главе колонны, за нами следом сурового вида «буханка», вся в решетках, с длинными антеннами на крыше и с немецким военным прицепом сзади. За ней второй УАЗ, пулемет сейчас стволом в небо задран, видны лица в шлемах, масках и очках, даже не поймешь, кто там где. Ничего так выглядим, решительно, остается надеяться, что это и вправду врагов вероятных напугает. Три раза «ха».
Проверка на КПП, регистрация, гул открываемых металлических ворот, и серая лента дороги ложится под колеса. Есть, тронулись! К нашей главной цели, которая от нас далеко и путь до которой ожидается не слишком легким. Ладно, делай, что должно, и будь что будет, – что тут еще скажешь.
Я подхватил РПК, откинул сошки, пристроил его на отброшенное вперед лобовое стекло, накрытое толстой фанерой. Так спокойней и надежней, из этой машинки можно быстро и довольно точно сразу много пуль накидать в нужное место, а над головой у меня еще и ствол ПКМ виднеется, за которым пристроился Большой. Он у нас теперь стрелок-радист, поэтому сидит в головной машине, рядом с рацией, а второй пулеметчик. Сергеич, едет в замыкающей.
– Шмель, старайся быстрее семидесяти даже по трассе не разгоняться, – сказал я нашему водиле. – И горючка экономится, и ветер мешает меньше.
– Да понял я, говорили же об этом, – ответил он.
– Ну лишний раз не помешает, ты у нас не Цезарь, чтобы столько дел сразу делать.
– Это каких дел? – спросил он с подозрением.
– Одновременно слушать и запоминать, – гыгыкнул я.
– Сам дурак.
«Уазик» выбрался на шоссе, притормозил на секунду, мы огляделись. Затем я сказал в короткую рацию:
– Чисто, продолжаем движение.
Опять я с Татьяной расстался, она в замыкающей машине баранку крутит. Норовила ко мне в головную перескочить, но нельзя – «головняк» должен вести самый опытный, то есть Шмель. Поэтому у нас тут мужской коллектив получился. А в замыкающей с ней и Вика, и Маша, ну и Сергеич – единственный мужик.
Наш «головняк» уже привычно шел впереди, на пределе видимости, регулярно заменяя эту самую видимость «слышимостью» по радио. Но вокруг было пусто, даже скорее больше подходило здесь слово «пустынно». Вроде рядом высотки Солнечногорска, там и тут виднеются брошенные машины, а вот следов самой жизни, ее ауры, духа, того, что сопровождает живых людей, уже нет. Даже приглядываться к пейзажу не надо, чтобы понять, что город полностью покинут. Непонятно почему, но это видно сразу.
– Мерзко там, да? – спросил Леха, сидящий у меня за спиной.
– Точно, мерзко, – согласился я. – Посмотришь – и жить не хочется.
– Как думаешь, когда-нибудь города будут зачищать? – спросил Шмель.
– Это вряд ли, – подал голос сверху Большой. – Патроны, что ли, лишние у кого-то есть? Да и без потерь не обойдешься. И смысл какой? Людей мало, города они покинули, кормить только деревня может. Что там делать?
– Именно, – поддержал его Леха. – Особенно если учесть, что там вся инфраструктура и коммуналка гавкнулись уже. Это теперь просто скопление препятствий, ну и место добычи ништяков, не больше.
– Зимой могут пойти, – возразил Мишка. – Зомбяки от холода вянут и чахнут, их можно кувалдами перемолотить по подвалам.
– Ну с этим можно поспорить, – не удержался уже я. – Подвалы, к слову, ниже нуля редко промерзают. А значит, сами мертвяки не промерзнут, максимум вялыми станут. И никакой гарантии, что у них какого-нибудь «аварийного заряда» энергии нет, как раз кинуться разок на того, кто с кувалдой подходит. Нет, не полезет туда никто специально их истреблять.
– Ну, может, и так, – согласился Шмель. – А вот если бы мы все же к зиме машинами на дутиках разжились, то другие мародеры нам бы не конкуренты были.
– Да слышал я уже, – ответил я.
– Слышал-то слышал, а хрена ли толку с того? Хорошо, что, когда от омоновцев из гостей ехали, уговорил тебя ту «шаху» с «семерой» прихватить, сейчас хоть батя займется.
– Ну так прихватили все же, а чего тогда гундишь? – чуть возмутился я.
– Ну так… раньше надо было, – буркнул Мишка.
В этом весь Шмель. Я давно заметил, что в начале любого важного дела ему обязательно надо или побурчать, или на жизнь пожаловаться. Похоже, что это у него ритуал такой, типа как от сглаза спасается. Ну его дело, мне не в лом с ним лишнюю минуту полаяться.
Солнечногорск остался сзади, а я заглянул в карту. Нам теперь поворот не пропустить, потому что маршрут мы проложили по таким проселкам, которые заметить – это отдельное искусство. Там даже асфальт предполагается не по всему маршруту, хватает и грунтовок, как-то сельская местность у нас больше доверия вызывает, чем главные трассы.
Затем почти в полном молчании ехали с полчаса, настороженно оглядываясь. Не доезжая Клина, свернули направо, на узенькое, больше напоминавшее проселок, потрепанное шоссе, что вело в сторону поселков Зубово и Красный Ткач. Такая же глушь, такая же мертвая тишина, звук моторов слышен далеко-далеко. В поле увидели бесхозное стадо коров. По виду коровы никаким «зомбизмом» не страдали, но если верить шашлычникам и ученым, то и страдать были не должны. «Шестерка» их не брала.
Интересно, это кто-то просто бросил стадо или выпускает пастись самостоятельно? Или из кустов следит? Тут, в стороне от шоссе, жизнь сразу другая стала, зомби могли сюда и не дойти. Хотя и помимо зомби всякой твари хватает, вроде тех же бандитов. Вон они как оживились.
Примерно через час неспешной езды по узкому шоссе, заросшему со всех сторон лесопосадками и окруженному полями, сначала услышали, а затем увидели Ми-8 в камуфляжной окраске, который прошел низко над дорогой и вскоре исчез за горизонтом, распугав птичьи стаи над полями. На нас внимания не обратил, да и летел он явно не с досмотром – блистеры закрыты, видны лишь два пилота за стеклом. Классно им, гладко, не трясет и видно далеко.
А вот птиц, кстати, было на удивление много. Не ворон, которые на трупах сидят, тех тоже хватает, хоть и не здесь, а именно птиц. Над полями, над поселками. Как будто раньше человек им жить мешал, а теперь они празднуют его частичное исчезновение с лика земли. Ну а что вы хотите? Теперь и у нас появился естественный враг, который нами питается. Пищевая пирамида слегка приросла сверху мертвяком. Всем остальным – радость одна.
После Зарубина свернули на проселок, ведущий через деревни Мишнево и Чумичево по захолустным местам. В этих деревеньках мы явно заметили признаки жизни, но люди из домов на улицу не показывались, и мы в свою очередь стремились проскочить как можно быстрее. Поводов к знакомству с местными у нас нет, да и они явно навстречу не рвались.
Когда до бетонки, к которой мы приближались, осталось совсем недалеко, я решил остановиться на дозаправку. Мало ли что будет на основной местной дороге, лучше будет выкатить туда с полным баком. Начали приглядывать укрывище в сторонке от дороги. Один съезд выглядел привлекательно – колея едва видна, уходит в густой осинник. Шнырь туда – и ты не виден ниоткуда, спрятался.
Колонну я придержал по радио, мы же сами съехали. А там полянка симпатичная открылась, колея через нее проходит и чешет хрен знает куда – в пределах прямой видимости ничего нет. Наверное, просто в поле, по ней в лучшие времена колхозные грузовики с тракторами катались. Развернулись, выкатили на дорогу. Дозаправка – дело ответственное, как бы кто не прихватил в такой момент. И в любом случае ее отрабатывать надо, еще не раз придется повторять.
Дал команду колонне, и она подтянулась следом. Начали заправку, а сам я с Лехой пошел поразведать в сторону от дороги, куда там эта самая колея тянется? Да и фишка никогда не помешает.
Подумав, задвинул «сто пятый» за спину и прихватил с собой свой старый добрый СКС, поскольку в таких условиях от него пользы больше, чем даже от пулемета, да и оптический прицел пригодится, когда лень за биноклем лезть.
За осинником поле оказалось, а за ним что-то вроде элеватора. Я элеватор этот, или что там за хрень, и в прицел, и в бинокль понаблюдал – тихо все. Оставил Леху, потому как с этой точки он любого за полкилометра положит, кто с той стороны пойдет, а сам вдоль опушки двинул, стараясь на открытое место не выходить и из тени не высовываться. Голоса от места нашей стоянки доносятся, ну и ладно, не слишком-то громкие. Если кто на них пойдет, то сперва на меня, тихого, напорется. Я тоже нашел местечко за раздвоенным деревом, засел, пристроив карабин.
Через двадцать минут наблюдения между тем самым элеватором и собой, метрах в семистах, увидел стаю собак. Для четырехкратника далековато детали разглядывать, так я бинокль достал.
Снова пригляделся. А ведь мертвые собачки-то, гадом буду! Идут, ковыляя, и если встанут, то хвостом не махнут. Затем вообще встали. Я на таких уже насмотрелся, хватило, с живыми их не спутаешь. Одна хромает, у нее одна нога, почитай, вообще отгрызена. Интересно, а они на каком расстоянии слышат и как у них теперь обоняние? Как у живых? Ветер от них вроде, не должны унюхать, даже если бы живыми были.
– Леха, как принимаешь? – спросил я в микрофон.
– Чисто, – послышалось в маленьком наушнике в ухе.
– Собак наблюдаешь?
– Наблюдаю. Дохлые, – подтвердил мои подозрения Леха.
– Именно. Если направятся в эту сторону, то будь готов.
– Я всегда готов. Как целая пионерская дружина.
По расчетам, заправка около получаса должна занять, ручной насос штука не быстрая, значит, еще минут пятнадцать осталось. Долго еще. А они так и стоят на одном месте, как будто никуда и не собираются. Интересно, они в такой же «экономичный режим», как другие виды мертвой живности (как сказал-то, а? Еще бы «живой мертвостью» назвал), впадают? В спячку эту самую? Может, сейчас и впали? Хоть шевельнулись бы. Нет, вряд ли, тогда упасть должны. Лабораторные крысы падали. Кстати, если там элеватор, то должно быть крыс до хрена и больше. Крысы друг друга мочат под разными предлогами, а если досюда «шестерку» донесло, то там уже и мертвые крысы быть должны. Собаки эти самые не от них ли пошли? Перекусили крысами, или крысы их покусали… Очень, очень возможно. А на самом элеваторе сейчас настоящий кошмар может быть.
«Да хватит стоять там, валили бы отсюда, что ли», – с тоской подумалось мне. Ну раздражают они меня. Расстояние такое, что стрелять даже из «мосинки» бесполезно, а уж из СКС тем более, в башку попасть вероятность около нуля. Потом подумалось другое – привыкать надо. Спокойней к ним относиться, такая вот теперь кругом природа. Они далеко, не нападают, разве хреново? А как напали бы? Сейчас бы палил из карабина по бегущим ко мне десяти собакам и судорожно считал патроны в магазине, прикидывая, успею ли схватиться за автомат и поможет ли он мне? А так сижу себе и сижу, в бинокль наблюдаю.
Эх, едрить твою в дышло, надо было с «монкой» сюда двигать. Перед собой бы поставил, если бы собаки рыпнулись, то пострелял бы сколько смог, а на подлете к цели – «монкой». Может, и всех бы пострелял, все же с двухсот метров валить бы я уже начал их конкретно, но на крайняк и «монка» бы сработала. У нее сколько зона гарантированного поражения? Пятьдесят? Ну это по проекту, а если рассчитать насыщенность сектора поражения летящими роликами, то тридцать примерно. Это если по человеку. И необязательно в голову. С собаками сложнее, но если еще ближе, то их вовсе на куски покрошит. И головы у них в сектор лучше попадают, они их, в отличие от человека, вперед вытягивают. «ПэЭмка» одетонатор – ввернуть и вывернуть, провод размотать и смотать. Две минуты дела.
Все заново придумывать приходится. Никогда и никто не учил никого, что противника надо поражать только в мозг, и никак иначе. И это очень, очень напрягает. Но такая схема обороны сработает, должна сработать. Ломанутся прямо на меня, не маневрируя, на это ума не хватает. Бегут они хуже, чем нормальные собаки, медленней. Если набегут на мину направленного действия МОН-50, управляемую мной по проводам, – конец истории, если уцелеет кто после карабина и взрыва – из пистолета достреляю, все равно их всех изорвет. Другое дело, что «монок» мало, каждая на вес золота, и таких геморов лучше избегать. Но я для себя – больше, чем на вес золота, так что дойдет до края – изведу без проблем.
А собаки все стоят и стоят, не шевелятся. Затем в наушнике послышался голос Сергеича, сообщивший, что дозаправку закончили. Ну вот и ладненько. Я Лехе скомандовал сниматься с фишки, и сам пошел помаленьку, оглядываясь на собак вдалеке. Они и ухом не повели. Тихо прошел через осинник, закинул себя на правое сиденье «уазика» и скомандовал: «Вперед!» Вот так, сам командир и сам себе дозор. А что делать? Я уж лучше сам буду высматривать, где и что впереди, чтобы потом других не виноватить.
Выбрались на неширокую, но крепкую бетонку, тоже пустую, как тарелка в буфете. Ни души. Ни живой, ни мертвой. Пустота. Ну и ладно, нам так даже лучше.
Дальше нас дорога вывела к городу Дмитрову. Почти к городу, в него непосредственно мы соваться не хотели, дел там у нас никаких. Поэтому, примерно с километр не доехав до города, свернули налево, на Спиридово, а оттуда пошли на поселок 1 Мая, пропустив полевую руку деревню с подозрительным названием Кончинино. А до этого уже было Трахонеево. Привлекала нас на этой хреновой дороге возможность переехать реку по мосту, а заодно и возможность перебраться через железную дорогу возле платформы «75 километр».
Но как я уже говорил, мост – штука такая, удобная для засадного дела. И контролировать его проще всего – куда проезжим от моста деваться? И если еще вспомнить, что неподалеку отсюда была самая большая в России «малолетка», где все детки оттуда сейчас? Поэтому сразу за Спиридовом, которое показалось опустевшим, вся колонна свернула с дороги в посадку возле поля, и мы с Лехой в пешем порядке отправились на разведку. На охране и обороне оказались все остальные. Причем Маша заняла толковую позицию в кустах, с которой можно было очень быстро отстрелять всех, кто проявит излишнее любопытство к спрятавшейся колонне.
Я еще раз глянул на карту. Помимо поселка 1 Мая на ней был изображен загадочный поселок Опытного Хозяйства Центральной Торфоболотной станции. Во как. Дорога загибалась влево и шла между этими поселками и берегом канала как раз к мосту. Если, например, занять эти поселки силами, нам враждебными, а нам дать втянуться всей колонной между домами и берегом, то мы окажемся в идеальном мешке. Без вариантов оттуда вырваться.
Мы шли больше по неглубокому кювету вдоль дороги, старясь особенно не маячить. Местность была хороша для засады, но крайне плоха для разведки. Сплошное открытое пространство и поля, непонятно чем засеваемые. У канала с двух сторон густой кустарник, специально насаженный, наверное, для укрепления берега. В нем как раз мы сможем укрыться и насколько-то продвинуться вперед.
Добрались, пригибаясь, до кустарника. Из него долго, минут двадцать, наверное, наблюдали в бинокли противоположный берег, но никакой подозрительной активности не заметили. Затем я пошел дальше, хоронясь в кустах, а Леха метрах в пятнадцати за мной двинул. Забавно будет, если здесь люди как люди и сейчас наблюдают из окон за двумя дураками, перемещающимися короткими перебежками.
Прошли вдоль берега, оглядываясь во все стороны, до места, откуда можно было рассматривать дома поселка. Какой это из них, 1 Мая или этот самый «торфяной», – я так и не понял.
Я подозвал Леху и поставил задачу:
– Леха, давай дальше и паси мост, все равно ни черта не поймем. Потом там тебя подсадим. А я попытаюсь деревню проверить поближе.
– Понял, давай.
Леха кустами пошел дальше. От взгляда из окон домов его скрывали не только заросли, но и уклон к реке. А меня сейчас ничего скрывать не будет. Поэтому о перебежках можно забыть, только лишнее внимание привлеку, а надо стараться иди так, чтобы из окон в меня можно было стрелять лишь под самым неудобным углом.
Вышел из кустов, автомат на изготовку, и пошел, чуть не посвистывая, как немец в деревню. Дошел до первого дома, никто в меня не стрелял. В окна заглядывать или в дверь стучать? Или просто сесть с карабином за забором и следить, чтобы окна на эту сторону ни в одном доме не открывались? Пока они все закрыты, из тех, что мне видны. Если засаду местные устроить решат, то окна откроют. Через собственное стекло нормальный колхозник стрелять не станет. А если пришлые?
А были бы пришлые, то был бы какой-нибудь беспорядок виден, им бы местных жителей гнать пришлось. Ладно, будем глядеть в окна, двери и куда ни попадя.
Обошел первый дом, выстроенный из серого силикатного кирпича, поднялся на крылечко. Постучал в дверь, прислушался. Вскоре раздались шаги, после короткой паузы дверь распахнулась. Передо мной стоял мужик лет за сорок, в сорочке с расстегнутым воротом, серых брюках и тапочках-шлепанцах.
– Здравствуйте, немцы в деревне есть? – спросил я.
Тот посмотрел в то, что у меня вместо лица – в очки на черной маске под шлемом, – ответил:
– До вас не было.
– А что вообще здесь происходит?
– Ничего вообще не происходит, – пожал плечами тот. – Часть людей уехала, часть осталась.
– А что в Дмитрове делается?
– Стрельба вчера была в Дмитрове, – чуть подумав, ответил он. – Кто-то воевать взялся. Машины мимо нас проезжали. Мертвяков в Дмитрове хватает, но сюда они не доходят.
– Почему?
– Мост, который в городе, перекрыт, а на этой стороне от города только окраина, – показал он рукой куда-то в сторону. – А на ней вроде как и местная милиция, и кто-то еще засел.
– Спасибо, – кивнул я. – Проводите нашу колонну через деревню?
– В смысле? – не понял мужик.
– Прогуляйтесь со мной, пока колонна через поселок не проедет. Не стучаться же мне во все дома по очереди?
– Понял, – усмехнулся мужик. – Заложник нужен?
– Проводник. Чтобы с дороги мы не сбились.
Мужик протянул руку за дверь и вытащил оттуда, аккуратно удерживая за ствол, помповик и патронташ на поясе. Неплохо.
– Не возражаете? – спросил он, кивнув на ружье в руке. – Мало ли кто встретится?
– Нет, разумеется, – ответил я и протянул руку к ружью. – Разрешите на минутку?
Он вздохнул, протянул дробовик мне. Я утопил пальцем крошечную клавишу снизу ствольной коробки и, быстро задвигав взад-вперед цевьем, выбросил из ружья пять патронов двенадцатого калибра. Они поочередно со стуком падали на пол, мужик провожал каждый из них взглядом. Я вернул ему ружье, затем сказал:
– Отойдите назад, пожалуйста.
Он отступил на пару шагов, я присел, собрал выпавшие патроны и протянул ему:
– Возьмите, пожалуйста. Так проводите?
– А что мне остается? – сказал он, ссыпав увесистые цилиндрики в карман. – Пойдемте, а то и вправду заблудитесь.
Я спросил в микрофон:
– Леха, что по мосту?
– Ничего. Пустота, – послышался ответ.
Мужик вышел из дома, обернулся ко мне, спросил:
– Засады опасаетесь? Можете не опасаться. Сейчас в городе что-то делят, не до нас им. А вот когда доделят, тогда уже ничего не могу гарантировать. Сам думаю отсюда убраться подальше.
– А вообще люди в поселке есть?
– Есть. Примерно половина осталась.
Вдруг, совершенно неожиданно, как иллюстрация к разговору, со стороны города донеслась вспышка спорадической, но очень интенсивной стрельбы, как будто целые пучки деревянных реек ломают в отдалении.
– Вот! Слышали? – словно даже обрадовался мужик. – А вчера так целый день было.
Стрельба начала усиливаться, послышались гранатные разрывы. До города отсюда совсем близко, крайние дома видны хорошо, так что и слышимость что надо.
– Колонне продолжать движение, – скомандовал я. – В деревне меня подсадите.
Затем слегка подтолкнул своего спутника, приглашая продолжить прогулку, а сам сместился правее его, чтобы он оказывался между мной и окнами домов. Предосторожность излишней никогда не бывает.
Мимо города Дмитрова нам удалось проехать без происшествий, хотя видели и людей, и мертвяков. За людей выступала группа разношерстно одетых и разнообразно вооруженных мужчин, стоящих на дороге возле грузовика ЗИЛ. В грузовике сидели женщины, дети, лежали сумки, так что мы заключили, что эти люди нам не угрожают. И оказались правы.
Мертвяки тоже попадались, и, к удивлению моему, даже не слишком редко. И брели они почему-то из города. В первый раз такое видели, обычно все наоборот происходит. Что их погнало?
Единственная дорога пролегала через окраину Дмитрова. Но мы туда соваться не стали, памятуя рассказ деревенского старожила и прислушиваясь к продолжающейся стрельбе. Действительно, схватился там кто-то с кем-то не на шутку, видать, дошла очередь до передела первоначально захваченного. Поэтому мы свернули по проселку к деревне, обозначенной на моей карте как Подчерково, а там нашли стихийно образовавшуюся грунтовку-колею, по которой, немилосердно пыля, добрались до бетонки.
Через несколько километров у неприметного поселка с табличкой «Пос. совхоза «Буденновец» увидели АЗС старого образца с тремя очень старыми колонками. Решили задержаться, потому что дорога отсюда просматривалась далеко и подобраться к нам незаметно было невозможно. А проверить, есть что-нибудь в цистернах или нет, хотелось. Нам никакой литр бензина лишним не будет, даже самого грязного, со дна. Отфильтруем, фиг ли нам, главное, что не лень.
Электричества не было, естественно. Его давно уже не было. Шмель оторвал лицевую панель от колонки с надписью «А-76», за которой обнаружился набор каких-то шее черенок. Затем он зашел в оставленную открытой будку «королевы бензоколонки» и вышел обратно, неся в руке нечто напоминающее ручку «кривого стартера». Эта ручка была ловко приспособлена к одной из шестерен, Шмель покрутил ее, и мы обнаружили, что на этой АЗС топливо не закончилось. На дне осталось, мутное и грязное, но все же что-то из «пистолета» текло.
Я тоже решил посмотреть на АЗС изнутри. Зашел, огляделся – ничего интересного. Разбросанные по полу бланки накладных, опрокинутый стул на полу, второй стоит у стены. Распахнутый металлический шкаф. Пульт с тремя древнего вида циферблатами и открытый кассовый аппарат. В кассе ни копейки, кто-то не удержался, выгреб. Зачем? Что теперь с этими деньгами делать?
А вот на стене пятно запекшейся крови, как будто кто испачканной рукой провел, даже следы пальцев видны. Что тут произошло? Я вышел обратно, зашел за заправку, огляделся. Трупный запах, и довольно сильный. Как я раньше внимания не обратил? Привык к нему, не кажется больше чем-то исключительным? А ведь вполне может быть.
Насторожился, взял «сто пятый» на изготовку, но никакой мертвяк ниоткуда на меня не кинулся. В канаве, что пролегала метрах в пяти от задней стенки домика, обнаружился чей-то совершенно объеденный труп. Остались одни кости, с которых свисали обрывки одежды и мяса. Кто грыз?
Присел на корточки, присмотрелся внимательней. Череп был разбит, судя по всему – чем-то тяжелым и острым, вроде топора. Труп сбросили в канаву, остались даже в прошлогоднем бурьяне следы, как он катился. Чей труп, мужской или женский, сейчас и не поймешь. А вот кто его ел? Никаких других следов не видно. Если бы жрал кто-то крупный, то остатки сухого прошлогоднего репейника вокруг мертвого тела были бы изломаны. Атакою не произошло. Странно.
Я огляделся по сторонам. Канава с одной стороны шла вдаль, а с другой исчезала в бетонной трубе сантиметров пятьдесят в диаметре, ливневке местной. Оттуда кто-то приходил, что ли?
Поднявшись с корточек, я медленно пошел в сторону трубы, вглядываясь в землю. Капал дождь недавно, все следы смыл, но дно канавы в начале трубы было засыпано пылью, а туда дождь не попадал. И как раз там отпечаталось множество мелких следов. Крысы! Вот кто обожрал труп. А вот живые крысы или мертвые – это неизвестно. Следы у них одинаковые. И вообще, я только думаю, что это крысы, вспомнив, как выглядели лапы наших подопытных. А может, это вообще зверь, науке неизвестный. Шучу.
Стало как-то зябко сидеть возле этого входа в темную трубу, я быстро поднялся и отошел к машинам.
Мы по очереди крутили ручки возле колонок, заполнив под пробку пустую бочку, нормальный бензин из которой долили в баки. Будет время – почистим этот, главное, что его у нас прибавилось. Считай, расход снова с нуля начинаем.
Однако занял весь процесс около часа. И когда мы отъехали от колонки и я взглянул на часы, то задумался, сколько же мы сегодня еще проехать успеем? Впереди нас ожидал большой мост возле поселка Жестылево, который мне тоже не нравился ввиду своей «засадопригодности». Поэтому мы решили сделать изрядный крюк, в сторону Буславля, а оттуда двигаться проселками в сторону Сергиева Посада. Проселков на моей карте в этом месте не было, зато были деревни, а деревни всегда между собой или с близлежащим шоссе соединяются. Так что я не сомневался в том, что мы дорогу найдем.
Поначалу дорога у нас под колесами была асфальтовая, но разбитая до невозможности, трясло на ней беспощадно. Поэтому, когда мы нашли съезд на проселок и свернули на мягкую грунтовку, ощущение было такое, что как будто в рай въехали. Наступила почти что тишина, нарушаемая фырчанием мотора.
Напряжение, которое царило с утра, понемногу ослабло. По крайней мере, мы стали просто разговаривать, а не только по делу фразами перекидываться. Я понемногу начал прикидывать, где мы остановимся на ночлег. Хотелось бы это сделать где-нибудь подальше от основных трасс. Например, проселок, по которому мы ехали, мне очень нравился, потому как было похоже, что последняя машина по нему проехала сколько-то дней назад, а никак не сегодня.
В конце концов этот путь вывел нас к узенькому и неровному шоссе. Выбрались на него, но вскоре заметили еще один съезд в нужном нам направлении. Я снова посмотрел в карту – да, есть деревни, значит, есть и дорога или, по крайней мере, обозначенное направление. А уж наши машины проедут по любому направлению, в этом не сомневайтесь.
Съезд на противоположную сторону шоссе нашелся через пару минут, достаточно накатанный, чтобы считаться дорогой, но недостаточно для того, чтобы полагать дорогу оживленной. Именно то, что нам и надо.
Затем была одна непредвиденная остановка по уважаемой причине. Как говорится, «мальчики – налево, девочки – направо». Этому ответственному делу предшествовал не менее ответственный инструктаж, хоть и краткий – раньше мы это уже проходили. В быстрой речи я перво-наперво наложил запрет на любые перемещения поодиночке. Даже поход в туалет должен осуществляться попарно, с выставлением боевого охранения. Например, если я сижу в кустиках с напряженным лицом и думаю о вечном, то с крайне уязвимого для любого врага в этот момент тыла меня должен охранять Леха, засевший поодаль в секрет. После того как я свои дела полагаю завершенными, я могу оказать Лехе аналогичную услугу, выставив боевое охранение его задницы. Любой другой способ «отправлять естественные надобности», как это называется в Уставе гарнизонной и караульной службы, находится под запретом до прибытия в место, объявленное мной безопасным. Поэтому система «Гадим на природе» стала сугубо парной, как в дайвинге – Buddy System.
В общем, сбегали, загрузились в машины, поехали дальше. Днем остановились на еще один быстрый привал, но обеденные пикники я запретил, светлое время суток надо использовать по максимуму. И к тому времени, когда я решил, что надо начинать подбирать место для привала ночного, мы как раз добрались до границы Московской и Владимирской области, обогнув по внешнему кольцу все более или менее крупные города, такие, как Сергиев Посад. Была идея сунуться за гостеприимством южнее, к Ногинску и окрестностям, где до сих пор было множество людских анклавов под защитой многочисленных в этих местах военных, но я такую идею сразу отмел. Если дадут ночлег, то начнут расспрашивать, а болтать не хотелось, и вообще…
Объект, который словно специально напрашивался на место ночлега, увидели примерно через час. Прямо посреди поля за полуразрушенным бетонным забором виднелись два вытянутых здания с воротами в торце. Ферма, причем явно заброшенная давным-давно, от запаха навоза и всего такого прочего и следов не должно остаться. А ворота большие, можно въехать на машине прямо внутрь, и со стороны не видно будет нашего лагеря.
– Давай туда, – скомандовал я Шмелю, на что он лишь кивнул и вывернул руль.
Колея до поваленных ворот вела уже едва заметная, почти заросшая, машина на ней раскачивалась, как лодка в зыбь, стебли прошлогодней травы хлестали по бамперу. Не доезжая метров пятидесяти, встали.
– Шмель, не глуши. Леха, проверим. Большой, прикрываешь с пулеметом, – быстро раздал я указания, выпрыгивая на дорогу.
Две другие машины остановились поодаль, у съезда с дороги. Правильно действуют.
– Давай прогуляемся, – пробормотал я, включая фонарь на «сто пятом».
Гулять долго не пришлось – запах мертвечины почувствовали почти от ворот и сразу замерли как вкопанные.
– Чуешь? – спросил Леха, потянув носом воздух и настороженно оглядываясь.
– Ага, – ответил я, направляя острый луч фонаря в темноту за распахнутыми воротами. – По-любому нам делать здесь нечего, если даже мертвяков нет, то дохлятиной воняет. Не нюхать же до утра.
– Я тоже так думаю, – с готовностью поддержал он меня. – Давай лучше еще что-то поищем.
– Соображаешь, – кивнул я, давая задний ход.
В луче фонаря мелькнуло что-то движущееся, закрытое подгнившими досками полуразваленного загона, и я крикнул Большому:
– Движение видишь за досками? Дай туда пару раз.
– Движения не вижу, но дать – дам, – ответил он.
ПКМ прогрохотал очередью патронов на десять, выбив тучи пыли и щепок из ветхого дерева и явно кого-то спугнув. Что-то быстро метнулось от нас в дальний край здания, и Большой это движение засек, выпустив вслед еще одну очередь. А мы между тем уже грузились в машину.
– Шмель, давай на фиг ходу отсюда. Нечего здесь ловить.
«Уазик» решительно рванул с места, развернулся прямо по траве, давя сухие стебли, и поехал обратно к дороге, к ожидавшей нас колонне. В битву мы не рвемся, у нас другие дела.

Сергей Крамцов

6 мая, пятница, утро 
Вчера с вечера костерок разожгли, поставили на таганок котелок с водой для чая. Пусть хоть что-то горячее за день в брюхо упадет, а то в пути все больше бутербродами обходились. После неудачной попытки пристроиться на ночлег на заброшенной ферме ехали еще не меньше часа, пожалуй. Когда почти стемнело, нашли пустующие пакгаузы возле какой-то железной дороги, выглядящей давно и совершенно заброшенной. Там было абсолютно, идеально пусто, как в кармане у нищего, но при этом строения были вполне капитальными и даже шифер на крышах оставался почти целым, хоть и не везде. Под одной такой дырой в потолке костерок и разожгли.
Машины удалось упрятать между близко стоящих складов, разве что фишку организовать на крыше не получилось, слишком велик был риск ее продавить и полететь вниз, но потом решили ограничиться наблюдением в окошки. Вокруг одни поля, не должны на нас ночью большими силами люди нападать, а вот всяких мертвяков с морфами как раз лучше встречать за стеной. Надежней. И разбудить всех будет просто, благо легли здесь же, вповалку, расстелив матрасики прямо на бетонном щербатом полу и завернувшись в спальники.
В первую смену караулить поставили сестриц. Они, можно сказать, в тишине и относительном комфорте всю дорогу ехали, в салоне «буханки», вытянув ноги и развалившись в креслах, разве что на Пашку жаловались – курит много, всю машину продымил. Ну пусть курит, недолго осталось. У него запас сигарет к концу подходит, и где их брать, он не знает, а мне на эту тему и размышлять неохота. Курить – здоровью вредить, бросать пора.
Уснули все быстро, я даже удивился – ожидал, что все еще трепаться перед сном будут, раз под одной крышей собрались, как обычно и бывает, но нет – кто-то что-то сказал, кто-то ответил – и наступила тишина. Относительная, конечно: кое-кто похрапывал.
Мне по графику выдалась «собачья вахта», против чего я, собственно говоря, не возражал. Рано лег, поэтому и проснулся легко. Откинул спальник, обулся быстро. Вообще-то свежо с утра пораньше. Даже холодно. Кивнул разбудившей меня Татьяне с благодарностью и быстро перебрался на ее пост.
За ночь здесь постарались, устроили что-то вроде высокой лавки напротив окна. И не уснешь, потому что свалишься, но и на ногах больше топтаться не надо. Ну и молодцы. Было темно, лишь у самого горизонта появился какой-то намек на рассвет. Скоро начнется, пять утра, пора, май на дворе.
Где-то вдалеке ухала сова, а больше никаких звуков над всем мирозданием. Тишина. Привыкать к ней стали уже, кстати. Поначалу так странно и непривычно было, особенно в городе, а теперь вроде как и нормально. Замерла жизнь, та, которая осталась.
В общем, смену отсидел спокойно. Никого не видел, никого не слышал, никто нас не беспокоил. Никому не понадобилась кучка старых кирпичных пакгаузов у черта на рогах, у линии ржавых и просевших рельсов, которые, наверное, и не ведут никуда.
Побудка тоже прошла относительно легко, растолкали всех быстро. Спокойно расселись, зябко поеживаясь в утренней прохладе, снова вскипятили воду под чай, позавтракали. Можно, конечно, с ходу по машинам и ломиться дальше, но едем все равно очень медленно, регулярно останавливаемся, проверяем дорогу, так что лишний час погоды не делает.
Километрах в трех от нас деревня. Я ее только с утра в бинокль разглядел и заметил, что многие трубы дымят: значит, в домах печки топятся. Ну или плиты, тут уж кому что. Похоже, что в деревне люди живут, а не мертвяки, иначе такой идиллии не было бы. Впрочем, истину мы уже давно вывели – чем глуше деревня и дальше от больших городов, тем больше вероятность того, что в ней все живыми останутся. К тому же крестьянин не только хитер и достаточно умен, чтобы выживать в любой ситуевине, но еще и служили из мужиков местных все. Это не городские, отмазываться от армейской лямки у них особых возможностей не было.
Вопрос тогда такой: кто мы для деревенских? Городские дурачки, да еще столичные, – законная добыча? У нас ведь и техника, для села идеальная, и стволы, и вообще имущество всякое. Или мы все же выжившие в конце света, как и они? Вот вопрос вопросов, и рано или поздно, но прояснять его придется. Если бы знать, что деревня будет не враждебной, то можно было бы туда смелее заезжать, а то и на ночлег проситься.
Но теперь не до того, выяснять некогда, надо ехать. Мы хоть и прошли вчера немало, но реально лишь Москву обогнули и только-только начали двигаться в нужном направлении. Это по прямой пятьсот верст, а наш маршрут куда длиннее в силу своей вихлястости.
Наш дозорный УАЗ выскочил на дорогу, мы огляделись. Сумерки уже ушли, день обещал быть солнечным, видимость до самого горизонта нормальная. В общем, колонна пошла. Мы немного ускорились, отрываясь от нее, уходя в головной дозор.
А вообще поездка спокойно пока проходит, тьфу-тьфу-тьфу, подумалось мне. На морфа мы вчера разве что почти нарвались, но ушли спокойно, блеснули разумом, так сказать. Интересно только, «людской» это был морф или какого-то зверя версия? Думаю, что когда-нибудь диссертации еще будут защищать по «морфологии морфов». Вообще-то тема интересная, учитывая, что даже люди меняются довольно разным образом. Согласно условиям обитания или как?
Ну еще от собак дохлых напряг был, да и тот издали, можно даже вовсе это не считать. А пока под зубастыми покрышками нашего вездехода похрустывает асфальт какого-то «междеревенского» двухполосного шоссе, мотор под капотом урчит ровно, бак почти полный, живем помаленьку. И жить будем еще как минимум час, а вот затем… затем надо будет идти к шоссе, пересекать реку, потому как других мостов на этом направлении нет. А мост по понятиям хоть тактическим, хоть стратегическим, хоть военным, хоть варначьим, да и просто по жизни – узкое место, перекрыть его легко, я уже об этом говорил, да и вообще такая мысль возвращается в голову регулярно.
Второй мост здесь тоже имеется, но он железнодорожный. Черт знает, сумеем ли мы на него вообще с машинами подняться и проехать по нему? Или мы там просто застрянем? Лучше и не проверять. А то так даже проедешь, а потом выяснишь, что с насыпи не съехать, и покатишь, куда рельсы ведут. Кому такое надо?
Проскочили через несколько деревень, в большинстве из которых жили люди. Нам смотрели вслед, враждебности никакой не проявляли, хоть во взглядах сквозила настороженность. Действительно, мало ли кто мы такие?
В одной же деревне на улицах лежали обгрызенные трупы, в поле зрения попались несколько мертвяков. И опять стая дохлых собак, попытавшихся было увязаться за колонной. Это они живых почуяли или остатки памяти от прошлых сельских кабыздохов работают, которые облаивали все, что едет мимо? Выяснять не стали, не до этого. Просто уехали от них подальше. Что случилось в этой деревне, что она так «озомбела»? Странно, мне казалось, что деревням-то мало что угрожает. Хотя в некоторых только старики и живут, у иных и сил-то защититься не будет, случись там зомби появиться. Но все равно странно.
Когда добрались уже до околицы, я краем глаза увидел что-то справа, поодаль.
– Стой! – окликнул я Мишку. – Погоди секунду.
Взялся за бинокль. Непонятное сразу приблизилось, и я выматерился оторопело. А затем скомандовал:
– Давай туда поближе, осторожненько, слышишь?
– А чего там? – спросил Мишка, сворачивая в поле и приглядываясь, щуря свои маленькие глаза.
– Да там трупов куча, – ответил я, после чего скомандовал в рацию: – Колонне продвинуться на километр и ждать нас.
Нечего тут, рядом со стаей дохлых собак, особенно мельтешить, пусть из поля зрения исчезнут.
По мере приближения к страшному месту мы снова учуяли запах. Мерзкий, тяжелый, липкий и уже привычный аромат разлагающейся мертвой плоти. А затем мы увидели трупы. Четырнадцать человек, взрослые, дети, мужчины, три пожилые женщины, выложенные в неровный ряд. Пятна крови на одежде, кровь в грязи и грязь на ранах, посиневшие лица, изуродованные выстрелами, мелкие белые черви, копошащиеся на трупах.
Волосы зашевелились под шлемом, я почувствовал, как волна слабости накатывает на меня, в глазах потемнело. Вздохнул несколько раз подряд глубоко, пытаясь восстановить сознание.
– Это что? – тихо спросил Большой.
– Не знаю. Прикройте меня, – ответил я и полез из машины.
На всех трупах пулевые ранения, а на некоторых еще и ножевые. У всех прострелены головы. У одного ребенка, мальчика лет шести, голова расколота сильным ударом, почти расплющена. Многие частично объедены, но почему здесь нет морфов?
– Стреляли в голову после обращения, – сказал Леха, остановившись рядом со мной. – Видишь?
Да, это не перепутаешь, цвет кожи трупов говорит сам за себя. Что-то меняется в зомби настолько, что даже разлагающийся труп отличается. И этих людей кто-то перестрелял и перерезал. Затем, когда они обратились, всем выстрелили в голову – кто-то не хотел раскармливать морфов.
– Тот, кто это сделал, – недалеко, – сказал я. – Совсем недалеко.
– С чего ты взял? – спросил Леха.
– Если кто-то истребил людей в деревне и при этом подумал, как сделать, чтобы не появились морфы, – его это почему-то волнует. Моральную сторону отбрасываем сразу. Вывод – морф опасен для них самих.
– А зомби в деревне? – спросил он. – А собаки?
– Они еще и просто стреляли в людей, как мне кажется. Те пытались или разбегаться, или отбиваться. И собак перебили. А этих поймали, вывезли сюда и перебили.
– Зачем?
– Откуда я знаю? – вздохнул я. – Уроды потому что. Грабили, может быть. Поехали отсюда, все равно ничем не поможем.
Зрелище придавило. Может, и не так, как при иных обстоятельствах, потому что перед нашими глазами прошли уже тысячи трупов, привыкли ко всему, но это… Вспомнился бандит Толя, которого кастрировали и повесили возле Солнечногорска… Ему бы еще вот этих в компанию, которые здесь порезвились.
– По машинам, – пробормотал я и полез на переднее сиденье. – Отъедем на пару верст и встанем, надо подумать, прежде чем дальше соваться.
Дорога завиляла, уводя нас от мертвой деревни, поле закончилось, и с двух сторон нас стиснул густой ельник. Мы встали, и я, подхватив планшет с картами, направился к нашей «кашээмке», где и встретился с Сергеичем.
– Про мост думаешь? – сразу спросил он меня.
– Про мост, – кивнул я. – Там деревню всю истребил кто-то. Люди ведь сделали.
– Думаешь, что они могут мост контролировать? – уточнил он.
– Могут. И почти наверняка контролируют.
Я развернул карту на брезенте, закрывавшем прицеп с горючим. Подошли еще и Леха с Машей и Викой, а водители и стрелки остались в «уазиках», на всякий случай.
– Аня, – заглянул я в недра «буханки», – обмен какой-нибудь есть?
– Давно нет ничего, со вчерашнего дня еще, – ответила сидящая у раций девушка. – Тишина полная кругом, как в пустыне.
Ксения подтвердила ее слова кивком. Но это ничего не значит, у банды, если это банда, может и не быть раций, а может, им просто болтать в эфире не о чем. Например, они не разделяются на группы, так о чем тогда говорить?
Километров пять до моста осталось, того самого, которого я давно опасаюсь. Очень он стратегически выгодно расположен, его не объедешь ниоткуда, только через него дальше идти. А если идти, то надо разведывать, чтобы не нарваться.
– Леха, – повернулся я к другу, – опять нам с тобой прогуляться придется. Готов?
– А что, есть другие варианты? – усмехнулся он.
– Не думаю. Давай, в общем, «лохматки» и оружие с ПБС. Как понял?
Ну вот и пригодились подарки Пантелеева. Тихо на разведку сходить – оно в самый раз. И Леха таким же образом вооружился, авось не нашумим лишнего, если что приключится. Тут же помимо врага еще моментик – напорешься где-то на мертвяка, а то и морфа, который мог из деревни убрести, и придется стрелять. И тем самым обозначить себя на местности для любой враждебной твари в радиусе нескольких километров. Оно кому надо?
Пошли лесом, стараясь не терять из виду дорогу слева. Она у нас за путеводную нить была, потому что вела, если верить карте, прямо к мосту. Шли неторопливо, часто осматриваясь, а еще основательней прислушиваясь. Но слышали только птиц, которые словно сговорились шуметь как можно больше, а видеть вообще ничего не видели, что привлекло бы внимание. Шли себе и шли. Когда впереди за деревьями первый просвет появился, замерли.
– Давай вдоль опушки, там осинник густой, – сказал я, указав направление движения.
Осинник в этих местах в лесу как чума. Зарастает им хвойный лес, а потом и вовсе прилипчивый подлесок душит большие деревья. Но нам эти заросли сейчас на руку, уже все зазеленело, листвой ветки одело.
Шли тихо, все время старались держать между собой и потенциально возможным противником кустарник, пни, стволы деревьев. Лесок слева от дороги вскоре заканчивался, заваливаясь по береговому склону к реке, а справа тянулся дальше, и по нему мы подобрались к мосту метров на сто пятьдесят, не наглея и не вылезая на опушку.
– Не ошиблись, – шепнул Леха. – Тусняк на мосту.
– Точно. Понять бы кто, – прошептал я в ответ, укладываясь на землю за кустами и доставая бинокль. – Ладно, наблюдаем, делаем выводы.
Я глянул на солнце. Оно было еще на юго-востоке, от нас чуть сзади и слева, бликов от нас не будет. Поднял бинокль, приложил к глазам, навел на мост.
Не знаю, они ли перебили людей в деревне или нет, но публика на мосту мне не понравилась. Там стояли два армейских «Урала» поперек движения и белый «крузак», такой, как у Лехи, старой восьмидесятой модели. Вокруг машин люди, все повально с АК-74. Автоматы средненько так вытертые, как в нормальной части бывает, но при этом далеко не старье, у всех рыжие бакелитовые магазины. Кто в камке, а кто и по гражданке одет. Но в камуфляже мало, сам камуфляж – стандартная уставная «флора». Банда все же или вроде нас «партизаны»? Местная самооборона? Они людей убили или защищаются от тех, кто убил?
Перекрыли подъезды к своим краям? Грабят проезжающих? А кто проезжает? Нет никого на трассе. Все же закрылись от кого-то? Перекрыли мост, чтобы мертвяки на тот берег не лезли? Что угодно может быть. Но проверять экспериментальным путем у нас желания нет, не те времена теперь. Пусть их бабай проверяет, если ему надо.
Прямо под насыпью дороги, в траве, вповалку с десяток трупов. И кто это такие? Могли ведь проезжими быть, а могли и мертвяками, кто теперь разберет? Хотя… непокусанных мертвяков почти не бывает. Если видишь двух, то можешь быть уверен, что хоть один из них должен нести на себе следы того, что его когда-то ели. А каждого третьего ели долго и с аппетитом, мало что на нем оставив. А эти? А эти в такой густой траве, что ни черта не видно. Правда, одеты все по-осеннему, а у мертвяков такая однородность редко встречается. Там же кто откуда – кто из дома, кто с работы, а кто вообще из ванной. Вот так, уже нового опыта набрались, даже в живых мертвецах разбираемся. Скажи мне кто об этом месяц назад… Но все равно, ранений не разглядев, судить трудно, тем более с такого расстояния.
Стоящие на мосту болтали о чем-то, некоторые курили. Что-то в голове навязчивое крутилось, как будто какая-то мысль ускользала, как будто напрягись чуть-чуть, и все поймешь, кто они такие и откуда. Стрижки у всех короткие, ни усов ни у кого, ни бороды. Морды у некоторых явно уголовные, но тут еще и стрижки впечатления добавляют. Зэки? Но не все на зэков похожи.
– «Кум» и отрицалово – близнецы-братья, – прошептал рядом Лexa.
Ну точно ведь! Ну баран я, что еще сказать? Вертухаи с контингентом, все же как на блюде выложено. Какие выводы? Выводы простые: ехать через мост, да еще с женщинами в команде, – трындец. Ждать, когда уйдут? А они не собираются никуда. Сколько их там? Я уже семнадцать насчитал, а может, не всех и вижу?
Так, сколько у нас до другого моста отсюда? До железнодорожного… сто верст примерно, если с этого места, насколько я помню, я уже прикидывал альтернативный маршрут. Сто верст не так страшно, если обменять этот крюк на отсутствие проблем, но там дальше несколько плохих мест будет, а здесь только мост проблемный. Да и что на том мосту нас ждет, кто знает? Я же говорил, что он железнодорожный, и говорил, что может выйти так, что мы с машинами на него и не вскарабкаемся.
– Что думаешь? – шепнул Леха.
– Ничего пока не  думаю, – вздохнул я. – Посмотреть надо. Их там взвод, считай. Чего они стоят как бойцы – без понятия, но взвод с автоматами – это по-любому сила.
– Пулеметы или что-то такое видишь? – спросил Леха. – Я не вижу.
– Тоже не видел, – подтвердил я. – Я специально высматривал. Все с «калашами», и ничего больше.
– Что у вертухаев в оружейке может быть? – размышлял вслух Леха. – Эсвэдэхи есть? Пулеметы? Нутам с вышек палить и так далее?
– Я знаю, что ли? – удивился я вопросу. – Без понятия. У Сергеича спросить можно, он в «вованах» служил. Раньше они зоны охраняли, может, и знает.
– Так это когда было!
Наплевав на радиомолчание, запросили Сергеича по радио, благо дальность короткой связи еще позволяла, но он нас не просветил совсем. Он все больше по строевым частям проболтался, закончил службу в Дзержинке, нынешнем ОДОНе. А вертухаи теперь вообще вне структуры МВД, их уже во ФСИН давно передали. В любом случае именно с содержимым караулки он знаком был плохо.
Я огляделся вокруг. Дорога от моста уходила вдаль прямо, без бугров и впадин, видимость должна быть на километр примерно, не меньше. У нас есть оружие с оптикой, а у тех, на мосту, я такого не вижу. С поправкой на отсутствие у контингента реального опыта, могу сказать, что дистанция боя даже в триста метров для них – область фантастики, они с этого расстояния в слона не попадут, даже если тот будет стоять на месте, окрасится в оранжевый цвет и увешается мишенями. Не попадут, потому как будут торопиться, будут целиться по центру, будут лупить очередями, много что делать будут, чего делать не надо.
А вертухаи сообразят? Если сообразят и тем скомандуют, то могут по закону больших чисел в кого-то из нас попасть. Это уже хуже. Хотя сомнительно мне, что кто-то из вертухаев большую практику в стрельбе поимел, не та служба, не те должности.
Что мы имеем? Мы имеем пулеметы с отличной дальностью ведения огня, стреляющие старыми длинными патронами от трехлинейки. Мы имеем «Тигра», а по факту, учитывая модернизации, – СВД с такими же патронами, для которого четыреста метров – оптимальная дистанция боя. Мы имеем отличную снайперскую «мосинку» и хороших стрелков с ними. У нас есть «Мухи», но отсюда и под таким углом не попадем толком ни во что: фермы моста мешают. Что имеют они? До взвода людей, с автоматами, возможно, с кучей патронов. Что еще? Да что угодно, кроме бронетехники, ее в кузов «Урала» не спрячешь.
В чем наше преимущество? Нас пока для них нет, нас не обнаружили. Если распределим позиции, цели, приготовимся, прицелимся, то первым залпом можем вывести в расход половину их личного состава. А если они так хором помрут, то вторая половина в момент в штаны накидает, это я гарантирую. И дерьмо в штанах будет мешать им думать о битве.
– Леха, будем воевать, – сказал я, опуская бинокль.
– Есть идея?
– Есть, – заявил я. – Они на середине моста стоят, маневра по фронту у них ноль, так?
– Так.
– Укладываем тебя дальше по дороге, внагляк, прямо на обочине, метров за четыреста, и кого-то с «мосинкой» рядом. Меня, например. Начинаем постреливать по этим. Их реакция?
Он подумал секунду, затем ответил:
– Сначала ввяжутся в бой, потом, когда будут потери, попытаются атаковать. По крайней мере, выйти с моста на эту сторону, рассредоточиться. Бежать не станут, скорее всего, западло все же, да и смысл бегать от двух стрелков?
– Точно! – обрадовался я такому совпадению мыслей. – К этим кустам метров на сто подойдут. Что с той стороны дороги – не вижу, сейчас разведаем, но думаю, что тоже до леса недалеко. Организуем засаду с двух сторон. Ставим все, что имеем, пулеметы, карабины с оптикой, «Мухи» возьмем. Их, по моим подсчетам, там семнадцать.
– Я восемнадцать насчитал.
– Может быть, – согласился я. – Значит, если ты не безрукий, к тому моменту, как они с моста соскочат, из них можно сделать двенадцать или тринадцать. Им только до конца моста метров пятьдесят бежать, так?
– Так.
– Дальше, – продолжил я излагать свою стратагему. – В голову не стрелять вообще, бить в тело. Объяснять надо?
– Хочешь, чтобы жмурики поднялись?
– Именно. Им дополнительный гемор. А если прощелкают воскрешение, то хороший мертвяк и сам кому-нибудь глотку перегрызет. У них же ни шлемов, ни броников, верно?
– Дальше по ходу все понятно.
– Ну и пошел я дальше, раз понятно. Надо подступы разведать и маршруты выдвижения.
Леху так и оставил наблюдать, полез шарить по окрестностям сам. Осторожно, «шепотом» ходил, замирал подолгу. Больше часа у меня ушло на разведку подступов к мосту. Пришлось уйти далеко по шоссе, там переползти на противоположную сторону, снова подойти ближе, а потом возвращаться в обратном порядке. Но разведал, даже кроки набросал, дальномером расстояния померил. Леха же наблюдал, сообщат, что противник ведет себя лениво, но уходить с моста никуда не собирается. Понятно, постоянный пост устроили. На их месте я бы тоже устроил.
Еще почти полтора часа ушло уже на занятие позиций. Тем более что каждого до его места чуть не за ручку вел, потому как полагаться на догадливость было нельзя. Я все разведывал, я за все и отвечал.
Когда позиции были почти заняты, а мы с Лехой наполнили песком два рюкзака, раскопав пехотными лопатками склон маленького лесного оврага, и тащили их к обочине, то увидели, зачем реально стоит этот заслон на мосту.
Откуда-то издалека послышался звук мотора, а вскоре мимо нас проехал грузовичок УАЗ с двумя мужичками в кабине. Сообразить, что не надо на мост соваться, они не успели. Их остановили, выволокли из машин под прицелом. Отобрали две двустволки. Быстро обшарили карманы, подвели к склону и застрелили. Стреляли в грудь, кстати. Затем несколько бандюков встало вокруг них, явно дожидаясь, когда те встанут, и затем добили, уже выстрелами в голову, а потом сбросили тела в реку. Все прошло быстро и деловито.
Грузовичок загнали за один из «Уралов», где и оставили. Похоже, что идет самый банальный грабеж. Странно то, что на первый взгляд транспорта им хватает и без этой машины. Значит, их больше? Может быть, зона неподалеку, с сильным дефицитом транспорта? Значит, если проскочим мост, то дальше надо будет валить без оглядки.
До этого долго думал, кого уложить с трехлинейкой рядом с Лехой, и лучше себя никого не придумал. Маша стреляет не хуже, скорее даже лучше, но она будет нужна в кустах, с фланга, чтобы вступить в дело тогда, когда противник в атаку пойдет или начнет за фермами укрываться. Обнаружат ее не сразу, а стреляет она быстро, так что много дел натворит со своим СКС с оптикой. А мощнее ей и не нужно, дистанция ведения огня вообще детская.
Вправо от дороги заслал Сергеича с пулеметом и с ним Таньку и Вику, которые на свои «74М» оптику нахлобучили. Слева от моста Большой за пулеметчика пристроился с Машей и Шмелем, у которого три «Мухи» с собой. В общем, в три огня взяли, все четко.
Собрал доклады о готовности, после чего уже дал команду нам двоим на выдвижение. Напряглись, вытолкнули на дорогу самый наш сюрприз – эти самые два рюкзака с песком, завернутые в куски масксети. Типа передвижного бруствера получилось, автоматная пуля точно не пробьет, и закрывает это все нас до самых глаз, и под винтовки отличная опора.
Вообще-то, если бы те, кто на мосту, смотрели вдаль внимательней, то уже должны были заметить, что возле дороги, прямо на обочинах, два новых бугра появилось. Но не заметили, расслабились, да и наблюдателей у них не было, так, просто тусовка.
Ветра вообще не было, травинка не шевелилась, что упрощало задачу. Целься самую малость выше. Падение пули меньше полуметра, здесь ноль на трех сотнях. Итого семнадцать кликов вертикальной поправки. Можно было полторы тысячных вниз по сетке «Мил Дот» взять, но стрелять надо будет быстро и часто, так что не стану этого делать, крестом буду целиться.
– Леха, готов? – спросил я, закончив щелкать барабанчиком и приладив винтовку на рюкзаке с песком.
– Давно уже, – фыркнул тот.
– Начинаем. Ты справа, я слева, к центру. Сосредотачиваемся на вертухаях, которые в камках, они в бою потолковей могут быть.
– Понял.
Я передернул затвор, мягко скользнул патрон в казенник.
– Огонь, – скомандовал.
Выстрелили мы с Лехой одновременно практически. Его результат я не видел, но свой разглядел хорошо. Моя пуля ударила в середину груди мужика в камке и военной кепи, он дернулся и завалился назад. Ранений от такого попадания иных, кроме смертельных или очень тяжелых, быть не может, броников я ни у кого там не видел.
Я передернул затвор, попутно выцеливая следующего в камке. Вот он, присел на колено у капота «Урала», пытается пристроить автомат на бампере. Грудь закрыта, видны голова и все ниже груди. В голову не попаду, пожалуй. Ему я вогнал пулю в живот. Эффект был тоже что надо, тот резко скорчился, схватившись за себя руками, и повалился на бок, поджав колени.
А вот уже кто-то командовать догадался, рукой машет, но не в атаку зовет, а укрыться от огня требует. Хотел я его сшибить, но не успел: Леха постарался. На мосту заметались, пытаясь найти укрытие, хотя для полутора десятков человек на трех дорожных полосах это нереально. Только за колесами машин, но это, в данном случае, так себе укрытие для такой толпы.
Потом искрами тут и там замелькали дульные вспышки, они нас все же засекли. Но я опять прав оказался, пули все больше в дорогу бились метрах в двухстах перед нами или, наоборот, шли намного выше, тихо посвистывая. Опасаться следовало лишь рикошета от дороги, и то близкого.
Я навел винтовку на еще одного камуфляжного, лежащего за колесом «Урана», выстрелил. Твою мать, все же нервничаю, из «мосинки» да снайперским патроном грех промахиваться на такой дистанции – попал в диск колеса, судя по искрам. И противник совсем укрылся.
Снова передернул затвор, поискал целей. Все цели за мостовыми фермами укрылись, им самим стрелять невозможно, но и нам они не видны. Мой прогноз про атаку не оправдывается, недостаточно военным у них командование оказалось, не бросило их в атаку, они так и будут с моста отстреливаться до конца света.
– Фланги, цели наблюдаете? – запросил я.
Фланги наши пока в драку не вступали, ждали команду.
– Наблюдаем чисто, как на ладони, – ответил Сергеич.
– Как в тире выставились, – ответил Шмель.
– Тогда огонь по готовности. Стрелять в тело, все помнят?
Я снова навел перекрестие с крохотным красным кружочком на скрещении волосков, размером в угловую минуту на ста метрах, на укрывающегося за колесом, снова выстрелил. И попал на этот раз в руку. Должно хватить, энергии у этой пули достаточно. Хреново ему сейчас.
Услышал пулеметную очередь, перекрывшую басовитостыо «калаши» обороняющихся, вторую, наложившуюся на нее, звонко захлопал СКС, я увидел, как из-за ферм моста на проезжую часть с обеих сторон начали выпадать убитые. И вот теперь там явно запаниковали. Трое в гражданке побежали, не скрываясь даже, вдаль от нас, кто-то заметался, пытаясь укрыться. Одного бегущего свалил Леха, попав в спину.
– Шмель, давай в них одну «Муху», чтобы обделались окончательно, – сказал я в микрофон. – Хоть в опору, лишь бы шутку оценили. Придави их.
– Сделаем, – послышалось в эфире.
Я увидел, как двое пытались отстреливаться в сторону Шмеля, присев за высоким бетонным бордюром, но при этом открывшись мне. Одного, как мне показалось, Маша убила, второму пулю в бок вогнал я. Он выронил автомат вниз и свалился навзничь. Перезарядка у меня, а кабина одного из «Уралов» тем временем расцвела взрывом, но не красивым, как в кино, а просто пыхнуло, вспыхнуло, подпрыгнуло, полетели ошметки. Было загорелся тент, но сразу погас. Не брезент там, а что-то вроде клеенки, негорючее, видать.
А вот и первый результат приказа не стрелять в голову: поднялись сразу двое, оба за спиной тех, кто еще отстреливался. Тот, которого я убил первым, и еще один, в камуфляжных штанах, кроссовках и гражданском свитере. За грузовиками пошла какая-то суета, судя по всему, кто-то успел обернуться, застрелили камуфляжного, я видел, как он завалился, но тот, который в свитере, набросился на кого-то сверху.
Кто-то начал перебегать, показал спину из-за колеса, в которую влетели сразу две пули, моя и Лехина. Я начал заталкивать по одному патроны в магазин, вынимая из патронташа на прикладе, а тем временем еще один встал, из убитых Сергеичем, судя по всему, на мосту пошла паника, кто-то за кем-то гонялся, с флангов по всем постреливали наши, внося еще большую суматоху. Я прицелился в тех, которые бежали уже в дальнем конце моста, прикинул падение траектории, выстрелил. Промахнулся, суета моя ненужная, мать ее. Снова перезарядил, выстрелил. Попал, причем на этот раз явно в позвоночник, у того ноги как будто на бегу отнялись.
Леха дострелял магазин во второго «бегуна», но тот петлял как заяц, так что все прошло мимо. Беглец спрыгнул с дорожной насыпи вправо, едва закончились фермы, был обстрелян Сергеичем из пулемета, но тоже уцелел, хоть Сергеич счел, что задел его. А вот к кому он бежит?
Двое с моста, побросав оружие, спрыгнули в реку. Там же метров пятнадцать, это же уметь надо прыгать в воду с такой высоты, чтобы не убиться. Но в любом случае нам они уже не помеха. Да и вообще никто не помеха, закончилось все, строго говоря.
– Шмель, вместе с твоими, дуйте за машинами и подгоняйте их к тому месту, где у вас сейчас позиция, – снова взялся распоряжаться я. – Надо валить, а то остальные обидятся, что коллеги сотни сложили. Сергеич, остаетесь на месте.
Теперь нам надо уйти в отрыв, потому как очень похоже, что этот заслон на мосту стоял специально с целью добычи транспорта. Для того взвода, условно, что там был, и имеющегося хватало с избытком, значит, их где-то неподалеку столько, что в два «Урала» и джипарь они влезть не могли при всем желании.
– Живых на мосту нет, – сказал Леха. – Мертвяки там одни, жрут кого-то.
Тут он прав. Будь там и живые, и мертвые, суеты было бы больше. Я набил патронами опустевший магазин, дотолкал недостающие в патронташ. Затем сказал в микрофон:
– Сергеич, страхуй нас, мы понемногу к мосту пойдем, дозачистим. И пусть Таня от тебя выдвигается туда же, только нас дождется.
Мы встали и, не торопясь, пошли прямо по дороге в сторону моста. Я винтовку уже отправил за спину, передвинув на грудь «сто пятый» и откинув приклад. Леха тоже моему примеру последовал. Пока там машины подгонят, еще минут пятнадцать пройдет, а нам надо теперь уже с десяток мертвяков отстрелять. Даже больше. Считай, убить всех заново.
А у мертвяков уже жор пошел всерьез так, не по-детски. Ожившие трупы навалились на неоживших – двое были убиты выстрелами в голову, – вцеплялись в них зубами, стараясь оторвать куски плоти, трясли как собаки головами. Возня, чавканье, мерзость, кровь ручьем. Так мы их и добили, пока зомби новообращенные – они совсем тупые, даже убегать или нападать не пытаются, им только жрать.
– Лех, новый тактический прием, хоть наставление пиши, – сказал я, обведя произведенный разгром рукой, после того как с зомби покончили.
Действительно, серьезно мы выступили, можно гордиться. Правда, противник нам глупый и неопытный попался, но все равно. А заодно появилось ощущение того, что справедливость-то восторжествовала. И за деревню перебитую ответили, и за тех мужиков из «уазика», и за трупы, что под насыпью лежат. Хорошо мы их, собакам и смерть собачья, аж душа поет песни радостные.
– В смысле? – спросил вдруг Леха уже из кузова уцелевшего «Урала».
Полез он туда мародерничать, естественно, первый и основной инстинкт победителя. Кстати, с трофеями очень неплохо, туда-сюда, а дюжину нормальных АК-74 взяли, хоть и старой модели, «весла», так оно и лучше, тогда качество не в пример нынешнему было. Время будет, есть смысл их до ума довести на манер моего АКМ, да и пользоваться. Еще взяли патронов аж девять цинков, да еще снаряженных магазинов кучу, три ПМ и несколько сот патронов к ним. Остальное было или поломано, или с моста в реку упало. Те, кто спрыгнул, уцелели оба, кстати, мы видели обоих, выбравшихся из воды метрах в пятистах вниз по течению. Я даже из трехлинейки попытался в одного пальнуть, но не попал, а они за поворотом крутого берега скрылись.
– В смысле стрелять так, чтобы убитые со стороны противника обращались. И на них кидались, – ответил я.
– А, это да, это удачно получилось, – согласился Леха. – Это мы просто новаторы.
Из леса показались наши машины, вскарабкались на шоссе, затем выкатили на мост. Оперативно побросали все трофеи в «буханку», кое-как, лишь бы быстрее, с намерением разобраться позже, загрузились, быстро из пулеметов прострелили движки и радиаторы уцелевших машин на мосту и поехали прочь.
Нас, к счастью, не преследовали, хоть с замыкающего «уазика» заметили показавшийся из лесу УАЗ же, с тентом, явно военного типа. Оттуда вышли двое, которые смотрели нам вслед, пока не пропали из виду. Наверное, решили плюнуть на нас.
Я бы на их месте не стал гоняться. Почему? А очень просто. Со связью у них явно проблемы, потому что УАЗ появился не сразу, а через полчаса после разгрома на мосту, видать, беглец добежал и доложил о нападении. Добежал до своих всего один, так что логично предположить, что нападавших много. И о наличии гранатометов, снайперов и пулеметов он тоже сообщил. Будешь гоняться всего вдвоем и на одной машине? Сомневаюсь. Скорее смыться сам захочешь.

Сергей Крамцов

6 мая, пятница, вечер 
Днем прошли через несколько деревень с совершенно нормальным населением и в конце концов решили остановиться прямо в одной – на дозаправку, а заодно и колодезной воды набрать в запас. Деревня, вроде и не маленькая, стояла в стороне от дороги, мы ее даже с заштатного этого шоссе с трудом разглядели – посадки заслоняли. Потом в бинокли понаблюдали и увидели, что там живые люди ходят без опаски. И без оружия.
Подумали-подумали и все же решили заехать. Прокатились по улице, встали у колодца. Все вышли, стараясь выглядеть подчеркнуто миролюбиво, очки, шлемы и маски стянули, оружие за плечами. Опять же расчет на то, что при виде женщин меньше напрягаться будут.
Так и вышло. Едва ведро в колодец опустилось, как подошла немолодая крепкая тетка, вежливо поздоровалась. Затем еще одна подошла, потом пара мужиков показалась, но эти уже с двустволками. Начались расспросы, кто мы, что мы и откуда, начат завязываться разговор, еще подтянулись люди. Первоначальная настороженность разошлась быстро, а затем, к великой нашей радости, нас предложили покормить – все были уже голодными. А я сразу решил не только не отказываться, но если удастся, то в деревне и заночевать. Уже шесть вечера, под три сотни мы сегодня прошли, и ладно. Зато здесь мертвяками никто не зашуган, все поспим по-человечески. Хотя деревня патрулируется, ходят мужички с ружьями. Видать, есть причина.
Как-то незаметно для себя мы оказались за длинным сборным столом во дворе, как выяснилось, у председателя колхоза. Натащили еды, похоже, что готовили в разных домах. Я хотел выставить пост у машин, но председатель, пузатый мужичок с хитрой рожей вечного посетителя пивного ларька, сказал, что отвечает лично за сохранность имущества, и сел рядом со мной. Я решил рискнуть и пост выставлять не стал, мысленно прикинув, что, в случае необходимости, мы деревню по бревнышку разнесем. Но доверие может сработать лучше, чем явное выражение недоверия.
За столом мы тоже не схалявничали, выставили водки из наших запасов, к чему общество отнеслось с явным одобрением. Оказывается, по хорошей водке здесь успели соскучиться, в меню доминировал самогон местного производства.
Дальше разговорились, все со всеми, в разных концах стола. А председатель, отзывавшийся на Михал Трофимыча, или просто Трофимыча, начал аккуратно выспрашивать меня, куда и зачем мы направляемся. Дежурным ответом было задание нашего нового командования на доставку важных документов черт знает куда, в секретное место, в общем. Версия вызвала достаточное уважение и звучат таинственно, оценил ее председатель.
А дальше и я принялся за расспросы о том, что тут было с началом Катастрофы. Выяснил, что бедствие почти не задело немаленькую деревню Старогорку, в силу ее удаленности от областного центра, равно как и деревень вокруг. Разумеется, были и здесь случаи обращения, и собаки мертвые завелись, и даже крысы, но набрать ту критическую массу, чтобы пересилить живых, не смогли. Деревня отбилась. Собак постреляли, на крыс реагировали и собаки и кошки, поэтому их, в силу неуклюжести, даже палками бить было можно, но самое главное – мертвые крысы свои основные крысиные навыки растеряли. Норы прогрызать разучились, и организация у них распалась. Получились из них довольно никудышные уличные твари, которые к тому же на человека не нападали. Великоват он для них, наверное. Хоть ногами их топчи. Потом побыстрее стали, но не настолько, чтобы представлять реальную проблему.
А вот чем ближе к областному центру, тем хуже была обстановка. Пока деревенских никто не тревожил, деревня стояла в стороне от трассы и даже от местного шоссе, но патрулирование местности кой-какое наладили. Глобальных планов старогорцы не строили, по-крестьянски собираясь и дальше питаться от земли и своих трудов. Я поинтересовался наличием банд в округе, и Трофимыч уклончиво сказал, что кто-то что-то слышал, но толком не знает. Пришлось мне его порадовать подробностями сегодняшней перестрелки, а заодно и рассказом про перебитую деревню у моста. Это его заметно шокировало, он даже выпил в задумчивости, а я его поддержал, особенно после того, как сбоку вмешался какой то мужичок и сказал:
– Ну точно, зона, что в Камышовке, разбежалась. Откуда им еще браться? И по месту похоже, им до моста пять верст оттуда.
– От мля, не было печали! – в сердцах сказал председатель, хлопнув себя толстой ладонью по не менее толстому колену.
– Трофимыч, а чего ты хотел? – Я подцепил с тарелки соленый грибок, закидывая в пасть следом за водкой. – Банды везде появляются. Прежней власти не стало, и новой еще нет. Вот теперь каждый и пытается к ней подобраться.
– Была ментовская, а будет воровская? – вздохнул председатель.
– Не-а, ни хрена, – мотнул я головой. – Будет того, кто сильный.
– И кто же теперь сильный? – влез мужичок, который вмешался в разговор.
– Где кто, – пожал я плечами. – У вас неподалеку вояки были? Или нет?
Трофимыч подумал, поморщил лоб:
– Двадцать верст отсюда артполк был. И еще ракетчики стоят подалее, верстах в пятидесяти, стратегические вроде как даже.
– Вот они могут быть силой, – заявил я. – Без проблем.
– Это как же? – удивился председатель. – От них и до напасти этой толку-то не было. То их не кормят, то им не платят, а от них никогда ни слова. Ворье да менты страной правили, что хотели, то и делали. Не, у военных отродясь глотки не было!
– Глотки не было, зато кулаки были, – возразил я. – Раньше они под правительством существовали, правительство генералов погнилее на них сажало, чтобы не рыпались. А как началось, то в Москве и вокруг они одни властью и остались. А бандитов вешали, кстати, на фонарях. А насильникам еще и яйца резали перед этим.
Последнюю подробность я добавил исключительно для придания нужного колорита, и идея кастрации с последующим повешением председателю почему-то очень понравилась, мы даже еще выпили за такое дело.
– А правительство-то это самое… оно куда делось? – вдруг залюбопытствовал председатель.
– А хрен его знает, – пожал я плечами. – Кое-кого военные расстреляли у аэропорта, кто за границу собирался. А где остальные – никто не знает, о них с начала заварухи ничего не слышно.
– Ну хоть кого-то расстреляли, и то – слава богу, не все сбегли, – истово перекрестился на икону Трофимыч, затем уточнил: – Значит, смыться не дали?
– А хоть бы и дали… Такое во всем мире, как и у нас. Что тут от мертвяков бегать, что в Америке – разница невелика.
– Тоже верно, – вздохнул он, поскребя в затылке. – Это им отсюда казалось, что там лучше будет, а если везде одно и то же, то… Хрен редьки не слаще. Надо же, двух месяцев еще нет, как началось, и уже конец света.
– Ну Трофимыч, погорячился ты, – возразил я – Не полный конец, мы-то еще здесь сидим да водку пьем. Вроде не закончились покуда.
– Это мы, – упрямо покачал головой собеседник. – А свет, какой был, накрылся весь. Мы уже в новом свете водку пьем, в том, что от старого остался.
– С водкой нам поостеречься бы надо, – вздохнул я с сожалением. – Ехать завтра с утреца.
– А вы не ехайте, коли водку пьете, – очень логично возразил Трофимыч. – Пьяному ездить нельзя, тут оставайтесь завтра. Хоть поговорить с новыми людьми можно будет. Баньку натопим, попаритесь. Вы вон в военных делах опытные, мож, присоветуете что.  Банде-то этой до нас и ста верст идти не надо, за час доедут.
Ага, вот оно как. Трофимыч сложил два и два, прикинул хрен к носу и решил придержать нас тут, насмотревшись и рассказом нашим вдохновившись. Одно дело, если бы я тут врал один, так он всех слушал, как один слова другого подтверждает.
– Трофимыч, ну задержишь ты нас на день, ну даже на два, – усмехнулся я. – А если банда через неделю придет?
– Ну она, мож, в другую сторону пойдет! – возразил он быстро.
– Пойдет в другую, затем вернется в эту, – разбил я его мечтания. – Им жрать что-то надо, пить надо, баб надо. Они скоро начнут всех вокруг себя налогом обкладывать. И хорошо, если просто обложат, без махновщины, только это вряд ли. Чего они целую деревню перебили? Беспредельщики.
Трофимыч закряхтел, засопел обиженно, но ничего не сказал. Видать, в душе со мной согласился. Помолчал-помолчал, затем сказал:
– Ну тогда советуй, чего нам делать.
– Посылай людей к воякам, – сразу ответил я и спросил: – Кто ближе?
– Артиллерия. Они совсем близко.
– Вот к ним и посылай, – заявил я. – Прояви инициативу, договариваться начинай сам, но не на налог, а на помощь продуктами и чем там еще, понимаешь? Одно дело, когда с тебя брать приходят, и совсем другое, когда ты первый предлагаешь. Уже не налог получается, а сотрудничество. Уважать будут.
– Да сколько их там может быть-то, в артполку? – озадачился он.
– Да хоть сотня-другая сейчас наберется, и ладно, – махнул я рукой. – У них радио есть, с теми же ракетчиками свяжутся. У ракетчиков не только ракеты, их еще и охранять надо, так что при ином раскладе они не хуже пехоты будут. Даже спецназ у них свой. Ты, главное, их самих тоже думать заставляй, говори, что, мол, в округе банды завелись, всю жратву подгребут под себя, а вояки будут свои сухпаи годами хавать, вот им и весь хрен до копейки. Заставляй их булками шевелить.
Председатель задумался снова, и на этот раз очень глубоко и надолго. Молчал минут десять, наверное, и я ему не мешал, давал возможность все переварить.
– Хорошая мысля, и даже не опосля, – в конце концов подвел он итог своим размышлениям. – Транспорт у нас есть, мужики толковые есть, какие раньше служили, трое ребят у нас в Чечне были, да вот еще дезертиров двое вернулись. Только стволов мало: двустволок с десяток и два автомата, с какими дезертиры пришли. Страшновато людей даже посылать.
– Стволов дам, из сегодняшних трофеев, – быстро вошел я в роль благодетеля. – Дам пять автоматов и три пинка патронов к ним. И по четыре магазина на ствол, пустых. Да, и две двустволки есть, тоже отдам. Только это всей проблемы и навсегда не решит. Я думаю, банда там большая, и если они весь арсенал в колонии под себя взяли, то сила большая может быть. Ты с военными, главное, торопись.
– А они что, тут жить, что ли, поселятся? – возразил он. – Мы где, а они где? Чем я их надолго приманю?
– Поменяешь им еды, свежатинки какой, на те же стволы с боеприпасами, – продолжал я втолковывать ему. – И самое главное, если у них командир с башкой, то нападения ждать они не будут. Скорее всего, сами банду накроют. У тех пока опыта немного, одно дело – на зоне актив мочить, и другое – воевать. Разные вещи. Там и тут опыт нужен, но очень разный. А потом они его уже наберутся, станет труднее.
– Согласен, – снова хлопнул ладонью по колену Трофимыч. – Стволы когда дашь?
– Дай минут десять – отобрать, а то у нас там все в кучу свалено, – и принесу. А лучше пришли к грузовику кого, кому выдать можно.
– Это хорошо, сейчас и пришлю мужиков.
Глаза у Трофимыча загорелись. Много не много, а все прибыток, крестьянской душе радость. Хоть чего, но дай, и на халяву. Ну я и решил его не расстраивать, хлопнул Леху по плечу, шепнул, в чем дело, и вышел с ним во двор.
– А чего это ты раздачу слонов начал? – спросил Шмель, удивленный моей расточительностью.
– С того, что если тут что организуется, вроде местного варианта государства, то мы сразу в отцах-основателях окажемся, ну и дружественная территория будет. Нам все равно столько не надо, куда нам? Нахапали выше башки. А хорошие отношения многого стоят.
Леха открыл задние двери «буханки», мы забрались в салон, где ничего никто и пальцем не тронул. Как побросали все на пол, так и лежало. Мы выбрали из числа трофеев пять АК-74, затем пятнадцать магазинов, пустых, из рыжего бакелита, и три зеленых цинка «пятерки». Отложили и двустволки, что бандиты забрали с убитых мужиков. Тут к грузовику подбежали трое молодых мужиков, один из них совсем еще пацан в армейской камке.
– Сергей? – спросил один из них, со шрамом на щеке. – Нас Трофимыч прислал, стволы взять.
– Оттаскивайте.
Я подал им автоматы, магазины, ружья, зеленые металлические короба с патронами. Пацан в камке сказал, что его у наших машин на пост назначили, и вообще у них караул до утра будет. Вот так, это уже от председателя «спасибо». Ну и мы в долгу не останемся. Я порылся в сумке, достал ПМ из числа московских, ментовских, неудобно ведь нечищеный дарить. Достал кобуру, с тех же ментов снятую, в ней магазин запасной, и сотню патронов из вскрытого цинка.
Вернулись в дом, поднесли подарок. От пистолета председатель отнекивался, но при этом в руки его взял сразу и сразу ремень с кобурой на брюхо нацепил, в процессе высказывания стеснительного протеста. Видать, нравился он себе таким, героическим. И в этот момент я понял, что угадал с подарками и никто ни единого патрона не сопрет из наших машин. Как понял – не знаю, осенило, и все тут. И председатель в душе расслабился окончательно, осознал, что от нас здесь беды не будет, а то все подозрительно косился на оружие, что мы от себя далеко не убирали.
Засиделись допоздна. Когда разговор зашел о ночлеге, проблем тоже не возникло, нас разобрали по нескольким домам. Нас с Танькой забрала к себе какая-то говорливая тетка, всю дорогу рассказывавшая, как какой-то их сосед приехал из области покусанный, а потом за людьми гонялся по улице, а его все усмирить-уговорить пытались. В конце концов повалили, связали, позвали местного фельдшера, а тот и сказал, что мужик – мертвый.
Тут деревня в панику ударилась, бабки все в церковь кинулись, в соседнее село, что с мужиком делать – никто не знал, лишь на следующий день приехал участковый, рассказал, что творится, и мужика застрелил. Потом еще трое обратились, но с ними проще справились. Так, рассказывая о всех местных происшествиях, постелила нам и отправила спать.

Сергей Крамцов

7 мая, суббота, утро 
Проснулись к завтраку. Точнее даже, на запах завтрака проснулись, как по будильнику. Тетка, что нас приютила и уложила с Татьяной на широкой пружинной кровати с никелированными спинками, наделала творожников и подала их с черничным вареньем к чаю. Никогда раньше так не завтракал, а вот сейчас очень понравилось, прямо не знал, как тетку благодарить.
Пока мылся-брился, пришел Трофимыч, весь важный, с пистолетом на боку. Сказал, что сегодня у нас по плану банный день, а завтра он поедет с нашей колонной, благо если к воякам, то по пути будет. Ну что же, пускай так, заодно и мы к артиллеристам заглянем, пообщаемся.
Затем я пошел к машинам, разобраться в оставшихся трофеях. Возле правления колхоза топтались двое парней с уже нашими «калашами». Лицо одного показалось мне знакомым. Вытянутое такое лицо, из тех, что лошадиными зовут, волосы соломенные, стриженные под расческу, а сам высокий, худой, костлявый, сутулый слегка, мослы широкие. Старый армейский камок на нем и стоптанные, побитые берцы.
Присмотрелся чуть внимательней… ну точно, Верблюд из второго взвода. Как же его звали… Василием его звали, еще – Васька-Кэмел. Такую погремуху заработал за невероятную выносливость и силу. А еще знаменит был мастерством «продовольственной мародерки». Где ни окажется, там мешком какой-то жратвы разживется. А так как здоров был без меры – в редких «кэмелах» как раз и числился, за что и прозван так был, – то мог бы с этим самым мешком всю Чечню обежать, если бы кто разрешил и через блоки без проблем пропускали. А самая характерная его черта – никогда не сквернословил. Вообще никогда. Даже спорили в свое время, выругается когда-нибудь или нет? Кто ставил на «выругается», всегда был в пролете.
– Василий, ты, что ли? – подошел к нему я.
Он узнал меня сразу, расплылся в улыбке всем своим конопатым лицом:
– Серый! Вот это да!
Обнялись, похлопали друг друга по плечам. Он явно мне обрадовался, аж засиял весь. Васька всегда был еще и добродушным. Затем второго парня представил, Ивана, который пожал мне руку и вежливо отошел в сторонку, чтобы не мешать разговору.
– Василий, ты же вроде не из деревни был? – вспомнив, спросил я.
– Из деревни, я призывался из области, учился в путяге, – отмахнулся Василий. – А так местный я. Это вы нам вчера подкинули?
Он показал свой автомат.
– Мы, – кивнул я. – Ты-то, кроме хавчика, добыть не можешь ничего, вот и приходится аж из Москвы ездить, о тебе заботиться.
– А за автомат ты о ком позаботился, душегуб? Он, Михал Трофимыч, у нас в роте первый головорез был, даром что такой интеллигентный, – обратился Васька уже к председателю.
Вот так получается. А вообще очень рад я Кэмела видеть, он мне и там нравился. Хоть и простецкий, но совсем-совсем не дурак, незлобивый, шутки понимает, здоровый, как… об этом я уже говорил. И мастеровитый очень, это я точно помню, все время что-то руками делал. С ним в одной палатке жить было мечтой каждого, самое комфортное место в ПВД.
– Ну как живешь-то? – спросил я его.
– Да как? – пожал он плечами. – Работаю вот в колхозе, вроде как начальником лесопилки сейчас. Трофимыч отряд самообороны взялся сколачивать, тоже вступил и возглавил, считай. Завтра Трофимыча повезем с артелью встречаться. Ты надоумил?
– Я.
Он кивнул, показав, что усвоил информацию, продолжил о себе:
– А так… не женился, не нажился. Собирался в райцентр переехать, и тут как раз началось все это.
Что именно подразумевалось под «этим», уточнять не пришлось, и так все понятно. Я спросил:
– А с артелью… Там кто остался-то вообще?
– Говорят, что остались, – ответил Васька. – Они, как и мы, на отшибе стоят, в основном там офицеры с прапорами, постоянный состав, их даже в учебный центр вроде перекинули. А ты Трофимыча на что склоняешь? С вояками договориться, что мы их кормим, они нас защищают?
– Ага, – кивнул я. – Плохо разве?
– Нет, правильно как раз. А потом ты куда чешешь?
– В Горький-16.
– Ого куда, – поднял выцветшие брови Васька. – Это зачем?
Я рассказал краткую версию о «доставке важных научных документов». Затем спросил, что дальше по дороге ожидается.
– К областному не лезь, там тоже проблемно, – почесав в затылке, сказал Васька. – Пока местное телевидение работало, показывали, что мертвяками все забито. А ближе сюда, как видишь, банды завелись.
– Нам бы и лучше сейчас, где мертвяков побольше, – сказал я. – Мы же чешем почти без остановок, в населенные пункты вообще не суемся, на заправку только в чистом поле, где мертвяков днем с огнем, так что от них нам беды нет. Для нас проблема те, кто со стволами.
– За сколько дойти думаешь? – поинтересовался он.
– Хотелось бы дня за три, учитывая, как медленно двигаемся и какими кренделями едем. Дальше вообще проселками пойдем, насколько получится.
Кэмел кивнул, подтверждая, что усвоил информацию, затем спросил:
– А трасса чем не подходит?
– Пространство поделено между мертвяками в городах и бандитами в чистом поле, – объяснил я нашу задумку. – Но ждут они, похоже, больше на трассах, на проселках большого движения нет. А так едем мимо деревень полегоньку-помаленьку, и нормально. Никто о нас не знает, никому мы не помеха. И главное – никто нас там не ждет, если даже и злыдни там, то чухнуться не успеют.
– А с этими где зацепились?
Васька показал на свой автомат.
– Мост через реку на трассе, – махнул я рукой примерно в нужную сторону. – Никак не обойти было.
Василий кивнул, показывая, что знает, где это.
– А вообще, Василий, я вот что скажу – недолго осталось им на дорогах разбойничать, – заявил я. – Никто почти не едет никуда, вас, от деревни до деревни катающихся, потрошить тоже никакого понту, что с вас возьмешь? Бутыль самогонки и старый «жигуль»? День, два, три еще, и они пойдут по деревням. Попугают, баб потрахают, стрельнут кого для острастки и налогом обложат.
– А я и не сомневаюсь, – вздохнул Василий. – Если бы не такое дело, я бы с тобой напросился, все интересней, чем в деревне сидеть. Но сейчас нельзя, мало ли. Надо бы доразведать банду, по-хорошему если, хоть знать, что и как. Где вот они сейчас?
– Трудно сказать, – пожал я плечами. – Есть два варианта. Мы у них транспорт пожгли, а он им, похоже, здорово нужен был. Значит, там и сидят где-то, возле моста.
– В своей зоне они тогда сидят, это недалеко оттуда, километра три по прямой. Ты знаешь что… – Васька посмотрел мне в глаза. – Ты сколько реальных гоблинов можешь выставить?
– Реально – четверых, считая меня самого. Леха у нас есть, тоже в Чечне служил, в морпехе, Большой, в вэдэвэ отпахал в свое время, слон здоровый, и Сергеич, «вован» бывший, из офицеров. Есть еще Шмель, но он «мазута» уникальная, и под молотки его не пущу никогда. И есть несколько раз по полбойца.
– В смысле? – не понял Кэмел.
– В простом, – взялся я объяснять. – Есть девушка, которая стреляет гениально. На моих глазах с семисот в башню залепила, двоим, одному за другим. Но что касается остального – подготовки недостаточно, гражданский человек. Посади ее в нужное место, покажи, в кого стрелять, и все, успевай считать «двухсотых», но ты ее еще доведи дотуда, и мину она сама не поставит, например… растяжки делать научили уже, правда. И остальные так же. Тактически слабовато подготовлены. А что?
Васька неопределенно покрутил руками:
– Да есть одна мысля… Доразведать банду, чтобы к той же артели не с пустыми руками катить, а сразу обсказать, что так, мол, и так, численность такая, вооружение такое, подходы такие, а вот вам координаты в лучшем виде. Если сделаем, то я с тобой дальше пойду.
– А отпустят? – уточнил я.
– Договоримся. Сторгуемся.
Я задумался. Крепко так задумался. Ваське-Кэмелу я бы жизнь свою доверил без вопросов – настолько парень цельный и крепкий. В разведроте у нас из лучших был. Мы не спецназ ГРУ, конечно, так, разведрота полковая, но тоже не болты с бугра. И у нас репутация человека всегда чего-то стоила. Такого бойца в отряд получить… А в деревне самообороной заниматься ему скучно, по всему видать. С другой стороны, когда своих головняков до задницы, а тут еще браться за чужие… А как иначе? Ты мне, я тебе – как еще?
– Вась… я бы согласился, – осторожно сказал я. – Но если точно буду знать, что отпустят.
– Поторговаться с Трофимычем придется, что-то дать ему, – задумчиво сказал Васька. – У тебя еще трофейные остались? Сунуть ему пару стволов, пару цинков, туда-сюда, гранату-другую.
– Угу, машину-другую, – развил я его мысль. – Стволами груженную. Ты, воин, уже вознесся, я бы за тебя больше рожка к акаэму нипочем не дал бы. И то неполный.
– Оно и видно, – хихикнул Васька. – Вся у вас такая порода московская, злобная.
Василий пошел о перспективах председателя грузить, а я отозвал своих ветеранов. Рассказал о предложении Кэмела, о нем самом рассказал. Сергеич сказал, что лишний опытный человек в отряде не помешал бы. Леха, которому я про Кэмела и раньше рассказывал, вообще натура авантюрная, согласился сразу. Шмель, который Ваську и так знал, тоже сказал, что принципиальных возражений не имеет, и доколе ему в разведке придется баранку крутить, а не по лесу бегать. Осталось лишь мне свое решение принять. И я принял – ехать.
Дождались Василия, который пришел с тем же парнем, Иваном, что со шрамом на щеке. Сели в кружок, Васька сказал, что за четыре цинка и четыре автомата председатель согласен его отпустить, но если банду разведаем и с военными договоримся. Не договоримся – считай, что и разговора не было. А если все пройдет как надо, то Иван вместо него самооборону возглавит, он тоже с опытом, сумеет.
Прикинули наличные силы. Шмель за баранку, Сергеич на пулемет, трое – десант. Леха за снайпера, Большой – второй пулемет, случись отсекать преследование, да и вообще чтобы было, мы с Кэмелом за пешую разведку, вооружение – автоматы с ПБС. Дело решили в долгий ящик не откладывать, выходить сегодня, чтобы на месте быть к темноте.
Прикинули задачи. Задача главная – разведать позиции и силы противника. Задачи второстепенные – нанести урон его мобильности путем повреждения и уничтожения транспорта и урон его управлению путем уничтожения и захвата командного состава. Первая задача обязательна к выполнению, дополнительные – по вкусу, так сказать, как получится. И вот теперь мы будем готовиться всерьез. Это уже реальная операция, и в ней можно очень реально накрыться этой самой… медным тазом.
Тут уже все хором пошли к «буханке» за барахлом. Ваське, покопавшись в сумках, я нашел осеннего «лешего». У нас таких три всего, значит, прикрытие как-то особо маскироваться не будет. Да им и не надо.
Ночной прицел у нас один есть, и у меня ночной монокуляр для наблюдения. Взяли с Васькой по АКМ с глушаками и по бесшумному же ПБ. Скрытность – первое дело. Гранат шесть штук каждому, две «феньки», две «зорьки» и две РГД-5. Ножи. Связь, запасные батарейки ко всему. Восемь магазинов носимого боекомплекта, и еще цинк в багажнике поедет.
Василия предупредили, правда, чтобы губу не раскатывал, и если с нами дальше не поедет, то все выданное ему отберем обратно. Получил он шлем с броником из излишков, хвала моей запасливости. А еще мы с Кэмелом две «монки» взяли, в стандартной брезентовой сумке, пару «озээмок», и я шесть запалов гранатных укоротил до мгновенного взрывания, для растяжек. Для растяжек же я прихватил толстую зеленую леску и выстрогал колышки. И каждый должен был тащить по «Мухе» за спиной, и еще пять таких постоянно лежали в багажнике. «Мухи» – штуки полезные, легкие и эффективные. Как эти на мосту забегали, когда Шмель туда из такой залупил!
Потом уже, собравшись, оповестил всех остальных наших о своих планах. Народ обескуражился, обалдел, но особых возражений не было. Единственно, Ксения спросила, а не боимся ли мы с бандой разминуться? Вдруг те в эту сторону уже рванули? Ответил, что не боюсь, потому что те проселками не поедут, пойдут по трассе, а затем свернут сюда. А такой путь всего один, при всем желании не разминемся. На том и кончилось. Одно плохо: для нас баня отложилась, потому что после бани делом заниматься проблематично – разморит.
Выехали ближе к вечеру. До места семьдесят километров, час езды всего-то, правда, мы дольше ехали, с опаской. Примерно за пять километров мы с Васькой спешились и пошли дозором. Километра за два до места, которое Васька указал как зону, машину замаскировали, а на пригорке с хорошим видом на лесную дорогу залегли Шмель с Большим в охранение. А мы вчетвером двинули дальше, медленно, хоронясь, проверяясь каждые пятьдесят метров. Темнота только опускается, если охранение у них выставлено, то оно пока должно быть бдительным.
Заранее выходим на позицию, для того чтобы понаблюдать, потому как для наблюдения это время самое подходящее. Спать еще не легли, шарятся по расположению, можно всех рассмотреть и все оценить. Тех, кого видно, разумеется.
Охранения вокруг лагеря мы так и не обнаружили, хоть и искали. Не было его. Ни патрулирования подступов, ни секретов, вообще ничего. Только в воротах зоны, в КПП или в караулке – в общем, возле длинного одноэтажного домика, что у ворот, топтались двое. Нам их видно не было, зато видны были их ноги под стальным полотном ворот. Типа и так хорошо, враг не пройдет. Прикрывает их кто еще или нет – непонятно. Но вообще охрана никудышная, даже небольшой холмик возле периметра никем не контролировался, хоть по всем законам тактики его следовало бы взять под пригляд – с него почти вся территория зоны за двумя рядами колючки и дощатым забором просматривалась. На ней Леха с Сергеичем позицию и заняли. Случись чего, они будут простреливать все до дальнего забора. А с нашей стороны мертвое пространство немалое. Дощатый забор закрывает внутренний двор почти до конца стоянки, и в этом месте что угодно может быть.
Сама зона совсем небольшая, кстати, я совсем другого ожидал. Сергеич как бывший «вован» еще по училищным временам общие основы устройства подобных заведений знал и нам вкратце объяснил. Эта была невелика и каким-то особо мрачным видом не пугала. Больше напоминала пионерский лагерь за проволокой или воинскую часть. Длинный флигелек на въезде, у ворот – караулка. Там же комната для свиданий. Ворота возле караулки стальные, глухие почти до самого низа, за ними должен быть еще шлюз. Два ряда проволоки перед дощатым забором и за ним еще один. Четыре крытые вышки по углам. За воротами открытое пространство, на котором разместилось одноэтажное здание администрации колонии, штаб. Перед ним плац. Стоянка для автомобилей, которую, судя по всему, раньше отделял от остальной территории сетчатый забор, но теперь его снесли. Вдоль внешнего забора зоны вытянулись длинные казармы, в которых размещались отряды. По прикидкам Сергеича, человек по сто в отряде было, значит, в шести бараках до шестисот зэков содержалось. Каждый отряд от самой зоны отделялся сетчатым забором с «егозой» поверху, в распахнутых теперь настежь воротах – по караульной будке.
Всю правую часть зоны занимала «промка» – производственная зона. Судя по всему, здесь специализировались на столярке, потому что возле цехов рядами были выложены штабеля бревен, досок, бруса и прочего. «Промка» тоже отделялась забором от основной территории, и сейчас там было пусто. Шевеление было лишь у штаба и у нескольких казарм.
Вышки, те, что ближе к КПП, были пустыми. Наверное, караул у ворот сочли достаточным. На дальних же сидели двое, но как сидели, куда смотрели – отсюда было не разобрать. В ночник просто разглядели, что там люди есть. А вообще, если судить по их поведению, нападения здесь явно не ожидали.
На территории зоны стояли несколько разномастных машин. Два «уазика», хлебный фургон, в бортах которого кто-то пропилил окна, новенький бортовой «зилок», автобус «Газель», две «Нивы» и несколько иностранных внедорожников разных марок. По этой самой разномастности судя, у банды действительно проблема с транспортом была, вот и собирали по окрестностям.
В зоне наверняка остались не все зэки, а лишь откровенно криминальный контингент. «Мужики» в большинстве своем разбрестись должны были. Хотя… зона строгого режима, есть на таких «мужики»? Сергеич в этом разбирался слабее, чем во внутреннем устройстве. Он всю жизнь свою прослужил или в строевых частях, или на охране объектов особой важности. Но кого-то там сейчас гоняют возле машин… И видно, и ржание идиотское слышно, и чьи-то крики… Все же оставили себе рабочую силу, а вот из числа кого? Не поймешь, теперь пошли все в сторону барака. А может, «петухи»? Ладно, чего гадать, нет среди нас экспертов по таким шибко важным проблемам. Не сидели и не интересовались, знать.
У входа в «штаб» топтались и курили еще двое, камуфляжный из вертухаев и тоже камуфляжный, но явно из контингента. Точно, близнецы-братья прямо, по духу. Вертухаи все из постоянного состава, сразу видно, а срочники, что на вышках должны стоять и караулы тащить, тоже разбежались. Куда же еще они могли деться? Но в любом случае несколько сот уголовников перед нами имелось.
– Что наблюдаем? – спросил я.
– Бардак наблюдаем, – уверенно ответил Васька. – Те двое на КПП стоят безо всякой страховки, друг с другом треплются, судя по ногам. На территории вообще все что хотят, то и делают.
– По первым прикидкам, противника несколько сотен, – добавил Леха. – Неплохо так.
– Я тоже так думаю, – согласился я. – Ладно, ждем смену. Интересно, патрулирование местности у них есть?
– Ты с ума сошел? – шепнул Сергеич. – Они на две вышки-то загнать никого не смогли, всем западло, наверное. А вертухаев не так много. Да они же периметром и не занимались, это внутренняя охрана, они дурью банчили да водку в зону таскали.
Смену ждать пришлось чуть больше часа. Интересно, на сколько они здесь заступают? На два часа? Но в армии на два часа караульный заступает, а на КПП и сутками сидят, бывает, в этих нарядах чистая анархия. Так это в армии, а здесь? Здесь могут и раньше сменяться. И позже. Или вообще не сменяться.
На территории, в бараках, явно бухали, это по звукам сразу опознается. Где-то играла музыка, где-то смеялись. Разгулом не назовешь, но публика расслаблялась. Волю почуяли, водки где-то набрали, что теперь делать? Где-то женские голоса, и вовсе не страдальческие. Хохот, крики. Из «штаба», судя по всему. Там, видать, тоже «совещаются».
Машины стоят прямо за КПП, целой кучей. Если пройти внутрь, то укрыться за ними никаких проблем. На КПП есть телефон, и внутри, и снаружи на стене должен быть, но он еще ни разу не звонил. Переклички постов мы тоже не слышали, ни по телефону, ни по радио.
Что можем сделать? Можем прямо отсюда раздолбать самые крупные машины гранатометами и заставить банду застрять здесь еще на несколько дней, пока они транспорт заново соберут. Можно найти способ проникнуть за КПП и в перспективе можно забрать этих умников из-за ворот в качестве пленных, хотя бы одного из них, но думаю, что пользы не будет. Если на территории веселье, то сюда самых никудышных загнали, последнее, самое нижнее звено пищевой цепочки. Им о планах никто докладывать не будет. Все достойные для захвата персонажи в «штабе» сидят. Здесь даже наряд на КПП сам менялся, без разводящих и прочих формальностей. Кстати, откуда эта смена пришла? Со стороны бараков, а вот из какого конкретно? Минус мне, не заметил.
– Из какого барака эти пришли? – спросил я озадаченно.
– Из крайнего правого, – сказал Васька.
– А прошлая смена куда пошла?
– Один во второй слева барак, а один туда, к мастерским.
Вот даже как. Васька не прощелкал. А они, видать, постоянный состав караула здесь не держат. Кто-то там следит, чтобы смена была, и из тех, что под рукой, отправляет. А как сменился – гуляй где хочешь. Это тоже на руку, на этом можно получить дополнительное время, если завалить наряд, а потом и тех, кто придет их менять. И обнаружится это еще через два часа.
– Выводы, товарищи красные партизаны? – спросил я.
– Служба хреново несется, – резюмировал Леха. – До первой проблемы.
– Надо транспорт у них списать, тогда они тут застрянут, – сказал уже Васька.
Сергеич не сказал ничего, но, судя по виду, в общем, идеи одобрил.
Мои мысли слово в слово. Пешим маршем они точно никуда не двинут, западло им будет, это же не махра военная, куда погнали, туда и топают. Начнут опять машины в окрестностях искать. Пока найдут, пока то, пока се, пока находку обмоют…
И вот «языка» бы нам, хорошего, из тех, кто при власти. Как взять, исходя из того, что вот эти двое, что на КПП топчутся и язык чешут, нам никак не подойдут? А в зону всего один вход. И как в этот вход войти? Караульные за воротами, входная стальная дверь в КПП наверняка изнутри заперта. За дощатый забор так просто не заглянешь. Можно в принципе как-то попытаться, но до самого забора тоже через проволоку пролезть надо.
Резать проволоку? Это можно, есть скрытные подходы, наблюдение у них никудышнее, почти что никакого нет, но я насчет проволоки в зонах ни черта не знаю. Может там быть какая-то сигналка, если ее режут? Запросто. Я в этом ни разу не специалист. Сергеич тоже не в курсе оказался. Он только насчет объектов государственной важности информацией владеет, так там все другое было. Мало ли что за годы, прошедшие с тех пор, как он устройство зон в училище изучал, измениться могло?
Потом я сам себя обматерил последними словами. Свет в зоне если и есть где, то не электрический, где костры горят, где с фонариками ходят. В «штабе» свет горит местами, но, кроме как там, больше нигде. Отрубилось здесь электричество, вот я о чем, а от движка только «штаб» запитали. Звук этого движка аж досюда доходит, ночь в лесу тихая. И, будь свет, в КПП за окном бы тогда хоть какая-то лампочка горела, и эти двое в будке сидели бы, а не топтались постоянно на улице. Но в будке совсем темно, плохо, вот они на воздухе и кантуются.
– Кэмел, попытаемся внутрь войти, – зашептал я. – Возле КПП. И через крышу. К КПП подойдем справа, вдоль проволоки, через забор нас никто не увидит. Домик невысокий, если подсадишь, то я на крышу заберусь, ты следом. С дальних вышек на фоне леса нас не разглядят, фон темный получается, и мы в «лохматках».
– А с нарядом что?
– Разуваемся заранее, а там к краю крыши, снимаем наряд, действуем ПБ, он тише. Спускаемся вниз, открываем КПП изнутри, при необходимости зачищаем. Подбираем мешки, обуваемся, входим. Между машинами, в тени, и перед ними ставим растяжки, как – на месте прикинем. За КПП – одну «монку», на электродетонаторе. Открываем баки у грузовиков, поджигаем машины. Отходим за КПП. Дальше…
Инструктаж занял пять минут, тут все ясно было. По поводу часовых на дальних вышках выяснили, что они там тоже с автоматами. Несерьезно. Леха их израсходует отсюда, не напрягаясь, если такая необходимость возникнет. Больше его бугор ниоткуда не простреливается. А на ближние вышки мы никого и не пустим. Задача – нанести максимум ущерба, особенно транспорту, и быстро отойти.
– Пошли.
Мы с Васькой тихо начали обходить периметр против часовой стрелки, по большому кругу, стараясь не хрустнуть сучком. Хотя нас бы не услышали, даже если бы мы верхом скакали: в зоне было шумно, и наряд на КПП базарил друг с другом. Сели в кустах, я снова оглядел в ночник пространство перед собой. Двое у КПП, и все. Ноги rio-прежнему видны из-под ворот. Остальное шевеление дальше, но мы его теперь не видим. Леха даст знать, если в зоне какая-нибудь нездоровая активность начнется.
– Пошли.
Быстро, но тихо пересекли пространство между кустами и проволочным забором, затем вдоль проволоки прокрались к КПП. Голоса наряда совсем близко, слышно, как один втирает другому что-то про своего соседа, который по ночам водкой торговал. Тот слушает без особого интереса, но и не просит заткнуться. В любом случае разговором они заняты. Из зоны шум, так что, если мы здесь и пошуршим немного, ничего страшного. В чем основа плана? В том, что на крыше караулки нет проволоки. Вокруг есть, а на караулке – нет. Возможно, и должна была быть, но то ли ремонт какой-то шел, то ли и не положено ей там висеть, караула хватает. Похоже, что ремонт шел, торчат какие-то железяки. Пока электричество имелось и караул стоял на месте, это было не критично, а вот теперь нам лазейка.
– Давай, разуваемся, – шепнул я.
Мы сбросили рюкзаки на землю, быстро стянули ботинки, я смотал на конце толстого репшнура петлю.  Кэмел встал у забора, упершись руками в стену. Вскарабкавшись к нему на плечи, я легко забрался на плоскую, покрытую рубероидом крышу караулки. На краю ее вверх торчит шест из дюймовой крепкой трубы. Точно, должна быть здесь проволока. Намотал на него обрезок репшнура, сам свесился вниз, держась за него же, протянул руку. Через несколько секунд рядом со мной на плоской крыше лежал Васька.
Полежали пару минут, прислушиваясь – нас никто не заметил, голоса из-за среза крыши продолжали звучать спокойно. Ну пусть так и дальше звучат. Леха, за шухером следящий, тоже ни гугу.
Я показал жестом: «пошли», мол. По рубероиду не поползаешь на брюхе, шуршать будет, поэтому пошли, сильно согнувшись, вытянув перед собой пистолеты. Чем ближе к краю крыши, тем медленней, и наконец показалась голова одного из караульных. Он стоял лицом в нашу сторону, смотрел на собеседника и кивал. Это был самый опасный момент всего плана: подними он глаза – и мы обнаружены. Здесь уже на скорость все. Мы разом шагнули вперед, показалась голова второго, повернутая к нам стриженым затылком. Это Ваське, а я трижды подряд выстрелил одиночными в лоб говорившему. И одновременно с моими тихими выстрелами рядом защелкал ПБ Кэмела.
– Сергеич, наряд умер, – сказал я в гарнитурный микрофон. – Держи дверь.
– Вижу, прикрываю.
Еще через минуту мы повисли на руках и вполне бесшумно спрыгнули внутрь периметра. Замерли, осмотрелись. Тихо.
Вторые, решетчатые ворота «шлюза» были открыты нараспашку, караульные их запирать не стали. Оттащив оба тела под самую стену караулки, в тень, мы взяли с них автоматы – деревянные «семьдесят четвертые» с подсумками – и протолкнули под ворота. Подберем попозже – «результат» как-никак.
Я огляделся вокруг – никого, никакой суеты, расстрел караульных никто не заметил.
– Леха, что на вышках?
– Никакого шевеления, – послышалось в наушнике.
– Кэмел, пошли.
Все так же, не распрямляясь, на полусогнутых, удерживая пистолеты двумя руками, мы потекли в сторону двери, ведущей в караулку изнутри зоны. Присели, прислушались. Тишина. Ни звука. За черными стеклами – ни одного огонька. Никого.
Я направил длинный глушитель ПБ на дверь, Васька подергал ручку. Дверь легко распахнулась, без единого скрипа. Ну и славно, меньше шуму. Я пошел первым. Как и ожидалось, ни в одном помещении никого не оказалось. Пустота, темнота, затхлый воздух. Выбрались наружу, за периметр, облегченно вздохнули. Тут даже если шухер поднимется, по-любому отобьемся. Усевшись на землю, быстро обулись, натянули рюкзаки, подхватили автоматы и снова пошли в зону, но уже через открытые двери КПП.
Прокрались внутрь под прикрытием грузовика, обошли флигель, подхватили трупы наряда за шиворот, затащив их внутрь, чтобы случайно никто не увидел. Ножами с их одежды нарезали тряпок, навертели жгутов.
– Леха, Сергеич, мы идем к машинам, – сказал в микрофон. – Пасите подходы.
– Понял, – слышно в наушнике.
Тихо-тихо, на четвереньках, проползли между машин. Грузовики стоят ближе к забору, джипари и все, что поменьше, – дальше. Очень хорошо, между ними растяжки и поставим. В тенечке, на поворотах.
Достал тяжелую рубчатую «феньку» из разгрузки, вывинтил из нее запал, вместо него вкрутил другой, переделанный, секундного срабатывания. Для растяжки так лучше, никто не среагирует. Секунда – это как раз леску сорвать и чуть дальше проскочить, а остальным лишь звук сорванной растяжки послушать. Закрепил ее под бампером старого «Круизера», прочно, лентой, леску от нее потянул дальше, через одну машину, к старому же «Патрулю». Вернулся, отжал усики и даже, не дыша, чуток подвытащил предохранительную чеку. Есть первая.
Васька поставил такую же правее, а затем мы двинулись обратно к забору параллельными курсами, чтобы на свои же растяжки не напороться. Такого счастья нам не надо. Затем я пристроил еще одну, тоже из «эфки», прямо на кенгурятнике угловатого немолодого «Чероки», натянул леску к «уазику». Все, тут достаточно, больше ставить нет смысла, они там не настолько бараны, чтобы после первых срабатываний продолжать вперед ломиться. Для них дальше будет другой сюрприз. Пусть расцветает сто цветов.
У стены караулки, вплотную к ней, стоит скамейка. Под ней густая тень и какой-то мусор валяется, убирать-то в честь свободы перестали. Вытащил из рюкзака пятидесятую «монку», разложил ножки, установил под скамейкой. И чуть не ошибся. Поставил мину выпуклой стороной от себя, к стенке, а именно сейчас надо наоборот. Руки сами, на инстинкте, вперед мозгов сработали. Развернул, установил заново. Прикинул, что попадает в зону поражения. Нормально так попадает, всем достанется.
Донесся запах бензина. Васька открывал баки машин и запихивал туда заготовленные жгуты. Затем надо будет подвести огнепроводной шнур с малой шашкой, и можно поджигать. А там, где сомневаемся, что загорится, прямо под движки «буровые» шашки, с обрывками шнура на «кадэшках» заложили. Шнур зажечь не так уж просто, но, возможно, схватится в пожаре пироксилиновая их начинка. Для этого шнуры вскрыты с торца, изрезаны. Или сами «кадэшники» сработают от огня, что куда вероятней: у них с чувствительностью все в порядке. Моторы поломает, а растяжки не сорвет – мощи реальной нет.
Достал катушку с тонким двухжильным телефонным проводом, электродетонатор ЭДПр и подрывную машинку. Тихо вытащил заглушку из корпуса мины, вставил и ввинтил электродетонатор в запальное гнездо. Подсоединил провода, аккуратно-аккуратно, хоть это пока и не опасно. Затем погнал разматывать провод, выбираясь задом наперед на четвереньках через КПП наружу. Так нормально будет. Смогу подглядывать под воротами, а от взрыва меня самого стенка прикроет, к которой «монка» задом повернута. Так, это еще не все.
– Ставим «лягуху», – шепнул я Ваське.
– Сделаем.
Он вытащил из рюкзака увесистый цилиндр семьдесят второй ОЗМ, подкопал для нее гнездышко прямо за КПП, до половины корпуса. Вставил капсюль-детонатор, ввернул взрыватель, а от него натянул растяжку к бетонному столбу ограды, но не напрямую, как по наставлению, а вдоль колышков, загибая кривой буквой «П», чтобы дать большему количеству народа вбежать в область поражения. «Озээмка» штука такая, ей, сколько целей ни дай, все мало. Жуть, а не мина.
Потом Васька на ту же сторону загнул второе крыло штатной растяжки, запасным контуром. Хитро получилось, не одну, так вторую сорвут, с гарантией. Затем послышался его шепот:
– За сколько металлоэлемент разрежет?
– Пять минут примерно, – также прошептал я в ответ.
– Гут.
Откуда, кстати, ко всей нашей роте в свое время это самое «гут» привязалось? Все так говорили и всегда, сколько помню. Сколько лет уже не употреблял, а как до войны дошло, откуда что вспомнилось?
Кэмел вернулся к мине, выдернул предохранительную чеку. Очень хорошо, теперь если в панике сорвут растяжку, то на тринадцать метров все гарантированно будет выкошено поражающими элементами «лягухи». А до тридцати метров достанется всем и каждому.
– Держи провод, чтобы не потерять.
Васька взял у меня из рук провод от «монки», к которому еще не прикреплена подрывная машинка, и зажал его в руке с огнепроводным шнуром. Я вновь зашел во флигель, подобрался к убитым. Перевалил одного из них, который тощее, на бок, уложил под него увесистую гирьку «эфки» без чеки, прижав его телом рычаг предохранителя. Пусть так и лежит, ждет скорбящих товарищей. Есть вариант, конечно, что товарищам на него класть вприсядку, но тут уж ничем помочь ему не могу. Да не бросят они его здесь валяться, перевернут рано или поздно, куда денутся…
Улегся на землю, заглядывая под ворота. Отсюда, кстати, территория неплохо просматривается, если прямо мордой в траву вжиматься. Все, я готов. Глянул на часы, засек еще пять минут, чтобы сработали все замедлители и вся наша минная защита встала на боевой взвод. Прикрепил провода к ПМ-4, такой ручке с кнопкой на торце – подрывной машинке. Кэмел натянул по пути к нашей следующей позиции еще пару растяжек в траве, наверняка ведь потом пойдут посмотреть чего и как, надо не разочаровывать людей, а то подумают, что мы небрежно к делу относимся. Затем, обходя свои растяжки по большому кругу, подобрался ближе к забору, туда, где за деревянный колышек зацеплен конец огнепроводного шнура, просунутый нами наружу.
Бензином, кстати, уже сюда тянет. Снова на часы – можно начинать.
– Ночники отключаем, – шепнул в микрофон.
Это для того, чтобы не «светить» приборы, когда пойдут здесь «взрывы и пожары». Тем более что их у нас всего два.
– Василий, давай, – сказал я.
Неподалеку от забора, прикрытый стеной КПП от взглядов противника, вспыхнул огонек саперной спички, погас, превратившись на какой-то момент во что-то вроде тлеющего сигаретного пепла, и бодро побежал за угол, к тротиловой шашке, которая должна была инициировать весь тот бардак, что мы задумали. Васька вернулся на позицию, залег рядом со мной, взяв автомат на изготовку. Лунный свет тускло блеснул в округлом металлическом боку глушителя.
– Горит.
– Ждем-с…
Резко, как петарда, хлопнул через пару минут взрыв тротиловой шашки, и бензин вспыхнул разом, сразу и везде, сверкающей оранжевой стеной, и тут же рванул полупустой бак одного из УАЗов. Снова вспышка, грохот, словно кто-то в огромный таз молотком ударил, звуки падения каких-то железяк на соседние машины.
Пожар распространялся быстро, Васька местами еще и шланги топливопроводов подрезал, где было до них легко дотянуться, так что способствовал… на предмет самовозгорания. В зоне раздались крики, началась суета, пространство перед стоянкой осветилось. Громко, но опять как-то несерьезно хлопнула шашка под одной из машин – огонь все же зажег шнур или подействовал напрямую на детонатор. Хана двигуну.
К стоянке побежали, с разных сторон и направлений, с заполошными или злобными криками и матом, сразу много людей. Две растяжки сорвали почти разом, рванули «эфки», кося людей осколками. Кто-то заорал: «Назад! Все назад!» – но толпа ломанулась к КПП, прямо под «монку». Я с хрустом вдавил обрезиненную кнопку большим пальцем, за домиком как будто небольшая вспышка магния сверкнула, грохнуло, и словно горизонтальный стальной дождь пронесся вдаль от нас.
Мы бросились по дуге, чтобы на свои же растяжки не нарваться, на следующую позицию, залегли у корней деревьев, взяв на прицел дверь караулки.
С дальних вышек начали стрелять в стороны, в лес. В кого? Непонятно. Но когда у человека есть оружие и он паникует, стрелять ему лучше, чем не стрелять, вот и палят со всей дури. Пожар разбежался по всей стоянке, выбрасывая в небо черный столб дыма от быстро загоревшейся резины, грохнула еще пара шашек.
Ударом распахнулась дверь КПП, и оттуда выбежало сразу человек пять, перепуганных и злых одновременно. Правда, в неизвестность не побежали, а изобразили нечто вроде того, что позицию заняли. Встали на колено, стволы автоматов в лес направили. Сейчас на спуск жми и вали их на выбор, но пока не надо, рано еще.
Один из них встал, пошел дальше, не сводя глаз с темных деревьев и кустов перед ним, держа автомат у плеча. Ну и зря, лучше бы под ноги смотрел.
Если бы Васька просто натянул проволоку, то пострадал бы первый, выбежавший из двери, а остальные, скорее всего, уцелели бы. Но он натянул с выдумкой, давая возможность людям забежать как бы в «карман». Все сидящие на колене у двери превратились в мишень, когда шедший впереди сорвал растяжку. Сработала «озээмка», неярко вспыхнуло над землей, на уровне пояса примерно, громкий хлопок превратился в дикий визг летящих роликов, выбежавшие из будки повалились на землю, как снопы. Убило не всех, двое катались по земле и орали. Орали и в зоне, возле стоянки, толпа в панике побежала обратно, как сказал Сергеич по радио. Стреляли все гуще, но так и непонятно было, в кого именно.
На первый взгляд на земле трупов пятнадцать – двадцать, горят или повреждены уже почти все машины. Результата выше башки, куда дальше-то наглеть?
– Что делаем? – голос Лехи в наушнике.
Теперь надо решить, вести огонь по зоне или хватит с них? Соблазн велик, но еще выше соблазн так и оставаться необнаруженным.
Подумал я еще, добивать раненых или нет, и решил, что не стоит. Или помрут и в мертвяков превратятся, либо просто дополнительные проблемы от них будут у противника. Пусть мучаются.
– Снимаемся, – принял решение я. – И так развлечений до утра у них, пусть теперь расхлебывают. А ввяжемся в бой, против толпы… Не, нам не треба. Отходим! Все отходим, и быстро!

Сергей Крамцов

8 мая, воскресенье, утро 
Зарево от горящих машин, поднимавшееся над темным лесом, мы продолжали видеть еще километров за десять. Не осталось у пожаров конкурентов, ни один фонарь в округе не светится, так что картина – загляденье.
Катили по дороге, дыша прохладным воздухом, но не расслаблялись и фары не включали: луна была яркой и света хватало. Больше всего нам не хотелось на обратном пути на радостях нарваться на какую-нибудь возвращающуюся в лагерь группу «фуражиров». Сколько народу попалилось на победном вдохновении? Настроение праздничное, вроде как мы всех поимели, и теперь мы на вершине мира, хочется веселиться и песни петь. И что? А то, что всякое случается, очень всякое.
– Ну что, Вась, думаю, что дня три или четыре они не сунутся, но дальше ничего гарантировать не смогу, – заговорил я, когда мы отъехали километров на двадцать от горящей зоны. – Сейчас наверняка не все в зоне сидят, они же на мост выделяли людей, на опорный пункт, но после нападения стянутся туда.
Организация службы у них анархическая, так что при наступлении проблем все «домой» кинутся.
– И что?
– Как – что? Если будут сидеть там, то их можно снова атаковать. Поэтому если у них у главного мозги есть, то он сейчас там окопается, наберет транспорта, какой ни есть, и решит, что лучший способ нападения – наступление.
– А как он догадается, куда ехать? – скептически спросил Кэмел. – Ты что думаешь, тут всего одна деревня на область?
– А он и не будет догадываться, – развеял я его скептицизм. – Мост перекроет, причем на этот раз по-умному, с завалом, например, или с засадой. Или просто укрепление построят, хоть какое-нибудь, вроде блока. А большей частью людей пойдут по деревням в вашу сторону. Все равно надо экспансию начинать, пока вокруг не укрепились. Пока суд да дело, телился, машины собирал – уже напали на них. Второй раз так не ошибутся. И так до вас и дойдет. Постепенно, вроде как с горы спуститься и всех буренок поиметь.
– И чего предлагаешь? – минутку подумав, спросил Василий.
– Засылайте вашего Трофимыча к пушкарям, а мы попробуем у вас пристроиться в оборону. У вас же от деревни поле во все стороны, так?
– Ну.
– Ну вот те и «ну». Тут и два снайпера могут долго держаться. Кстати, а вы вообще деревню как-то укреплять собираетесь? Тут же кроме бандитов всякой твари развелось, мало не покажется. Или так и будете мошну чесать на печи?
– Народ все больше телился, сам знаешь нашу породу: пока не обгадишься, то и порток стирать не надо. Но вчера Трофимыч засуетился вроде, про ров говорить начал и прочую фортификацию.
– Это я ему за столом идейку подкинул, – сказал Большой, сидя у пулемета. – Ров, а за ним местами дзоты. И полоса отчуждения нужна, кое-где лес прямо в деревню лезет. Этот самый лес на колья пустить; Трофимыч сказал, что знает, где колючкой разжиться можно.
– Это ж возни-то сколько! – поразился Василий.
– А сколько? – возмутился уже я. – Раньше города стеной огораживали, и все руками, а у вас трактора, мотопилы, лесопилка, в которой ты аж целый директор, и не стена, а обычное заграждение, как перед окопами. Но вам трудно, понимаешь. Возни столько, что аж жить надоело.
Васька задумался. Не было еще на их деревни настоящего наката мертвечины, вот и не могут понять, что теперь вопрос о выживании идет. Хорошо хоть про банду узнали, поняли, что в мире хрен знает что творится, а не просто пахотных земель побольше стало, и начальство из района больше не приедет. Не придут мертвые – придут живые, что хуже любых зомби. Мы-то уже насмотрелись на художества таких – до сих пор тошно.
В Сгарогорку вернулись еще затемно, даже поспать удалось почти четыре часа, что совсем неплохо. Разбудился будильником в наручных часах, вскочил, а завтрак-то уже готов. Ей-богу, тут жить надо оставаться, питание просто лучше некуда! Пухлый стану, гладкий, красивый… Вышел за забор, закинув автомат на плечо, и увидел идущего ко мне Кэмела. Точно, за мной собрался.
– Ты как, ехать с нами не передумал? – спросил он без «с добрым утром».
– Нет, – оживился я. – Мне самому интересно, как вы там договоритесь.
– Тогда пошли, – махнул он рукой. – Кого берешь с собой?
– Только Шмеля, за руль. Остальные пусть пока на обороне деревни будут, мало ли что? Вас сколько едет?
– Получается, что двое. Трофимыч с вами в одну машину решил залезть.
– Экономит ресурс колхозной техники? – съехидничал я.
– Не, разговор у него есть какой-то.
Мы скорым шагом направились в сторону наших машин, так и стоящих под охраной возле дома правления, а я попутно еще и Шмеля по рации вызвал. Леха уже был там, и Трофимыч стоял возле крыльца, объясняя что-то примерно двум десяткам мужиков. С мужиками были трое: давешний Иван со шрамом на щеке и двое бойцов помоложе, в камках и с автоматами, те самые дезертиры. Трофимыч ставил какую-то исторически масштабную задачу, судя по тому, как он там клешнями размахивал, охватывая мироздание на всю ширину, от одной околицы до другой. Наконец, закончив речь, подошел ко мне, поздоровался.
– Васька говорит, повзрывали вы тама у бандюг технику?
– Повзрывали, – подтвердил я. – Да только они новую найдут, техники теперь бесхозной прорва. «Двухсотые» у них есть и «трехсотые». Если о последних заботятся, то это их задержит, если нет…
– Какие? – сощурился Трофимыч.
– Убитые и раненые, – уточнил Васька.
– Что поделаешь! – философски сказал председатель. – Попробуем сегодня обо всем договориться. Ну что, поехали, что ли?
Погрузились в наш УАЗ, Трофимыч с Кэмелом сзади уселись. Тронулись. Шмель было сунулся в сторону трассы, но Трофимыч его поправил, сказал, что короткая дорога есть, через лес, тридцать верст всего.
– Медленней, конечно, но ее не знает никто, почитай, – объяснил наш пассажир. – В лесу вырубки были, валили лес из разных сел. И к каждому селу по дорожке от таких вырубок. У нас пол-области такими дорожками связано, только знать их надо. От села до вырубки, от вырубки до другого села. Васька вот знает, кстати, – добавил Трофимыч и многозначительно замолчал.
– Трофимыч, ты продолжай мысль-то, не рассчитывай на догадливость, – подтолкнул я его к продолжению.
– Вот и продолжаю. Василия хотите к себе? Тока честно мне!
– Хотим, – подтвердил я.
– И правильно, он парень толковый, а уж раз служили вместе… – Он хитро прищурился. – Но тут такое дело. Село без защиты сейчас, так что народ его отпустит лишь с одним условием – сидите у нас или пока оборону не построят, или пока военные с бандой не разберутся. Или пока нас под свою охрану не возьмут. Это первое.
– А второе?
– Он свой автомат оставляет, вы его вооружаете и еще четыре автомата даете, по три рожка к каждому, две тыщи патрон и гранат хоть десяток. Вот так, без всякого торга.
– Трофимыч, так, может, тебе вояки сейчас и так подкинут? – на всякий случай перевел стрелки я.
– Что вояки подкинут, то подкинут, оно уже за другое, – солидно заявил председатель. – Я и те автоматы, что вы ночью принесли, уже людям дал. И ты выкладывай, я ж знаю, что у вас еще есть, я ж не то что последнее, даже от лишнего много не прошу.
Если честно, то я примерно что-то в таком духе и полагал, но Кэмела к себе в отряд хотел так, что аж дальше некуда. Минно-взрывное дело знает, радиодело в разумных пределах тоже, в разведку ходил, в одних операциях с ним мы участвовали, стрелок он хороший, силы верблюжьей, что еще надо? У нас тогда «ветеранская» часть отряда шесть человек насчитывать будет. А с поправкой на умеющих стрелять девушек, которых, главное, к делу правильно приставить, так вообще сила.
– По рукам, Трофимыч, – согласился я, хоть и поморщившись для виду. – Ты мне только вот что скажи, а таким манером докуда можно доехать? Если лесами и вырубками?
– Да до границы области запросто, – показал он рукой куда-то вперед. – До самого Гороховца, пожалуй.
Дорога и правда была то, что надо, – чистое загляденье. Песчаная лесная грунтовка с полосой незаезженной травы посередине, местами с грязью, для нас не проблемной. Кто на такую сунется? Сюда ни мертвяк, ни бандит, ни морф не полезет, если нам такой глухоманью хотя бы день пройти получится, то уже лучше не придумаешь. Зелень кругом хвойная, да птички поют. Привалы можно нормальные устраивать, с кострами и горячей пищей. Пикники, блин. Хоть на гитаре бренчи про «солнышко лесное», если есть гитара и желающий на ней бренчать и если я его за это не пристрелю. Ненавижу бардовское творчество, а эту песню больше всего. Как слышу, так «рука тянется к пистолету».
Дальше болтали о всяком и добрались через час до классических ворот «в/ч номер такой-то» – зеленых, с красными наваренными звездами. КПП, от него во все стороны бетонный забор. Но это не все – перед КПП в рогатках «егоза» намотана, целый лабиринт бетонных блоков ведет к воротам, прямо не проедешь. Прямо на плоской крыше КПП – укрытие из мешков с песком, из-за него не что-нибудь, а ствол НСВ торчит, даст – л; ал о не покажется. Еще в двух местах, на крышах зданий, – огневые точки, причем в обеих стоят «зушки», а в креслицах стрелки развалились. Если на чем типа бэтээра к ним сунуться, они его с трех точек разберут на запчасти, причем очень мелкие.
Ага, на крышах еще и пара автоматических гранатометов имеется. Нормально. Уважение вызывает. Перед воротами, прямо на входе в КПП, тоже из фундаментных блоков стенка. После того как между блоков напетляешься, аккурат под нее и подставляешься. За ней трое бойцов, молодых, может, даже и срочников, и с ними прапор лет тридцати пяти, рыжий, усатый, нос картохой. Смотрят настороженно, но не слишком.
Трофимыч взял ситуацию в свои руки, представился тем, кто он есть на самом деле, всеми званиями, даже орден «Знак Почета» упомянуть не забыл и потребовал встречи с начальством на предмет переговоров о взаимовыгодном сотрудничестве. Никто препятствовать не стал, вызвали дежурного по части, через две минуты у ворот с той стороны тормознул еще один УАЗ без верха. Дежурный в капитанском звании был не один, баранку крутил еше какой-то боец. Нас пропустили внутрь с машиной, но поставили на площадку в сторонке, причем с умом так поставили. Если бы мы даже камикадзе были и в машине у нас сто кил тротила заныкано, именно с этой точки мы даже забор не обрушили бы. Насчет оружия, правда, никто и слова не сказал.
Двоих из нас капитан пригласил в свою машину, но при этом уточнил, кто есть кто. Насчет нас, проезжих из Москвы, только хмыкнул, но комментировать не стал.
Мы с Трофимычем загрузились к нему в машину и через минуту выгружались уже возле типичного двухэтажного здания штаба полка, хоть здесь был уже не полк, а учебный центр. Мы внутрь прошли, справа – аквариум дежурки, в ней помдежем целый старлей, что в недавние времена просто неприлично было бы. Видно, дефицит рядового состава у них, для такого места за глаза сержанта хватило бы. Место для поста номер один пустое, и стеклянный шкаф для знамени тоже пуст.
Помдеж взял у меня автомат, но на пистолет в кобуре, как Трофимыча, так и мой, внимания обращать не стал. Странные правила. Впрочем, чего им бояться? А с автоматом наперевес в чужой кабинет невежливо ходить.
Капитан провел нас на лестницу, по ней на второй этаж с полутемным коридором. Уперлись носом в дверь с табличкой «Секретная часть», пошли по коридору налево, оттуда в кабинет командира части, с табличкой «Командир части п/п-к Гнездилов С. И.».
Командиром оказался среднего роста коренастый мужик с мощными жилистыми предплечьями, торчащими из закатанных рукавов камуфляжа, с короткими, совершенно седыми волосами и маленькими серыми глазами. Пожал нам руки, пригласил садиться. Предложил чаю, причем сам выставил на стол кружки, заварку в пакетиках, чашки, обычно командиры этим не занимаются. И лишь потом поинтересовался, с чем пожаловали.
Трофимыч взял быка за рога, сказал, что в районе банды начали плодиться, уже пошел беспредел, скоро они пойдут по селам налоги собирать. А он, Трофимыч, лучше будет с удовольствием кормить родную армию, нежели никому не родную банду. Тут все было понятно, командир лишь кивал, со всем соглашаясь.
Затем повернулся ко мне, оглядел мою недешевую военную справу, какой любой спецназ позавидовал бы: наколенники, разгрузку поверх броника, арамидный шлем с очками, ПММ в кордуровой кобуре, трансивер, бинокль, затем спросил, кем я являюсь в данной схеме. В ответ я рассказал все туже дежурную версию о доставке научных документов. Заехали, попросились на ночлег, встретил друга, да и взялись помочь. Подполковник только уточнил, сколько у меня людей. Я честно дал расклад, сколько реальных бойцов, сколько условных.
Он помолчал, затем поинтересовался, где я экипировался. Я вкратце рассказал про магазин, упомянул и свое пребывание в центре «Пламя». Он оживился, спросил, не видал ли там майора Соловьева? Я рассказал, как мы были в рейде под его командой, и с этого момента у подполковника доверия ко мне прибавилось. Он спросил, что я думаю о ситуации с бандитами.
– Тарищплковник, хреновая ситуация, – завел речь я. – В часе езды дислоцирована здоровая банда, человек сто как минимум, а может, и все двести, а может, и больше, которой надо жрать, надо баб, надо водки, надо дури, надо всего. Путь один – начинать подминать под себя округу. Округа сельская, значит, им нужно на продовольственный поток садиться. Если сядут, то в будущем сами будете у бандитов еду покупать. Вам же предлагают взять инициативу, дать селам защиту, а они вас кормить начнут.
– Именно. Если с вами договоримся, я сам по соседям поеду, уговорю, – поддержал меня председатель. – Все, что вам везти будем, прямо у нас в Старогорке будем собирать, а вы с одного адреса получать.
Ай да Трофимыч! Я зааплодировал мысленно. Под шумок начальником всей округи станет, если вся жратва для военных пойдет через него и обратная связь тоже. На распределение присядет, в окне раздачи.
– Я не против, – сказал подпол. – Вопросов на сей счет нет. Но есть проблема. У меня личного состава осталось чуть больше трех сотен, а у нас здесь еще и семьи живут. Больше роты я выставить не могу, ловить такими силами банду по всей округе проблематично. Так что проблема не уничтожить, проблема – обнаружить. Если воевал, то знать должен.
– Если бы не обнаружили, то и не пришли бы, – важно заявил я. – Я вам их сейчас на карте отмечу и расскажу, где там у них чего. Мы к ним сегодня ночью ходили. Я в системе GPS дам координаты, и даже расстояния от точки снятия координат до главных объектов, с точностью до десяти метров. И они будут там сидеть еще пару дней как минимум.
– С чего бы? – поднял брови Гнездилов. Я рассказал про ночной шухер и сгоревшие машины. Подполковник молча выслушал, подумал, затем сказал, что тогда все проще. Даже сообщил, что уже придумал схему уничтожения банды, простую и наглую. Выдвигается до роты личного состава в сопровождении батареи «Града». Батарея становится в зоне наиболее эффективного огня. Расположение банды окружается, никто на рожон не лезет, и батарея начинает долбить.
Оцепление же, находящееся на достаточном удалении в виде отдельных опорных пунктов, истребляет разбегающихся. Если даже не преследовать, то одной такой «процедуры» хватит, чтобы заставить остатки любой банды уйти навсегда из района. В любом случае как организованная сила они существовать перестанут. Это не то что «банда рассеяна, видны пятна крови и следы волочения», это взаправду будет. Почему именно «остатки», объяснять надо? Когда представите себе последствия налета батареи установок БМ-21 «Град» на неукрепленный объект, тогда снова обсудим.
В общем, Трофимыч с Гнездиловым договорились, причем договорились обо всем и к полному удовольствию сторон. И о том, что председатель поедет завтра по окрестным селам агитировать, и о том, что вояки подкинут еще десяток стволов и несколько ящиков патронов из своих запасов сельским, и о том, что вместе с нами в село прибудет разведгруппа из роты артразведки, к которой присоединимся мы с Васькой и поведем ее к зоне. А уже они на нее наведут основные силы.
Кроме того, Гнездилов собрался договориться с ракетчиками об объединении усилий. Их основное оружие для нынешних времен не годилось, но зато у них всегда много внимания уделялось охране объектов, поэтому если отрешиться от ракет, то во всем остальном они напоминали легкопехотные части.
Например, их бэтээры куда больше подходили для дальней разведки местности, чем гусеничные МТ-ЛБ и «саушки» артиллеристов. Гусеницы – штука такая, требуют регулярной профилактики и ремонта, равно как и катки, по которым они перематываются. А в последние годы в РВСН завелся даже свой спецназ, предназначенный для обезвреживания диверсионных и террористических групп, нацеленных на объекты. И такая группа спецназа как раз у соседей имелась, чего тоже со счетов сбрасывать не следовало.
Когда мы вышли из штаба и в сопровождении на этот раз уже помдежа дошли до машины, то обнаружили в багажнике десять ящиков «пятерки» и десять же хоть и не новых, но в отличном состоянии АК-74. Еще рядом с нами стояла военная «шишига», в которой за рулем сидел прапорщик, а в кузове – четверо бойцов. Эта машина шла за первой порцией продуктов с огородов колхоза, которую предусмотрительный Трофимович приготовил на сегодня. Но сам везти не стал, захотел, чтобы военные мелькнули в деревне, на глазах у жителей. Политик!
Подкатили два «уазика» со снятым верхом, в которых сидели восемь человек. Я поздоровался с командиром разведгруппы, капитаном Иваницким. Группа была сплошь из офицеров и прапорщиков, солдат в ней не было вообще. Одна и та же картина во всех частях: разбежались все, у кого семья не была рядом. Затем наша разросшаяся до четырех машин колонна вышла из ППД артполка и пошла на лесную дорогу.

Сергей Крамцов

9 мая, понедельник, утро 
Банда, занимавшая свою бывшую зону, сделала выводы из того, что произошло прошлой ночью. Разведка артполка выявила два секрета со стороны ворот, при этом даже неплохо замаскированные. Уничтожать их сразу же не стали, вдруг они еще и регулярную радиоперекличку завели? Не хотелось поднимать тревогу раньше времени. Изменили маршрут подхода, обошли.
Нас было восемь, шестеро офицеров из артразведки и мы двое, вместе с Кэмелом, как уже бывавшие здесь ранее. С нами же отправились и Шмель, и Сергеич с Лехой, но и на этот раз они остались возле машин, вместе еще с двумя офицерами из учебного центра.
Когда мы все же заняли позиции, я оглядел зону в бинокль. В блеклых рассветных сумерках было видно, что наш ночной рейд даром не прошел, сгорели все автомобили, находившиеся на стоянке, но неподалеку от них появились уже два новых, оба – бортовые КамАЗы. Возле них теперь тоже стоял часовой, у караулки были еще трое, и заняты все вышки. Похоже, что весь оставшийся в живых личный состав противника образовал один большой караул. В зоне было тихо, на этот раз ни музыки, ни звуков, присущих попойкам, оттуда не доносилось.
Между забором жилой зоны и административной был газон, который теперь превратился в кладбище. Я насчитал восемнадцать могил, все с крестами из досок – очень неплохо. Будь такое на войне, можно было бы требовать ордена и еще что-нибудь, но там и противник был бы опытный, бдительный и трезвый. Здесь же мы появились, когда все пребывали в блаженной расслабленности. Поражение на мосту банду ничему не научило, потому что они наверняка решили, что кто-то прорывался мимо и о существовании лагеря не знает.
Ну а теперь было поздно что-то предпринимать. Их судьба была уже не в наших руках, и где-то на позиции выходили три установки РСЗОБМ-21 «Град». В общей сложности до роты военных занимали позиции по периметру зоны, несколькими боевыми группами. После того как будут выпушены все сто двадцать снарядов, что займет двадцать секунд, эти группы сожмут кольцо вокруг зоны и добьют уцелевших.
Примерно еще через полчаса был дан сигнал общей готовности. «Грады» получили координаты, а негромкий лязг затворов автоматов с приборами бесшумной стрельбы завершил земной путь обоих секретов. Затем разведгруппа получила сигнал к отходу. Зона накрытия установки «Град» больше четырнадцати гектаров, на этом пространстве всем достанется. Три установки накроют всю территорию не слишком большой зоны «в три слоя», укрытий там нет, слишком капитальных зданий, способных уберечь от реактивных снарядов калибром сто двадцать два миллиметра, – тоже.
Я, признаться, на стадии подготовки операции удивился. Не расточительство ли отстрелять такое количество снарядов по сотне-другой уголовников, но мне сказали, что экономить планируется боезапас для ствольной артиллерии, как лучше хранящийся. Все же там лишь взрывчатка  в герметичном объеме, и все. А у реактивной артиллерии имеется твердое топливо в ракетах, ему тоже особые условия хранения нужны, лучше уж их по делу израсходовать.
К тому же, под установками «Града» имеются грузовики «Урал». Когда запасы снарядов достреляются, их можно будет переделать во что-то полезное. Проза новой жизни.
Когда наша группа отошла на  безопасное удаление, Иваницкий дал команду к началу операции. И вскоре в том месте, где располагалась зона, началось светопреставление. Вспышками разрывов осветилось все рассветное небо, дым и пыль поднимались огромной клубящейся шапкой, грохот стоял такой, что хоть уши затыкай. Длилось это ровно двадцать секунд, я засек по часам. Потом все затихло, и разбросанные вокруг периметра боевые группы начали движение к центру. Мы так и шли с группой Иваницкого, не торопясь, беспокоясь даже не о собственной скрытности, что тоже было немаловажно, а о том, чтобы между группами никто не проскочил за кольцо оцепления.
Двигались вдоль подъездной дороги, по правой ее стороне. Единственный противник, которого мы увидели на всем километровом маршруте движения, – двое представителей контингента, один – с оружием, второй – без оного, с сильно обожженным лицом и плечом. Обоих взяли в плен, на предмет допросить позже.
Когда подошли к самой зоне, то наткнулись на картину полнейшего разгрома и уничтожения. Засели в кустах, тоже изрытых воронками и выстриженных осколками, ждали сигналов от остальных групп, выходящих на позиции для последнего штурма. Все это время наблюдали за территорией зоны. Там не было ни одного неразрушенного здания, все корпуса, в которых, судя по всему, размешались деревообрабатывающие цеха, пылали кострами, там никто не мог спрятаться. Здание администрации колонии было снесено до основания, легковозводимые щитовые казармы, исполнявшие здесь роль бараков, тоже сгорели дотла. Все вышки были снесены, кирпичный домик КПП и караулки развален прямым попаданием.
За все время наблюдения заметили лишь троих выживших, которых застрелил снайпер. Зона прекратила свое существование. Но все же штурмовые группы провели там, в том, что от нее осталось, еще и жесткую зачистку, потому что многих из жителей зоны следовало убить повторно, чтобы они не разбрелись по окрестностям. Мы в ней участвовать не стали. Если честно, не хотелось, да и не было смысла. Там без нас разобрались.
Через час зачистку объявили законченной. Мы вдвоем, так и наблюдавшие за зоной, снялись с позиций и прошли за периметр. В воздухе стоял кислый запах тротила, пахло дымом и обычной гарью. И еще кровью, нечистотами и внутренностями, потому что тут и там лежали разорванные в клочья трупы. Некоторые из них ожили, но их добили. Похоже, что банда была истреблена до последнего человека. По крайней мере, те, кто находился в этот момент на территории зоны.
Хотя нет, еще трое пленных сидели на земле возле развалин «штаба» под охраной двоих контрактников. Там же, возле штаба, мы встретили Гнездилова. Он пожал нам руки, похлопал по плечу.
– А ничего, молодцы, хорошо разведали. А что координаты сняли, так вообще замечательно.
– Банда накрылась? – спросил я.
– Почти что, – ответил подполковник. – Из того, что пленные показали, сложилась вообще картина интересная. Зона вырвалась на волю не сама, ей помогли.
– Кто? – удивился я.
– Вот бы нам узнать, – довольно злобно скривился он. – Пришла колонна, все военные, на броне, чин чином. Встали прямо у ворот, их запустили на территорию, начальство даже под козырек взяло. Штришок характерный, верно? Бойцы, что с ними были, разошлись по территории, а затем атаковали. Перебили всех, кто внешнюю охрану нес, а часть вертухаев сама переметнулась к зэкам, у них и без того дружба была.
– И зачем? – совершенно обалдел я от таких известий.
– Забрали местного смотрящего и еще с ним человек пять, – ответил Гнездилов. – Плюс начальник и помреж зоны тоже с ними уехали. И еще несколько из вертухаев зачем-то понадобились приезжим. А остальным раздали грузовик оружия и велели организовываться. Даже речь толкнули, что, мол, свобода теперь и следует округу к ногтю взять.
Чем дальше – тем интересней. Это каким таким военным потребовалось зэков распускать и вооружать? И верно, многовато оружия у них было, в караулке они бы столько не взяли, как мне кажется.
– И все?
– Да вот не все, – как-то странно сказал подполковник. – Колонна пошла дальше, на Владимир. Куда точно – никому не докладывали, естественно. А вот тем, кто остался, раздали фотографии, даже на стенках повесили. Узнаешь?
Гнездилов протянул мне отпечатанные на ксероксе листы с фотографиями. А чего тут узнавать? Мое личное дело из отдела кадров «Фармкора» как раз с такой фотографией и хранится. А семья Дегтяревых переснята с фото семейных, видать, в квартире у них пошарились. Этому я не удивился. Собственно говоря, после поездки в Тверскую область я уже никаким новостям не удивляюсь.
– Давно это случилось? В смысле приезд военных? – спросил я.
Это что, после наших фокусов в Васильевском Мохе такой шухер начался? Хотя не должно, иначе зона бы уже сама давно разбежалась…
– Говорят, что примерно месяц назад, за точность не ручаются.
Ага, так примерно и выходит… А что выходит? Выходит, что ищут меня давно и активно.
– И еще говорят, – продолжил между тем Гнездилов, – что если людей с фотографий встретят, то следует задержать их или убить, а имеющиеся при них оранжевые пластиковые контейнеры забрать и хранить как зеницу ока, пока за ними не приедут. И дать знать, что контейнеры забрали, посредством выхода в эфир.
– А есть кому и откуда выйти в эфир? – полюбопытствовал я.
– К сожалению, уже нет. Передатчик у них был, и радист имелся, но теперь… сам видишь.
Гнездилов обвел рукой панораму разрушений и пожаров.
– Ну что, – спросил он, – расскажешь, ради чего целую зону уголовников на волю выпустили? Что у тебя за контейнеры? Ты не нервничай, я как бы соображаю, что хороший человек, чтобы поймать плохого, уголовников на волю не выпустит. Скорее наоборот. Может быть, и помогу, чем смогу, если дело того стоит.
– Вы нам трофеями помогите, – усмехнулся я. – Надо в деревню выкуп отдать, чтобы вот его с нами отпустили.
Я показал на стоящего неподалеку Ваську-Кэмела.
– Ну это решаемо, не проблема, – хмыкнул Гнездилов.

Сергей Крамцов

9 мая, понедельник, день 
Проснулся я около трех часов дня, хорошо выспавшийся и довольный жизнью. Татьяна была рядом, сидела с книжкой у окна, повернувшись к свету.
– Проснулся? – спросила.
Отложила книжку, и я увидел, что она читает Мак-Каммона, «Они жаждут».
– Ужасов за окном не хватает? – съехидничал я.
– За окном проза жизни. А тут ужасы теперь такими уютными кажутся, вроде сказки на ночь, – похлопала она по обложке книги. – А вообще я намерена тебя информировать, что баня натоплена и мы можем идти париться. И на этот раз нет необходимости делиться на мужские и женские смены. Те, кто мог, уже сходили раньше. Беспокоить нас никто не будет.
– Класс, – с чувством заявил я. – Как раз на праздник подарок.
– Что за праздник? – удивилась она.
– На календарь смотрела? Девятое мая. И у нас сегодня победа локального масштаба, так что вдвойне.
– А, ну тем более.
Баня, разделенная на мужскую и женскую смены, стала для нас настоящим испытанием и заодно нарушением наших привычек с традициями вкупе. Наша-то компания всегда ходила в нее двумя парами, по очереди заходя в парилку и вместе гоняя чаи в предбаннике. А когда народу прибавилось, то вся наша стройная система сбилась, пришлось делиться на смены. Сейчас же мы снова могли пойти вчетвером.
Дом Трофимыча стоял вроде и в середине вытянутого села, но задняя часть двора прилегала к пруду, за которым уже ничего не было. В смысле от деревни ничего, а всего остального даже очень много – был сам пруд, был луг и лес за ним. Баня тоже была – большая, с просторным предбанником, от которого в пруд бежали мостки. С мостков надлежало прыгать после парилки – пруд питался от многочисленных ключей, и вода в нем была ледяной в любую жару. Когда мы подошли к бане, из предбанника вышли Маша с сестрами, все с розовыми после парилки лицами.
– Как там? – спросила Татьяна.
– Здорово! Лучшая баня в моей жизни! – решительно заявила Аня, растрепав рукой свои короткие влажные волосы.
Тут в глаза бросился некий непорядок, о чем я не преминул высказаться вслух:
– Дамы, а почему вы без основного оружия?
– Пистолеты у всех, – сказала Маша.
– Маш, если что-то случится, то тебе сначала придется бежать через всю деревню за оружием и лишь потом заниматься делом, – укорил я ее. – Мы же не в «Пламени», где внутри полная безопасность. Значит, так: вне защищенной территории, которую я сам объявлю таковой, без основного оружия и боекомплекта не ходить. За нарушение… сами знаете что.
– Что? – полюбопытствовала Аня.
– Порка розгами, – повернулся я к ней. – Шпицрутены. Сквозь строй в светлое будущее. Расстрел под барабанный бой. Всем понятно? А мы, с вашего позволения, в баню.
Нам пожелали «легкого пара» и на этом разошлись. Мы зашли в предбанник, и не успел я снять разгрузку, как в дверь постучали. Затем заглянула хозяйка, жена Трофимыча, Лидия Васильевна, крупная румяная дама за сорок. В руке у нее была стопка белых, чисто выстиранных и до хруста наглаженных простыней.
– Ребята, покажу вам где и что, – заговорила она. – У нас чай с травками, с ромашкой есть, с чабрецом, со зверобоем, с малиной…
Она начала перебирать сухо шуршавшие стеклянные банки, показывая, где какой. Затем продемонстрировала сухие веники, тоже объяснив классификацию. Веники у них были и березовые, и особенно мной любимые дубовые. На каменке закипало ведро воды, куда я пару таких и опустил. Сейчас они там отмокнут, и этой же водой поддавать пару будем. Не знаю, как насчет любителей использовать для такой цели квас и пиво, а по мне, так лучше дубового отвара и нет ничего.
Затем она тоже нам пожелала легкого пару, открыла дверь, пошла на улицу и вдруг вскрикнула. Через секунду я уже стоял рядом с ней, с автоматом в руках. Рядом была Татьяна.
– Ребят, а чего это он такой? – дрожащим голосом спросила Лидия.
На той стороне пруда стоял зомби. Какой-то подразложившийся мужичок в телогрейке, пропитанной запекшейся кровью. Он увидел нас, но не бросился вперед, а топтался на берегу пруда.
– Лидия Васильевна, не ваш? – спросил я. – Не узнаете?
– Как это не узнаю? – даже возмутилась она. – Это Генка Сидоров, у нас на грузовике в колхозе работал. Его уже неделю не видели, с тех пор как он в Подсолнечное уехал. А чего это он такой? Мертвяк?
– Не видели мертвяков? – удивился я.
– Не-э. Откуда? По телевизору только, – замотала головой Лидия Васильевна.
– Интересно… – удивился я. – У вас же вроде были здесь.
– Меня тогда не было, я только убитых видела.
Вот какая она, жизнь пейзанская. Вся Москва мертвяками сожрана, а тут их даже и не видели. Не зря, видать, говорят, что все новое в Москву, а селу после столицы ничего и не достается.
– Что тебе интересно? – нервно спросила Танька. – Грохни его, пока он в воду не залез, а то придется из пруда вылавливать. Я в пруд, где покойник плавает, в жизни не прыгну!
– А он к роде не подходит, смотри, – обратил я ее внимание на новую деталь мертвецкого поведения.
Действительно, хоть зомби явно хотелось добраться до добычи, то есть до нас, он не лез в воду, и более того, это выглядело так, как будто он опасался ее. Не то чтобы в панике бежал, но и лезть в пруд категорически не хотел.
– Слушай, он явно боится воды. Почему?
– Не знаю, – пожала плечами Татьяна. – Я вообще не видела, чтобы они хоть чего-нибудь боялись.
Мертвяк, словно его осенило, вдруг решительно пошел, почти побежал, в обход пруда, явно собираясь добраться до нас.
– Я тоже так думал, а тут на тебе. Но видишь, сообразил, что к чему. Может просто понимает, что в воде ходить не получится, – сказал я и повернулся к хозяйке: – Лидия Васильевна, стрельбы не боитесь?
– Боюсь. Но ты стреляй, ну его, – махнула она рукой. – Страшный он какой-то, аж мороз по спине.
Я вскинул «сто пятый», навел точку коллиматорного прицела на голову мертвяка, взял маленькое упреждение и утопил спуск. Раскатисто треснул один выстрел, второй, мертвяк упал навзничь. Сзади послышались торопливые шаги, к нам подбежали Леха с Викой, у обоих оружие в руках.
– Что случилось? – спросила Вика с ходу.
– Мертвяк из леса вышел, местный, – ответил я. – Они, похоже, к своим местам жительства все стремятся.
– Убрать бы его надо, а то будет тут идиллический пейзаж портить, – сказала Вика.
– Вы идите в баньку, а за ним подъедут, – сказала Лидия. – На выстрел народ прибежит, вот и скажу им, чтобы увезли его. Он холостой, только сестра здесь, вот ей и отнесут пусть. И батюшке скажем, отпевать надо.
Вот те раз! А ведь у меня и в мыслях не было его хоронить. И до этого ни разу не было. Зомби – они вроде как и в Африке зомби. Но одно дело в Москве и после, в Солнечногорске, когда все зомби, бросавшиеся на нас, были людьми незнакомыми, просто монстрами из фильма ужасов. А здесь, в деревне? Чуть ведь глупость не сделали. Такой косяк мог бы быть, что дальше некуда. Сейчас бы мы оттащили его куда-нибудь в сторонку и скинули в яму, а его односельчане нас бы отсюда на пенделях обратно до Москвы бы погнали. Слава богу, что Лидия здесь была. Меня аж в пот кинуло при мысли, как могли накосячить.
– Ну раз сами людям скажете, то тогда мы париться пошли, – обрадованно объявил я.
– Идите, конечно, легкого вам пара.
Мы зашли в предбанник, начали раздеваться. Пахло распаренным веником, горячим деревом – банный дух.
– Чего задумался? – спросил Леха.
– О двух вещах. Первая – мы чуть не накосячили, это ты заметил?
– Заметил, – сказал он. – Могло хреново закончиться.
Подхватив бадейку с распаренными вениками, я подошел к двери в парную.
– А раз заметил и меня не предупредил, то мы с Танькой в парилку первые, – объявил я.

Александр Бурко

9 мая, понедельник, вечер 
Сегодня с утра навалилась всякая текучка, то одна мелкая проблемка, то другая, даже пообедать не успел. К тому же Салеев сообщил, что возник некий, пока небольшой, конфликт с «союзными» военными, стоявшими в оцеплении вокруг города. Конфликт не принципиальный, скорее даже технический, но из таких, которые вырастают в большие проблемы, если сразу не разрешить. И разговаривать с кем-нибудь, кроме «Первого лица», оппоненты отказывались. Пришлось бросать все дела, нестись на своем «Тигре», сопровождаемом охраной, к развилке между окружной дорогой и Ленинградским шоссе, ведущим в город, и там битый час убеждать недовольного и злого майора-мотострелка, к тому же не желавшего ничего слушать.
К счастью, разобрались, а заодно и на будущее прикинули, что делать, чтобы в такие глупые ситуации не попадать. Едва закончил этот разговор, как на связь вышел Пасечник. Сообщил, что отряд Еременко, находившийся в командировке в Кировской области, не смог связаться с зоной в области Владимирской. Той самой, из которой вывезли Крапа – вора, способствовавшего установлению бандитской власти в тех глухих краях, а по совместительству еще и их главного союзника. Причем Еременко предполагал худшее, что-то с их «передовым заслоном», контролировавшим единственный мост в нужном направлении, случилось худое. Со связи урки пока ни разу не пропадали, честно отрабатывая все полагающиеся сеансы.
Можно было бы на это плюнуть, все равно особых успехов от них не ждали, рассчитывая больше на своих людей на подступах к Горькому-16, а заодно засаду на подмосковном Базаре, но Бурко занервничал. Сам не мог понять почему, словно предчувствие какое-то томило, вроде как полузабытая зубная боль оживилась. В конце концов он не выдержал, вызвал Салеева.
– Марат, «Аннушку» бы к полету подготовить, – сказал он ему. – Надо крутануться над Владимирской областью.
– Может, проще с мигаловскими договориться? – чуть озадачился «министр обороны». – Они что посерьезней и побыстрей предложить могут.
Целыми тремя «Аннушками» – бипланами Ан-2 – удалось разжиться на аэродроме в Змееве. Самолеты были, считай, новыми, после большой капиталки, и Центр наложил на них лапу. Даже Бурко, хоть и полный дилетант, сообразил, что именно за такими «кукурузниками» будущее: они и сесть могут на дорогу или на полянку, и взлететь пятачка хватает, и топливо расходуют экономно. А что летят медленно… а куда спешить? Договорились в Мигалове о стоянке, устроили получше в этой жизни экипажи с семьями, сыто и безопасно. И если требовалось теперь куда-нибудь быстро сгонять, особенно за пределы дальности вертолета, эти зеленые тупорылые самолеты, трескучие, как швейные машинки, и прыгающие на воздушных ямах, оказались идеальным средством.
– Не надо с мигаловскими, – подумав, ответил Бурко. – Они за вылет мало не запросят. И вот еще… Ребят возьмем толковых человека четыре, из моих. Если что не так – сядем на шоссе, сходим посмотреть.
– Есть, – ответил Марат. – Все понял.
Пятнистый кургузый «Тигр» и угловатый «Выстрел» охраны сорвались с места и рванули на окраину Твери, к аэродрому, до которого от этого места езды было минут десять, не больше. Там пришлось ждать Салеева, появившегося примерно минут через сорок, причем вместе с Пасечником, который тоже решил слетать, еще ожидать, пока экипаж подготовит машину к полету – вылетов сегодня не ожидалось, но вскоре все же взлетели.
Неторопливая «Аннушка» добиралась до места около двух часов. Хорошо, что хоть болтанки не было, а то Бурко обнаружил, что при полетах на этой машине ему подчас трудно обходиться без гигиенических пакетов.
– Подлетное время пять минут, – вдруг объявил пилот. – По правой стороне объект будет, я накреню машину.
Действительно, вскоре самолет слегка завалился на крыло, все сидевшие приникли к маленьким иллюминаторам.
– И что здесь произошло? – ни к кому конкретно не адресуясь, спросил Бурко.
«Объекта», собственно говоря, как такового не существовало. Пятно выжженной земли, еще дымящиеся развалины, воронки, часто усеивающие землю и наползающие друг на друга, трупы, валяющиеся по всей территории, тут и там, и несколько фигур, сидящих возле трупов, похоже, что мертвяки, кормящиеся на таком изобилии мяса.
– «Грады» отработали, – сказал Салеев. – Тут и гадать нечего, я такое много раз видел. И похоже, целая батарея работала по цели для одной установки, с многократным перекрытием.
– И кто это мог сделать? – озадачился Бурко.
– Военные, кто же еще, – пожал плечами Марат. – Тут артчасть должна быть километрах в ста, они могли. А вообще не знаю… нарвались граждане уголовнички, судя по всему, вот их на колбасу и пустили.
Бурко выругался матом, что для него было большой редкостью, и сказал:
– Летим обратно. Нечего тут делать.
Салеев и Пасечник лишь переглянулись. Самолет, накренившись в вираже, лег на обратный курс. Настроение у Бурко окончательно испортилось. До аэродрома долетели в полном молчании и так же, в молчании, тряслись на заднем сиденье бронированного «Тигра». И даже за общим ужином, когда жена Пасечника, еще недавно столь интеллигентная, на глазах у всех вдруг отвесила подававшей чай горничной несколько пощечин, Бурко ничего не сказал. Не до горничных ему. Да и не развалится она от нескольких оплеух, аккуратней работать будет. Это ей не «старый режим», власть теперь новая, и пусть делает поправки на ее абсолютность. Надо будет – и на конюшне драть начнут.

Сергей Крамцов

9 мая, понедельник, вечер 
Закончили париться мы только к вечеру, очень уж хорошо пошло. Пруд действительно был ледяным и очень чистым. Почва здесь песчаная, ключей много – мечта банщика, а не пруд. Пар отличный, веники душистые, жар такой, что уши в трубочку, – что еще нужно для полного счастья? Разве что еще и согрешить, но с этим уже не вышло – когда уже оделись, прибрались за собой и вышли на улицу, к нам подошел сам Трофимыч. Поздравил с праздником, поинтересовался, как нам понравилась его баня, рассказал попутно, что множество вопросов решал с ее помощью с районным руководством, любившим его навещать, а потом сообщил, что приехало командование учебного артполка и несколько человек от ракетчиков. Приехали и еще трое председателей из окрестных колхозов, а теперь ожидается нечто вроде посиделок с переговорами, а заодно и заключение договора об образовании, считай, нового государства на тутошних землях. Ну и мы все приглашены, в полном составе, буде у нас случится такое желание.
Желание было. Точнее, возникло. Вообще я планировал уже выехать завтра с утра пораньше, но, едва Трофимыч пригласил нас, я сразу перенес выход на один день. Когда еще будет возможность узнать все новости, расспросить всех и обо всем? Тот же Трофимыч, например, ни черта не знал о том, что делается дальше у нас на маршруте следования.
Кроме того, такого случая подружиться со всеми людьми, кто берет власть в районе, уже не представится. Кто знает, что ждет нас в дальнейшем? Лишних друзей не бывает.
Проходя через село, увидели возле наших машин уже знакомые открытые «уазики» разведгруппы плюс еще один, без пулемета, и там же стоял обычный тентованный УАЗ и рядом с ним БТР-80. У техники околачивался часовой, который, впрочем, просто приглядывал за ней и никому проходить не мешал. Бэтээр, судя по всему, принадлежал ракетчикам.
Банкет в честь Дня Победы, если можно его таковым считать, был накрыт в помещении правления колхоза и сервирован на длинном совещательном столе, к которому еще дополнительные столы приставили. В правлении уже было шумно, народу набилось изрядно. Был Гнездилов и с ним еще четверо офицеров из учебного центра, какие-то незнакомые военные с артиллерийскими эмблемами, несколько гражданских разного пола и возраста. Хоть приглашали нас всех, но пришли лишь мы вчетвером, прямо из бани, и еще Сергеич с Большим и Шмелем. Остальные отказались под теми или иными предлогами.
Как потом мы узнали, на самом деле ожидались посиделки у хозяйки дома, где квартировала Маша с сестрами, и дамы предпочли уйти туда, своей компанией.
К накрытию стола здесь отнеслись серьезно. Доминировал самогон, сопровождаемый всевозможными морсами, было много солений, овощей, а главным блюдом ожидался свиной шашлык, который уже вовсю жарили на дворе. И запах оттуда шел божественный, такой, какой и приличествует шашлыку из свиной лопатки. Пьянка предстояла серьезная. В ожидании приглашения к столу люди курили на крыльце, болтали друг с другом, стоя вокруг стола. Наконец Трофимыч вошел в зал совещаний и громогласно объявил:
– Гости дорогие, прошу всех к столу.
Гости дорогие оживились, загомонили громче и одобрительней, предчувствуя хорошее застолье, начали рассаживаться, громыхая разномастными стульями. Я оказался сидящим рядом с Гнездиловым и незнакомым майором из ракетчиков, одетым в камуфляж «камыш». За столом возникла суета, все наливали, раскладывали еду по тарелкам, и затем, когда суета закончилась, Трофимыч встал, сжимая в руке граненый лафитничек, огляделся, спросил: «Всем налили?» – после чего произнес речь, которую можно считать исторической. Оратором он был, честно говоря, не великим, кряхтел и запинался, мямлил и терял мысль, но и его талантов хватило для того, чтобы все слушали внимательно.
Речь была о том, что едва успело все развалиться вокруг, как в их районе начали собирать разваленное. Как договорились они создать, считай, новое государство. Пусть в упрошенной форме, пусть пока в форме скорее общества взаимопомощи, но и это уже что-то. Договорились они о создании совета из руководителей хозяйств и командования частей, договорились о том, как будут осуществляться поставки продуктов и оборона территории районов. То есть как будет происходить оборот товаров и услуг в этой новой общественной формации.
Вообще если послушать, то выглядело все весьма продуманно и толково. Даже демографические проблемы военных не были забыты, численный дисбаланс в сторону мужчин у них даже сейчас, после эвакуации семей в расположения частей, сохранялся, а в окрестных селах девицы были. Там скорее наоборот, как принято у нас на Руси, мужиков не хватало, по их склонности либо к переселению в другие места, либо к употреблению горячительного вплоть до летального исхода или насильственного переезда в места не столь отдаленные, вроде той же Камышовской зоны.
Подумали и о будущем вроде как, за что им отдельное уважение. О том, что надо снова открывать школы, но школы теперь могут быть лишь интернатами, по дорогам теперь детей не накатаешь – и опасно, и топливо экономить надо. Поэтому под школу и интернат ракетчики выделяли здания на своей территории, благо такой охраны, как у них, не найти было нигде. Важна была и подготовка сельского ополчения, хотя бы по основам военного дела. Шляется же по окрестностям еще четыре десятка уголовников, не попавших под раздачу из «Градов». Не забыли даже о том, чему будут учить детей постарше, какие навыки могут быть востребованы в будущем.
Думали и о следующем зимнем сезоне. Те же ракетчики уже начали оборудовать печи в домах, разводя дымоходы по этажам, и взялись за дополнительное утепление стен. Упоминалось и деревянное строительство, как более экономичное. К тому же любой жилой фонд подвержен износу, и как чинить своими силами те же блочные корпуса, никто понятия не имел. А деревянный дом если и не долговечней, так заменить в нем подгнившее бревно или подровнять фундамент особого труда не составляет.
Не забыли и о нас, к моему огромному удивлению. Если честно, я думал, что при такой масштабности местных свершений им уже и не до нас будет, так нет. Уже потом, когда Трофимыч свою речь закончил, он в завершение высказал нашему отряду отдельное «спасибо». Сказал, что если бы не мы, то они так быстро бы ни в жизнь не зачесались. После чего, порадовав, сказал, что с завтрашнего утра Василий к нам в отряд уходит. Правда, не забыв намеком напомнить о том, что о двух тысячах патронов и четырех автоматах с рожками он не забыл. И о Васькином автомате заодно. Но теперь-то нам было все равно, благодаря тому что артель с нами трофеями поделилась. Не зажал Гнездилов.
Гуляли до утра, перешли даже к хоровому пению под баян. Было что отметить.

Сергей Крамцов

11 мая, среда, утро 
Мы выехали из Старогорки с рассветом. Машину вел по-прежнему Шмель, а за спиной у меня устроился Васька-Кэмел, уже в нашей отрядной форме, бронике и шлеме. Брат-близнец со мной просто. Тот автомат, каким он пользовался в деревне, Кэмел оставил Трофимычу, а сам же баюкал в руках АКМ из наших запасов, отдав предпочтение большому калибру, да еще прицепив к нему подствольник.
Пришлось переместиться Лехе, он ушел командовать замыкающим «уазиком», а Маша перебралась из нее на оставшееся свободное кресло в «буханку» – машины у нас теперь были четырехместные. Можно и больше народу загрузить, не вопрос, но всем лишним придется сидеть или на полу, или на железных ящиках, далеко не уедешь.
Вчерашний день прошел немного смутно, в силу значительной алкогольной абстиненции, пришлось даже чуть «подлечиться» в обед, а то здоровье совсем не выдерживало, гульнули всерьез. За обедом я пообщался с капитаном Иваницким, тем самым командиром разведгруппы, с которым мы уже были знакомы. На самом деле он был еще и начальником разведки артполка, и лучше него обстановку в районе не знал никто.
– Если есть возможность не выезжать на трассу, то лучше и не выезжай, – просвещал он меня. – Кто по ней сейчас катается – непонятно, но частенько попадаются расстрелянные машины и трупы. Возможно, банда с Камышовской зоны здесь не одна, есть кто-то еще. Тех же дезертиров в стране хватает, не думаю, что все они добрались до дома, кто-то и на большую дорогу пошел. За полтора месяца многое успело случиться.
– А что в райцентре? – уточнил я.
– Сам райцентр – мертвое место. – Он даже его на карте ладонью накрыл. – Кроме мертвяков, там никого нет, но на окраине две точки обитаемы и держатся. Стеклозавод, там сборная команда засела, ОМОН, СОБР, часть ментов, военкоматчики, и из кадрированного мотострелкового полка кто-то там был. В полку оружия и техники хватало, вооружились сами и рабочих завода и просто добровольцев вооружили. Они же держат и расположение самого полка. Вторая команда – в бывшей пересыльной тюрьме, но эти какие-то мутные.
– Контингент? – уточнил я.
– Нет, как раз наоборот, контингент они как бы даже в расход не пустили повально. Там из конвойщиков публика, персонал тюрьмы, тоже менты и еще какие-то «вэвэшники» залетные, чуть ли не в командировке здесь были. Пересылка в бывшем монастыре, настоящая крепость. Чего хотят и что будут делать – непонятно, но ведут себя… скажем так, недружелюбно, хоть пока в агрессивности и не замечены. Типа мы к вам не лезем, и вы отсюда на хрен. Странно немного, но сейчас все странно.
Иваницкий расстелил перед собой карту и потыкал в нее пальцем:
– Теперь еще интересное. По дороге до областного центра есть еще место, тоже бывший монастырь, его отреставрировали недавно за счет патриархии, он должен был и быть монастырем, но там какие-то странные люди появились. Обвешались табличками «Прохода нет», оружия у них прорва. Похоже, что они арсенал ГРАУ под себя подгребли, есть у нас такой в области. Вооружены до зубов, но у всех АКМ, РПК и подобное, старых образцов, почему и думаем, что они до тех складов добрались.
Я пожат плечами:
– Ну по мне, АКМ так и поглавней «семьдесят четвертого» будет.
При этом я похлопал по цевью своего переделанного акаэма, который как раз висел у меня на плече.
– Тоже так думаю, – согласно кивнул Иваницкий. – И еще: у них там минометы, прямо на территории монастыря, и есть люди, которые умеют из них стрелять. Сам наблюдал, как они в стайку собак мину положили, по реперу. Если бы до драки дошло, нам они не конкуренты, но ничего толком о них плохого сказать еще не можем. Недружелюбные – и все тут. На мой взгляд, там сектанты какие-то.
– Но не военные и не менты? – удивился я.
– Нет, в том-то и дело. Похоже, что из них просто служили многие, помнят, как с оружием обращаться. И организовал их кто-то, а так – патлы, черная кожа, татуировки… неформалы непонятные.
– А чего хотят?
– Не знаю, – покачал он головой. – К нам не лезли, в окрестностях не хулиганили пока, так что и мы к ним не совались, других дел хватает.
Я пометил монастырь на своей карте как «враждебный объект», который следовало обходить по большому кругу.
– А дальше?
– Областной центр тоже мертвяками забит, на окраине пара территорий окопалась, но непохоже, что будут держаться долго. Скорее отойдут подальше от города. А вот возле города на территории сортировочной станции укрепилась сборная команда. Железнодорожные войска, военкоматчики, тоже городские менты, еще кто-то. Но кто из них там масть держит – непонятно, может оказаться, что это еще одна банда, а может, и наоборот, нормальные люди. Мой совет – туда не лезть, пока информации о них никакой.
Иваницкий закурил, увидел, как я поморщился от дыма, и разогнал его ладонью.
– Дальше, по твоему маршруту, до самого ГУЦа, Гороховецкого центра, ничего еще не устаканилось. Трасса очень опасна, с проселков вообще не уходи. На территории центра есть военные, много, мы даже связь с ними имеем. Но это командир тебе уже сказал. Так?
– Сказал. Я в курсе. Нас там будут ждать, – подтвердил я.
– Их много, значит, неплохо укрепились, под единым командованием, от самого Нижнего части подошли, там на подступах к городу много военных было, как раз по московской трассе. – Он провел карандашом по изображению дороги на карте. – Серьезно засели, очень. Всего у них навалом, оружия, техники, и людей даже хватает в отличие от нас. А вот что за ГУЦем делается – не знаю. Сведения идут из третьих рук и непроверенные. Одно могу сказать: что Нижний должен быть забит зомби. До краев, не хуже твоей Москвы.
Тоже мне откровение… А как же еще может быть-то?
– Естественно, – высказался я по поводу зомби. – Ладно, спасибо и на этом, у меня-то вообще сведений было ноль-ноль да хрен повдоль.
Весь этот разговор вспоминался, в то время как мы, не торопясь, экономя топливо и ресурс, так сказать, ехали по лесным дорогам, тем самым, о которых рассказал Трофимыч и которые хорошо знал Васька. Недаром у всех, кто давал советы по дальнейшему маршруту, главным советом был один – держаться подальше от главных дорог. Это и неудивительно: до тех пор пока не образуется новая карта страны, дороги будут опасней, чем в Гражданскую войну. Поди догадайся, что за сектанты засели в монастыре? Кто устроился в той же пересыльной тюрьме? А кто просто катит по дорогам, подыскивая местечко получше?
Погода была уже просто летняя. Если ночи еще можно было с натяжкой счесть прохладными, то днем жара уже вполне июньская. Броник с «горкой» стало довольно жарким сочетанием, но снимать защиту я запретил в приказном порядке, хоть девушки время от времени норовили это сделать. Я даже на масках настаивал, и вовсе не из-за стремления сохранить инкогнито, а просто стараясь скрыть от случайного зрителя тот факт, что у нас половина личного состава – женщины. Да и слово «женщины» к ним может относиться только так… ну к Маше еще нормально, все мать двоих детей, а остальных проще «девчонками» именовать. В общем, у иного недоброжелателя могут лишние мысли появиться, а нам такого не надо. А в мешковатой «горке», бронике и подвесной, в шлеме, маске и очках очень трудно понять, кто там в машине сидит.
Теплая солнечная погода просушила песчаные лесные дороги, и машины шли по ним легко, покачиваясь на неровностях и постукивая покрышками по выступающим корням. Навстречу нам не попался пока еще ни один человек и ни один мертвяк, ни даже зверь какой. Последние, если здесь и были, разбежались от шума моторов, а людям и их производной – мертвякам было нечего делать в лесной глухомани. В общем, как и рассчитывали, ехали спокойно, неторопливо, наслаждаясь теплом и лесным духом.
Хотя кое-какие беспокойства присутствовали и малость даже томили. По координатам мы сейчас приближались к тому самому монастырю, о каком рассказывал Иваницкий. Получалось, что мы объедем его проселками километров за пять, но… пять километров совсем недалеко, и если тот, кто в монастыре устроился, намерен остаться там навсегда, то дороги вокруг вполне могут патрулироваться. Лично я бы патрулирование организовал, и как раз в зоне уверенного приема связи, то есть на пяти километрах.
Поэтому после поворота, когда дорога неуклонно начала приближаться к проблемному району, я дал команду замыкающей машине выйти вперед, подтянувшись к нам. Нападения с тыла мы не опасались, успели убедиться в безжизненности пересеченного нами лесного массива, а второму «уазику», возможно, придется прикрыть нашу головную машину в случае возникновения проблем. Да и Леха мне снова понадобился с Машей.
– Леха, Вась, Маша, разведаем дорогу, – сказал я в рацию. – Сергеич, Большой, машины не покидать, но отсечь противника быть готовыми.
Васька удивился:
– А чего вдруг разведка? Тихо все вроде.
– Не знаю, не верится мне в тишину как-то, – сказал я. – До вот этого поворота дойдем, если там никого, то дальше двинем на машине.
Я потыкал пальцем в точку на карте, где наш проселок приближался к монастырю ближе всего. Там он раздваивался, дорога уходила непосредственно на монастырь, а второй ее рукав возвращался в глубь леса, к следующей вырубке. Идеальное место для блока, засады, НП, чего угодно, мимо этого перекрестка не проскочишь. Лес большой, да дорог в нем мало, а в данный момент так всего одна.
– Ладно, давай поглядим, – согласился Василий.
Подкатили остальные машины, встали рядом.
– Маша, давай со снайперкой к нам, будешь прикрывать – тут по карте скоро лес должен кончиться. С Лехой в паре пойдете. Мы с Кэмелом вперед, в случае, если на развилке кто-то есть, выводим вас на позицию.
– Поняла, – кивнула наша рыжая снайперша.
Мы с Васькой закинули по «Мухе» за спину, в качестве крайнего средства, на случай, если сразу моторизованного врага встретим. Сошли с дороги в кустарник вокруг, встали уступом, страхуя друг друга, и пошли, стараясь не шуметь и не выходить на открытое пространство. Пройдя метров пятьсот, услышали пистолетный выстрел. Затем еще один и еще. И – голоса. Это не перестрелка, больше похоже, что кто-то по мишени стреляет.
– Есть радиообмен, – доложила Ксения, дежурившая по связи.
– Что говорят?
– Радиоперекличка. Пост номер три доложил базе, что у них все тихо.
– Понял.
Не зря пошли пешими, у развилки точно кто-то есть. Опасливо сошли чуть глубже в лес, двинулись вперед, страхуя друг друга, «гусеницей», хоронясь за кустами и стволами, не выходя из тени. И вскоре увидели в просвете деревьев людей, четко услышали голоса.
Укрылись, присели за стволом завалившегося дерева, обросшим по кругу кустарником. Я глянул в бинокль, убедившись предварительно, что бликов не будет. Пространство перед нами прыжком приблизилось к глазам, ветки близлежащего кустарника расплылись.
Метрах в пятидесяти от нас лес заканчивался, дальше начиналось поле. Оттуда к лесу шел проселок, смыкавшийся с нашей дорогой, которая в этом месте огибала чуть выходящий в поле лесной «язык». На самом перекрестке стояли две машины. Армейский «Урал» и старенький, но вполне боевого вида «бардак», то есть БРДМ-2, разведывательная машина, вооруженная точно так же, как и бэтээр. Что, в свою очередь, означало наличие могучего пулемета КПВТ калибром четырнадцать с половиной миллиметров, пули которого могут прошибать стволы деревьев навылет пачками. Особенно тот ствол, за которым мы схоронились.
Впрочем, когда я присмотрелся внимательней, то обнаружил, что «бардак» – не самое худшее. Рассмотреть самое худшее помешал брезент, которым было накрыто нечто в кузове «Урала». И это «нечто» здорово напоминало «зушку», то есть ЭУ-23, спаренную зенитную установку калибром двадцать три миллиметра. Безнадежно устаревшая как зенитное средство, она вместе с тем была чертовски эффективна как средство ведения огня по наземным малоподвижным или удаленным целям. Дальность эффективного огня ограничена лишь кривизной земной поверхности. Сейчас за «зушкой» никого нет, да и «бардак» без экипажа, похоже. Все дышат воздухом и вообще расслабляются на природе.
Возле этих двух машин собралось около десятка человек, пожалуй, больше даже. Одеты разномастно, однако с преобладанием камуфляжа и черного цвета. Стоят здесь, судя по всему, давно, никуда не собираются, скорее даже не стоят, а сидят на травке, расстелив большой брезент, прямо как на пикнике. И попутно развлекают себя стрельбой из пистолетов по висящему на дереве зомби. Таких там двое висит, у одного голова прострелена, а вот второй дергается. Сказать точно, повесили ли это кого-то, а потом они обратились, или наоборот, уже невозможно.
Повнимательней присмотревшись к машинам, заметил нечто очень интересное. На дверях грузовика и на борту «бардака» свежей краской по трафарету выведена пятиконечная звезда из пересекающихся линий, заключенная в круг. Пентаграмма.
Интересно. Да и сами люди рядом с машинами одеты… скажем так, с уклоном в постапокалиптическую киношную стилистику, с начетом сатанизма. «Косухи», проклепанные браслеты, лысые головы, волосатые головы, даже ошейники… полный набор, короче.
Все довольно молодые, кроме дядечки в толстых очках, смахивающего на маньяка Чикатило. Но главный не он, судя по всему, за главную там девица. Даже женщина, чуть за тридцать. Камуфляжные штаны натовской расцветки, берцы, убитая «косуха» сверху с такой же, как и на машинах, звездой на спине. Майки нет, только черный кружевной лифчик, на плоском, не по-женски мускулистом животе длинный ножевой шрам. Еще шрам на узком сухом лице, не лишенном, впрочем, некой приятности черт. Волосы крашены в черный цвет, с белыми прядями, за спиной, стволом вниз, висит на ремне автомат.
Впрочем, там у всех автоматы, лишь у одного крупного парня в городском сером камуфляже и черной бандане – РПК. Оружие явно из НЗ, такое же, какое военные на заправке возле Солнечногорска раздавали – ни разу не стрелянное, без царапинки. «Зушка» тоже выглядит совсем новой, да и «бардак» аж блестит. Точно, это с каких-то складов длительного хранения, сумели как-то добраться, обормоты. Как умудрились – кстати, по внешнему виду ни за что не скажешь, что их на пушечный выстрел к таким местам кто-то подпустить может.
Теперь вопрос: что делать? Напасть можно, можем даже из двух «Мух» их технику сейчас рвануть, не промахнемся. Зато ввяжемся в бой, их там десятка полтора, чем закончится? Неизвестно. Дистанция боя в лесу маленькая, со снайперской дистанции атаковать не получится, как давеча на мосту. Как говорится, нонеча – это вам не давеча.
А все это означает, что даже без техники преимущество будет у противника. И будут у нас тогда потери, а потерь нам хочется избегать. Что еще мы имеем с гуся? Имеем то, что мимо них мы никак не проедем, дорога одна. И самое главное – у нас нет доказательств их агрессивности, сатанинские символы ни о чем не говорят, если уж быть до конца честным. Может, у них страсть к эпатажной символике.
– Маша, Леха, занимайте позиции, страховать будете, – скомандовал я.
– Принял, – сказал Леха. Маша просто кивнула.
– Идите слева от дороги, далеко не отходите. Там разберетесь, где сесть, цели тоже увидите. Просто страхуйте.
В любом случае снайперов мы разместить сможем. Хоть и не идеальная позиция, но левее нас метрах в ста пятидесяти от потенциального противника сядут. Они ушли, а мы ждали, продолжая наблюдать. В общем-то там ничего не происходило, даже по трепыхающемуся зомби стрелять перестали. Сидят, курят, болтают лениво, по сторонам почти не смотрят.
Снайперы доложились. Я достал из сумки «монку», заложил ее в грузовой подсумок для всякого всего и подвесил его себе на грудь. Ввернул электродетонатор, провода от него запихал себе под парку. Совсем другой кусок провода подсоединил к подрывной машинке, пропустив их через рукав, машинку взял в руку. Нажал на кнопку, хрустнувшую в руке. Сердце непроизвольно замерло, хотя от такого обращения с неподсоединенной машинкой ничего случиться, естественно, не могло. Но если со стороны смотреть, то чисто шахид палестинский. Кэмел глянул на меня, затем вытащил из рюкзака вторую «монку» и повторил всю процедуру. Подмигнул мне. Теперь можно и договариваться.
– Как наблюдаете? – запросил я снайперов.
– Терпимо, – послышался голос Лехи в наушнике. – Но если война пойдет, то они нас отсюда в момент сшибут, даже из автоматов.
– Это понятно. Попытаемся без войны, – вздохнул я. – Пошли, друг Вася, пообщаемся с людьми.
Мы быстро переместились к дороге, откинули очки и маски, отошли друг от друга на несколько шагов, чтобы под одну очередь не попасть, и неторопливо направились в сторону стоящих на опушке машин. По мере приближения мы почувствовали запах паленой тряпки. То, что курили там траву, видно было и в бинокль, а теперь убедились окончательно. Как бы они не перекурили, чтобы нам все же за пределы человеческой логики во время общения не выбиваться.
Нас заметили не сразу, все были увлечены разговором, да и серо-зеленые «горки» сливались с окружающим пейзажем.
Когда мы подошли метров уже на тридцать, я помахал рукой, и уже это движение привлекло внимание. Компания на дороге замолчала и раздалась в стороны, образуя полукруг. Двое отбежали к «зушке», но подниматься в кузов грузовика не стали. Вперед выступила девица в лифчике, а с ней «Чикатило», вставший чуть сзади и левее ее. Комиссар, что ли?
– Мир вам, – поприветствовал я девицу.
Автомат миролюбиво висел у меня за плечом, стволом вниз, руки сложены на груди, зажатая подрывная машинка в глаза не бросается. Кэмел встал правее и сзади, оружие в таком же положении.
– И вам мир, – ответила девица.
Голос хриплый, но приятный. Глаза спокойные, скорее даже безмятежные. Такие у людей под сильным кайфом бывают, прямо в астрал поглядывают. «Чикатило» смотрит в упор, глаза неправдоподобно увеличены за очень толстыми, как дно пивной кружки, стеклами очков. Как он-то сюда затесался? Остальные девице соответствуют, но этот…
– Вы откуда взялись и что хотите? – так же безмятежно спросила девица.
– Мы мимо едем, – улыбнулся я.
– И что?
– Зашли поздороваться, убедиться, что дальше проедем.
Взгляд стал еще безмятежней.
– Много вас, проезжих?
– Три машины.
Для убедительности я показал три пальца на левой руке.
– У них одна была. – Она показала в сторону висящих тел, одно из которых дергалось.
– И что?
– Отдавать не хотели. Пойдем, покажу тебе кое-что.
Она вдруг решительно протянула вперед руку с длинными, покрашенными черным лаком ногтями, пытаясь схватить меня за рукав. Я чуть отодвинулся, сказав:
– Смотреть смотри, руками не трогай.
– Ты поговори еще, – вдруг пробасил здоровый в городском камуфляже и с РПК.
Толпа чуть зашевелилась, но открытой агрессии не проявляла, даже с брезента не встал никто. Им скорее было скучно, но они не могли пока понять, кто мы и что мы.
– Ребята, чтобы мы сразу определили позиции. – Я показал правую ладонь. – Вот это немного переделанная подрывная машинка «пээм-четыре». Работает теперь не на нажатие, а на разжатие. Сейчас я удерживаю кнопку, как вы видите.
Я покрутил ладонью перед собой, давая возможность всем рассмотреть утопленную обрезиненную кнопку.
– А теперь ты, интеллигентный с виду красавец, очень осторожно приоткрой подсумок у меня на груди, – сказал я, обращаясь к «Чикатиле». – Только без суеты, не задень там ничего.
– Зачем? Мы уже поняли, что там взрывчатка, – сказал тот, чуть отступив назад, даже убрав маленькие суетливые ладошки за спину.
Точно, замполит какой-то, не зря я именно ему предложил. Им геройствовать по должности положено.
– Да ладно, загляни, не щемись, – ободрил я его.
– Загляни, – все так же безмятежно, но очень внушительно сказала девица в лифчике.
Ее приказ, судя по всему, обсуждению не подлежал. «Чикатило» осторожненько придвинулся, двумя пальцами зацепил крышку подсумка, приоткрыл.
– Знаете, что это? Объяснять надо? – спросил я у окружающих.
– «Монка», – прогудел здоровый с пулеметом. – Зашибись, придумал. У другана твоего тоже?
– Ага, – ответил «друган» Васька.
– Класс. Всем трындец, если что.
Здоровый вполне откровенно восхитился нашей выдумкой. Остальные его поддержали, загомонив наперебой. Никакой обиды или расстройства они не проявляли.
– Все равно иди со мной, – упрямо сказала главная. – Пусть второй остальных пугает. Идем.
Я решил не спорить. Непохоже, что она надеется обезвредить «монку», отведя меня в сторону, скорее ее распирало от какой-то другой мысли, которую ей не терпелось высказать. Она пошла впереди, я следом, далеко отходить не пришлось. Мы обошли «Урал», и я увидел стоящую на коленях на земле девчонку лет пятнадцати, в джинсах и «косухе», прикованную наручниками к скобе откинутого борта за обе руки.
– Видал?
У девчонки был зареванный вид, под глазом наливался изрядный фингал. Но пленной она не выглядела, скорей по общему стилю явно соответствовала остальной компании. «Предательница»?
– Видал, – не понял смысла происходящего я. – И что?
– Я знаешь что с ней сделаю? – с неожиданным вызовом спросила главная.
– Что? – не въехал я в смысл вопроса.
– Сама пока не знаю. Она, блин… – Главная неожиданно пнула девчонку в обтянутый тесными джинсами зад. Пнула больно, рантом берца, та аж взвыла. – Молчи, тварь, взяла тебя с собой на свою голову.
– Ты за что ее?
– За дело! А что тебе? – с вызовом спросила главная.
Она уставилась на меня в упор, и по ее глазам я понял, что она удолбана до предела. Мысли у нее плывут, ни за что не цепляясь, сосредоточиться она ни на чем не может, и сейчас она сама забыла, зачем сюда меня привела. Если вообще думала об этом раньше. И я даже не уверен, что она помнит, кто я такой.
– Здорово, – заявил я, не зная даже, что имею в виду. – Пошли обратно?
На лице у нее отразилось недоумение.
– На фига?
– Договариваться надо.
– Да, точно. Договариваться. С Чикой договаривайся, я щас не могу, – замотала она головой так, что от вздыбившихся волос ветер пошел.
– С Чикой?
– Чика! – заорала главная. – Иди сюда! Быстро! Даже бегом можно!
Так и думал, не зря этот в очках на Чикатило похож. Он и прибежал, кстати, явно трезвый и не обкуренный. Поборник здорового образа жизни, так сказать. Или здоровье не позволяет? Большим спортсменом он не выгладит, так, сморчок гнутый.
– Договорись с ребятами. – Главная показала на меня и ушла за «Урал» к прикованной девчонке.
– О чем договариваться? – спросил Чика у меня уже, слегка растерявшись.
– О том, что расходимся спокойно, не мешая друг другу, – объяснил я ему.
– Так, конечно, давайте разойдемся, какие проблемы? – засуетился тот, поглядывая на подсумок с миной и «пээмку» в руке. – Зачем друг другу жизнь портить? Нам делить нечего, у вас свои дела, у нас свои. Но только надо, чтобы Хромая сама всем сказала, меня они не услышат.
– Хромая?
– Ну она вот. – Он кивнул в сторону «Урала», откуда доносились звуки оплеух. – Кличка у нее такая.
– Договоритесь, – пожал я плечами с показным спокойствием. – У нас выбора нет: или расходимся, или все накроемся, я серьезно. К тому же у нас еще два снайпера вас разглядывают. Нужны доказательства?
– Нет, нет, я верю, – замахал очкастый ручками. – Но сейчас бесполезно, пусть она от Мелкой отвлечется.
– А что там такое?
– Не знает никто, – развел он руками. – Они вообще вместе два дня курили, потом Хромая чего-то разозлилась и второй день Мелкую воспитывает. У них это бывает.
– А что Мелкая, не возражает?
– Поди возрази. Видите, висят? – Он показал на тела на дереве.
– Трудно не увидеть.
– Тоже возражали, – улыбнулся он, обнажив кривоватые желтые зубы. – Мы их остановили, перераспределили материальные блага в свою пользу, а они возражать стали. Второй день висят.
Упоминание об этом явно доставило Чике удовольствие. Правильно я его, урода, просчитал. Затем он добавил:
– А если надо, то она и Мелкую рядом подвесит или что-то еще придумает. У нее фантазия лучше моей, надо отметить, что редко бывает. Но думаю, что обойдется. Просто подождем.
Интересно, это у всех маньяков такая же морда должна быть? Ну вылитый маньяк ростовский, как на фотографиях. Такой… ущемленный жизнью маленький, невзрачный обыватель. Шнырь в запотелых очках.
Я посмотрел, как дела у Кэмела. Он стоял, по-прежнему сжимая подрывную машинку, но компания просто не обращала на него внимания. Они уже спорили, собравшись в кучку прямо в зоне поражения, и лишь здоровый с пулеметом о чем-то рассказывал Ваське, активно жестикулируя.
– Простите за любопытство, а вы кто вообще? – спросил я у Чики.
– Преимущественно сатанисты. – Он даже поклонился при этих словах. – Но не все. Разные люди, по-разному собрались, из разных краев даже. У нас здесь нечто вроде… гм… слета было, когда все началось. Фестиваль, если угодно. Так и остались вместе. Нашлись люди, что подсказали полезные вещи. Удалось получить оружие, сумели защитить себя. А вы кем будете, простите за любопытство?
– Партизаны.
– Романтики? – поднял над очками бровки Чика. – Че Гевара и все такое? Hasta la victoria siempre?
Ты гля, какой просвещенный. Точно, за замполита здесь. Грузит бедных наркотов-сатанистов идеями, а под шумок свои проблемки сексуального порядка решает, маньячит помаленьку.
Звуки побоев стихли, снова появилась Хромая. Кстати, почему все же Хромая? Ходит нормально вроде как, даже бедрами покачивает. Подошла к нам, почесала шрам на плоском голом животе, спросила:
– Чего тут стоите?
Судя по взгляду, она точно забыла, кто я такой и зачем здесь.
– Алечка, надо как-то решить с молодыми людьми, – Чика показал на меня.
– Решить. Ага, решить, – энергично закивала она и вдруг спросила у меня: – Шмали хочешь?
– Нет, не хочу, – помотал я головой.
– Классная! – даже удивилась отказу Хромая, но совсем не обиделась. – Не местное говно, чешская гидропоника домашнего разведения. Пыхнешь – и летишь!
– Аля, давайте их пропустим, – тихо сказал Чика. – У них еще снайперы где-то сидят.
– Снайперы? – Она посмотрела на меня.
– Снайперы.
В ее голубых глазах отразилась напряженная работа мысли, видимо вызванная цепью абстрактных ассоциаций со словом «снайпер».
– Клево, блин. – Она вцепилась одной рукой мне в рукав, другой – в Чикин, а я уже и не вырывался. – Пошли со мной!
Она потащила нас с Чикой к остальной компании, которая теперь лениво развалилась на брезенте и занималась забиванием косяков. Над миром снова поплыл запах паленой тряпки.
– Отряд, мля! Смирно. Щас будет фокус! – скомандовала Хромая, но «смирно» никто не встал, хотя все же обернулись на нее, и кто-то даже заржал.
– Значит, так! У этих здесь еще снайпер. – Она ткнула прямо в мину пальцем. – Во что хочешь попадет. Попадет? – Она требовательно посмотрела на меня.
– Попадет. Леха, попадешь? – спросил я в микрофон.
– Цель обозначь, – послышался в наушнике ответ.
– Попадет, – сказал я Хромой.
– Гля, какая у него фигня! – захохотала она, показывая на гарнитуру рации. Потянулась было к микрофону, но резко отдернула руку, будто я собирался ее укусить. – Отлично. Чика, отойди от меня, блин, засношал рядом крутиться. Вот туда встань! – Она показала в сторону дерева с повешенными.
Я понял, что будет, а Чика – нет.
– Видишь Чику? – придвинулась ко мне Хромая, заглядывая в глаза. – Снайпер видит?
Чика разговор слышал, но выводов пока не делал. Не умеет он такие плохие для себя выводы делать. И уже не научится. Машу не буду просить, кстати, пусть все же Леха.
– Леха, видишь этого, в очках? – негромко спросил я в микрофон.
– Принял.
– Видит, – сказал я Хромой.
Она удовлетворенно кивнула, обернулась к сидящей на траве компании.
– Короче, все! Фокус. Давай скажи, чтобы Чику исполнил, – шепнула она мне, махнув рукой в сторону «замполита».
– Леха, вали очкастого, – пробормотал я в микрофон. – Только поэффектней.
Выстрел и попадание пули случились одновременно, расстояние было небольшое. Пуля ударила Чику в переносицу, разломив пополам очки, выбила облачко кровавых брызг из затылка. Он упал ничком, сначала грузно свалившись на колени, а потом со всего маху впечатавшись лицом в землю. Жизнь покинула его еще в тот момент, когда пуля с полостью в наконечнике разрушила лобные доли его извращенного мозга. Компания заорала, засвистела, зааплодировала.
– Класс! Засношал на ухо гудеть и на мою Мелкую слюни пускать. Алечка, давайте то, давайте это… черт кошмарный, – довольно похоже передразнила Хромая Чику.
Я с пониманием кивнул, гадая, куда выскочит ее мысль, блуждающая в густом конопляном тумане. Хромая неожиданно приподняла крышку подсумка с миной, заглянула внутрь… и лизнула верх мины, далеко высунув розовый, как у кошки, язык с золотой штуковиной в середине.
– Лизнешь провода – может замкнуть. И рванет, – сказал я, решив этой легкой ложью пресечь дальнейшее ее сползание в полный отвяз и моральную махновщину.
– Класс… – протянула она, заглядывая мне в глаза. – Сильно?
– Всем хватит, даже машины ваши разнесет, – приврал я.
– Здорово, – кивнула она. – Лизнула – и рвануло. Ранняя эякуляция называется.
Затем задумалась, потом спросила:
– А Мелкую твой снайпер пристрелить сможет?
– А зачем?
– Не знаю. – Она слишком размашисто взмахнула рукой, так, что ее чуть не закрутило. – Классно же с Чикой получилось.
– Ну Мелкая не Чика ведь, – подсказал я ей. – Ее тебе потом жалко будет.
– Будет, даже очень, – согласилась Хромая, а затем вдруг доверительно сказала: – Я же ее люблю! Пусть будет. Ладно, счастливо вам, езжайте отсюда на хрен, раз с нами остаться не хотите. А мы вас и не звали.
Она ушла за грузовик к своей жертве, компания на траве окуталась дымовым облаком и болтала о чем-то, неся ахинею. Никакого интереса мы уже не вызывали, весь прикол, что с нас можно было получить, они, по их мнению, получили. Мы прогнали колонну мимо них, сами погрузились в последний «уазик» и уехали, и нам никто не мешал.
– Звиздец, – сказал сидевший за рулем Шмель, емко обрисовав свои впечатления после того, как я рассказал о прошедших переговорах.
– Именно, – легко согласился я. – Неизлечимый. Не протянут долго.
– Не протянут, – подтвердил мою мысль Васька. – Вообще мозгов нет, разнесет их скоро кто-то. Это ведь даже не беспредел, это… придумай слово.
– Не могу. Театр абсурда. Нет пока такого слова.
Через километр нам попались еще три висящих на деревьях трупа и сгоревшая машина. Компания развлекалась, как могла. А их таких целый монастырь, насколько я понял. Знать бы раньше, можно было бы с артелью и насчет них договориться. Не думаю, что против батареи «Гвоздик», или что там у них, монастырь бы устоял.

Сергей Крамцов

12 мая, четверг, день 
Еще день ехали без приключений, правда, очень медленно, осторожно, все время доразведывая пешком сомнительные места, но больше на неприятности не нарывались. Даже вообще ни на что и ни на кого не нарывались, в одиночестве катили. Обошли областной центр по большому кругу, проскочив разве что через несколько маленьких деревенек, выбрались к границе области, где сразу уперлись в территорию ГУЦ, учебного центра сухопутных войск Московского военного округа, огромной территории, куда выезжали на полевые целые дивизии, и даже не по очереди, а одновременно.
Естественно, вся территория ГУЦ контролировалась войсками, которых здесь оказалось очень даже немало. В эту сторону, когда Нижний Новгород начали заполнять мертвяки, переместилось много частей, как размещенных неподалеку от города, так и в самом городе. Перемещались с техникой, складами, до сих пор продолжая вывозить имущество конвоями из пунктов постоянной дислокации.
Нас там действительно ждали – все, как Пантелеев обещал. Частота радиоопознания оказалась действующей, пароль с отзывом – тоже. Нас пропустили через сильно укрепленный КПП в мощном проволочном заборе и показали направление, куда ехать дальше и где остановиться.
Вояки окапывались всерьез и надолго, и было их много. Их всегда здесь было много, во всех этих окрестных поселках – Мулине, Золине, Инженерном. Были тут и мотострелки, и артиллеристы, и железнодорожники, и МЧС, и даже дисциплинарный батальон имелся.
В сущности, эти части, размещенные по южной стороне периметра огромного полигона, даже не меняли место своей постоянной дислокации, лишь делились клетками на отдельные «форты», которые должны были замкнуть в условное кольцо всю ту территорию, которую они уже полагали своей.
К одному из таких будущих опорных пунктов мы и подъехали. Здесь тоже строились, тоже из дерева, но не избы, а что-то вроде длинных бараков с несколькими отдельными входами, таунхаусы постапокалиптического будущего, так сказать. Работа кипела, работала техника, как военная, так и самая обычная строительная. Гражданских здесь тоже хватало, и мужчин, и женщин, прямо новый город закладывался.
Нас встретил какой-то прапорщик, усталый до невозможности, показал, где размешаться и куда потом идти к местному командованию представляться по случаю прибытия. Мы выгрузились из машин, потягиваясь и разминая ноги. Все же поездка не короткая, а машины не самые комфортные.
Размещали нас в учебном корпусе, совершенно однотипном с тем, которые были в «Пламени». Две гражданские тетки в синих рабочих халатах выделили десяток раскладушек, новеньких, явно вывезенных с какого-то склада, постельное белье, солдатские одеяла. Сказали, что под нашу компанию отвели целый класс. Ладно, поживем пока табором, а дальше посмотрим. Все лучше, чем на улице ночевать.
Проследив и убедившись, что все устроились и у всех все есть, я пошел в штаб. Доложился у дежурного, но тот мою идею представляться командиру с повестки снял за неактуальностью, а сказал, что ждет меня начальник разведки. И объяснил, где его кабинет. Я пошел по первому этажу до самого конца, миновал стойку дежурного по связи и стальную дверь в «спецсвязь», затем уперся в еще одну дверь с картонной самодельной табличкой «майор Копылов». Лаконично так, емко.
Майор Копылов был среднего роста, шириной плеч равен собственному росту, а толщиной пальцев сразу вызывал мысли о том, что на мобильных телефонах клавиши можно делать и побольше. Он показал мне на стул напротив, вежливо спросил, как доехали, подразумевая, что надо бы доложить подробности.
Подробности я изложил, похоже, что ничего нового для него в них не было, разве что когда я рассказал о сатанистах-наркоманах из монастыря, Копылов что-то пометил в большом блокноте с отрывными листами. Затем он спросил, что мы думаем делать дальше?
– У нас груз…
– Я знаю, – перебил он меня. – Меня предупредили из «Пламени». Просто на этом самом месте цивилизация, считай, заканчивается.
– А в Нижнем что? – предчувствуя плохие новости, спросил я. – Мертвячье царство?
– Если бы, – поморщился он. – Не только. Вообще город забит мертвяками. Канавинский мост взорван, какие-то кретины пытались так остановить мертвяков. У автометромоста стрельба который день. На Бор теперь только паромом, но и там тоже драка. Кто с кем и кто чем владеет, понять невозможно. Волжский мост вроде бы цел, но…
– А кто с кем воюет? – удивился я. – В смысле люди друг с другом сцепились?
– Похоже на то, нормальных и точных сведений оттуда не имеем, – подтвердил Копылов.
– И как же нам на противоположную?
– Вертолетом можем закинуть, но тебе же с транспортом, верно? – спросил он.
– Верно, – подтвердил я. – Нам без машин дальше делать нечего, вечность добираться будем. Да и потом, мало ли как все повернется? Над самой «Шешнашкой» не летали?
– Самолет летал, сразу, как ваши на связь вышли, – ответил он. – Послали борт. Сесть там негде, полоса на аэродроме перегорожена через каждые пять метров. Какие-то люди крутятся снизу, но кто и что – черт их разберет. Броня видна, суета, вроде бы перестрелки местами. По самолету из «зушки» долбанули, правда, криво совсем, зенитчик бестолковый, даже упреждение не прикинул.
– А вертолету поближе к месту дальности не хватает? – спросил я, точно зная ответ заранее.
– Нет. Даже с подвесными. – И, помолчав, добавил: – И гарантировать эвакуацию не сможем, связи нет. Там глушат все к чертовой матери. Плотно так глушат, умеючи. В общем, сам понимаешь, наугад людей не пошлем. И вертолетов у нас не много.
– Поня-а-атно… – протянул я. – В любом случае нам бы туда с машинами лучше. Прижмут – сможем в другом направлении дернуть, на Вятку, например. А если будем на эвакуацию воздухом рассчитывать, то всякое может случиться. А выше по течению что? У ГЭС?
– Тоже стрельба. По слухам, кто-то там плотину со шлюзами занял и никого к ней не подпускает. И уже цены за электричество объявил и проход через шлюзы.
– Так все же кто с кем воюет?
– Не знаем, – усмехнулся он. – И не смотри, что я начальник разведки, потому что мы ей не занимались. Нам, если по-честному, со всей этой передислокацией, не до города, не претендуем, так сказать. У нас последний опорный пункт на Пятьдесят третьем арсенале Минобороны стоит, остатки имущества, что не вывезли и людям не раздали, охраняет. Раньше на заводе Свердлова были люди, который тротил делает с гексогеном, но все, что там было, – вывезли. А ближе к Нижнему мы и не подходим. Не до них, не до них, – дважды повторил он.
Тоже проблема. И мостов вроде полно, а толку… А Волга здесь уже во всей своей красе разлилась, широко, как форсировать – пес ее знает, я ума не приложу. Баржой какой-нибудь десантной если бы… Ладно, мечты и сны, мечты и сны.
– Я бы вот что сделал… – осторожно начал я. – Сгонял бы в город на разведку для начала, аккуратненько. А вы бы мне дали кого-то в помощь, кто город знает. Наверняка ведь таких много.
– Хватает, – кивнул Копылов. – А смысл?
– Смысл в разведке, – немного удивился я вопросу. – Мы попытаемся узнать, как нам в перспективе через город проскочить, ну и ваш человек посмотрит, что там к чему. Может, и интерес какой появится.
– Тогда одно обещай: даже если путь есть, человека обратно доставишь.
– Шутите? – даже чуть возмутился я. – Да и не поедем мы в рейд всем гамузом, половина людей здесь останется. Кстати, а чего вы городом пренебречь решили?
– Да сказал же: некогда было просто, – пожал он плечами.
– Ну и зря, – сказал я безапелляционно. – Пока вы тут вошкаетесь, там кто-то имущество делит. И окажетесь вы сбоку припеку.
– А чего там сейчас делить? – пожал он плечами. – Там мертвецов миллион. А пока попытаться понять надо, какая промышленность работать будет.
Я хмыкнул, затем высказался, изобразив удивление:
– А чего понимать-то? Там автозавод, судостроительных аж два, авиазавод, прочее. Минометы делают – мало, что ли? Они и будут работать. И Волга, середина течения, так сказать. Если в будущем и будет торговля, то Нижний столицей мира станет.
– А ты через него проехай для начала, каждый грузовик с (товаром надо будет танком сопровождать. Мертвяков давить и от бандитов отбиваться, – поморщился он и налил себе воды из стеклянного графина.
Где и взял такой? Я подобные разве что в детстве видел, сужающиеся кверху, граненые. Такие на трибуны для ораторов ставили. За спиной портрет, впереди – графин.
– А сушей-то зачем? – удивился я. – Волга же! Чем тут самим чего-то выращивать, где ни черта не растет, лучше с Нижним Поволжьем договариваться. Там хлеб, там нефть, там тоже промышленность. Это, блин, двадцатый век всех испортил, привыкли все дорогами возить. А в девятнадцатом половина товара шла по рекам и перепродавалась в Нижнем. Волгой вниз тот же лес пойдет, там же степь, ни прутика не растет. А если по направлению к Горькому-16 злодеев оттеснить, то можно тем же лесом торговать. Почему ярмарка-то в Нижнем была? Потому что Нижний в центре Вселенной. Оттуда рекой до любой точки почти что рукой подать.
Майор после моей речи задумался. Вообще странно, что никто об этом не думает. Зашоренность какая-то в образе мыслей. Тоннельное зрение. А вот теперь майор подумал-подумал и сказал:
– Знаешь, это не со мной говорить надо. Это с командованием. Тем более мы и так начали что-то налаживать на Гороховецком судостроительном. Так хозяева с него уже станки распродавать начали, убили производство. Но я тебе вот что скажу: раз уж берешься разведать город, то я, в рамках своих собственных полномочий, помогу чем смогу.
– Я же город плохо знаю, только по картам, – повел я разговор в конструктивное русло. – Был когда-то, но давно и недолго.
Майор прервал меня:
– Сказал же, что одного человека дам. Одного, не больше. Надо мной командиры есть, от них пока приказы совсем другие. Поэтому и свою разведку туда послать не могу. Но одного человека дам, дам… – повторил он, как будто сам себя убеждая, что дать человека нам стоит. – И он же тебя связью с нашим опорным пунктом обеспечит, что на арсенале пристроился.
– Это далеко от города?
– Нет, за ним, считай, город, – ответил он.
– Спасибо, – сказал я, поднимаясь со стула. – Я тогда пойду, своим объявлю об изменении планов.
– Давай. Вас в учебном корпусе пока устроили?
– Так точно.
– Тогда мой человек тебя там найдет. Старший лейтенант Белявский, светлый такой, он сам из Нижнего, родился там, так что город знает отлично. Все вопросы теперь к нему. Да, и по кормежке – вас на довольствие поставили, так что можете в столовую топать.
На этом мы с начальником разведки расстались, а я пошел к своим, оглядываясь по сторонам. Картина, что я видел вокруг, очень напоминала «Пламя», разве что здесь было многолюдней, суетливей и шумней. А так все один в один.
Напрягала полная непонятность происходящего впереди. Я прекрасно понимаю позицию местного командования, бывают ситуации, когда «не до того». Не влияет пока обстановка в городе ни на обустройство на новом месте, ни на вывоз имущества, ни на деревянное строительство. Хлопот и без того должно хватать. Но кое-что интересное из разговора я выловил. Если Москва погибла полностью и теперь там разве что мародеры изредка мелькают и кто-то держит отдельные опорные пункты, вроде как ОМОН на Маяковке или фээсбэшники на Мичуринском, то в Нижнем люди есть. Причем в достаточном количестве для того, чтобы еще и воевать друг с другом. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять: такая война возможна только при наличии безопасных баз в городе. А значит, люди там закрепились, не дали мертвякам их выдавить.
Пока меня не было, народ из класса никуда не расходился, занимались кто чем. Кто оружие чистил без особой надобности, кто с книжечкой на кровати лежал. Когда вошел, все, естественно, на меня уставились.
– Пять человек на двух машинах двинут в Нижний, – объявил я с ходу. – На разведку маршрута.
– А почему пять? – вскинулась первой Вика. – Чтобы нас не брать?
– Потому что с нами еще один офицер будет, для связи и проводником. Объявляю состав: Шмель и Леха за баранкой… Лех, понял? Сергеич на пулемете, Большой – пулемет и «один-пять-девять», я за главного, прошу уважать. Все. Вопросы?
– А я? – спросил Пашка.
– Ты тут над женским полом главный.
– Ни фига себе? – возмутилась Татьяна. – Я ему такого главного устрою…
– Тогда ты главная, – легко согласился я. – Выходите биться по очереди за звание главного. Думаю, что Васька победит, он тоже не едет.
– Иди ты…
Но на этот раз все легче прошло, без скандала. Спасибо, хоть Маша, самая взрослая из всех, права не качает.
– А может, я на связь? – вдруг спросила Аня.
Тьфу ты, сглазил, наверное. «Без скандала», блин…
– Ань, нам еще и пулеметчик нужен, а ты у нас за смежника не получишься, – ответил я настолько мягко, насколько сумел. – Я же сказал, что даже Василий не едет, хотя боец хоть куда, опытный.
– А… ну да, – согласилась она. – А нам что делать?
– Отдыхайте. И с местным узлом связи общайтесь, вся информация от нас через них пойдет.
– Надолго? – спросила Вика.
– День, наверное, – подумав, ответил я. – Но если там действительно есть действующие людские анклавы, как разведка местная докладывает, то можем и задержаться.
– Зачем?
– Ну мало ли? – пожал я плечами. – Я так, на всякий случай.
– И когда выезжать собираетесь? – поинтересовалась Маша, задумчиво сматывавшая мохнатую ленту с «мосинки».
– Не знаю, – честно ответил я. – Как местный представитель нас найдет, так и решим.
– Этот? – Она кивнула на открывшуюся дверь класса.
Я обернулся. Вошел среднего роста старлей, блондинистый до белобрысости, с красным от загара лицом, в балахонистом КЗМ поверх какого-то зеленого свитера, в расстегнутой разгрузке и с АКМС на плече стволом вниз.
– Здравия желаю всей честной компании, – объявил он. – Я Белявский из разведроты, представляюсь по случаю знакомства. Давайте, чтобы времени не терять, кто на выход, пошли со мной.
Правильный такой подход, конструктивный. Я встал, подошел, протянул руку:
– Крамцов. Я тут за командира вроде как.
Он пожал мою ладонь и заодно хлопнул по плечу:
– Пошли, посовещаемся.
Все, кто должен был идти в разведку, встали и пошли следом до очередного учебного корпуса, какие после «Пламени» стали привычны до полной невозможности. Классы соседних корпусов принимали жильцов, а в этом заседали всевозможные отделы неожиданно расширившегося хозяйства.
– Мужики, чай будет кто? – спросил Белявский, едва мы вошли в класс.
– Все будут, – решительно ответил Леха. – Кружек-то хватит?
– Хватит, там целый ящик их под столом, в коробках, – показал рукой Белявский. – Смародерили при эвакуации. Только их сполоснуть надо, пыльные, прямо из магазина, со склада.
Действительно, под столом нашлась большая картонная коробка, в которой были коробки поменьше, в которых, в свою очередь, было упаковано по четыре чайных чашки с блюдцами. И через десять минут все сидели вокруг стола с чашками дымящегося чая, а на столе Белявский раскладывал карты.
– О выдвижении к городу, кратенько. Пойдет колонна за имуществом на Сорок третий арсенал, присоединяемся к ней. – Кончик его авторучки уткнулся в точку возле Володарска. – Проблем не будет, ее броня сопровождает. Там дозаправимся, специально наливники стоят, а вот весь боекомплект везем с собой. В общем, с этим все ясно. А вот по движению через город – не ясно ни хрена. Вообще.
Он развернул подробную генштабовскую карту Нижнего Новгорода. Но карту старую, бог знает какого года выпуска.
– Насколько карта точная? – спросил Сергеич.
– Так себе, – изобразил неопределенный жест Белявский. – Но центр и подходы к центру города изображены верно, отличаются в основном окраины.
– Что вообще известно об обстановке в городе? – спросил я.
– Ничего. Все сведения от беженцев, от тех, которые осели у нас. Все забито мертвяками, в центре была стрельба, и, более того, там еще кто-то и с кем-то сцепился. Стрельба шла в двух местах – у кремля и в Сормовском районе, в промзоне. Это раньше. От этого мертвяки активны до неприличия, шляются по улицам и гоняются за всеми подряд, хотя в приличных мертвых городах они теперь спят все больше.
– Взрывов и пожаров не наблюдали?
– Нет, только интенсивная стрельба из автоматического оружия, – ответил старлей. – А пожаров в городе и так хватает. Где-то плиту не выключили, где-то замкнуло. По наблюдениям, горит во многих местах.
– В принципе, если смотреть по картам, есть возможность отсечь от города Сормовский завод, так? – Я постучал карандашом по карте. – Серьезные стенки там есть, если организуются очаги сопротивления, то затем можно будет, устраивая дополнительные перемычки, отсечь почти весь этот район у реки от города. Так? А тут и пристани, и погрузочные мощности, и нефтехранилища.
– Возможно, – кивнул Белявский. – Только какой смысл людям запираться в городе, забитом мертвяками?
– Сохранить производственную базу, наладить сообщение с внешним миром по реке, наплевав на сухопутные пути, и в будущем стать самыми сильными и богатыми. А автозавод с их умением делать несложные машины? Сколько времени потребуется сконструировать внедорожник на волговской подвеске? Неделя, не больше. Или вон ГАЗ-69 заново начать выпускать.
Белявский задумался. Я подлил еще масла в огонь:
– А в будущем они могут получать все, чем богаты те же волжские и донские города, да и в Каму доступ есть, а вы все пойдете к ним на поклон. Так что те, кто заперся в промзонах, в перспективе самыми умными оказались.
– В любом случае нам туда прорваться надо для начала, а там видно будет, – сказал старлей.
– Прорваться надо, верно, – кивнул я и еще подлил масла в огонь: – И вообще, у меня для вас есть четыре слова – Волго-Уральский нефтяной район. Кто у реки, тот при горючке.
Над картой сидели еще часа два, пытались предусмотреть все варианты. Белявский действительно знал свой город, часто подсказывал то, что на карте никак не отображалось. Выходить собирались с раннего утра с колонной из десяти КамАЗов, идущих в сопровождении двух бэтээров и «бардака». Белявский ушел, мы тоже вернулись к себе, готовиться.

Валера Воропаев, Зять

12 мая, четверг, день 
Вчера «базарные» все же избавились от назойливых посетителей. К удивлению Валеры, братва даже не бухтела, когда выяснилось, что надо вернуть что взяли. Неуместное присутствие непонятно каких людей на их территории напрягало всех. «Гости» приняли новость, поморщившись, но в бутылку не полезли. И силы не те, и до своей базы далеко, да и сами сообразили, что с «пунктом временной дислокации» палку перегнули, злоупотребили гостеприимством. Тем более что банда «базарных» росла себе и росла, продолжая принимать новых людей в свои ряды. И уже не только Валера задумывался об организации нового «форта», но и сам Самбист – лишние люди появились.
Еще десятого мая, едва последняя машина «гостей» укатила с территории Базара, Валера с Матроскиным и Швили закинулись в уже переделанный на новый лад УАЗ и рванули в сторону Твери, к водохранилищу, даже не озаботившись сопровождением второй машины – настолько им не терпелось туда добраться.
Там работа кипела. Валера сразу почувствовал себя в этом новом месте как дома, словно всегда здесь жил. Деревня на берегу, лес под боком, рыбалка – хорошо.
Деревянная пристань была закончена, катера опробованы на ходу, на них даже смонтировали турели, на каждую из которых установили по новенькому «Корду». А затем кто-то смеху ради поднял на катерах по «Веселому Роджеру». Весело, в общем, было.
Сформировали команды, прикинули первые маршруты для выхода. Катерам хватало запаса топлива километров на триста в каждую сторону, так что выбор возможных целей был немал. Надо было искать подходящие суда, которые бы позволили ходить дальше, хотя бы до Нижнего Новгорода. Думали все вместе, прикидывали все «за» и «против» и остановились в конце концов на речном порту Твери как первом пункте осмотра. Оцепление вокруг города не пугало, оно все больше дороги перекрывало, и налета с воды никто не ждал, да и предъявить что-то всерьез было бы трудно. Что брошено, то брошено, а все остальное от лукавого.
В воскресенье отметили спуск на воду, а в понедельник с утра отвалили от причала, направившись вверх по Волге. Катера шли хорошо даже в экономном режиме и очертания речного порта показались уже через три часа. У берега однако же, кроме земляных шаланд и земснаряда, ничего не стояло.
Катера чуть довернули, и вскоре из-за рукотворного песчаного мыса показался вход в затон, в котором вдоль дебаркадеров, набранных из тех же неизменных шаланд, выстроилась целая груда разномастных судов. В дальнем углу виднелся даже небольшой сухой док.
– Есть что-нибудь? – спросил Валера у единственного опытного в речном деле человека, бывшего капитана буксира из Саратова, так и прозванного Петей-Буксиром.
Сам Валера свое военно-морское незаконченное образование старался не афишировать. Пользы от него здесь немного, а оказаться в дураках будет стыдно.
– Старье все больше… или здоровые дуры, какие не заправить и с какими не справиться… – сказал тот с сомнением.
– Вообще ничего?
– Вроде ничего… вот если только… сейчас, чуть дальше пройдем…
– Давай не тяни! – поторопил его Валера не по делу.
– Да погоди ты! – отмахнулся тот. – Не вижу отсюда. Есть что-то, давай вон туда держите. Видишь?
– Что вижу? – озадачился Валера.
– «Путейский» стоит, – сказал Петя-Буксир. – Вон тот, под сорок шестым номером.
– А ты как-то конкретней можешь сказать? – уже разозлился Зять.
Петя посмотрел на него с оттенком недоумения, типа намереваясь сказать, что есть же настолько неграмотные люди, затем вздохнул и пояснил:
– Это теплоход служебный. Бригаду куда-то закинуть ремонтную, например. Топлива мало потребляет, ходит далеко, кубрики нормальные.
– Ага, – оживился Валера. – До Нижнего, например, дойдет? И сколько ему соляры надо? Там соляра или мазут какой-нибудь?
– Там дизель стопятидесятисильный, – сказал Петя. – Так себе дизель, скорее даже дерьмо, а не дизель, вибрация такая, что зубы высыпаются. Я когда-то дизель этот перебирал, так там у одних поршней разница в весе была по двадцать грамм. Советское – значит отличное. Я бы его выкинул и вместо него ЯМЗ поставил. И клапана не надо постоянно регулировать, и соляры меньше изведет.
– Так куда дойдет?
– А дойдет куда надо, – махнул рукой Буксир куда-то вдаль. – До Нижнего отсюда рекой, если мне память не изменяет, под пятьсот верст и четыре плотины, Дубна, Рыбинск, Углич да Горьковская ГЭС. Это на штатной заправке туда и обратно. А если в бочках соляры добросить, то два раза смотаться можно.
Между тем катера медленно приближались к берегу, держа окрестности под прицелом пулеметов.
– Борт-два, прикрывайте, – сказал Валера в короткую рацию. – Держитесь чуть подальше. – Затем он обернулся к сидящим на корме четырем бойцам в куртках из толстой кожи: – С Петей прогуляетесь, посмотрите, чего там и как.
– Не вопрос, – поднялся на ноги Матроскин, который был в этой команде за старшего. – Мы как бы всегда готовы.
Краем сознания Валера отметил, что Матроскин уже вовсе не тот солдат, года не отслуживший, который попал ему под начало, а вполне отчаянный и решительный мужик, насколько такое понятие применимо к парню девятнадцати лет от роду. Даже лицо у него изменилось, стало старше и злее, это вовсе не та румяная морда старшеклассника, которую он увидел совсем недавно, принимая того под свое начало. И так же выглядели его подчиненные. В глазах словно что-то новое у всех поселилось.
– Петь, ты поосторожней, пацанов слушай, – сказал Валера Буксиру. – Ты у нас единственный специалист, так что себя береги.
– Да я что, больной, чтобы в атаке охреневать? – удивился тот. – Мое дело железки крутить.
Катер плавно подвалил к наружному от причала борту теплохода, настолько низкобортного, что перебраться на него с лодки не составляло никакого труда. Метров двадцать пять в длину, синий, многократно покрашенный корпус, высокие белые надстройки, кажущиеся слишком массивными для такой компоновки, большие окна, невысокая рубка. На борту надпись «Путейский-46».
– Как думаешь, заведешь? – спросил Валера выглядевшего сосредоточенным Буксира.
– Не, сразу вряд ли, – покачал тот головой. – Тут, в затоне, все на консервации. Правда, стоит недавно, судя по всему.
– Если бы он просто на ходу был, то его угнали бы, – сказал Швили, стоявший сзади. – Вон у Колена свое пароходство уже, можно сказать.
– Во-во, правильно, – кивнул Петя. – Другое дело, что наладить его точно можно, с виду он нормальный. Даже движок перебрать или поменять.
– Тут долго возиться стремно, – поморщился Зять. – До Ленинградского шоссе рукой подать, еще какой-нибудь патруль нарисуется. Ладно, чего сейчас, видно будет.
Бойцы вскарабкались на борт, присели, уставив стволы автоматов в разные стороны. Но все вокруг было тихо, речной порт находился за городской чертой и был окружен лишь бескрайними пустырями, за которыми начиналась промзона. Затем они сменили автоматы на пистолеты и, сноровисто разбившись на пары, вошли внутрь, открыв массивную дверь надстройки. Раньше так не делали, а теперь вот научились. От пистолета и уши не вянут при стрельбе в тесноте, и поворотистей он будет. А то после того похода в офис подпольного банкира у Валеры еще неделю в голове звенело.
– О, а это кто? – вдруг спросил Жмурик.
Такую непристойную при нынешних обстоятельствах кличку получил рулевой катера всего лишь за привычку часто и сильно щуриться без всякого к тому повода. Сейчас он указывал на палубу соседнего с «Путейским» рейдового буксира, старого и ржавого. В дверях его надстройки показался покачивающийся мертвяк, тупо глядящий на неожиданно появившихся людей.
– А я сейчас его… – нараспев сказал пулеметчик за «Кордом», но Валера его остановил:
– Отставить. Твою громыхалку в Москве слышно будет. Да и вообще, посмотрим давай, все равно он ни до кого не дотянется.
Действительно, с палубы буксира перебраться на палубу досматриваемого теплохода было бы трудно даже человеку, чего уж говорить на только очнувшегося от своего ступора ожившего мертвеца. Тот растерянно топтался на месте, явно не против напасть, но не зная, как это сделать. На мертвеце был какой-то синий рабочий комбинезон под серым ватником, на правой руке был след укуса. Ни крови, ни каких-то выдающихся ран. Явно отбился, спрятался на борту старого буксира, где и скончался. Не кормился сам, судя по не измазанной кровью морде, и его никто съесть не смог.
Мертвецы давно превратились в привычную деталь нового мира, поэтому все рассматривали его без особого интереса. Неожиданно мертвяк, к общему удивлению, полез через борт буксира, неуклюже закинув на него ногу.
– Ни фига себе, – засмеялся Валера. – А куда это ты собрался?
Мертвяк, к его удивлению, поднял голову, и Валера отвел глаза, встретившись с ним взглядом. А затем зомби просто сорвался и свалился в воду, подняв фонтан брызг.
– Вынырнет? – спросил Жмурик.
– Вряд ли, – с сомнением произнес Валера. – Он ходит-то кое-как, куда ему плавать.
Действительно, мертвец исчез под водой и не всплыл. Зато из дверей надстройки «Путейца» показался Швили, который сказал:
– Чисто на борту, можно принимать товар.
– Давай, Петь, посмотри.
Тот кивнул и полез на борт теплохода, Валера следом за ним. На заходя внутрь, Буксир сразу поднялся к кожуху машинного отделения, с грохотом откинул крышку и болезненно сморщился.
– Что там?
– А ничего, – отмахнулся он. – В смысле вообще ничего, половины дизеля нет.
– И что делать? – расстроился Валера. – Ищем что другое?
– Погоди, в морг еще рано, – ответил тот и решительно направился в рубку.
Пометавшись по борту судна минут пятнадцать, посовав нос в каждый закоулок и перемазавшись в машинном масле и грязи по уши, Петя-Буксир выдал заключение:
– Рулевое вроде в порядке, все приборы целы. Разобрали только двигло, на запчасти, видать. Поставить другой двигун – проблема небольшая, если с бригадой и толковые мотористы найдутся. Надо только его найти.
– И где искать? – озадачился Зять.
– В автомобилях МАЗ лучше всего.
– А потом?
– Потом его привезти прямо сюда, и если будут люди и правильный инструмент, то можно за день всю работу сделать и уйти.
– А с топливом что?
– Соляры ни капли, – решительно ответил Буксир. – Его же на консервацию поставили. Или себе в машину кто-то перелил, или продал то, что было. Кто же оставит? Тоже тащить придется.
– Много?
– Литров двадцать в час будет жрать. Может, чуть больше, но ненамного. Две тонны соляры на тысячу километров бери примерно, навскидку.
Валера озадачился. Он уже прошелся по судну, заглянул в каюты и кают-компанию, поднялся на мостик, погулял по палубе. И ему понравилось. Пусть не яхта, на каких приходилось бывать не раз, зато добротное стальное судно с малой осадкой, внушающее уверенность своей кондовостью, на которое не страшно что-то погрузить и которое способно вместить немало народу. А вот это уже и важно. Цель ведь не по реке кататься вверх и вниз, цель совсем в другом – добраться до ценного товара вроде той же нефти. Для чего потребуется искать еще одно судно.
– Ладно, а сейчас что будем делать?
– До вон той «бэтэтэшки» пройтись. – Он указал на высокую белую рубку буксира, пришвартованного с другой стороны дебаркадера.
– На кой ляд? Нам буксир-то зачем? – удивился Валера, сразу опознавший тип судна по мощным носовым упорам. – Нам танкер нужен в перспективе. Или сухогруз какой.
– А кто мешает баржу бочками загрузить? – спросил Буксир. – Или даже с машин-наливников цистерны поснимать и в баржу поставить. Тонн двести соляры если из Нефтекамска привезем, так и весь год живи. Куда нам танкер, который по две тысячи тонн тащит? Кто за это все заплатит?
– М-да? – озадачился Валера.
– А буксир, кстати, небольшой, там двигло двести сил, он и как обычное судно поработать может.
– Тоже верно, – подумав, согласился Зять. – И баржи здесь есть.
– Барж здесь нет, – неожиданно сказал Петя-Буксир. – Тут одни шаланды земляные, с открывающимся дном. Нам они без надобности, на них только грунт возят. А ты, говорят, морское училище заканчивал?
– Так морское же. И то не закончил.

Сергей Крамцов

13 мая, пятница, день 
Едва мы собрались с утра пораньше у машин, появился Белявский с вьюком за спиной.
– Вот это да! – охнул Васька.
Что может быть лучше парного вьюка из двух РПО-А? Разве только два таких вьюка. Или даже три, если на халяву.
– Губу не раскатывать! – с ходу сказал Белявский. – Не используем – привезем обратно.
– А может, на боевые спишем, а? – с надеждой спросил Кэмел.
– Даже не надейтесь, – решительно ответил наш проводник. – Я не Дед Мороз. Пошли со мной, за ракетницами.
– А ракетницы зачем? – спросил я.
Белявский посмотрел на меня как на слабоумного, как будто пытаясь понять, на самом деле я что-то сказал или ему послышалось.
– Как зачем? А мертвяков развлекать?
– Ты о чем? – еще меньше понял я теперь.
– Толпа мертвяков вокруг, например, – терпеливо начал он объяснять мне. – Если выпустить ракету в поле их зрения или даже зажечь фальшфейер, то пока ракета не прогорит, они на нее таращатся, на тебя внимания не обращают. Правда, это только с ракетами, что попроще и не такое яркое – им и хрен по деревне.
– Опа… А мы и не знали, – восхитился я местной изобретательностью. – Мы только «зорьками» глушили. Тоже действовало.
– «Зорек» не напасешься, не наш профиль, – пожал он плечами. – А вообще народ вроде экспериментировать начал с вогами, чтобы такие блескучки отстреливать. Ну что, грузимся? Колонна сейчас пойдет.
До территории арсенала дошли с колонной, без единой проблемы. Проскочили через КПП, в котором вместо ворот стояли два МТ-ЛБ. Один со щитами наверху, превращенный в гибрид ворот и баррикады, уставил ствол КПВТ в поле. Модернизированная «маталыга», Муромского тепловозного завода переделка, у старых башня с одним ПКТ.
В поле перед воротами было немало трупов, многие разорваны в клочья 14.5-миллиметровыми пулями. Некоторые из них еще шевелились – разнести их разнесло, да вот не добило.
Арсенал был уже заметно разорен. По огромной, заросшей деревьями территории, застроенной редкими складскими блоками, расположенными на безопасном друг от друга удалении, катались грузовики, в которые еще догружались какие-то ящики. Где-то кран грузил контейнер в кузов КамАЗа, где-то солдаты передавали какие-то коробки по цепочке. В общем, и правильно, территория здесь для обороны не самая удобная, слишком много сил придется отвлекать.
Между двумя блоками пристроилась группа командно-штабных машин, к одной из которых меня Белявский и потащил. Постучал в дверь кунга, оттуда выглянул капитан-связист, худой и лысоватый.
– Знакомься, наш начальник связи, капитан Рябинин, – представил нас старлей.
– Крамцов, – протянул я руку. – Партизан вроде как.
– Это хорошо, – кивнул тот. – У тебя кто на получении связи?
– Вот он, – показал я на Большого. – Только что с нашей «сто-пять-девять» вы услышите? В город зайдем – и тишина.
– А вы на крышу куда-нибудь вскарабкайтесь, найдите место, – резонно возразил Рябинин. – Все равно помочь идеями не могу. Зато, если прижмет вас, можно послать пару «маталыг» с бойцами, вытащат. Ладно, чего кота за яйца тянуть, принимай связь. Все равно Белявский «Северка» с ЗАСом забрал, так что он у вас за главный канал.
Я с удивлением посмотрел на пронырливого старлея, который показал сложенную у ног радиостанцию с аккумуляторным поясом и прочими приблудами.
После визита к начсвязи Белявский еще откуда-то притащил в машину полный РД гранат, сплошь РГО и РГН, чем окончательно сразил меня такой своей хозяйственностью и добычливостыо.
– Раскулачил народ с КПП, – пояснил старлей. – Им все равно без надобности, с мертвяками они и так справляются, а нам пригодиться могут.
– Могут, – сказал я задушевным тоном. – И по-любому остатки на боевые спишешь.
– Не до хрена ли будет? – притворно возмутился он.
– В самый раз, или сам от мертвяков отбиваться будешь. Ладно, грузись в головную машину – и тронули. Я за руль.
Я снова плюхнулся на водительское сиденье «уазика», от которого поотвык за последнее время. Белявский сел справа, причем я сразу сунул ему РПК, раз уж место занимает, а за пулемет встал Большой, который заодно и за связь отвечал. Сергеич, Шмель и Леха ехали во второй машине.
КПП арсенала был совсем неподалеку от трассы, так что уже через пару минут мы катили, построившись уступом, по бетону пустынного шоссе к большому, занимающему уже весь горизонт городу впереди. Широкое шоссе было пустынно абсолютно, волна беженцев, какая и была здесь когда-то, схлынула давным-давно, и люди распределились по просторам всей страны необъятной, кто куда доехал. Иногда попадались бредущие из города мертвяки, но совсем немного. Мы даже не задерживались для того, чтобы пристрелить их, к тому же я требовал патроны экономить.
Слева от нас сначала тянулся танковый полигон, пустынный и без единого танка, а затем постепенно по сторонам шоссе появились какие-то заборы, гаишный пост, слева потянулась дачная местность, мелькали склады, справа мелькнул пустынный авторынок, мелькали какие-то заводики и заводы. Слева долго тянулся пустынный же аэродром с серьезными бетонными взлетными полосами.
– Это авиазавода, – пояснил наш проводник. – Отсюда готовая продукция разлетается.
С этой стороны город, со слов Белявского, был самым что ни на есть промышленным. А еще заметно наполненным мертвяками.
Вскоре перед нами показались дома городской окраины, кирпичные мрачные пятиэтажки, и на улицах сразу же прибавилось мертвяков. Точнее сказать, их стало сразу много. Они шли по тротуарам, они брели по проезжей части. Зрелище было пугающим. Они здесь были намного активней, чем в Москве, не соврали вояки местные.
– Белявский, ты вот что… показывай дорогу и предупреждай обо всех поворотах заранее, – сказал я сидевшему справа старлею. – Нам тут лучше не тормозить – порвут. Или заблокируют.
Урок с вылазкой в Техническую библиотеку, что на Кузнецком Мосту, был памятен чрезвычайно. Если бы не ОМОН со своим бэтээром, то пришлось бы нам на крыше здания жить оставаться, время от времени отбиваясь от настырных морфов.
– Я вижу. Ты гля, что творится, – пробормотал тот, пораженный обилием живой мертвечины. – Я в последний раз в городе был, пока еще здесь только начиналось, нас сюда кинули блоки на улицах устанавливать. А ехай пока прямо, все время прямо.
Так мы и ехали молча по прямому как стрела Московскому шоссе, в сторону центра Нижнего, стараясь не наткнуться на какого-нибудь излишне проворного мертвеца. Пару раз таким удавалось вцепиться руками в висящие на бортах стальные полосы, но скорости в сорок километров в час хватало, чтобы зомби не смог удержаться: рывок разжимал мертвые пальцы.
– Ага, вот с чего они такие активные, – пробормотал я, когда услышал звук, который не спутаешь ни с чем, – треск недалекой перестрелки.
Шарашили и автоматы, и пулеметы, и, что самое интересное, – не по мертвякам. Тут семи пядей во лбу быть не надо, чтобы понять. По мертвякам стреляют не так, по ним стараются бить прицельно и экономно, чаще одиночными, а тут лупили частыми очередями вполмагазина. Такое бывает только в городском бою, когда расстояние между воюющими сторонами невелико. Да и воги хлопали, а ими по мертвякам огонь вести бесполезно. Надо или прямо в лоб целить, или никакого толку не будет – осколки застрянут в теле и черепную кость не пробьют. Они же маленькие, легкие.
– Где стреляют, как думаешь? – спросил я нашего провожатого.
– Не пойму… – отрицательно мотнул головой Белявский. – Похоже, что в стороне «Красного якоря», это завод такой, недалеко отсюда.
– А что там?
– Да ничего толком, – пожал он плечами, поудобней, однако, перехватив свой автомат. – Якорные цепи производят с якорями, и все. На фига они нужны кому-то?
– Территория удачно расположена?
– Возможно. Укрепиться там можно. И литейное производство там неплохое, и сырья на сто лет вперед. Там цепей этих небось на всю страну запас лежит, только переплавляй.
– Возможно, и так.
Действительно, а почему бы и нет? Думаю, что хорошая литейка, да с великим запасом стали, вскоре тоже очень востребована окажется. Хотя это все предположение, может, у тамошних стрелков мотивы совсем другие, и не такие практические.
Мы ехали дальше, нигде не задерживаясь. Стрельба осталась справа от нас, хотя, когда мы проезжали мимо, было слышно, что воюют совсем неподалеку. Затем она стала удаляться, а мертвяков еще прибавилось, активных, рыщущих в поисках добычи. И приближалась туша мертвого города, серая, мрачная, с поднимающимися местами в небо дымами пожаров.
– Серый, есть базар в эфире, – доложил Большой, попутно сканировавший эфир.
– О чем говорят? – спросил я.
– Три канала нашел постоянных. На первом, похоже, отстреливаются от мертвяков и где-то обороняются. Без особой паники, делом человек занят. Подай то, подай это, там прикройте, сюда подойдите. И не военный по стилю, гражданский говорит. Еще по одному каналу воюют с кем-то, какими-то «кремлевскими». Воюет некий десант, базарит с базой, требует подкреплений. Третий канал самый интересный – собираются рвать какой-то мост, общаются две команды подрывников.
– Мост рвать – хреново. Про какой мост они могут говорить? – обратился я к Белявскому.
– Какой угодно, – озадачился тот. – Один уже взорвали, теперь остальное доламывают, полудурки. Надо бы осмотреться, по-хорошему.
Если впереди заваруха, то не влететь бы нам в нее с ходу, на всех парах. Когда народ воюет, то разбираться, кто это на двух «уазиках» и со стволами, не станет. Но вот одна проблемка – зомби вокруг до черта, если остановимся, то через минуту вокруг целая толпа будет. Почти все, мимо которых проезжаем, поворачиваются и идут следом за нами. Только движение нас и защищает. Давно мы такой толпы не видели.
– Вроде стрельба теперь впереди? – спросил я Белявского, прислушиваясь к россыпи очередей, вдруг донесшихся с другого направления.
– Точно, – кивнул старлей. – Это у Московского вокзала пошло, по всему судя. Здесь железная дорога справа тянется, скоро в вокзал упрется. Вот там и стреляют, кажется.
Так, со всех сторон обложили, можно сказать, и сзади и спереди пальба. И что нам теперь делать, чтобы самим себе проблем не нарыть?
– Предложения есть, как в оборот не попасть? – спросил у Белявского.
– Уйти в Сормово, – сразу ответил тот. – Там, судя по звукам, тише и есть несколько мест, откуда осмотреться можно.
– «Красное Сормово» тоже там? – заинтересовался я.
– Там. Вся основная промышленность там, – подтвердил он.
– Куда сворачивать?
– Давай на Чаадаева.
– Блин, ты не выеживайся, ты пальцем ткни, – прорвало меня задавленной нервностью. – На Чаадаева, блин… Нашел знатока городской топографии.
– Прямо езжай пока, покажу.
Через пару минут мы свернули налево, на улицу поуже, идущую в глубь промзоны. С обеих сторон тянулись пейзажи все больше промышленные, серые и скучные. Откуда-то сильно тянуло дымом. Мертвяков тоже хватало, но все же не так много, как на Московском шоссе, так, один здесь, другой там… Мелочи жизни, можно сказать.
Тут я закрутил головой активней, даже скорость еще чуть-чуть сбросил. Столько всего тут было вокруг наворочено… Мы в своей Москве и забыли уже, что бывает сразу столько заводов в одном месте. У нас их больше на банки и СПА-салоны поменяли, как цивилизованные люди.
– Это что там? – показал я на две высокие трубы, мелькнувшие в просвете между домами.
– ТЭЦ местная.
– На берегу, что ли? – прикинул я возможную географию.
– Да, почти на самом, – подтвердил Белявский.
Ну вот, картина «промышленной логистики будущего» сама складывается в голове. Подвоз топлива рекой, ТЭЦ дает тепло с энергией на те же заводы. Все водой, дороги даже не нужны.
Словно перехватив мои мысли, Белявский сказал:
– Там левее завод «Нефтегаз», который всякие котлы с бойлерами производит. И в том числе для ТЭЦ оборудование.
Ну, вот так. Все на месте, все под рукой. Ой, быть Нижнему столицей нового мира, точно быть. А столица бывшая быстро начнет в окраину превращаться, да еще и смертельно опасную. Ей даже до Твери теперь тянуться и тянуться…
– Это что за высотка? – спросил я, показав на новое здание-«свечку» перед нами.
– Не знаю, – сознался Белявский. – Новое, совсем недавно какая-то госкомпания себе построила. Они прямо к заводу примыкают, видишь?
Действительно, за офисной «свечкой» из-за стены виднелись заводские корпуса весьма серьезных размеров.
– На крыше люди, – сказал я.
Людей к тому времени все заметили. На краю крыши высотки было нечто вроде баррикады из мешков с песком, за ней – крупнокалиберный пулемет. Возле баррикады стояли трое, смотревшие на нас.
– Большой, наблюдаешь? – окликнул я Володьку.
– Да, четверо, еще один за мешками, – ответил тот, глядя в бинокль. – Одеты по гражданке, у всех автоматы, разные, один – с эсвэдэхой. Но ведут себя не враждебно.
– Поближе подойдем, – скомандовал я самому себе и второй машине.
– Серый, у них частота связи с ними на тряпке написана, видишь – сверху свисает, – сказал Большой.
– Точно, – подтвердил я. – Давай запрашивай их, может, пообщаемся. Стремно как-то дальше соваться, не зная броду.
Не одни «логософтовцы» в Москве были такими умными, чтобы написать рабочую частоту. Это радует, что народ наш гибнет все больше от Катастрофы, а не от слабоумия.
– Прокатимся вперед-назад, на месте не стоять, – добавил я. – А то кинутся.
Мы проехали мимо мощного решетчатого забора, окружавшего офисное здание. Ворота были заперты, за толстыми прутьями ограды мертвяков не было. Еще нескольких людей мы увидели в открытых окнах второго этажа, они просто смотрели на нас. Оставили здание слева, проехали дальше, и тут заговорил Большой.
– Серый, есть связь, – доложился он. – Там просто группа людей, обещают запустить нас во двор, но мы должны выбраться на параллельную улицу и заехать через служебные ворота. Я представился разведгруппой вояк из Мулина.
– Я знаю, где это, – сказал Белявский. – Не разворачиваемся, первый поворот налево. И объезжаем территорию по кругу, заодно осмотримся.
Неплохо будет поглядеть с крыши, а заодно и людей расспросить, что здесь происходит. И кто с кем так интенсивно воюет, да еще по всему городу. И дальнобойную антенну к рации там растянуть можно.
Я свернул с широкого проспекта в узкую улочку, тянувшуюся между стеной какого-то учреждения и бетонным забором, затем снова свернул налево. Впереди грохнуло несколько выстрелов из автоматического оружия и гладкоствола, затем я увидел открывающиеся ворота, за ними несколько человек с оружием, перед воротами же лежали несколько теперь уже окончательно мертвых зомби. Там же было набросано немало обглоданных костяков – трупы подъедались, и этому процессу никто не препятствовал. Ну и правильно, а то воняло бы намного сильнее, чем сейчас. Впрочем, сейчас тоже смердит не слабо.
Один из вооруженных людей замахал нам рукой, быстрее, мол, и еще через несколько секунд мы влетели во двор гостиницы, а ворота сразу же начали закрываться.
– Объезжаем здание справа, не стоять здесь! – крикнул тот, который махал нам рукой.
Мы свернули куда сказано, затем за угол, после чего уже встали. Люди от ворот подбежали следом. Тот, который командовал, оказался в милицейской повседневной форме, с погонами старлея, с «укоротом» в руках. Остальные были кто в чем, в основном – гражданские, но был и один курсант-танкист с «веслом» АК-74 в руках. В общем, полный разнобой и сборная солянка.
Я вышел из-за руля, на ходу стаскивая перчатку и протягивая руку для приветствия. Поздоровался с подбежавшими, но ментовской старлей крикнул с ходу:
– В здание заходите. Не стойте здесь, нечего мертвецов приманивать.
Видя, что наш народ заколебался, он сказал:
– Не беспокойтесь за груз, если есть, – тут нет никого снаружи, мы все запремся. А больше здесь в окрестностях никого.
В сопровождении встречавших мы зашли в здание через какую-то хозяйственного назначения металлическую дверь. Несмотря на вполне гостеприимное поведение хозяев, мы были настороже. Мало ли зачем нас пригласили? Может быть, им тоже нужны два «уазика» и куча стволов, во дворе гостиницы машин-то совсем немного, пара каких-то мебельных фургонов, две «Нивы» и новенькая «Тойота Прадо».
– Все зашли? Запираемся, – скомандовал милиционер, когда мы сгрудились в тесном коридоре за дверью.
Щелкнул замок, и нас повели через какие-то подсобки в холл гостиницы; там уже предложили присаживаться в кресла, что мы и сделали. Заметил, что стеклянная витрина, выходящая на улицу, полностью затянута выше человеческого роста нанизанными на веревку то ли простынями, то ли скатертями. Явно чтобы не привлекать внимания мертвяков с улицы, шляясь перед стеклом. А что, правильно.
– Чем обязаны? – спросил милицейский старлей, присаживаясь на спинку дивана.
– Мы разведку города проводим, пытаемся выяснить обстановку, – обтекаемо ответил Белявский.
– Из Мулина? – переспросил тот. – Из какой части?
– Из всех сразу. Там теперь сводное соединение, иначе не назовешь, – объяснил обстановку наш проводник.
– Лучше бы в городе помогли, а вы вон куда свалили… – сокрушенно вздохнул мент, сняв кепи и пригладив волосы рукой.
– А что делается в городе? – спросил я.
– В городе делается всякое. Война за ресурсы в городе, – вступил в разговор подошедший откуда-то из-за стойки администратора седой человек в камуфляже «флора», с «укоротом» в руках, но явно не военный. – Делят какие-то склады, заводы, еще что-то. Здесь, в Сормовском районе, окопались всякие заводские, насколько нам известно, во главе с директором судостроительного.
Он закашлялся, но оправился, продолжил рассказ:
– Ну заодно «заводские» предъявили права на мост через Волгу и на Бору наложили руку на склады Росрезерва.
– Бор – это другой берег Волги, – пояснил для меня Белявский.
– Местная администрация, какие-то бандюги, что ли, не поймешь их, с половиной ментов окопалась в кремле, их так и зовут «кремлевскими». Они удерживают Нижегородский район и все, что примыкает к нему с этой стороны Оки, до железной дороги. Автозавод у них.
– Это как мы ехали, – снова пояснил Белявский. – Все время справа от нас была железка. За ней автозавод, потом Ока. И через Оку два моста в Нижегородский район. Один взорвали.
– Верно, – подтвердил его слова седой. – По железке как раз фактическая граница и проходит в основном. В городе есть еще пара самостоятельных банд поменьше, и есть группы людей, собирающихся в промзонах. На Бору, в районе грузового порта, тоже что-то происходит. До «заводских» от нас недалеко, но несколько зданий удерживаются «кремлевскими», у них там огневые точки на крышах, и они, видать, эфир сканируют. Мы, когда хотели прорваться к «Красному Сормову», договаривались по радио, а они перехватили, видимо, и как мы подъехали – дали со всех стволов. Мы три машины потеряли и пятнадцать человек, из них половина – гражданские. Еле вернулись сюда. А вы кто будете, кстати?
Я представился, протянул руку. Тот крепко пожал ее, представился в ответ:
– Березин, Аркадий. Бывший главный инженер этой гостиницы.
– А это гостиница разве? – удивился я.
– И гостиница тоже. Точнее, это гостиница, но часть площадей сдает под офисы, а два этажа из них занимает компания-собственник. Занимала, – поправился он, подумав.
– Скажите… А у вас ведь завод тоже куда как стратегической важности. Зачем вам прорываться к сормовским? Если вы удержите эту территорию, не дадите ей сгореть или развалиться…
– Масса причин, – ответил Березин. – Первая и главная – нас мало, мы территорию не удержим. Народ все больше в другие места прорывался, а мы вот здесь застряли. Вторая – все припасы у «заводских» или «кремлевских», мы в магазинах подбираем, что уцелело. А уцелело немного. У нас припасов на пару недель, а что потом делать – не знаем. И третья причина – мы изолированы, а «кремлевские» точно хотят нас отсюда погнать.
– А кто тут у вас? – спросил я, неопределенно поведя рукой вокруг.
– Разный народ, отовсюду. Хорошо, что оружием разжились. Василий Сергеевич… – он кивнул на мента, – помог прихватить со складов городского УВД. Пока здесь держимся, но нужно что-то решать. Транспорта у нас теперь не хватает, как прорываться в промзону – не знаем. Ехать из города, так там в «Красном якоре» банда засела, от них бывают проблемы, и опять же – дефицит транспорта.
– Мало в городе транспорта? – удивился я.
– Немало, но надо уметь его без ключа заводить, а у нас именно таких специалистов нет, – усмехнулся он. – Тайна за семью замками это для нас. А с чем-то долго возиться не получится, мертвяки окружат и разорвут. Надо чтобы раз – и в дамки.
– У нас такой есть. – Я показал на Шмеля. – А с крыши у вас как обзор?
– Хороший. По крайней мере, могу показать, где у «кремлевских» огневые точки.
– А покажите, если нетрудно.
Мы направились наверх вчетвером, Березин, Белявский и мы с Лехой. Остальные остались внизу охранять наше барахло и заодно беседовать с обитателями гостиницы.
– Лифт не работает, сами понимаете, – сказал главный инженер, выходя с нами на лестницу. – Ворота запитали от резервного генератора, но солярки немного. Ну и радиостанцию, батареи заряжаем.
– Есть связь с кем-нибудь?
– С «Красным Сормовом», но «кремлевские» ее слушают.
Подъем был долгим, успели изрядно запыхаться. Гостиница оказалась восемнадцатиэтажной, с плоской, залитой гудроном крышей, из которой торчали вентиляционные киоски и выход с лестницы. С четырех углов были сложены баррикады из мешков с песком, за одной из них стоял пулемет НСВ «Утес» и несколько коробок с лентами рядом, за остальными было пусто. Наверное, этот пулемет должны были перетаскивать с места на место, когда определится наиболее угрожаемое направление. Кстати, а его откуда взяли? Вряд ли на складах ГУВД такое есть.
Двое из сидящих на крыше больше смахивали на байкеров, оба в джинсах, ботинках-берцах и побитых «косухах», еще один, с СВД, был военным, «вованским» сержантом, из дезертиров, судя по всему, и кроме них был какой-то мужичок в кожаной куртке, невзрачного вида. Березин подошел к ним, спросил, что видно. Ответил невзрачный в кожаной куртке, мол, не видно ничего.
А вид с крыши гостиницы был отличный, до самого-самого центра, до вокзала и дальше, и даже кремль сквозь дымку проглядывал. Мы выстроились вдоль края, достали бинокли. Березин встал между мной и Белявским, продолжил просвещать нас:
– О связи теперь расскажу и о чем радио рассказывает. На Бору «заводские» сидят плотно, к ним морячки из Каспийской флотилии присоединились, их в город по какой-то надобности занесло. Держат там порт и все основные заводы, что недалеко от реки, включая нефтебазу. «Кремлевским» их оттуда точно не выбить, но они пытаются. У «заводских» и мост, и средства переправы, но «кремлевские» через реку могут их обстреливать, что и делают. Еще воюют за склад Росрезерва, что на Бору. «Кремлевские» туда дошли сушей, в обход. Склад пока у «заводских», они его понемногу вывозят.
– А НПЗ Кстовский у кого? – спросил Белявский.
Я напрягся, вспомнил, что Кстово – город ниже по карте, на юг от Нижнего. Очень близко. На правом берегу Волги, и если его держит не кто-то из местных, то по логике им должны владеть «кремлевские».
– Не знаю. Чего не знаю, того не знаю, – покачал головой Березин. – Но думаю, что под «кремлевскими». Их направление из города, «заводские» туда не суются.
– А кто мосты собирается взрывать?
– Уже знаете? – удивился Березин.
– Со сканера информацию сняли, переговоры подрывников, – сказал Белявский.
– «Заводские» собираются. Хотят Бор от города отсечь. «Кремлевские» их от моста фактически отогнали, если пройдут на ту сторону, то тогда склады к ним перейдут.
– Это что получается, что на ту сторону реки никак не попадешь теперь? – удивился я.
– Можно попасть, – обнадежил меня Березин, – «Заводские» на пароме подвозят, правда, не с того места, откуда раньше, а от «Красного Сормова».
– А откуда раньше? – не понял я.
– Не бери в голову, – усмехнулся Белявский. – От Александровского сада раньше возили.
– У них же весь речной транспорт, и тут еще такое вышло… – продолжил инженер. – С Каспийской флотилии здесь были арткатера в ремонте, две штуки. С экипажами, естественно, забирали их уже. Ну и тут остались, когда началось. Сейчас они на стороне «заводских», так что на берегу «кремлевские» сильнее, но с воды их сшибают. А у «заводских» и паромы есть, и на судостроительном десантные «Серны» они строили, тоже пара здесь стоит. А помимо них будет никак. И к ним попасть сложно, я говорил. Видите вон то длинное такое здание, бывший институт?
Я навел бинокль в ту сторону, куда показывал Березин, и вскоре обнаружил на крыше указанного дома две баррикады с пулеметами за ними. На середине крыши были установлены палатки, а на дальнем краю – висячий сортир, откуда все вниз, во двор валится. Действительно, удобное место, оттуда все подъезды в сторону промзоны перекрываются, насколько я могу теперь ориентироваться на карте. И устроились всерьез, похоже, что с проживанием. Палатки, туалет, кострище. Можно вахтовым методом менять людей. И это не все точки «кремлевских», есть и еще, в их группировке тысячи три человек, со слов того же Березина, так что хватило им людей, чтобы безопасно рассадить по крышам.
Они все же успели какой-то серьезный военный склад захватить, их возле города прорва, со всех сторон, там и разжились. Кроме того, «кремлевские», судя по всему, контролировали НПЗ, а у «заводских» были большие хранилища топлива в порту и за «Красным Сормовом», так что ни одна из сторон не имела пока проблем с горючим. Против «семидесятых» бэтээров «кремлевских», взятых с консервации, у «заводских» было несколько новеньких БТР-90 прямо с арзамасского завода, которые сняли с состава на сортировочной станции, прямо из-под носа у «кремлевских». А также «восьмидесятые» бэтээры с капиталки. С боеприпасами у обеих сторон тоже было все в порядке. «Кремлевские» захватили склады, но и «заводские» распотрошили склады инженерного полка сокращенного состава в глубине области, выше по течению, поставили там гарнизон и возили требуемое рекой. В результате в городе установилось равновесие между враждующими сторонами, сил взять верх не хватало ни у кого.
– Крамцов, что скажешь? – спросил Белявский.
– Трындец, скажу. Нам не прорваться, – заключил я. – Сверху расстреляют, если они долбят по каждому, кого видят. Если нам без «заводских» реку не пересечь, то и к ним нам тоже не попасть.
Гулкий грохот раскатился вдали, заставив задрожать землю, над серой панорамой опустевшего города начало подниматься серое, то ли пыльное, то ли дымное, облако. Было даже слышно, как в здании под нами зазвенели стекла.
– Вот и все, моста больше нет, – сказал Березин. – Был город Бор, а стал остров Бор. Теперь туда как на Луну.
Я выругался. Настроение испортилось окончательно.
– Я вот о чем хотел вас спросить… – повернулся я к нему, – «Кремлевские» эти самые, они что, совсем отморозки? Стреляют всех, кого видят, или все же у них какие-то цели есть?
Березин хмыкнул, ответил:
– Не всех, естественно. Они ребята практичные, строят лично себе светлое будущее. Но в сторону «Красного Сормова» и Сормовского Затона никого не пропускают, они сами виды туда имеют. Тут же какое дело… теперь в промзону можно попасть в двух, максимум – трех точках. Все остальное уже заблокировано. И у этих точек «кремлевские» пристроились, сразу видят, кто к кому едет. Если в промзону, то собираются усилить врага. И тогда стреляют без предупреждения.
Я снова навел бинокль на позицию «кремлевских» на крыше здания. Километра два с лишним отсюда, их крыша ниже, чем наша. Из имеющегося оружия их никак не зацепишь. Подобраться скрытно невозможно. Город пуст, даже звук мотора разносится далеко. Пешком невозможно: мертвяков много, разорвут. Постоянная стрельба их все время беспокоит, вот и ползают по улицам. А у них там, кажется, два «Утеса», и явно РПГ имеются. Они даже технике могут проезд перекрыть, улицы не такие уж и широкие. А вот если…
– А вы здесь, как я посмотрю, территорию завода прикрываете?
– Это они так думают, – усмехнулся Березин. – Чем нам прикрывать? Но позиция отличная, мимо нас не пройдешь, вот они и полагают, что мы тут до зубов вооружились.
– Белявский, у вас что есть из высокоточного или, скажем, самонаводящегося? С дальностью не меньше трех верст? – повернулся я к нашему спутнику офицеру.
– Ты забыл, что у нас целый артполк? – хмыкнул тот. – Дивизион «саушек» не хочешь?
– «Саушек» не хочу, они домишко развалят, а там гля какая красивая позиция. Тут что-то такое надо, чтобы этих накрыть, которые там сидят, но имущество не портить. Шарахнуть по ним и сразу зачистить здание.
– Верно. А так можно «Краснополем» по ним. Или «Китоловом», у нас они есть. Поставили бы прямо здесь «двадцать второй» дальномер, подсветили бы лазером, а пушку вообще на окраине разместили бы.
– А что за «Китоловы»? – заинтересовался я.
– Снаряды с лазерным полуактивным наведением, – развеял он мое невежество. – По неподвижной цели вероятность поражения считай что единица. Да не развалят, как я думаю, там же заводской корпус, должно быть достаточно крепко. Один выстрел дать, даже не по ним, показательно, дальше они сами разбегутся. Занять высоту, оттуда дальше целиться. Батарея «Гвоздик» плюс бэтээры, пара танков – и город наш. «Кремлевских» этих в Волгу загоним. Или договоримся. Запросто.
Прав Белявский на все сто. Кроме того, что парой танков город захватим. Насколько я понимаю, «кремлевские» эту пару танков в гробу видали. Но! Воевать и не надо, надо лишь показать готовность к войне. Договориться всегда лучше, тем более что поводов к вражде смертной не видно, так, рейдерствуют поганцы, старыми инстинктами живут.
Ведь если сшибить основные огневые точки «кремлевских», то вполне можно прорваться к промзоне. Они будут вынуждены менять позиции, а это не так просто теперь. Ты сначала позицию найди, добеги до нее, чтобы тебя не сожрали, и зачисть от мертвечины. Городской бой вообще должен превратиться лишь во владение удобными для ведения огня и целеуказания крышами.
А если они не отморозки и это понимают, то можно и вовсе бескровно решить все вопросы. Они просто поймут, что лучше удовлетвориться достигнутым, провести границы и окучивать свою делянку, сотрудничая с теми, кто рядом. Активов у них самих хватает, зачем им обязательно все подряд жрать?
– Ну что, попробуем отсюда связаться? – спросил я Белявского. – На крайняк можно придумать что-нибудь, чтобы вибратор развернуть, тут самая высокая точка в этом направлении.
– Давай попытаемся, – согласился старлей, затем обратился к Березину: – Не возражаете, если мы у вас тут денек-другой поживем? Не объедим, у нас сухпай с собой аж на пять дней.
– Это как раз не проблема, еды у нас хватает, – ответил тот. – Проблема в другом – в том, что питаемся консервами сами, даже костер не из чего жечь толком, вся мебель в гостинице из ДСП, только вонь и дым. Газоснабжение тоже отключено, как и электричество, а солярка только для генератора, на крайний случай.
– Ничего, переживем, – сказал я. – А вот четырехметровую опору для вибратора я бы подобрал, будь возможность, раз уж мы тут задержимся. Что посоветуете, товарищ главный инженер гостиницы?
– Вам для чего? Радиостанцию развернуть?
– Именно.
– Значит, ничего тяжелого. Нет проблем, сейчас какую-нибудь палку подберем, к телевизионной антенне привяжем, и будет вам четыре метра. Уж с этим проблем точно нет.

Валера Воропаев, Зять

13 мая, пятница, вечер 
Буксир, на который возлагал вчера надежды Петя, оказался проблемным. Хоть снаружи он выглядел целым, но двигатель практически отсутствовал, и еще рулевое было разобрано, а также большинства приборов не хватало. А вот с «Путейским-46» повезло. Мало того что работы с ним было немного на первый взгляд, так еще и МАЗ, с которого требовалось позаимствовать дизель, нашелся сразу. Наплевав на все, мотор сняли с одной из своих же машин, тащивших трейлеры с катерами с Базара. Машин много, теплоходов мало, так что Валера принял волевое решение – снимать недрогнувшей рукой.
Помощников у Буксира тоже хватало, не зря же целую бригаду технарей с собой привезли. Что сняли движок мгновенно, что на катер его погрузили – толково и аккуратно. Трудность была лишь в том, чтобы его перегрузить на теплоход и установить на подобающее место. Но и тут справились, быстро собрав импровизированный подъемник с талями прямо над машинным отделением. Откинули крышки, закрутили ручки лебедок, и работа закипела.
И вроде бы только с утра в портовый затон прибыли двумя катерами, а сейчас, к вечеру, уже начали установленный двигатель испытывать. Тот рычал, плевался сизым дымом через выхлопную трубу, но, в общем, работать не отказывался. Петя-Буксир сиял надраенной корабельной рындой и чувствовал себя на седьмом небе от счастья.
Мертвяки в порту были, хоть и немного, но попасть на дебаркадер не могли. Сходни были предусмотрительно убраны, и двое бойцов с автоматами сидели на мостике того самого буксира, подстраховывая работающих. Но стрелять даже не пришлось. Зомби бестолково мыкались по берегу, и вскоре на них даже внимание перестали обращать.
– Старшой! – окликнул стоящего на палубе катера Валеру Петя-Буксир. – Принимай пароход. Флагман типа. Сейчас отваливать будем.
Обрадованный Валера одним прыжком перескочил на палубу «Путейского», взбежал по трапу на надстройку и оказался в рубке. Следом зашли Петя и Матроскин.
– Ну ладно, двинем, благословясь, – волнуясь, сказал он.
– Даты не нервничай, все нормально будет, – сказал Петя, становясь к управлению.
За кормой теплохода забурлил-заплескался бурун, вспухающий на гладкой поверхности воды, судно медленно потащило назад.
– Видал? – радостно закричал Буксир. – Пароход что надо, ходить по Волге-матушке будет в лучшем виде! Эх!
На катерах и дебаркадере закричали, засвистели, кто-то, не удержавшись, даже пальнул короткой очередью в воздух, за что схлопотал по шее. Радовались все, как в Новый год.
Небольшое судно медленно развернулось в тесном затоне с помощью катеров; затем те пошли вперед, выходя через узкое горло залива на волжский простор, а следом за ними утюгом пополз «Путейский».
– Охренеть, – выдохнул Валера. – Так бы прямо и пошел в рейд, прямо отсюда.
– Отсюда не выйдет, – резонно ответил Петя. – Надо еще кое-чего подделать. А вот денька через три, благословясь, можно и двинуть будет. Гарантию даю.
– Да это понятно, – кивнул Зять. – Это я уже так, от избытка эмоций. Его еще вооружать надо, голым ходить по нынешним временам страшновато.
– А что ставить будем? – заинтересовался Матроскин.
– Да «Утеса» думаю прямо здесь, перед рубкой, поставить, – сказал Валера. – Глянь, какой сектор получается. И на корму еще один.
Теплоходик понемногу начал разгоняться, и Валера спросил:
– А штатно у него какая скорость?
– Девятнадцать километров в час по спокойной воде, – ответил Буксир.
– Километров? – удивился Валера.
– Так мы речники, а мили с узлами какие? – чуть издевательски ответил Петя. – Правильно, морские, не для нас, сиволапых. Это вы в кабельтовых меряйте, а нам и в лаптях сойдет.
– Ладно, рули давай, – засмеялся Зять. – Я огляжусь покуда на судне.
Вышел из рубки на крышу надстройки, огляделся. Грузовой порт, больше напоминавший неряшливое скопление шаланд вокруг огромного плавучего крана, плавно уходил назад. Плыли крутые песчаные берега, тянуло с кормы солярным выхлопом. Два механика в засаленных спецовках сидели на ограждении прямо у моторного отсека, покуривая и контролируя работу. Мало ли что, все же только поставили. Но, судя по спокойному выражению их лиц, все было в норме.
Открыв тяжелую дверь, Валера заглянул в кают-компанию. Свет попадал в маленькие круглые иллюминаторы. Валера пощелкал выключателем, но лампочек в потолочных плафонах не было. Обстановка более чем скромная и обшарпанная донельзя, но это как раз не проблема. Подключить людей, и за пару дней тут все в божеский вид приведут. По левую руку пристроились два тесных кубрика с откидными койками, в которых, впрочем, вполне можно было переночевать. Как в купе в поезде. А если надо, то можно и в кают-компании народ дополнительно разместить, немало втиснется.
– А чего… хороший пароход, – пожал он плечами, обращаясь к вошедшему следом Матроскину. – Очень даже неплохо прокатиться будет.
– Ага, точно, – кивнул тот. – Да и глянуть интересно, как теперь что и где. Новый мир посмотрим.
– Колумбы, мля, – высказал резюме Валера.
Пошли на корму, на которой возвышался небольшой кран, сваренный из серьезного сечения стального профиля.
– Мужики, а работает железяка? – спросил Валера.
– Если бы работала, мы бы с талями не мочалились, – сказал один из мужиков, ловким щелчком грязных пальцев отправив в воду окурок. – Но починить можно, не вопрос.
– Это хорошо, – снова про себя сказал Валера. – Осталось только прикинуть, сколько сей «Титаник» на буксире тащить сможет. Ладно, у Буксира уточню.

Сергей Крамцов

15 мая, воскресенье, день 
Разместились мы на ночлег в номере на верхнем этаже, откуда на крышу недалеко бегать было. С развернутой наклонной антенной дальности принесенного Белявским «Северка» и на двести километров хватит, так что связь установили легко. До Гороховца не хватило, но до ретранслятора на арсенале – вполне, что одно и то же в общем-то.
Рядом с нами закучковалась верхушка засевших в гостинице людей – Березин, ментовской старлей Вася Зворыкин и курсант последнего курса военного училища Николай Романюк, совершенно случайно, проездом, угодивший сюда аж с Дальнего Востока.
Предусмотрительный Белявский, как я уже говорил, прихватил с собой «бээску» – блок связи в режиме ЗАС, поэтому мы не опасались радиоперехвата. «Кремлевские» – это не американское АНБ, суперкомпьютеров для расшифровки сообщений у них нет, так что разговаривали мы с арсенальным ПВД вполне свободно. Дольше всего пришлось ждать ответа на главный вопрос: хотят ли вообще гороховецкие вояки соединиться с теми, кто засел в промзонах? И, соответственно, взять под защиту их активы.
На связь с нами вышли лишь через семь часов, к вечеру, пропустив несколько назначенных сеансов, но, к моей радости, здравый смысл возобладал. Вояки решили устанавливать связь с Сормовской промзоной. Сначала хотели предложить нам скрытно пробраться к ним и связаться с ПВД уже оттуда, но эту идею мы сразу отмели как нежизнеспособную. Скрытное перемещение по улицам невозможно, можно лишь как на выставке кататься на машине, привлекая к себе всеобщее внимание.
Стрельба со стороны «Красного якоря» стихла еще вчера и уже не возобновлялась. Равно как и от вокзала. Похоже, что стрельба у вокзала была связана со взрывом Волжского моста, и, когда он рухнул, причина для боя исчезла. Рассосалась вроде как.
Связь с промзоной была у Березина, но связь в открытом режиме, на которую «кремлевские» подсаживались без всяких проблем. Толковой организации, даже расписания связи и схемы переключения каналов у них не было. Впрочем, эфир и так не слишком загружен, так что при наличии частотного сканера у противника избежать прослушки практически невозможно, он будет скакать по частотам почти с той же точностью, что и ты. Поэтому решили ограничиться кратким уведомлением о том, что к «заводским» скоро придет помощь, и сочли это достаточным.
Еще сутки мы просто или просидели на крыше гостинцы, высматривая огневые точки «кремлевских», или спали в номере на верхнем этаже – теперь в гостинице свободных номеров было более чем достаточно. Здание большое, а населяло его меньше ста человек. Заметную пользу постояльцам принес Шмель. Он дважды выезжал с местными к примеченным ими грузовикам и заводил их безо всяких ключей. А заодно организовал курсы обучения этому искусству.
Среди жителей гостиницы оказался один человек, работавший раньше в каком-то НИИ и по долгу службы не раз бывавший в здании, на крыше которого разместились огневые точки «кремлевских». С его слов, здание это весьма удобно для того, чтобы сидеть на крыше, и нет необходимости зачищать его полностью. В нем было два подъезда. Один вел через все этажи, цеха и лаборатории, а вот второй – исключительно в несколько технических помещений под крышей и на самую крышу. И все. Судя по всему, именно этим подъездом «кремлевские» и пользовались – он закрывался внизу массивной стальной дверью, а зачистить лишь лестницу и несколько комнаток для группы вооруженных людей труда бы не составило.
И он оказался прав – на утро второго дня нашего пребывания на уже осточертевшей крыше мы увидели, как к длинному зданию подкатили два БТР-70, встали прямо у ближнего к нам, частично скрытого стеной угла, а на крыше началось активное шевеление. Так и оказалось – свежую смену доставили, старую увезли на отдых. Выводы? А никаких, все равно без поддержки туда не попадешь, ежу понятно. Дверь внизу я на их месте не только бы запирал, но еще и растяжек бы на нее навешал. Войдешь шумно – они наверху всполошатся, а охранять единственную лестницу для десятка человек с автоматическим оружием и гранатами – чистое удовольствие. Да и вообще, зачем я об этом думаю? Нас ведь даже не просит никто этим заниматься, мы здесь с целью сбора информации.
Однако кое-что не давало мне покоя во всей этой истории. А именно – если начать войну с «кремлевскими», то тогда и дальше придется воевать. Войны – дело такое: начать легко, а закончить трудно, особенно когда между воюющими большая кровь остается. А вот если те же «кремлевские» узнают, что к противнику идет серьезное подкрепление, да еще с серьезной техникой, как они тогда поступят? Если там есть люди благоразумные, то отступятся, попробуют найти почву для компромисса. Тем более что на нынешних позициях они оказываются зажатыми между «заводскими» и «гороховецкой группировкой», но не преступной, а военной. Все же с переговоров следует начинать. Но не сейчас, а с позиции силы. Когда эти самые силы подтянутся.
Посоветовался с Белявским, и он со мной согласился. Снова связались с руководством, получили в ответ приказ ждать прибытия разведгруппы из Гороховца, которая уже вышла. Ждать так ждать, наше дело прокукарекать, а там хоть и не рассветай.
Действительно, через четыре часа на улице появились сразу три БТР-80. Вышли на связь, им объяснили, как попасть во двор гостиницы. Заметили их и с НП «кремлевских», там началась какая-то беготня и суета. А еще минут через десять на крыше гостиницы стало многолюдно. Появился командир РБ артполка капитан Павлов, с ним еще несколько человек. Те быстро расположились, устанавливая средства связи и лазерный дальномер-целеуказатель, больше всего напоминавший излишне вытянутый вверх старинный фотоаппарат на треноге. Установили связь с развернувшейся на подходе к городу группировкой – батареей «Акаций» и стрелковой ротой. А затем прапор-связист начал вызывать руководство «кремлевских» на тех каналах, где уже заметили их активность.
Ответа долго ждать не пришлось, минут через пять связь появилась. Тангенту передали Павлову, тот поинтересовался личностью собеседника, но в ответ ему нахамили, упомянув одетого в пальто коня. Он пропустил грубость мимо ушей, затем сказал следующее:
– Здесь командир разведбатареи артиллерийского полка капитан Павлов. Имею полномочия вызвать на переговоры руководство так называемых «кремлевских». Цель переговоров – беспрепятственный доступ к Сормовской промзоне. Время на размышление и выезд полномочных представителей на переговоры – два часа, начиная с настоящего момента. Место переговоров – крыша высотного здания, куда вы как раз смотрите. В случае отказа или неприбытия представителей на переговоры мы начнем полномасштабные боевые действия с применением всех видов вооружения. Все. Повторяю еще один раз…
Он снова повторил весь текст дословно. Отключился, сказал нам:
– Ну что… будем ждать. Думаю, что договоримся.
– Надо демонстрацию возможностей придумать, цель выбрать, – сказал Белявский.
– Цель… вон там, реклама «Панасоник» на крыше, влево пятнадцать. Нормально? – показал Павлов.
– Вполне, как я думаю, – ответил Белявский. – Отовсюду видно, оценят.
Нормальная цель. И разлетится красиво, и людей не видать поблизости, и разрушения некритичными будут.
Через час с небольшим после выхода в эфир на частоте радиоопознания появились «кремлевские». Их представитель назвался полковником милиции Чистяковым, сообщил о готовности прибыть на переговоры. И еще через пару минут вдалеке показались новенький бронированный «Водник» и идущий следом за ним устаревший БТР-70. Машины запустили туда же, во двор гостиницы, подкопившихся возле нее мертвяков быстро отстреляли из окон.
Переговоры решили проводить на крыше, куда пропустили прибывших – милицейского полковника в городском камуфляже и какого-то гражданского. Гражданского одетого дорого, эдак… вроде как охотник на отдыхе, с легкой небрежностью, у которого на поясе висела кобура с выпендрежным никелированным револьвером, кажется, «Ругером». С ними были еще двое в полной боевой и даже в шлемах «Рысь» с забралом, оба непонятно какого ведомства. У одного был ПКМ, второй вооружился «Абаканом».
Держались гости подчеркнуто миролюбиво. Перездоровались со всеми за руку, гражданский, неуловимо знакомый, лет сорока, с приятным лицом, в очках с золотой тонкой оправой, всем улыбался.
Сели в несколько кресел, которые заранее притащили снизу, из гостиницы. Гражданский явно привычно взял инициативу разговора в свои руки:
– Давайте знакомиться, господа. Моя фамилия Рубцов, я полномочный представитель президента по Волжскому федеральному округу. Со мной – Чистяков Петр Сергеевич, заместитель начальника ГУВД города Нижний Новгород. Ну и двое господ в форме – наши помощники и защита.
– Командир разведбатареи капитан Павлов. Представляю объединенную оперативную группировку войск, – достаточно лаконично ответил Павлов.
– Старший лейтенант Белявский, разведотдел группировки, – отрекомендовался наш проводник.
– Сержант запаса Крамцов, командир отдельного партизанского отряда имени нерушимой дружбы товарищей Че Гевары и Сидора Ковпака, – внес свою лепту в процесс взаимных представлений я и решил при этом не мелочиться с титулами.
Рубцов явно озадачился на секунду, затем усмехнулся и принял мое представление как должное. Затем спросил:
– А они… товарищи Ковпак и Че Гевара, точно дружили?
– Обязательно дружили бы, если бы не разделившее их расстояние и время, – уверенно ответил я.
Рубцов кивнул:
– Несомненно. Если бы не расстояние… Хорошо, господа, мы выслушали ваше требование еще по радио. Догадываемся, что противостоять выполнению вашего решения мы не в силах. Я даже склонен думать, что вы заготовили нам какую-нибудь эффектную демонстрацию ваших возможностей, так ведь?
– Так точно, – кивнул Павлов. – Продемонстрировать?
– Если без жертв, то было бы интересно, – кивнул Рубцов. – Люблю фейерверки.
– Без жертв.
– Тогда прошу вас.
Метка лазерного луча уже была размещена под рекламным щитом на крыше удаленной от нас высотки. Павлов дал команду, и через пару десятков секунд щит разметало по окрестностям, а на его месте вспухло большое дымно-пылевое облако, медленно расползавшееся в безветренном небе. Перекрытия верхнего этажа здания просели. Рубцов спокойно кивнул, затем спросил:
– Подразумевается, что именно таким способом вы сметете все наши огневые позиции в зданиях и пройдете силой. Так?
– Именно так, – кивнул Павлов. – У нас уже батарея «саушек» в пяти километрах отсюда и разведрота. А в течение нескольких часов сюда может подойти группировка размером в мотострелковый полк с приданными средствами усиления. И до двух эскадрилий вертолетов с подлетным временем в тридцать минут, со всем штатным вооружением.
– Так понимаю, что все, что осталось от частей западней города, слилось в одну группировку? – подал голос Чистяков.
– Так точно, – кивнул Павлов. – Поэтому недостатка именно в средствах усиления мы не испытываем. Можем позволить себе воевать исключительно высокоточным оружием и вообще не вступать в прямое противодействие.
– Какие у вас цели помимо получения прохода в промзону? – спросил Рубцов.
– Изначально – никаких, – развел руками Павлов. – Разобраться в происходящем, по возможности прекратить бои между людьми – и так мир погиб, зачем добивать друг друга?
– Благородно, – усмехнулся Рубцов. – Проблема в том, что господа, занявшие промзону, игнорируют законную власть, то есть руководство города и федерального центра. Фактически мы пытаемся навести в городе конституционный порядок.
– Разрешите, товарищ капитан? – поднял руку я, обращаясь к Павлову.
– Давай.
– Господин полномочный представитель президента, – заговорил я проникновенным голосом, – видите ли, я прибыл из Москвы… То есть из федерального центра. Последних представителей правительства страны я видел расстрелянными возле международного аэропорта Шереметьево, лежащими в рядок на дороге. Больше ни в какой форме федеральное правительство себя не проявляло, смею заметить. По крайней мере, признаки его активности остались обществом не замечены. Поэтому не думаю, что ваше заявление звучит хоть для кого-нибудь здесь хоть сколько-нибудь убедительно. Давайте спустимся с уровня дипломатической вежливости на уровень банальной реальности. Сферы влияния, ресурсы… ну и так далее. Проще понять друг друга будет.
Рубцов посмотрел на меня, спокойно кивнул:
– Хорошо. Тогда попробую быть конкретным. Мы считаем несколько зон в городе и вокруг него стратегически важными для выживания. Нефтеперерабатывающий завод, порт, речной транспорт, нефтехранилища, склады Росрезерва в Бору… ну и еще ряд объектов. Так называемые «заводские», как уже сложилось их называть, претендуют на те же объекты. Все. Почва для соглашения? Сколько угодно. Можно за день договориться.
– И почему вы тогда воюете? – несколько озадачился я.
– «Заводские» нам не доверяют, – сказал Чистяков. – Гарант нужен для успеха переговоров.
– Военные подойдут? – спросил Белявский.
– Подойдут. Вполне.
– Разрешите? – снова влез я.
– Пожалуйста, – ответил Рубцов, посмотрев с любопытством на такую мою неуемность.
– Позволю себе заметить, что в будущем производство сельхозпродуктов будет не менее важным, чем промышленное производство. Структура всех экономических связей изменится. Рынок промышленных товаров сузится очень сильно. Численность населения сократилась в разы, а ведь есть еще запасы, которых хватит лет на десять, не меньше. А есть хочется всегда. Даже такой товар, как дрова, станет очень ценным к следующей зиме. У «заводских» есть баржи, чтобы дрова возить, но ведь кто-то их должен еще и поставлять… Кто-то должен охранять деревни от бандитов, гонять мертвяков. Простор для инициативы. А основная часть местного производства сельхозпродукции располагается с вашего направления от города.
– Вы это к чему? – спросил собеседник.
– К тому, что зачем вам стремиться отобрать у «заводских» их заводы? Они их не отдадут, а вы перейдете от стадии передела собственности на стадию кровной мести, и тогда вражда станет вечной. А новые сектора рынка пусты, если кто-то их освоит, то к следующему лету превратится здесь в самую влиятельную фигуру. Те же «заводские» на одной тушенке со складов Госрезерва не просидят. А они явно не стремятся работать в области.
– Росрезерва, – механически поправил Рубцов. – Вы кто по профессии?
– Свободный предприниматель, так скажем. На военном поприще.
– Понятно. Хотите ко мне советником? У нас не так уж и плохо, и толковые люди нужны. Я серьезно.
Признаться, он меня здорово обескуражил и даже польстил. Не то чтобы я совсем растаял, но приятно, черт возьми.
– Спасибо, но… у меня другие задачи на ближайшее время. А за предложение действительно большое спасибо, я очень польщен.
– Подумайте.
– Я уже подумал. Не могу сейчас, хотя в другое время – с радостью.
Ага, как же, с радостью. Если вы там за что-то зацепитесь и начнете «подниматься», то к следующему лету жди передела с массовым отстрелом. Инстинкты у бандитов и властных структур одинаковые – спихни всех к фениной маме с финансового потока. Так что ищите дураков в зеркале.
– Жаль. У вас правильная система мышления, – стукнул он ладонью о подлокотник кресла. – Вы думаете о том, «как сделать», а не «почему не выйдет». Таких людей не так много на самом деле. Хорошо, господа. Я сразу объявляю об одностороннем прекращении огня, при условии, что «заводские» тоже прекратят его у складов Росрезерва в Бору. И я готов вступить в переговоры о разделе сфер влияния, при условии, что военные представляют собой достаточную силу, чтобы гарантировать соблюдение соглашений.
Расшифровать можно было сказанное просто: «Докажи, что ты и правда сила, или пошел бы ты со всем своим миротворчеством…»
– Я немедленно сообщу о достигнутом результате нашему руководству, которое обратится к «заводским» с просьбой о прекращении огня, – сказал Павлов. – И еще прошу пропустить в промзону пару наших «уазиков». Вам они ничем не помешают, а люди заняты разведкой популяции мертвяков, если можно так выразиться. Для всех будет польза, и с вами информацией поделимся.
Ага, про нас тоже не забыли. За это спасибо.
– Нет проблем, – сказал уже Чистяков. – Мы свяжемся с вами примерно минут через тридцать, дадим частоты и пароль. Вас пропустят. Где пройдут переговоры?
– Предлагайте. У нас есть только один вариант – территория Сорок третьего арсенала, пока оттуда еще не все вывезли и место хорошо охраняется, – ответил Белявский. – Там мы можем гарантировать безопасность.
– Это неплохо, Сергей Владимирович, – обратился к Рубцову Чистяков. – Нейтральная территория, под охраной военных.
– Согласен, – кивнул Рубцов. – За дальнейшими деталями, как я понимаю, следует обращаться к вашему руководству?
– Так точно, – сказал Павлов. – Моей обязанностью было установить связь со всеми сторонами, а для большего я пока званием не вышел.
Тонкий ход. Таким, как Рубцов, западло с капитанами договариваться, им генералы нужны. И Павлов его сейчас утешил: мол, не прогнулся ты, Серега, с перепугу сюда приехав, а лишь милостиво согласился встретиться с посланниками. Дали с шила патоки лизнуть, но много патоки. Даже медку.
Рубцов с Чистяковым удалились, сопровождаемые своей охраной. Вскоре мы увидели, как вдаль от нас по улице понеслись «Водник» с бронетранспортером сопровождения. Я с тоской посмотрел им вслед. Нам бы пару «Водников», и по барабану все мосты. Так бы Волгу переплыли в любом направлении. Высокие, с гладким бортом, ни один мертвяк не залезет, с люками в крыше. Чудо что за машина, мечта идиота. Красиво жить не запретишь. А ведь делают-то их тут, рядом совсем, в Арзамасе.
– Ну видишь, как решилось, – хлопнул меня по плечу Белявский. – Дипломатия канонерок, главное – вовремя пальнуть. Дадут частоты опознания, и можем ехать.
– А здесь, как я понимаю, ВОП организуют?
– Даже РОП. Лучше НП в окрестностях нет, связь здесь поставят. Забор «егозой» заплетут, усилятся, жратвы закинут плюс наливник и пару дизелей. И все, крепость – никто не сунется.

Сергей Крамцов

15 мая, воскресенье, день 
Дело шло к темноте, поэтому выезд в промзону перенесли на следующее утро. Чистяков не обманул – хоть и не через тридцать минут, а часа через полтора, но с нами связались и дали пароли с частотами. Пароль был, так сказать, «гостевым» и распространялся на два открытых «уазика». Если бы с нами поехал кто-то еще, то пришлось бы все согласовывать заново. «Кремлевские» пока не расслаблялись. Да и с чего им расслабляться? Не те люди, наивностью не страдают. Оказывается, там еще и все областное УФСБ с ними, и все прочие окрестные силовики, даже вертухаи с «кумовьями» из ближайших к городу зон.
С утра вояки помогли нам, подрасчистив пространство за воротами, и наши вездеходы рванули из тесноты двора на проспект, по которому в разных направлениях тупо бродили мертвяки. Однако, наблюдая в последнюю пару дней за происходящим, я обратил внимание, что зомби на улице стало вроде как меньше. Стрельба поутихла, и они начали сваливать с улиц.
Чем ближе мы оказывались к Сормовской промзоне, тем больше зомби было на улицах. Но я ожидал худшего, если признаться честно. Тех, что мы видели, было достаточно легко объезжать. Один из наблюдательных пунктов «кремлевских» постоянно подсказывал, куда нам сворачивать, потому что подступы к промзоне выглядели как настоящий лабиринт. Отчасти из-за этого «заводские» оказались отсечены от остального мира – сами себя перехитрили.
Улицы были завалены машинами, автобусами и прочим железом, таким способом «заводские» рассекали и дезориентировали потоки мертвечины, шедшей в их сторону. У самой территории речного порта, где размещалось руководство «заводских», баррикады становились все серьезней, а затем начали попадаться целые улицы, перегороженные стенами из бетонных блоков с колючкой поверху. В стенах были бойницы, за бойницами – люди. Но таких проходов было мало, и стоило «кремлевским» занять подходы к ним, как блокада оказалась абсолютной, да еще и своими руками созданной.
В конце концов мы проскочили через целый лабиринт баррикад и стенок, уперлись в мощные металлические ворота, которые начали открываться при нашем приближении. За ними нас ждали. «Четверка» аэродромного сопровождения, непонятно как очутившаяся на судостроительном заводе, встала перед нами, включив оранжевые проблесковые маячки, и покатила впереди. Нам оставалось только следовать за ней между каких-то заборов, складов, корпусов, пандусов, свалок металлолома, опор кранов – настоящий лабиринт. Наконец она тормознула возле четырехэтажного административного здания, на крыльце которого стояли четверо в разномастном камуфляже, с автоматами на плече. С виду на все сто гражданские, по мордам и выправке видно.
Из «четверки» выскочил совсем молодой парень, лет восемнадцати с виду, с «укоротом» на груди, сказал, что нас ждут, и побежал впереди, заставляя нас спешить чуть не вприпрыжку. Парень пронесся ураганом по коридору первого этажа, выскочил на узкую лестницу, по ней провел нас на четвертый, довел до двери со свинченной табличкой, от которой осталось только невыцветшее пятно, постучал в нее и, не дожидаясь ответа, вошел, приглашая нас за собой.
В комнате – огромном кабинете с длинным совещательным столом – было тяжело, до потери видимости, накурено, и сидели там не меньше десятка человек. Стол был завален картами и какими-то схемами. Некоторые из сидящих были одеты в гражданское, некоторые – в камуфляж, а двое были даже в морской форме. Нас встретили радушно, но не слишком внимательно, в стиле «заходи, раз пришел». Кто-то предложил чаю, мы не отказались, и всего через минуту в кабинет зашла некрасивая полная девушка с подносом, на котором дымились штук десять разномастных чайных кружек. Кружки расхватали, девушка вышла.
Один из присутствующих, толстоватый мужик лет за пятьдесят с обветренным грубоватым лицом, пригласил нас присесть к директорскому столу, как у кого получится, сказав, что у большого стола все равно поговорить не дадут. В это было легко поверить. Представились, принимавший нас оказался бывшим заместителем начальника грузового порта или кого-то в таком духе, я толком и не понял. Назвался Дмитрием Харламовым.
– Давайте, хлопцы, излагайте, чего хотели? Если договоримся с «кремлевскими» о прекращении огня и о том, что они к нам не полезут больше, то мы вам век благодарны будем.
– Нам надо проехать на ту сторону реки с машинами, – сказал я. – Три машины, одна из них с прицепом.
– А там нет ничего, – вроде как удивился он. – Даже людей. Люди ушли, кто хотел – все давно перебрались на эту сторону. Есть наши люди в порту, разумеется, есть еще отряд у складов Росрезерва. А больше никого, одни мертвецы. Зачем вам?
– Нам надо дальше, в область. Задание у нас, – ответил я.
– Задание… – хмыкнул тот иронично. – У них задание, едрить твою. А мы даже не знаем, есть ли сейчас нормальный проезд в ту сторону. Перебраться не проблема, у нас паромы есть для таких случаев и с той стороны опорные пункты у пристаней. Но что там дальше… дикие земли. Ни связи ни с кем оттуда, ни люди уже не приходят. Мы даже планировали взорвать дома с той стороны в некоторых местах, чтобы улицы завалило. На подходах к нашим объектам.
– Все коммуникации по реке планируете? – спросил Белявский.
– Конечно, как же еще? – удивился замначальника порта. – Дороги опасны, а по Волге плыть – благодать. Половина России доступна. Мы даже планируем на следующей неделе целые экспедиции, вверх и вниз. Посмотрим, что в других городах делается, может быть, связь установим.
– А плотина ГЭС у кого сейчас? – поинтересовался я.
– У «кремлевских», – лаконично ответил Харламов. – И Заволжье.
– О Горьком-16 вы что-то слышали? – влез в разговор Леха.
– О «Шешнашке»? Вот вы куда намылились… – задумчиво кивнул Харламов. – Нет, не слышали мы о «Шешнашке» ничего. Хорошего в смысле. Слышали то, что все тамошние зоны разбежались и что там банд больше, чем людей. Люди оттуда бежали, раньше к Бору выходили часто, наши их переправляли или в порту селили. Такое рассказывают, что волосы дыбом. Если эти банды объединятся и сюда попрут, хуже Батыева нашествия будет. Про сам Горький-16 ничего не слышал, но вокруг – бардак и тихий ужас, лучше не соваться. Погибнете ни за грош.
Признаться, Харламов меня не то чтобы озадачил, я такого ожидал, а скорее укрепил в моих подозрениях, что выполнение воли покойного шефа – самое неудачное решение в моей жизни. Ладно еще вывоз материала для исследования, это понятно, но предполагавшаяся доставка его семьи – нонсенс. Хорошо, что этот вопрос решен. Это с позиции гражданской наивности Дегтярева Горький-16 виделся ему эдаким несокрушимым утесом в бушующем море. Раз все такое закрытое и секретное, то там все будут в безопасности.
Ну а что мне теперь прикажешь делать? Может, бросить все к черту, повернуть обратно? Ведь устраивается новая жизнь, люди научились справляться с обстоятельствами. За каким дьяволом мне надо лезть в мясорубку и тащить туда друзей, свою девушку, наконец? Предсмертная воля свята, конечно, но тоже… в меру, всему есть предел.
С другой стороны, мне этот пенопластовый оранжевый контейнер не даст потом покоя. Наверняка это не единственный институт, который будет доступен, только не знаю я других. Не в Кош-Агач же переться, на самом деле? Да и при чем тут предсмертная воля, разве не сам себя я гоню вперед, стараясь хоть немного исправить то зло, что мы причинили миру?
– Переправить можете к какой точке? – спросил я.
– К разным. Если дальше ехать намерен, то мы тебя до базы обслуживания флота докинем, так хоть через сам город не надо будет ехать. Ну и машины выехать с борта смогут. Только не ездил бы я туда на вашем месте. Ни за какие коврижки.
– Да знаю я… Думаете, мне охота? – вздохнул я так, что Харламов сразу мне поверил.
– Так за каким хреном тебя туда несет?
– По поводу всей той хрени, что вокруг творится. – Я кивнул куда-то за окно. – Там военный центр по всякой заразе, вакцинами занимались. А у меня документы из московского института, которого больше нет. Кровь из носу надо туда довезти или, на худой конец, хоть узнать, существует еще центр или уже нет. Да я вообще в эту историю влип, как кур в ощип, поручили мне… предсмертной волей.
– Попал, говоря проще? – уточнил Харламов.
– Именно, – согласился я.
– Ладно. Ты когда туда собираешься?
– Через пару дней. У меня здесь не вся группа, часть людей из ГУЦа забрать надо.
– Так сейчас ты на ГУЦ поедешь, так?
– Точно.
– Возьмешь двух людей с собой? Надо начинать отношения устанавливать. У тебя ведь на две машины пропуск, не на какое-то количество людей?
– На машины. Только людей в камуфлю оденьте, чтобы среди нас не слишком выделялись. Хрен их маму знает, как они среагируют?
– Вот и ладненько. А насчет одеть – сделаем. Погуляйте чутка, потом покормим вас – и поедете. Годится?
– Вполне.
Я хотел оглядеться, что делается в порту, и предложению прогуляться обрадовался. Мы вышли из кабинета, и к нам подошел тот самый парень, который провожал нас сюда. Звали его Андрюхой, как он представился, оказался он дезертиром из Тульской дивизии ВДВ, можно сказать, сослуживцем Большого, и был сыном капитана какого-то буксира. Да и сам собирался после армии в Академию речного флота поступать. Предложил поводить нас по окрестностям, чему мы только обрадовались.
На территории завода работа кипела. Трудились все, шум стоял такой, что хоть уши затыкай. В одном месте стены и заборы разбирались, а в другом устанавливались. Работали огромные плавающие экскаваторы, вынимая песок со дна и наваливая его в гигантские кучи. Что-то делали еще и с Сормовским Затоном, игравшим роль частной гавани завода. Ломался асфальт, рылись каналы. Строилось что-то. Черт ногу сломит, короче, но уважение вызывает.
Со слов Андрюхи выходило, что «заводские» вознамерились соединить всю Сормовскую промзону, включающую основные предприятия, в один анклав, огородить его не просто стенами, а еще и каналами, и самое главное – сохранить производство на этих заводах. Пусть в сокращенном варианте, пусть пока как ремонтные предприятия, но не дать всему этому обветшать и развалиться. «Заводские», за исключением некоего вкрапления морячков из Каспийской флотилии, занесенных сюда судьбой, были в основном людьми гражданскими, рабочими и управленцами с заводов и из порта. Они четко знали, что надо делать с их предприятиями, они умели быстро строить заграждения, но они плохо умели воевать.
Необходимость же сохранения предприятий понимали и «кремлевские», которые возжелали образовать над этим некую «административную надстройку». К своему удивлению, они обнаружили, что сажать их себе на шею никто не хочет. «Заводские» их, заявившихся поначалу как к себе домой, просто послали. Послали, заперли ворота, но…
Вскоре с «кремлевскими» пришлось считаться – у них было несколько очень хорошо вооруженных и обученных подразделений, особенно из числа бывших фээсбэшников, которые причинили массу хлопот. Здесь имелось в рамках местного УФСБ подразделение по борьбе с терроризмом, и все его члены обладали огромным и реальным боевым опытом. Был толковый СОБР, был подготовленный ОМОН.
«Элитных» было не так уж много, пару сотен человек на несколько тысяч, но они стоили многого. Соотношение потерь в стычках было очень даже не в пользу «заводских», а в отдельных местах доходило и до «сухого счета». То, что «заводским» удалось зацепиться за склады в Бору, произошло лишь потому, что они появились там раньше и успели укрепиться внутри периметра, «кремлевские» же вынуждены были атаковать снаружи, и им мешали подходящие зомби. Кроме того, «заводские» владели рекой безраздельно, а у «кремлевских» доступа к речному транспорту не было никакого. Несколько катеров и моторок было бессильно против двух артиллерийских патрульных катеров добротного, хоть и устаревшего типа «Светляк». На суше морячки были не очень хороши, но в родной стихии стоили многого.
Как бы то ни было, а ситуация в городе все равно была патовая. Какое бы у «кремлевских» ни было преимущество в подготовке, надеяться на то, что удастся захватить промзону силой, не приходилось. Главная причина – зомби. Не было возможности ни подготовить атаку нормально, ни занять позиции заранее, ни подойти скрытно. Зомби, взбудораженные постоянной стрельбой, быстрые и агрессивные, бросались на все живое, приходилось отбиваться, а сделать это тихо в таких масштабах возможным не представлялось.
А теперь, когда «заводским» собралась помочь вся группировка войск из ГУЦа, равновесие резко нарушилось, «заводские» получали заметное преимущество. То, что Гороховец мог запросто выставить до полка со штатным вооружением и средствами усиления, было правдой, невиданная сила по нынешним временам. Там собрались остатки нескольких частей, шести или семи, так что даже того личного состава, который остался в распоряжении командования, хватало вполне. И остались наиболее опытные и профессиональные кадры, преимущественно офицеры, прапора, некоторые контрактники, большинство с боевым опытом. А уж что касается техники и экипировки… Пусть эти часта в мирное время были оснащены не самым блестящим образом, но теперь, когда людей в них стало меньше, получился даже некий переизбыток. По крайней мере, высокоточное оружие у них имелось, и они готовы были его использовать. Были и вертолеты, а что может быть страшнее для плохо вооруженного противника?
Кто-то вызвал Андрюху по радио, он ответил: «Идем», после чего нас позвали на ранний обед или поздний завтрак, мы так и не поняли, на что именно. Там нас познакомили с двумя людьми, которые поедут с нами. Оба были в армейских камках, один – капитан третьего ранга из флотилии, второй – мастер одного из цехов автозавода. Фамилия кап-3 была Большаков, и он ее оправдывал полностью. Пусть не ростом, зато поражал шириной плеч и размером ладоней. Новенький АКС смотрелся в них как игрушка. Мастер цеха же, Петренко, был невысоким, усатым мужичком к пятидесяти, на котором армейский камуфляж смотрелся как чья-то дурацкая шутка. Вооружили его «укоротом», да и то, судя по всему, особой пользы от такого действия не ожидали. По всему похоже, что Петренко побаивается своего же автомата, предпочитая его лишний раз руками не трогать.
Накормили хорошо, проблем с продуктами здесь не испытывали, а готовили жены «заводских», так что заботились о том, чем питаются их мужья. Под временную столовую был выделен один из складских корпусов, в пристройке к которому расположили сразу несколько полевых кухонь. Сколотили длинные скамейки и столы, на каких и за какими народ и располагался.
– Вы сразу в ГУЦ? – спросил Большаков.
– Почти что, – кивнул я. – Дозаправимся на арсенале и оттуда в ГУЦ. Торопитесь?
– Ну теперь не так чтобы очень, стрельба в Бору затихла, но хотелось бы договориться с вашими быстрее. Я здесь пока за сухопутного воина получаюсь, а мне бы проще на воде. Не умею я на суше воевать вообще, не обучен толком.
– А практики в морпехе не было разве?
– Так это когда было-то! Загнул ты! Где река, а где имение. После четвертого курса училища загнали в Печенгу, погоняли и обратно отправили. Я же штурман по специальности, подводник, ВВМУПП питерское заканчивал, а меня видишь куда занесло. По Каспию хожу, на катере, зачем там вообще штурмана, не знаешь?
– Без понятия.
– И я тоже.
Голос у Большакова был как из бочки, под стать внешности – широкому, почти квадратному лицу со сросшимися на переносице черными бровями и плечам, шириной почти равными росту.
– Мне сказали, ты собираешься дальше, в сторону Вятки, отсюда идти?
– Собираюсь.
– Это на хрена, прости господи? Там звиздец всему настал, одни банды. Деревни под корень вырезаны, кошмар что творится. Я три дня на Бору просидел, мы беженцев принимали с той стороны постоянно. Так они такое рассказывают – волосы дыбом стоят, и не только на голове.
– А где эти беженцы сейчас?
– Ну как ты думаешь? Здесь, конечно, куда им еще деваться? А у нас людей не хватает на все работы. Поставили на лопаты – и вперед, крепить оборону.
– А собрать информацию о том, что там делается, кто-то удосужился?
– Естественно. Начальник разведки.
– Итить твою! – Я аж вилку отложил в сердцах. – Я тут пытаюсь выяснить, что там меня ждет, у вас вся информация есть, но сказать об этом западло.
– Ты не горячись давай. Я здесь начальник разведки, по пути тебе расскажу, что узнать удалось. В одной машине поедем.

Александр Бурко

17 мая, вторник, утро 
С утра Бурко решил навестить «корпус Домбровского». Николай после переселения в Центр взял бразды правления над всей местной наукой, включая и главное направление действия – вирусологию и фармацевтику. Пусть он в этом и не специалист, у него помощники толковые, зато человек верный и надежный, да и вообще в науке давно, пусть и в другой ее отрасли.
В кабинете он Николая не застал, тот, со слов секретарши, такой молодой и томной, что сразу начинаешь плохо думать о ее шефе, ушел в виварий. Она предложила его вызвать, но Бурко отказался и направился туда сам, решив полюбопытствовать, чем же его друг детства занят.
Николай, как всегда неряшливый и растрепанный, сидел за столом в компании еще двух человек в лабораторных халатах и через заляпанное кровью и слизью толстое стекло наблюдал, как здоровая «зомбо-собака», явно уже крепко «подморфировавшая», грызет труп собаки обычной, больше уже похожий на груду промокшей в крови пакли, чем на тушу.
– Видал? – спросил Домбровский, протягивая руку. – Сначала башку прокусила, тварь такая, и только потом жрать начала.
– Прокусила? – удивился Бурко.
– Ага, именно, – подтвердил Николай. – У нее конструкция челюстей такая хитрая теперь, что может у другой псины череп как в тиски зажать. Я даже начинаю подозревать, что «шестерка» эта самая – какой-то наноробот вирусного размера, с заложенной в него программой трансформаций. Очень уже все хитро и мудро.
– Вот как… – поразился Бурко.
– Диск хочешь посмотреть на досуге? Мы тут много интересного наснимали. И с собаками, и с крысами, и с мертвяками пойманными.
– На людях пока не проводили экспериментов? – полуусмехнулся, полувсерьез спросил Бурко.
– Нет, – ответил Домбровский. – Но если честно, то полагаем, что такие эксперименты проводить надо. И тебе бы подумать было неплохо, кого не жалко для такой работы.
– В смысле?
– В смысле есть же всякие бандиты у Пасечника в подвале, еще кто-то, кого можно на опыты пустить. Не получится без экспериментов на людях, так мы поисками вакцины будем век заниматься.
– А вообще как успехи? – спросил о важном Бурко.
Домбровский поморщился, развел руками:
– Стараемся. Что-то уже сделали, до чего-то как до Пекина раком. Плохо, что располагаем только мутантами, исходного вируса нет.
– Работаем над этим, – пресно ответил Бурко. – Думаю, что добудем. Но в любом случае работу свою делайте.
– А мы что тут, с девками спим, по-твоему? – засмеялся Николай.
– Тут нет, – вспомнил Бурко. – А вот секретарша твоя на мысли наводит. Если начнутся с женой твоей скандалы, да еще в общем доме, – отселю, обещаю.
– Да я аккуратно! – отмахнулся тот, даже не пытаясь возражать. – Строго на рабочем месте, не чаще двух раз в течение рабочего дня. Это у меня стрессы снимает.
– Она из местных?
– Нет, привез из Центра спасения. Я же тоже соображаю. А так все в порядке, одинокая студентка, без друзей и защиты… куда бы она попала? В Медное в бордель разве что. А тут при пайке и должности. Благотворительность чистой воды.
– Сам привез? – удивился Бурко. – А я думал, что ты за периметр вообще не выбираешься никогда.
– Ну щас! – даже возмутился Домбровский. – Машина прикрепленная есть, охрана есть, чего мне все время дома сидеть? С ума тронешься. Так, катаюсь иногда. А в Медном шашлыка поесть можно божественного, и тебе бы рекомендовал. В народ типа выйти инкогнито, как Гарун аль-Рашид.
– Ладно, видно будет. А диск давай, кстати, посмотрю на досуге.
– Слава, скопируй, что поинтересней, – сказал Домбровский одному из своих коллег.
– Минутку, – кивнул тот и направился к компьютерам.
– Знакомое лицо, – глянул на него Бурко. – С Дегтяревым работал?
– Точно. Пятерка тебе, – улыбнулся Николай. – Слава и Боря, оба работали в НИИ. Слава по компьютерам главным был, а Боря у Дегтярева заместителем. Только когда случилось все, оба в отпусках были. Прилетели на следующий день, мы их вызвали.
Морф в клетке начал трясти остатки собачьей туши так, что толстое стекло загудело от ударов.
– Не разобьет? – нахмурился Бурко.
– Да ты что, это же бронестекло, – отмахнулся Домбровский. – Слава, давай побыстрей, ага? Шеф ждет.
– Да я быстро! – откликнулся тот, заметно суетясь. – Здесь мусора много, выбираю самое наглядное.
Вскоре Слава вскочил, вытащил из компьютера серебристый диск и отдал, сунув в конвертик, Домбровскому, сказав:
– Тут самое интересное вроде бы. Но торопился очень, мог что-то и пропустить.
– Не принципиально, как мне кажется, – успокоил его Бурко, забирая конверт. – Ладно, работайте. Насчет «жертв науки» поговорю с Пасечником, если есть кто, кого только в петлю, то подумаем на его счет.
– Нам бы штучки четыре для начала, – сказал Домбровский, сразу решив ковать железо, пока горячо.
– Это к Пасечнику, – покачал головой Бурко. – Что бы ты себе, Коля, ни думал. И с секретаршей поосторожней, я тебя предупредил. Если Соня узнает и на все это будут смотреть мои дети – не обессудь.
– Да я, как товарищ Крупский, всем конспираторам конспиратор, – явно не принимая предупреждение всерьез, засмеялся Домбровский.
Бурко лишь пожал плечами, попрощался и вышел из лаборатории. На улице его поджидала белая «Нива», на которой Бурко катался по территории, и за рулем сидел Егор Шилин – его личный водитель, а заодно и охранник, в прошлом лихой вояка-прапор из ВДВ, которого Марат Салеев на эту должность порекомендовал лично.
– Куда теперь? – спросил тот, заводя мотор.
– Давай к Пасечнику заедем, а потом домой отвезешь.
– Понял.
«Нива» бодро покатила по дороге, виляя среди строений и заборов. Суеты в Центре стало меньше – период обустройства благополучно завершился, каждый теперь занимался своим делом, да и людей чуть поубавилось – многие находились в командировках на других, новых территориях. Проехали мимо забора детского сада, где во дворе на горках и в песочницах возилась целая толпа малышей и в проходной которого стояли двое эсбэшников в черном, в полной экипировке. Во всем, что касалось детей, старались избежать любой, даже самой минимально возможной, неприятной случайности.
Затем потянулся учебный городок военных, где кто-то занимался, потом замелькали боксы парка военной техники. За ним появилось здание караулки, где постоянно дежурила ГБР, и уже дальше – «Пасека», как называли теперь все отдел безопасности, возглавляемый Александром Васильевичем Пасечником, бывшим генералом.
– Ну все, жди, – сказал Бурко Егору, вылезая из машины. – Я там на час, не меньше. Можешь пока поесть скататься, рация у меня с собой, вызову, в случае чего.
– Понял, спасибо.

Сергей Крамцов

17 мая, вторник, утро 
На «Красное Сормово» приехали вчера, с группой «делегатов» из ГУЦа. Процесс замирения с «кремлевскими» пошел полным ходом. Пусть стороны и не лобызались взасос, но стрелять друг в друга прекратили, что было уже хорошо. Белявский остался в части, распрощавшись с нами, заодно походатайствовав о списании «на боевые» гранат и ящика фальшфейеров. Ну и вогов нам еще чуть-чуть удалось выклянчить, вроде как за посредничество в установлении мира. Покочевряжились, но дали.
Пересекать реку и трогаться в путь в середине дня не хотелось, поэтому остались переночевать. Нам выделили огороженный досками загон в одном из складских корпусов, где мы и пристроились на матрасах, брошенных на деревянные поддоны. «Заводским» на этот счет совсем трудно было, на территории промзоны жилых зданий как-то и не предполагалось, поэтому размещались все так, как мы сейчас, то есть абы как. Но, в общем, ничего страшного с нами от такого ночлега не случилось, и рано утром, с рассветом, меня поднял бывший десантник и будущий речник Андрюха, сказав:
– Паром готов. Через тридцать минут погрузка.
– Это где? – закрутил я головой спросонья.
– Я провожу.
– Ага, понял, – кивнул я и закричал: – Рота, подъем, построение по полной форме через сорок пять секунд, посылать командира в ответ запрещено уставом!
Послали меня почти все, но подниматься начали, кряхтя и сонно моргая на бледные утренние сумерки. Собрались быстро. А что нам собираться, собственно говоря? Сбегали к оборудованному на улице длинному умывальнику, ополоснулись, кому надо, тот еще и побрился.
– А завтрак? – продолжая зевать, спросил Шмель.
– Сухпаем, – буркнул я в ответ. – На пароме порубаем, пока через Волгу кандыхать будем.
– Сухомятка, блин, – вздохнул он. – Не ценишь личный состав.
– Забочусь. А то рожа у тебя скоро шире лобового станет.
До парома – широкого и низкого судна с надстройкой «аркой» и надписью СП-39,– причалившего к бетонному пирсу, оказалось недалеко, тридцать секунд езды. На его палубе уже стояли старый красный «Сузуки Витара» со снятым верхом и «шишига» с помятой кабиной. Несколько человек курили у борта. Над серой водой реки висел туман, который должен был вот-вот развеяться – солнце поднималось все выше и выше. Немолодой дядек в тельняшке под распахнутым ватником указал, куда нам машины ставить, после чего нас предоставили самим себе.
Чай у нас с собой был в термосах, кипятком снабжали на территории завода, ну а дополнением к нему пошли банальные бутерброды с тушняком. Просто и надежно.
– Серый, нам же город не пересекать? – спросила Вика, балансируя горой тушенки на куске хлеба, стараясь не уронить ни крошки.
– Нет, нас ниже по реке высадят, на бывшей базе обслуживания флота, – вспомнил я, что Большаков по карте показывал.
– А там уже все, людей нет?
– Почему? Есть местами. На военных складах в Линде и на складах Росрезерва. А вот начиная с птицефабрики уже никого. Анархия.
– Птицефабрики? – заинтересовалась Аня. – А им она не нужна, что ли?
– Там какая-то история нехорошая с ней вышла, – вспомнил я, что рассказал мне начальник разведки. – Куры, оказывается, в зомби только так обращаются и жрут друг друга почем зря.
– И что?
– Да говорят, что там такое творилось, что пришлось все сжечь вместе со зданием. Отдельные особи морфировать начали, настоящие курозавры получились. Фильм ужасов от студии «Пиксар», или какая там «Побег из курятника» снимала?
– «Пиксар» вроде, – ответила Аня. – А ты серьезно? Куро-зомби?
– Ну если не набоянили мне, как новичку, то, значит, правда, – пожал я плечами.
Паром медленно отвалил от причала и, гулко работая двигателем, медленно направился на середину реки, где виднелся стоящий на якоре «Светляк» – немалого размера военный катер с артиллерийскими башнями по носу и корме. Повезло «заводским», что такая сила сюда с Каспия наведалась. Это оказался из козырей козырь и из тузов туз при споре с «кремлевскими» на предмет кому владеть рекой. Не будь этих двух катеров, не устоять было бы гражданским.
Длинный мост впереди был обрушен в одной средней секции, но русло не перекрывал – паром спокойно прошел между быками целого пролета. И стоило его вообще взрывать? Черт его знает, нам же обстановку не докладывали, может, и стоило.
Город тянулся по берегу Волги справа, серый, местами дымный от пожаров, мрачный. Даже красноватая громада Нижегородского кремля казалась словно пеплом присыпанной.
– А мертвяков-то, – сказала Маша, разглядывая берег в оптику прицела «мосинки». – Везде они, везде.
– Думаю, что до «Шешнашки» мы их много не увидим, – вступила Татьяна. – Я по карте смотрела – одна дорога, одна железка и чуть-чуть деревень до самого места. Глухомань настоящая.
– Вятка, хрен ли, – сказал Леха. – Всегда глухоманью и числилась.
Постепенно паром начал забирать к противоположному берегу, а затем неторопливо вошел в какой-то просторный затон, уставленный всевозможными судами. На берегу виднелись цеха, стоял впечатляющих размеров кран.
– Рембаза, – вдруг сказал мужик в тельнике и ватнике, подошедший сзади. – Тут у нас народ оборону держит в пределах забора, а дальше все, мертвецы одни. Давайте рассаживайтесь по машинам, сейчас швартоваться будем.
– А дальше что? – показал я на серые дома поодаль от берега.
– Поселок Октябрьский. Мертвецов там нет, но и люди туда не лезут. Пустая земля.
– Понял.
Откидная носовая аппарель парома уперлась в край бетонного причала, и наш УАЗ выбрался на берег. Следом пошла «радиобуханка», а за ней – второй «козел». Все. Мы в боевой порядок построились. Хоть впереди нас ожидала полная неизвестность, но настроение, к моему же собственному удивлению, было скорее приподнятым. Вот оно наконец то, к чему мы шли. Впереди – главная цель. И не на предмет что-то размародерить и набрать имущества, а цель достойная, человеческая. В общем, делаем, что должно, и будь что будет.
На выезде прошли проверку, заодно обменялись частотами для связи, после чего перед нами распахнули железные ворота, за которыми открылась серая асфальтовая лента пустынной дороги, словно специально нас ожидавшей.
– Вперед, – скомандовал я, и колонна тронулась с места.
Справа промелькнули пустынные пятиэтажки поселка, слева вдалеке виднелись строения какой-то промзоны, а впереди темнел лес, к которому дорога нас и вела. С местного неширокого шоссе сразу свернули на проселки, к счастью указанные на картах, которые потащили нас через поля, пустынные деревни и брошенные дачи. Не было видно ни людей, ни животных, одни лишь птицы стаями крутились в небе.
Ехали медленно, осторожно, наша головная машина примерно в полукилометре впереди – все, как и раньше. Вскоре деревни стали попадаться реже, а еще чуть погодя так и вовсе исчезли. С двух сторон от нас потянулся лес, густой, хвойный, который иначе как дремучим и не назовешь. Аня с Ксенией, окончательно освоившиеся в своей «радиобуханке», постоянно сканировали эфир, но ни на какие переговоры не натыкались, словно Земля вовсе опустела.
Ближе к наступлению темноты решили искать место для ночлега. Нашли по карте заброшенный пионерский лагерь и решили завернуть туда. Найти его оказалось несложно, как и все в этих краях, разными путями небогатых. Туда вела совсем растрескавшаяся и развалившаяся асфальтовая дорога, такая узкая, что на ней, наверное, две машины бы не разъехались. Сразу за асфальтовой корявой лентой начинался густой кустарник, а уже за ним выстроились высокие сосны. Тут и в кювет не съедешь, и даже развернуться проблемой будет.
Вскоре показался покосившийся забор, скрытый за зарослями дикорастущего малинника, а за забором – темные крыши каких-то деревянных корпусов. Мы подъехали к лагерю не вплотную, встав поодаль. Осмотрелись, но на первый взгляд ничего подозрительного не заметили.
– Кэмел, пройдемся, посмотрим, – скомандовал я, выбираясь из машины.
– Без проблем, – кивнул он.
– Большой, прикрывай.
Пошли тихонько, привычно уже хоронясь в кустах, стараясь при этом не шуметь и не шуршать.
До ворот лагеря было метров сто, если примерно, поэтому сначала я за бинокль взялся. Асфальт здесь рассыпался уже давным-давно, через него проглядывали пятна обнажившейся почвы, перемешанной с гравием. Если кто проехал в лагерь или выехал из него, то следы обязательно останутся. И что бы вы думали? Я их нашел. Вполне четкие на влажном после недавнего слабого дождика песке следы покрышек. Восьмикратный бинокль приблизил их мне почти под самый нос. Машина въехала на территорию лагеря и либо не выезжала обратно, либо выехала другим путем – следы одни.
– Кэмел, а в лагере кто-то есть. Одна машина, предположительно что-то вроде «жигуля».
– Понял, – подтвердил Васька.
За спиной тихо зашуршали кусты, Василий присел рядом.
– Туда въехали, обратных следов нет, – протянув бинокль, показал я ему на след.
– А может, не въехали, а выехали?
– Нет, – сказал я. – Видишь яму перед самыми воротами? След чуть глубже с нашей стороны – колесо опустилось, подвеска сжалась, и оно вдавилось глубже. А на той стороне след уже с песком. Колесо в яме испачкалось, и об край асфальта песок счистился.
– Ага, похоже…
Затем в бинокль проверил все, что видно в ворота и над забором. Ничего подозрительного снова не обнаружил вроде бы. Но это ничего не значит, территория лагеря большая, стен много, укрыться кому не надо – никаких проблем.
Василий вскинул АКМ, наведя его на ворота, прикрывая, а я, пригнувшись, перебежал через открытое пространство и присел возле левого воротного столба. Навел прицел на угол ближайшего от меня корпуса, осмотрел все вокруг. Никого пока. Вроде бы.
– Чисто.
Тихие шаги сзади: Василий тоже выбрался на позицию. Присел ненадолго, затем быстро перебежал к корпусу. Присел возле окна, затем аккуратно заглянул внутрь. Перебрался к левому углу, возле которого вырос пышный кустарник, и присел, почти слившись с ним.
– Чисто, – сообщил он через пару минут, оглядевшись.
Мой ход. У меня в поле зрения никого. Я, сильно пригнувшись, пронесся к правому углу корпуса, задержался на секунду, снова огляделся, затем вдоль стены, хоронясь за кустами, проскользнул к крыльцу. Крыльцо резное, пышное, вокруг все те же кусты, потеряться на фоне всего этого – проще некуда. Присел, положил автомат на перила. Никого.
– Чисто. Наблюдаем.
Это значит, что Василий так и сидит на своей позиции, а я пройдусь еще разок биноклем по тому, что вижу. Теперь забор не мешает, и видно больше… Опаньки, а это что? Нет, вроде ничего… это тень качающейся ветки на стене корпуса внутри. Падает через окно туда, а я ее вижу отсюда. А так – никого.
– Чисто. Пошел, – скомандовал я.
Затем пауза и доклад:
– Чисто.
А я теперь к углу корпуса, что правее. На всей перебежке меня разросшийся кустарник прикрывать будет: я хоть и не в «лохматке», но кустарник силуэт размоет, если кто и заметит меня, то попасть сразу не сумеет. А вот спровоцировать огонь и тем самым расшифровать засаду – так вполне возможно. Так и сделал, рванул, пригнувшись, виляя, присел за углом. Спрятался, снова высунулся. Теперь снова в прицел посмотрим.
А вот и очередные признаки того, что мы не ошиблись. Сарайчик, в него ворота прикрыты, и туда же следы автомобильных колес ведут. Свежие, потому что на траве, а она до сих пор примята, не распрямилась. И вообще, похоже, что кто-то прячется здесь.
Тогда где могут прятаться, если не засада? Подальше от ворот и так, чтобы можно было наблюдать из укромного места. Значит, в дальнем корпусе, в том самом, на который я сейчас смотрю. Где бы спрятался я? На первом этаже – потому что окон много, и я могу выглядывать из разных, так просто меня не обнаружишь. И есть куда смыться, например, выпрыгнуть в окно с другой стороны здания. Где спрячется дилетант? Если нет подвала, то на чердаке.
На этом чердаке всего одно окно, и любой опытный человек сначала проверит его. Потому что позиция для снайперского выстрела удобная. Потому что противника именно там и предполагаешь в первую очередь, хоть это и неправильно. И еще потому, что спрятаться на чердаке – почти то же самое, что спрятаться в погребе или под кроватью. Нормальный инстинкт дилетанта. Где сам бы искал – там и спрятался.
– Внимание, наблюдаю движение на чердаке дальнего корпуса, – прошептал я в микрофон.
Теперь Василий выберет позицию, чтобы взять на прицел этот самый чердак. И действительно, через минутку доклад в наушнике послышался:
– На позиции. Наблюдаю движение.
Я снова уставился в бинокль на подозрительное место. Так, что у нас там? Там у нас пока темно и кто-то есть, аккуратно, но неумело выглядывающий сбоку. Засекли наш подъезд, что и немудрено, мотор УАЗа в полной тишине до пятисот метров слышен, кстати.
Ага, вот там у нас кто… там мальчишка лет двенадцати, морда конопатая, волосы белые, торчат во все стороны, одет в спортивный костюм. В любом случае на беглого зэка непохож, это уже радует. И еще он с кем-то говорит, но мне не видно с кем. Тот сидит почти полностью скрытый стеной чердака. Кто там может быть? И вообще сколько всего их? Двое?
Нет, не двое. Мальчишка, еще один человек левее и еще один за ним, дальше от стены. Выглядывает из-за его плеча периодически. И тень шевелится. Про тени люди часто не думают, а они их выдают. Особенно если шевелиться. Продолжаем наблюдать.
Вскоре я разглядел того, кто сидит сзади. Девчонка, тоже конопатая, светлая, лет четырнадцати, в джинсах (колено мелькает время от времени) и черной куртке. Без оружия, опасности явно не представляют. Семья там, судя по всему, но… Черт его знает, откуда они едут. Если напуганные, а у отца семейства какая-нибудь двустволка имеется, то прямой выход на них может закончиться плачевно. Смотрим еще. А вот и отец семейства. Приличного вида дядек в очках, худой, темноволосый, выглянул из своего укрытия сбоку от окна. Судя по всему, они нас или не увидели, или потеряли из виду, вот и суетятся. Терпения не хватает. Никак нас высмотреть не могут, засекли, как мы подъехали, а теперь мы для них пропали. Оружия у папашки не видать, кстати. Кто там четвертый? Голову на отсечение – или жена, или еще ребенок. Есть еще одна тень, двигается не в такт с остальными.
– Всем, наблюдаю семью, спрятались на чердаке, – тихо заговорил я в микрофон. – Взрослый, двое детей и неустановленное лицо. Оружия не наблюдаю. Попытаюсь войти в контакт. Шмель, подгоняй машину к воротам, встань за первым от въезда корпусом. Леха, подтягивайся, страхуешь меня, цель – третий по счету дом, с остатками зеленой краски, чердачное окно. Васька, выходишь со мной, страхуешь, но неявно, пугать не будем. Колонне подтянуться к лагерю.
Я вылез из кустов, взяв автомат наперевес, стволом к земле, и решительно, но неторопливо пошел к корпусу, в котором скрывался мужик с детьми и с кем-то там еще. Васька быстро занял позицию сзади и правее, пошел следом. За спиной я услышал звук мотора, хруст песка на асфальте под колесами, скрип тормозов. Затем Леха доложился, что страхует. А мы так, на виду, по прямой чешем к корпусу, где люди на чердаке прячутся. Остановившись метрах в пятидесяти от торцевой стены дома, я посмотрел на нужное окно. Все попрятались, но в щели смотрят наверняка.
– Семья, скрывающаяся на чердаке, – крикнул я, и по пустынному лагерю метнулось эхо, – прошу вас не пугаться. Мы – разведывательная группа специального назначения нижегородского гарнизона, находимся здесь в рейде. Вам ничего не угрожает.
Молчание. Хоть и представился я красиво, разведгруппой несуществующего гарнизона (да и когда это у гарнизонов разведгруппы были?), к которому, даже когда он будет существовать, мы будем иметь очень опосредованное отношение. Надеялся, что впечатлятся.
– Еще раз повторяю, не следует нас бояться, мы не бандиты, – крикнул я снова. – Никто за вами на чердак не полезет, но сейчас сюда заедут машины, а потом мы сядем ужинать. Если вы не выйдете с чердака, то вам просто придется все это нюхать.
Тишина. Ну и ладно. Мужик, даже если у него есть оружие, не дурак в нас стрелять. Он выстрелил бы раньше, когда мы только подходили сюда, или не выстрелил бы совсем. И я дал команду всем машинам заехать в лагерь. По ходу проверив оставшуюся территорию.
Через пару минут возле корпуса, где прятались люди, стало суетно. Сергеич первым отправился на фишку, причем тоже на чердак. Только корпус для этого мы выбрали самый ближний к воротам, подъездная дорога сюда одна. Если кто под пулемет сунется, то на запчасти развалится. Я же осмотрелся вокруг, нашел следы недавно залитого костра. Затем в сарае обнаружили белую, но очень грязную «десятку» с помятым крылом.
А затем из лагерного корпуса вышли люди. Их было четверо – мужик лет сорока, с интеллигентным, заросшим щетиной лицом, в очках в массивной оправе, в мятой одежде, и трое детей, из которых двоих я уже разглядел до этого, а с ними был еще мальчишка, лет восьми, похожий на этого мужика и державшийся за его руку.
Я насколько возможно приветливо помахал им рукой, подошел. Все четверо с опаской всматривались в меня, хорошо, что я хоть шлем с очками и маску снял. Их окружили со всех сторон, но уже из любопытства. Мужик заметил женские лица, немного успокоился. И совершенно зря, кстати, история знает немало злодеек женска полу. Я протянул ему руку, представился:
– Крамцов Сергей.
– Варламов Михаил, – в тон мне представился он и пожал руку.
– А ты, уважаемый? – спросил я веснушчатого мальчишку, протягивая ему руку.
– Дима.
– Дима – это хорошо. Но когда наблюдаешь с чердака, то надо опускаться пониже и не так высовываться в окно. Понял? А вас как зовут, молодой человек? – Я протянул руку младшему.
– Коля.
– Коля – еще лучше. Почти даже лучше, чем Дима, – проявил я уважение к младшему. – А вот тебя видно не было. Ты у дальней стенки сидел?
– Да, – застеснялся Коля.
– Зато спрятался лучше, – похвалил я его и обернулся к девочке, которая заметно оттаяла: – А вы, барышня?
– Лена, – представилась девочка, покраснела, так что веснушки запылали, и от смущения изобразила даже нечто вроде книксена.
– Сергей, очень приятно. Ужинать будете?
– Если пригласите, – сказал Михаил. – У нас еда вчера закончилась. А бензин – сегодня.
– Это поправимо. Так, подрастающее поколение, а ну быстро хворост для растопки костра собирать, – скомандовал я детям. – Но собирать здесь, из поля зрения не выходить. Чтобы мы вас все время видели. Понятно?
– Понятно, – сказал Дима.
– «Так точно» отвечать надо. Анечка, прогуляешься с ребятами?
Аня поняла меня правильно, я просил ее присмотреть за детьми, чтобы с ними ничего не случилось. Но ответила за нее Ксения:
– Конечно, мы все вместе сходим. Пошли, ребята.
Ну, вот и прекрасно. Молодые и красивые девушки у детей явно вызывали больше доверия, чем не слишком красивый мужик с уклоном в военщину. Все вместе они пошли по лагерю собирать хворост для растопки. С самими-то дровами проблем здесь не было, все деревянное, разбирай и жги.
– У вас сигарет не будет случайно? – спросил меня Михаил.
– Нет, я не курю… – Я обернулся к Мишке Шмелеву, спросил: – Шмель, есть сигареты для человека?
– Не вопрос.
Шмель залез в разгрузку, достал оттуда пачку «Мальборо», отдал ее Михаилу. Варламов достал сигарету, попытался вернуть пачку, но Шмель не взял, а протянул ему еще и зажигалку. Тот закурил, затянулся с видимым наслаждением, опоганив табачным дымом чистый лесной воздух. Я чуть отступил в сторону.
– Михаил, откуда вы?
– Из Большой Нарьи, знаете такое место?
– Знаю. По карте. По дороге к Горькому-16, верно?
– Верно. Хоть и не совсем рядом. Я главврач районной больницы. Был.
– Что там случилось?
Рассказ Варламова оказался не слишком длинным, зато очень содержательным. Неподалеку от поселка Большая Нарья находился полк инженерных войск сокращенного состава, или, как проще говорят, кадрированный. На базе которого в военное время должны были развернуть три таких же полка. Большинство прапоров и контрактников в этом полку жили в Большой Нарье или в Березовой, что неподалеку. И от них Варламов был в курсе, что там делается. Во всем полку было не больше тридцати офицеров и контрактников и около сотни срочников не самого высокого качества, тащивших наряды и обслуживавших технику.
На второй день после начала эпидемии в полку остались всего восемь срочников, остальные загрузились в машины и разъехались по домам. На третий день, после того как началась эпидемия и сопутствующая ей паника, стало известно, что разбежалась некая «двенадцатая зона» неподалеку. А еще через день огромная толпа зэков появилась в поселке. И все они были вооружены до зубов. Как такое вышло?
Брат одного из местных прапорщиков, некоего Васьки Малеева, бессменного дежурного по парку, сидел в «двенадцатой» и был в тамошней иерархии не последним человеком. Оставшиеся же в полку офицеры даже думали вооружить местных жителей, но не успели. Пронырливый и подлый Васька, прихватив с собой нескольких вооруженных зэков, привел их к складам РАВ, где убил часового, а те захватили склады, почти неохраняемые теперь ввиду отсутствия личного состава.
Было в этом и непонятное – слишком хорошо организовано было нападение зэков на воинскую часть. Офицеры среагировали, но насколько сумели и насколько успели. Склады были потеряны, туда подтянулась целая толпа вооруженных до зубов уголовников. Уже вооруженных, заранее, что удивляло больше всего.
Военные похватали то, что нашлось в полковой (а фактически – в одной ротной) оружейке, отбили первый натиск уголовников, направившихся от складов к казармам и штабу. Затем захватили машины в парке, КамАЗы и какую-то бронетехнику, Варламов в ней плохо разбирался, после чего покинули расположение части вместе со своими семьями и теми немногими гражданскими, кто успел к ним примкнуть. И колонной двинулись на Нижний.
А уголовная свора бросилась громить близлежащие деревни. Особенно зверствовал тот самый Васька Малеев, сводивший счеты со всеми, кто на него когда-либо косо посмотрел. Не меньше десяти односельчан он застрелил лично, в течение первого дня погрома.
Варламов, вдовец с тремя детьми, сообразил вовремя, что надеяться на лучшее теперь не следует. И едва первые стриженые морда с оружием, одетые в смесь лагерной и военной одежды, появились в поселке, он немедленно загрузил детей в машину, схватил, что было в холодильнике, и уехал.
Сначала они день прятались в лесу неподалеку от поселка. Варламов рассчитывал прокрасться обратно и добыть себе оружие и еду, но ничего из этого не вышло. Весь день из поселка доносились крики  и выстрелы, шла резня и повальное насилие. К ночи вокруг поселка начали бродить убитые односельчане, и пришлось от них бежать сломя голову. Он решил было прорваться к «Шешнашке», но дорога туда была уже перекрыта бандами.
Тогда Варламов повернул в сторону Нижнего Новгорода, по единственной трассе. Банд поначалу на этой дороге не было, но появилась новая проблема – бензин. До Нижнего было около двухсот километров, а бензина было чуть больше, чем на сотню. Да и шалить на дорогах начали почти сразу.
Идти пешком они боялись, машина была единственным, на что они могли рассчитывать, случись чего. Просто бежать от тех же мертвяков – с тремя детьми это очень трудно. С продуктами было проще – мало того, что из дома прихватить успели, так им удалось набрести на разбитый, но не полностью разграбленный магазинчик на заправке. Бензина там не было, зато найденных остатков продуктов им хватило до вчерашнего вечера. В этом лагере они прожили три недели, слушая радио в автомобиле и все больше и больше пугаясь оттого, как отключались, одна за одной, сначала нижегородские коротковолновые станции, затем станции на средних волнах. Длинные волны автомобильная магнитола не принимала. Решение ехать в Нижний казалось им теперь совсем не таким удачным, и они пребывали в полной растерянности.
– А что вообще делается в области, вы знаете? Или все время сидели в лагере?
– Я километров на десять отсюда осматривался, не больше, – сказал Варламов. – Пешком ходил, дети прятались. Сегодня вот уезжал, оставшийся бензин жег. На юго-восток отсюда деревня Борисово, так там вроде бы тоже бандиты, насколько я видел. Сейчас уже везде бандиты, кошмар настоящий. Они даже что-то вроде блокпоста на дороге организовали, причем смотрит пост в ту, противоположную от нас, сторону. Следят, чтобы люди не разбегались, как мне кажется.
– Почему вы так думаете? – уточнил я.
– Они же не все дебилы, верно? – сказал Михаил. – Кто их кормить потом будет? Здесь же сельское хозяйство только вокруг деревень, которых немного, а деревни строились на вырубках и полянах. А так – леса одни. Население у нас в районах очень редкое и немногочисленное, деревни кормить могут только самих себя. Если крестьяне разбегутся, то бандитам жрать станет нечего.
Варламов с явным удовольствием прикурил еще одну сигарету, сразу после первой, затем продолжил:
– Мне кажется, что сейчас они погуляли, потешились, всех запугали до дрожи в коленках, а затем начнут заставлять людей работать на себя. Авторитеты в бандах порядок наведут и приведут этих махновцев к одной генеральной линии.
Варламов явно придерживается такого же мнения, как и я. Бандиты попытаются захватить свои территории и завести свои княжества. Структура власти у них своя собственная всегда была, покруче государственной, ничего придумывать не придется. Другое дело, что и беспредельщиков хватает, и власть этих авторитетов будут оспаривать все, кому не лень. Закон волчьей стаи.
– Я с вами согласен, – кивнул я. – Их ведь здесь очень много, верно?
– Вы же не представляете, сколько их в этих местах, – усмехнулся тот. – Тысячи, может быть, даже десятки тысяч. Север Нижегородской и Вятская область – самое лагерное место в стране, хуже, чем Сибирь, наверное. И еще Мордовия, разумеется. И все они сейчас на свободе. А население здесь, как раз наоборот, редкое, немногочисленное. Оружия уголовникам очень много досталось, тут таких частей кадрированных, как наш инженерный полк, несколько было. И ни одной нормальной части, с нормальной численностью, кроме «Шешнашки». Вот вы мне скажите, сколько стволов на полк положено?
– Штат инженерного полка не знаю, но автоматического оружия… не меньше тысячи стволов, я думаю. Плюс средства усиления и все такое.
– Видите? А там на три полка хранилось. Еще такой же мотострелковый полк в сорока километрах оттуда был, и это они точно захватили. И еще такие части были, две или три. Их тут любили разворачивать, места тихие, от всех далеко. И при этом Транссиб через нас проходит, отправляй при необходимости куда угодно, хоть на Европу, хоть на Китай.
Нас позвали ужинать. Дети уже сидели под опекой всех четырех девушек, которые наперебой мазали им бутерброды «для разгона». По плану у нас были макароны «по-флотски», но вода под них еще только закипала в котелке. Вода была местная, кстати, Варламов обнаружил работающую, хоть и ржавую колонку на артезианской скважине, отчасти поэтому они так держались за этот лагерь. И вода, и крыша над головой, разве что уже появившиеся комары жизни не давали. Но здесь их везде полно, прорва настоящая.
– А что с «Шешнашкой», кстати? – спросил я его, возвращаясь к цели своего путешествия.
– Когда мы оттуда убежали, то слышали стрельбу с той стороны. Но не думаю, что его легко взять, там оборона серьезная, сами знаете, что там делалось. Кто и с кем воевал – понятно, но с каким успехом… не знаю, даже не спрашивайте.
Десятки тысяч уголовников, как говорит бывший главврач. Часть из них, небольшая, случайные люди, не о них речь. Остальные разделятся. Одни останутся в рамках «понятий», другие уйдут в глухой беспредел. Беспредельщиков частично постреляют, но в основном вытеснят. Слишком их много на эти негусто заселенные места. И банды отсюда пойдут дальше. Куда? Туда, где людей больше и можно чем-то разжиться. К Нижнему они пойдут в первую очередь. Можно и к Вятке, но по дороге туда места еще глуше и безлюдней. Кое-где и без Сусанина можно потеряться.
Но там уже все не так просто для них, и город начнут обходить, пытаясь прорваться в сельскую местность за ним. А с той стороны, дальше на юг. – Мордовия. С точно такой же картиной заселения. Зоны и кадрированные части. И деревень больше. Чем закончиться может – представить страшно.
– Блок бандитский на карте отметить сможете?
– Смогу, разумеется, – кивнул Варламов.
– Сколько их там?
– Человек десять – двенадцать, – Варламов задумался, затем продолжил: – Это бывший магазинчик с шашлычной у трассы, они пару вагончиков возле дороги поставили и бетонных блоков набросали друг на друга. Защищены с двух сторон хорошо, но смотрят больше в ту сторону. У них есть грузовик и военная машина с пулеметом.
– Какая машина?
– Я не разбираюсь в них. Высокая, с маленькой башней, четырехколесная.
Я быстро набросал в блокноте силуэт «бардака», показал Михаилу:
– Похоже?
– Да, очень похожа.
Понятно, значит, у них еще и КПВТ с ПКТ в обороне блока имеются. А доктору минус – чему его на военной кафедре учили?
– А с дисциплиной у них как? – спросил я.
– Мне сложно судить, но пьяных я там не видел, кажется. Хотя наблюдал долго.
Нуда, для сугубо гражданского человека если бойцы пьяными в грязи не валяются, то дисциплина на уровне. Хотя наблюдение за подступами там явно не на высоте, раз гражданский их разведать сумел. А вот такой у нас еще вопросик:
– Они про этот лагерь знают, как думаете?
– Не должны, – покачал он головой. – Он ведомственный был раньше, даже дорога к нему только одна, с севера. А им, чтобы к нему доехать, надо сначала проехать мимо, в сторону Нижнего, а потом вернуться.
Это верно. По карте такая загогулина и получается. Если не знают, то это было бы неплохо. Тогда можно будет завтра… Много чего можно будет, а здесь базу устроим. Если Варламов без оружия здесь прожил две недели, с детьми, то мы с нашим арсеналом вполне можем обстроиться. И жить как пионеры в лагере.
– Бензину мы вам нальем, у нас есть запас, – сказал я бывшему главврачу. – До Нижнего вам хватит с большим запасом, тут меньше ста километров, до Бора если. Вы там город хорошо знаете?
– Неплохо.
– Борскую рембазу флота?
– Да, разумеется, – кивнул он.
– Туда и прорывайтесь, там вроде передовой базы людей. Город объезжайте по часовой стрелке, в него не суйтесь. А там, на той стороне, уже все нормально, жизнь кипит, врачи нужны. Вы оружием владеете?
– Очень немного.
– Я могу вам дать автомат, но сумеете ли вы им воспользоваться?
– Сумею. А придется?
– Мы доехали досюда без проблем, но что будет завтра… – Я лишь развел руками.
– Дайте, если не жалко. Я немного стрелял из него, у меня приятель служил в инженерном полку в капитанах, водил пару раз на стрельбище. Может быть, и попаду во что-нибудь. Ну и «военка» в мединституте.
– Посидите.
Я встал, забрался в «радиобуханку», нашел один «семьдесят четвертый», четыре магазина к нему и отсчитал сто двадцать патронов, которые ссыпал в полиэтиленовый пакет. Вернулся со всем этим хозяйством к костру, протянул Варламову:
– Детям только баловаться не давайте.
– Уж постараюсь.
Я посмотрел на него внимательно, затем спросил:
– Только честно скажите – вам краткий ликбез по обращению с автоматом нужен?
– Если вас не затруднит, – кивнул тот.
– Леха, займись с человеком. А мы с Большим сеанс связи попробуем наладить, растянем антенну.

Сергей Крамцов

18 мая, среда, утро 
Проснулся от стука по дереву. Совсем сошедший с ума на восстановлении спортивной формы Большой постукивал кулаками по вкопанной в землю доске, собираясь превратиться, видимо, в Брюса Ли-переростка. Ну да и ладно, жалко мне, что ли?
После завтрака Варламов с детьми попрощались с нами и уехали в сторону областного центра. Мы залили ему полбака бензина, сунули пакет с бутербродами. Автомату него висел на плече. Не думаю, что с его помощью и с его способностями он может от кого-то отбиться, но ствол придал ему уверенности, а в нынешнее время даже возможность застрелиться можно считать высшим благом. Или застрелить кого-то из близких. Почему? Да потому что, сами подумайте.
Подумав и почесав в затылке, я решил проверить, что за бандитский блокпост такой здесь завелся. И если получится, то взять «языка». А потом с ним нежно пообщаться, доставив вот в этот самый лагерь. И узнать от него все расклады по этой части области, кто здесь правит, кем и откуда. Потому что лезть дальше, не зная броду, не следовало – здесь ведь всего одна дорога, не нарваться невозможно.
По карте выходило, что подъехать относительно недалеко к их блоку можно по старой просеке. Не вплотную, но так примерно на километр. «Десятка» Варламова там бы не прошла, а мы вполне можем просочиться. Там есть ручей, скорее даже небольшая речушка, которая отделяет дорогу от этой просеки, и еще, если все той же карте верить, – под километр леса. Нормально.
В лагере оставили «радиобуханку», в ней сестер дежурными по связи, а с ними Пашку и Шмеля, в охранении сидеть, на охране и обороне, так сказать, вверенного объекта. И Леху за главного как самого опытного.
Поехали на двух «уазиках». Шлемы и броники сняли, покрасили морды, натянули «леших», на кого хватило. Просека оказалась достаточно проходимой, всерьез зарасти не успела, хоть и было заметно, что ею очень давно не пользовались. Ехали осторожно, несколько раз сверялись с GPS, я пересчитывал все это по карте, пока не решил, что мы на самом удобном месте.
Машины загнали в кустарник, поглубже, замаскировали лапником, и неподалеку от них обустроили засаду Вика с Танькой, прикопавшись и накрывшись масксетью. Так оно надежней, если надо имущество охранять. Будешь торчать у своей техники как часовой, тебя и хлопнут. Поэтому охранять надо всегда из засады, издалека, с выгодной позиции. Тогда твоя техника для потенциального противника как приманка будет, он сам тебе под выстрел выйдет.
Остальные двинулись по азимуту в сторону блока. Пройдя метров восемьсот по лесу, вышли к мелкой, шумной и быстрой речке, скорее даже ручью, с журчанием несшемуся по мелкому руслу. Расположились в кустах на своем берегу. Несколько деталей сразу бросилось в глаза. К воде натоптана тропа, причем свежая. Значит, сюда часто ходят. В кустах левее часто гадят, все завалено смятой бумагой. Выводы? Люди рядом, и при этом совсем не заботящиеся о маскировке.
Наблюдали около часа, в конце концов увидели, как со стороны дороги появился персонаж с АКМ в руках, голый по пояс, в камуфляжных штанах и ярких красно-белых кроссовках. Тощий торс покрыт татуировками, через плечо наискось наброшен ремень, на нем подсумок старого образца с магазинами. Стрижка – как подобает: еле отросший ежик. Зашел в кусты, присел в «позе коршуна» лицом в нашу сторону, через минуту встал, подтерся, удалился. Первая заповедь разведчика какая? Лови врага на пути к сортиру. Или в сортире. Сортир мы обнаружили, и это плюс. А зэки возле своего места гадить не будут, не то воспитание, отходят подальше. Значит, можно взять тихо.
Но вот на их опорный пункт тоже неплохо бы глянуть. Оставив Машу с Сергеичем на позиции в кустах, в неизменных уже ролях снайпера и пулеметчика, и Большого за радиста, мы с Василием накрутили на автоматы ПБС, сменили магазины с патронами и двинули вниз по течению, выбирая укромное место для переправы. Такое удалось найти метров через четыреста. Ручей с двух сторон зажимали заросшие кустами изгибы его русла, выполнявшие роль театральных кулис. Страхуя друг друга, перебрались на противоположную сторону, начерпав воды в ботинки. Я с тоской вспомнил об имеющихся у нас чулках от ОЗК. Знал ведь, что реку переходить придется, а взять не сообразил, болван.
Выждав минут пять, прислушиваясь к шумам и всматриваясь в заросли, мы переместились ближе к дороге и вдоль нее пошли в обратном направлении. Шоссе местного значения было двухрядным и извилистым, лес подступал к нему вплотную, кюветы заросли кустами, поэтому нам удалось занять удобную позицию метрах в ста от почти похожего на настоящий блокпоста.
Половину дороги перекрывали набросанные тут и там обрезки бетонных блоков. Любой, кто хотел бы здесь проехать, вынужден был бы медленно их объезжать под прицелом находящихся в самом блокпосту. Это правильно, это они где-то видели. Стена из таких же обрезков бетонных свай огородила участок стоянки справа от дороги, образовав не слишком умно спланированное, но крепкое укрепление.
Планировали его явно без знания военной специфики, по принципу «слышал звон, да не знаю, где он». Сектора огня были организованы плохо, в случае обстрела, случись пуле залететь туда, была высока вероятность рикошетов внутри укрепления. Да и подойти скрытно с тыла метров на двадцать особого труда не представляло – полосу отчуждения здесь никто вырубить не догадался, даром что контингент с лесоповала. Ну и самое важное – стенка была невысокой, головы находящихся в блоке торчали вверх, как мишени в тире. Чтобы укрыться, они должны были приседать.
Рядом с блоком стояли два вагончика, бывшие раньше придорожным магазинчиком и шашлычной. Возле шашлычной даже стоял навес, который с прошлого лета никто в порядок не приводил, и выглядел он покосившимся и не слишком надежным. Под ним были два грубо сколоченных стола со скамейками. Вагончики в прошлом были строительными бытовками, которые предприимчивые шашлычники переделали в предприятия общепита. Судя по всему, именно в этих вагончиках теперь и проживали обитатели блока, род занятий которых ни на первый, ни на второй взгляд сомнений не вызывал, хоть от лагерной одежды на большинстве из них не осталось ничего. В основном они были одеты в камуфляж с военных складов и в то, что удалось награбить.
Мне удалось насчитать всего десять человек, а вот Варламов вчера насчитал больше. Рядом с блоком стояла «шишига» с кунгом, но бывший главврач упоминал еще и «единицу бронетехники». Видать, укатили куда-то. Еще мне не удалось заметить каких-либо радиоантенн, из чего я сделал вывод, что если с блока и связываются со своим «командованием», то пользуются бортовой радиостанцией «бардака». «Бардак» уехал – связи нет.
И для броневика никто не додумался организовать укрепление из блоков, видать, сочли, что раз он бронированный, то и так хорошо будет. Крепко.
Служба неслась даже не из рук вон плохо, а не неслась вообще. Обитатели блока занимались своими делами, играли в карты под навесом, за дорогой и окрестностями вообще никто не наблюдал. Судя по всему, блок был рассчитан на то, чтобы не выпускать население из захваченного района, а вовсе не как оборонительное сооружение.
Для нас, соберись мы здесь в кучу, сейчас не составляло никакого труда захватить укрепление, уничтожив всех его защитников за несколько секунд. Мы могли подойти на гранатный бросок, что было достаточным условием быстрой победы.
Шестеро из десятерых сидели за столом с картами, двое трепались на улице, и еще двое болтались внутри блока, при этом головы их торчали сверху. Картежники шумели, смеялись, подкрасться к ним было проще, чем к токующему глухарю. Забрось РГО внутрь блока, а еще парочку подкинь картежникам, и тебе останется только «контроль». Двое болтающих на улице, скорей всего, попадут под разрыв, а даже если и нет, то пристрелить их тоже никакой проблемы не составляет.
К сожалению, у нас другие задачи, пришлось мне напомнить самому себе. Мы пришли за пленным, пригодным для допроса. А еще лучше – за двумя пленными, чтобы один мог подтвердить показания второго. Но это уж как получится, в любых пожеланиях следует блюсти меру.
Мы тихо снялись с позиции, перебрались ближе к ручью и вдоль него снова двинулись, медленно и бесшумно, в направлении блока. «Сортирное место» зэки организовали в чем-то вроде небольшой ложбинки, в которую надо было спускаться, обогнув поваленный древесный ствол, обросший со всех сторон кустарником. Для нас позиция и удачная, и неудачная одновременно – если скрыться за стволом, то ты оказываешься в тылу у пришедшего сюда погадить, но и сам не видишь почти ничего. Поэтому мы разделились. Один смотрит, второй нюхает.
Васька как более здоровый и сильный занял позицию за поваленной сосной, а я засел в кустарнике. Достав обрезок зеленого нейлонового линя метров в пять длиной, привязал его не слишком тугим морским узлом к ветке кустарника и протянул низом к себе. Приманкой будет.
Ждать пришлось почти два часа. Сначала появился кто-то, решивший помочиться, но заходить в овражек не стал, а опрудил ствол сосны с противоположной от Кэмела стороны, чуть не облив нашего разведчика. А затем в овражек спустился некий рослый и плечистый персонаж кавказской внешности, со старинным РПД в руках и в неплохой разгрузке, в подсумках которой были распиханы «банки» к пулемету.
Он, не торопясь, отставил оружие в сторону, на сошки, расстегнул штаны и присел, повернувшись широкой волосатой задницей прямо к Ваське, находившемуся у того за спиной в паре метров. Так что несчастный Васька вынужден был следить за всем и вдыхать ароматы. Брать его мы собирались только в конце процесса.
Бандит не спешил. Он закурил сигаретку, затем долго тужился, при этом напевая про себя что-то восточное и заунывное. Затем извлек из кармана упаковку одноразовых носовых платков, вскрыл полиэтиленовый пакет, достал салфетку, тщательно и со вкусом в нее высморкался. Культура, блин, нет чтобы в два пальца. Салфетка с соплями полетела в кусты, а вторая извлеченная была использована уже по-другому. Как все универсально…
Когда третий извлеченный из пакетика бумажный листок полетел в сторону, я слегка подергал линь, привязанный к кусту. Ветка затрепыхалась, со стороны это выглядело так, как будто в кустах скрывается или птица, или мелкий зверь. Не пугает, но внимание привлечет. Так и получилось. Начавший было натягивать штаны кавказец замер, но не испугался и к оружию не потянулся.
В это время к нему сзади приблизился Васька, взмахнул обрезком трубы, обмотанным тряпками, и бандит рухнул вперед как мешок с песком, даже не пикнув. Васька перепрыгнул через свежую кучу дерьма, оставшуюся после «клиента», мгновенно очутился у того на спине, залепил рот обрывком липкой ленты для ремонта шлангов из шмелевских запасов, достал из кармана еще один обрезок линя и начал сноровисто связывать пленному руки за спиной.
Я переместился к нему и занял позицию у древесного ствола, положив автомат на заросшую мхом кору. Если кто сунется, то сумею его срезать без лишнего шума. Васька же извлек нож, быстро наискось перемахнул лезвием резинку трусов. Штаны и так расстегнуты, теперь тому придется бежать, удерживая их связанными за спиной руками. Занятие это сложное, требующее немалой сосредоточенности и очень отвлекающее от мыслей о побеге и сопротивлении.
– Давай, потащили, – шепнул я.
– Успеем. Пускай просыпается, – ответил Васька, похлопывая «клиента» по щекам.
Это подействовало, и через минуту тот открыл глаза, хотя и изрядно мутные. Не давая очухаться окончательно, мы поставили его на ноги, я подхватил с земли трофейный РПД, проверил, стоит ли он на предохранителе, и подвесил ему же на шею, пусть сам все тащит. Подхватил с земли свалившиеся штаны, подтянул их, дав ему нащупать руками их пояс, после чего толкнул его в плечо, задавая направление движения: «Давай, пошел!»
Тот тормознул, и я ударил его стволом в почку. Это подействовало. Пленный охнул сквозь пластырь и побежал. Теперь главное – не давать останавливаться. Сейчас у него туман в мозгах развеется окончательно, он поймет, что его уводят, в то время как его друзья совсем рядом, буквально в паре шагов, и стоит хоть как-то подать знак… Вот такие мысли надо пресекать сразу и гнать пленного на пределе его возможностей, стимулируя прикладом, ножом или чем-то подобным.
Мы пробежали до того места, где перешли ручей вброд, перетащили пленного на другую сторону, углубились в лес на противоположной стороне. Стараясь не оставлять следов, добежали почти до первоначальной позиции, снова свернули, уже в сторону машин. Пленному задуматься не давали, гнали, подгоняя оплеухами.
– Большой, отходим к машинам, – скомандовал я в трансивер.
– Принял, снимаемся, – донесся ответ.
Пленный все же немного очухался, начал крутить головой по сторонам, оглядываться и снижать скорость. Пришлось его вразумить снова, и он ускорился.
– Тань, это мы, не стреляйте. И давайте к машинам, – заранее сообщил в эфир я.
– Понятно.
Я заметил, что пленный с некоторым удивлением посмотрел на двух вооруженных до зубов девиц, но долго удивляться ему не дали. Васька на пинках загнал его на заднее сиденье «уазика», привязал его руки к металлической поперечине каркаса, натянул на голову заранее припасенный тряпочный мешок от ботинок «Коркоран». Теперь не рыпнется. Прибежали остальные, машины завелись и поехали через кустарник в сторону просеки.

Сергей Крамцов

18 мая, среда, день 
– Э, штаны поставь на место, а?
Пленного привязали к опорному столбу крыльца, связав руки за спиной. В процессе привязывания расстегнутые штаны свалились вниз. Ботинки с него тоже стащили и забросили в кусты подальше, чтобы не воняли тут. Зачем? А затем, что человек без обуви мало способен к побегу. Равно как и в брюках без пуговиц, которые мы у него отрезали и тоже разбросали по окрестностям.
– Поставим, поставим, не бздуй, – сказал Васька и, морщась, подтянул бандиту штаны. Тот с облегчением плюхнулся на них задницей. Присутствие вокруг особ женского пола смутило его окончательно.
– Так, орел комнатный, начинаем беседу, – сказал я. – Представься для начала, кто такой и откуда.
– Мага, из Махачкалы, – уже с готовностью представился он.
– Хорошо, Мага, – сказал я, глядя ему в глаза. – Первый шаг к нашей будущей дружбе ты уже сделал. Теперь ты будешь нам рассказывать обо всем, о чем знаешь, правдиво отвечать на вопросы и стараться помочь. За это я обещаю не отрезать тебе пальцы, не ломать кости в ступнях и не жечь ноги на костре. Если ты нам помогать не станешь, то я начну с костей. Мы не менты, не вертухаи, мы даже не военные, так что для нас законов и правил нет.
Я выразительно положил рядом с собой молоток, нож и плоскогубцы. Мага слегка вздрогнул. Я знал, что так и будет. Особенность кавказских людей такова, что, зачастую смелые до отчаянности в кругу своих, оказавшись в одиночестве, вне стаи, когда никто их не видит, они теряются. И именно в этом случае их легко «исповедать» на любую тему. А вот если их будет двое, то «исповедь» пойдет сложнее, они начнут задумываться о том, что они подумают друг о друге.
– Слушай, что я могу знать, а? – запустил пробный шар ухода в отказ Мага. – Мое дело маленькое, где поставили, там и стоял.
Такие мысли надо пресекать в корне, и я ударил его молотком по голени, хоть и далеко не изо всех сил. Но боль все равно должна быть страшная, там же почти открытая кость. Мага взвыл так, что с кустов птицы вспорхнули.
– Ты что делаешь, а? Зачем бьешь? – заорал он возмущенно.
– Чтобы ты был общительным, Мага, – спокойно сказал я. – У нас времени вагон, тебя здесь никто не найдет. Буду ломать тебе кости в ногах, пока не надоест. Пока не сломал, заметил? Пожалел. Ну что, задавать первый вопрос или приложить по второй ноге?
– Спрашивай, чего бьешь сразу, а?
В голосе Маги прозвенело подлинное возмущение на фоне готовности к сотрудничеству.
– Чтобы ты меня всерьез воспринимал. Итак, рассказывай, кто вы, откуда, с какой зоны, кто главный… Давай, сочинение на тему «Как я провел лето».
– Какое лето? – озадачился тот. – Я пятый год уже чалюсь.
– Ладно, не бери в голову, просто рассказывай.
Со слов Маги выходило, что он отбывал за вымогательство в некоей «шестнадцатой зоне» строгого режима. Насколько я понимаю, для местного населения вся эта нумерация что-то означает, а для меня – просто звук.
Через несколько дней после начала эпидемии охрана и режимники колонии просто исчезли, оставив зэков предоставленными самим себе. Сначала зэки даже не догадывались, что происходит, лишь поняли, что никакого контроля над ними нет. Под шумок завалили несколько человек, которые затем вдруг восстали из мертвых и начали гоняться за живыми. Что, естественно, поначалу вызвало массовую панику. В курс дела предварительно контингент никто не вводил.
Кое-как справившись с мертвяками, они вышли на свободу, где в тот же день встретились с более везучими коллегами, которые уже успели наложить лапу на военные склады. Возглавлял «коллег» вор в законе Бесо Кутаисский, который и предложил зэкам из «шестнадцатой» влиться в ряды его воинства. Они влились, и в тот же вечер власть Бесо была оспорена какими-то беспредельщиками, причем в ходе «спора» Бесо скончался от очереди в живот, разделив судьбу со своими приближенными. Однако власть перешла не к тем беспредельщикам, которым самим в драке досталось, а к неожиданно появившемуся известному авторитету и законнику Крапу, которого сопровождали какие-то «то ли менты, то ли не менты» и обязанному погонялом въевшимся в лицо пятнам пороха, следу детского еще хулиганства.
Крап, возглавив банду, сразу же решил с беспределом в своих рядах покончить. После трех дней разгула, в ходе которого было полностью вырезано или изнасиловано, или и то и другое вместе, население двух немаленьких деревень, начало образовываться нечто вроде порядка. Крап разделил свое воинство на «бригады» и отправил их по окрестностям с целью обложения налогом окрестного населения.
Работа оказалась несложной, особенно после того как бригада Маги придумала свой метод убеждения. Главным в бригаде был некто Гвоздь, насколько мы поняли из рассказа, тот самый тощий и в татуировке, которого мы видели возле блока. И Гвоздь же внедрил этот метод: они убивали кого-нибудь из близких того, кто больше всех возражал, дожидались, пока мертвый восстанет, а затем скармливали мертвяку самого спорщика. Обычно такого «политического заявления» хватало надолго, сельские жители тащили бандитам все, что имели, и обязывались продовольственными поставками на будущее. Кроме того, с каждой из деревень брали еще «налог бабами», которых свозили на базу Крапа, где организовали что-то вроде борделя.
Все бы ничего, но население начало разбегаться, стараясь ускользнуть от новоявленных властителей, и особенно из тех мест, где прошла «бригада» Гвоздя. Тогда Крап потребовал перекрыть дороги. Стопроцентной гарантии того, что люди останутся на месте, это не давало, но, по крайней мере, беглецы теперь уходили налегке, оставляя все свое достояние. Сейчас же Крап взялся за практику взятия заложников от каждой из деревень. Заложники тоже без дела не сидели, а работали на стройке века, потому как Крап перестраивал под личную крепость бывший хлебозавод в тридцати километрах отсюда.
После того как заложники, взятые из села Владимирского, были скормлены мертвякам один за другим, побеги почти прекратились. А посланцы Крапа сейчас проводили самую настоящую перепись населения, чтобы окончательно упорядочить систему налогообложения. Теперь это было не так уж и сложно, после того как по всем окрестностям разошелся слух о загоне, в котором Крап откормил живыми людьми нескольких мутантов, превратившихся в каких-то невероятных монстров.
Мага рассказывал все достаточно легко, за все время я лишь пару раз добавил ему для бодрости. Сложнее пошло тогда, когда я начал выспрашивать конкретные подробности о численности, вооружении и дислокации. Здесь Мага начал теряться, путаться, и даже после того, как Васька сломал ему три пальца, а еще два на ноге я расплющил молотком, дело лучше не пошло. Похоже, что такая информация была слишком объемной для низколобого черепа бывшего вымогателя.
Единственное, что он смог выдать полезного, так это то, что все блоки проверяются одним из приближенных Крапа ежедневно, а вот тот знает больше. И сам Гвоздь знает больше. С этим мы Магу отпустили на покой, заперев его в бетонном подвале с покрытой ржавчиной металлической дверью и идеально голыми, хоть и мокрыми полом и стенами. Наверное, в этом месте завхоз лагеря хранил самое ценное, потому что других подходящих для этого помещений здесь не было. Зато этот подвал был идеальной тюрьмой, даже дверь, запирающаяся на засов с проушинами для замка, не слишком пострадала от времени и непогоды. Пленному выдали пару бутербродов с колбасой и дали воды на ночь из ложно понимаемого сестрами Дегтяревыми гуманизма. При этом я его предупредил, что если вздумает шуметь, кричать и чего-то требовать, то через трубу вентиляции к нему залетит граната, а в переговоры вступать никто не будет.
Мы же собрались на совещание у костра. Ну и на ужин тоже, не без того.
– Что дальше делать будем? – спросил Леха.
– Не знаю, если честно. С этого Маги толку как с «языка» – ноль. Ну знаем мы теперь, где квартирует Крап. Знаем, что его «бригады» устроили что-то вроде опорных пунктов. Знаем, что Крап в этой части области не один, что кроме него таких «князей» еще с десяток и что пока у них отношения почти нормальные, но это не надолго. Но этот баран даже по карте ориентироваться не умеет, русские названия не запоминает.
– Может, дурака включил? – спросил Шмель.
– Непохоже, – ответил Сергеич, отрицательно покачав головой. – Явный дебил. Когда пальцы ломали, он и рад был бы рассказать хоть что-нибудь, да не сумел. С него только и пользы, что РПД взяли и четыре коробки с лентами к нему. И нож неплохой охотничий.
Пулемет у Маги был со складов НЗ, с виду – совершенно новенький, хоть и годом выпуска поражающий. Нож – отлично сделанная финка золингеновской стали, в кожаных ножнах. Еще у Маги было две гранаты РГД-5, которыми мы тоже не побрезговали.
– Так чего мы его кормим? – спросил Шмель. – Израсходовать его, урода, да и дело с концом.
– Погоди, – сказал я. – Может, еще кого изловим, так Мага нам для проверки сведений понадобится. Кроме того, еще кое-что интересное он упомянул. Тех самых «ментов – не ментов» вместе с Крапом. А Крапа увезли из Камышовской зоны. Значит, наши друзья из «Фармкора» неподалеку. Но он не знает где.
– Ну если так… – почесал в затылке Шмель. – А ты что, думаешь, что получится еще кого-то взять? Они после его исчезновения не шуганутся?
– Если подойти к делу творчески и действовать без повторов, то получится, – озвучил я вполне банальную идею.
– Если мы так у них будем воровать одного за другим, то они просто озвереют, – сказала Танька. – Начнут искать, их же много. Тогда уж проще договориться о проезде, и чтобы еще они оркестр выставили. Вероятность успеха будет выше.
Татьянино заявление тоже определенной логики лишено не было, во всем следует соблюдать меру или хотя бы не повторяться.
– Что мы реально имеем? – спросил я сам себя, хоть и обращаясь к остальным. – Со слов того же Маги и по обычной логике, получается, что у Крапа около тысячи человек. Две бывших зоны, больших. Вокруг него около сотни постоянно, торчат на хлебозаводе. Хлебозавод нам Мага сумел показать, причем на карте сам его не нашел. Мы нашли, по его приметам. Где находится еще пара «бригад», он тоже сумел сказать. Все. В общей сложности двести человек. Где остальные? Если Крап расставил гарнизоны, или «бригады» у него катаются по территории района, – нарвемся элементарно, на встречных курсах, и тогда бой наудачу. Нам не подходит, нас всего двенадцать.
– Но и район немаленький, – сказала Вика, разглядывая карту.
– Немаленький. Но посмотри, сколько дорог в нужном нам направлении? Очень немного, ровно одна. Есть несколько смыкающихся проселков, но если их знаешь, то перекрыть труда не составит.
– У нас есть GPS, мы можем вообще через лес насквозь ехать, никаких проблем.
В чем-то она права, да не совсем. Не все так просто в местной географии.
– Вик, через лес проехать можно только в теории, – раньше меня ответил Сергеич. – На каждые сто метров будет или валежник, или овраг, или что-то еще. Кроме того, посмотри по карте – здесь мало мостов и всего пара бродов на все окрестные речки. Чтобы реку пересечь, надо будет к дороге возвращаться. А насчет того, что мосты всегда охраняются, мы и так понимаем, верно?
– Можем сменить маршрут, – сказал Шмель. – Горючки у нас много, учитывая, что в Золине залили бочки.
– Серег, как думаешь? – спросила меня Танька.
– Так там все заново разведывать придется, – с сомнением пожал я плечами. – Про Крапа этого драного мы хоть что-то уже знаем, знаем, что от него неподалеку «фармкоровские», а про остальных – ничего. Ясно же сказано, что всю эту часть области банды поделили, значит, уйдем от этих – нарвемся на других. Тогда в чем смысл менять маршрут?
– И что делать? Потрошить Магу дальше? – спросил Васька.
– Ребят, ну вы… – вдруг возмутилась Ксения. – Как можно так, он же человек!
– Кто тебе это сказал? – спросил я Ксению. – Мага перестал быть человеком ровно в тот момент, когда присоединился к резне. Слышала, что он рассказывал? А теперь все, уже не человек.
– А чем вы лучше, если вы ему здесь кости ломали?
В голосе у нее прорезалось вполне искреннее возмущение. Настоящая Ксения возвращалась, та самая, с гуманистическими идеалами. А мы о ней и забыть успели, надо же.
– Ксень, мы лучше тем, что они режут людей, а мы пытаемся людей спасать, – спокойно сказал я. – А таких, как Мага, мы истребляем, чтобы они людей не резали. Забыла банду из Солнечногорска, что они там творили? Ты же не возражала против приговора, верно? И эти не лучше.
– Так истреби те, а зачем пытать?
– Чтобы получить информацию, которая спасет людей. Нас в том числе. А возможность истребить я предоставлю тебе. Завтра. Своими руками его и истребишь. Пора привыкать.

Валера Воропаев, Зять

18 мая, среда, день 
– Старшой, принимай линкор, – гордо сказал Петя-Буксир, демонстрируя свежеокрашенный теплоход.
На борту, том самом месте, где раньше была скромная надпись «Путейский», красовалась новая, выполненная кистью, криво и с потеками: «Крейсир Поцанский».
Валера вздохнул тяжко, спросил:
– А кто это… корабль окрестил, а?
– Я! – радостно отозвался курносый румяный дезертир, родом откуда-то из-под Липецка, прибившийся к команде Матроскина. – Чисто на счастье.
Валера вздохнул еще раз, протяжней и тяжелее, задавив в себе заряд ругательств, затем спросил, уже с любопытством:
– Слышь, Нельсон, а у тебя в школе по русскому языку сколько было?
– А чего? – с подозрением переспросил «Нельсон».
– Да так, я только поинтересоваться.
– Слышь, «Крейсир», сдрызни отсюда мухой, дебил, – высказался в адрес «Нельсона» подбежавший и тоже слегка офигевший от такого достижения Матроскин. – Ты че сделал, а? У, баран…
Буксир заржал, затем сказал Валере:
– А чего? Нормально, на страх врагам надпись.
– Знаешь, Петя… – обернулся к нему Валера. – Ты за судно в ответе, ты и следи. В следующий раз с тебя взыщу, вот ей-богу! Сам тут будешь сидеть и закрашивать.
Тот чуть смутился, затем сказал, оправдываясь:
– Да я и не видел, как он намалевать успел. Он же в карауле сам стоял, беречь имущество должен был.
– Беречь, мля… – пробормотал Зять. – Ладно, показывай, чего сделали.
Сделали все, что он требовал, причем вполне качественно. Очистили и довели до ума кают-компанию с кубриками, оборудовали что-то вроде крохотного камбуза и самое главное – вооружили суденышко. И на носу и на корме на сваренных из стальных профилей треногах красовались два крупнокалиберных пулемета, каждый из которых спереди был прикрыт массивным щитком. Со всех сторон стрелка не закроет, но спасти может.
– Вообще для смертничка место, – хмыкнул Матроскин. – Я за пулемет говорю.
– А надо не нарываться, – ответил Валера. – Это уже на крайний случай. В общем, так: мобилизуй этого «Крейсира» на закрашивание своих художеств, и пойдем вниз.
– И когда отваливаем? И в каком составе? – засуетился Буксир.
– «Путейским» пойдем и одним катером. На него тоже топлива догрузите, будет у нас за разведку при необходимости или за загонщика. А тебе еще к завтрашнему дню задание: отметь на карте по пути к Нижнему все места, где можно насчет судов пошариться. И желательно такие, где порт штурмом брать не надо будет.
– В смысле те, что попроще и поменьше? – уточнил Петя.
– Именно.
Озадачив личный состав, Валера уселся на мотоцикл и покатил обратно к деревне, до которой от берега и пристани было с полверсты. Треск мотора разносился далеко, теплый ветер дул в лицо, мотоцикл упруго глотал неровности грунтовки подвеской, плавно покачиваясь, в общем – красота. Валера даже жалел, что раньше кататься на таких двухколесных машинах не начал.
В деревне его поджидал сюрприз – Самбист приехал. Друг сидел за столом во дворе дома, занятого Валерой, и попивал чаек. Рядом с ним расположился мрачного вида худощавый мужик лет сорока, в кожаной куртке поверх черной майки и в камуфляжных штанах, на столе перед ним лежал новенький АК-103 с подствольником.
– О! – обрадовался Зять другу. – Не ждал! Ты как здесь?
Они пожали друг другу руки, хлопнули по плечу, затем Валера поздоровался с мужиком, остававшимся покуда безымянным.
– Да вот к Колену собрались по делам, решил завернуть, – сказал Самбист. – В общем, больше по поводу зиндана для торфокопателей. Перетерли тут кое с кем, берутся люди рабочую силу добывать. Привозить к тебе будут, как решили, так что организуй. И познакомьтесь, кстати.
– Валера, – снова протянул руку Зять.
– Саша, – пожал ее гость. – Проще Сухим зови, так привычней.
– У Сухого бригада по Новой Риге, считай, последними от города устроились, – начал Самбист, но гость его ненавязчиво прервал:
– Так, мелочовкой всякой занимаемся, ресурса серьезного нет пока. А вот людей ловить можем. Дальше по трассе есть деревни целые, и чем дальше – тем больше. По цене добазарились вроде, но Самбист все на тебя замыкает. Так?
– Верно, со мной разговор по купле-продаже, – согласился Валера. – Кстати, баб нормальных нет? А то что-то заскучал, а где тут найдешь? Тут все или разбежались в округе, или сами в стаи сбились.
– Гм… – озадачился тот. – Уже нет, пожалуй, хоть и были. Пацаны попользовали, в общем… другу не предложишь. Поискать?
– Не надо, – сказал Самбист. – Валер, я тебе от Колена привезу, у них такого добра хватает. Тебе как, потолще или потощей? А то эту, которую ты туда спровадил, не хочешь?
Вопрос прозвучал чуток издевательски, но Валера не оскорбился, лишь брезгливую рожу скроил.
– Да ладно, я сам потом сгоняю, – сказал он. – Не до них сейчас, если честно. С утра двигаем в рейд на пароходике, хотим до Нижнего дойти, а баба на борту – сам знаешь, дурная примета.
– Ну как хочешь, – кивнул Самбист. – Когда вернуться думаешь?
– Да недели на две пойдем, как мне кажется. И спешить не хотим, и места доразведаем, в общем, всерьез собрались.
– А товар кто принимать будет? – спросил Сухой. – Ребята должны тридцать человек привезти послезавтра.
– Останется за меня главный, с ним решите.
– Без проблем. А по девкам все же что решим?
– Это не по нашим делам, – пожал плечами Валера. – На Базар везите, там есть Ира Губа и Борик, с ними договаривайтесь. Бордель купит, если хороший товар.
– Понял, – сказал Сухой и спросил: – Кстати, Самбист шашлык обещал. Как с этим?
– Сделаем, – уверенно ответил Валера. – Даже баня есть. А вот баб нету, недоработочка.
– Да ладно, – отмахнулся тот. – Нам бы за дела перетереть.

Сергей Крамцов

19 мая, четверг, день 
Раз судьба нам выбора не предоставила, утром следующего дня мы выдвинулись в сторону бандитского блока. Пока с целью аккуратно разведать это место и уже потом принимать решение. Хотя решение просвечивало уже вполне внятное – выбора-то у нас все равно никакого, не проехать нам мимо. Когда дорога одна, то и вариантов выбора примерно столько же.
На базе в лагере остались «радистки», они же «сестренки», и Паша со Шмелем. Все на той же охране и обороне вверенного объект, ну и на связи. Вчера, кстати, удалось связаться с Большаковым на «Красном Сормове», а уже через него с ГУЦем, доложив обстановку на этой стороне реки. За что заслуженно удостоились словесной похвалы со стороны не нашего начальства. На слух приятно, но пользы никакой.
Доезжать до того места, где оставили машины в прошлый раз, мы не стали. Хоть я и не ожидал от вчерашних зэков особой прыти, но допускал, что они смогли проследить, куда утащили Магу. Я на их месте если и не оставил бы засаду в той точке, то уж заминировал просеку наверняка, причем с максимальной подлостью. Поэтому мы покинули машины километра за два, снова их замаскировав и усадив за ними секрет в составе Татьяны и Вики, а остальные разделились на пары и пошли вперед в пешем порядке.
Шли медленно, как уже привыкли. Выжидали, доразведывались, шли дальше. Погода была сухая, и я не обнаружил на песчаной колее лесной просеки никаких следов, кроме наших, в том месте, где вчера прятали машины. Не думаю, что бандиты были бы настолько догадливы, чтобы двигаться исключительно по траве и перепрыгивать через колею. Не та публика, как мне кажется.
На этот раз запаслись чулками от ОЗК, чтобы перейти через брод, не замочив ног. Наблюдать нам предстояло долго, поэтому мокрая обувь была бы совсем некстати. Затем чулки сняли, если обратно придется бежать, то можно и наплевать на обувь, не до того будет, а вот демаскировать в кустах своим веселеньким серо-зеленым цветом они способны. Затем в «леших» поднатолкали травы и листьев для полного «слияния с природой» и двинулись в направлении противника. У самой дороги разделились. Мы с Кэмелом двинули немного вперед по правой стороне, заняв позицию в том самом месте, откуда наблюдали вчера. А Леха с Большим пошли в обратном направлении, чтобы пересечь дорогу и подойти к присмотренному заранее месту слева от дороги.
Улеглись на матрасики в кустах, метров ста пятидесяти не доходя до блока, набросив на них сверху масксеть. Лежать нам долго, земля еще по-весеннему влажная, простудиться никуда не годится. На случай дождя у нас были «Находки» – легкие, весом чуть больше полкило, маскировочные плащ-палатки. Не абсолютная защита, потом протекать начинают, но все же лучше, чем ничего. Рыбаки их любили в нашем магазине покупать.
Была вода, были бутерброды, но вместо воды я предпочитал сам и рекомендовал другим обычные ментоловые леденцы – ничто не сбивает жажду так сразу и хорошо, как они. Мы не в Африке, обезвоживание организму весной в средней полосе России никак не грозит, так лучше пить поменьше, чтобы не мочиться потом под себя или не демаскировать позицию, отползая с нее.
Солнце висело чуть ли не сзади, но на бинокль я все равно надел самодельную бленду. Не люблю рисковать, вообще не люблю. Леха доложился о занятии позиции. Минут десять назад о том же Сергеич сообщил. Все на местах, все готовы.
Исчезновение Маги, видать, заставило сидевших на блоке чухнуться, а то они совсем уж расслабились до этого. В самом блоке сегодня находились четверо, в карты никто не играл, без оружия не ходил. Возле блока кроме вчерашней «шишиги» стоял, развернувшись к нам плоским задом, высокий массивный «бардак». Стволы пулеметов смотрели в противоположную сторону, а на броне, свесив ноги в люки, сидели двое в смеси камуфляжа со спортивной одеждой, коротко стриженные, с «укоротами» на коленях.
Готовы в любой момент спрыгнуть внутрь, а вот что будет дальше – зависит от их опыта. В любом случае пулеметы в башне бронемашины – сила серьезная. И сам «бардак» – вещь в хозяйстве полезная. Вот если бы… ладно, не надо об этом сейчас, одно расстройство.
Антенн, кстати, кроме как на БРДМ-2, больше не видно. Судя по всему, штатная «раз-два-три» для дальности до двадцати километров, такая же, как и на старых бэтээрах. Это сколько до базы получается? Странно, по карте километров двадцать пять. Или они вообще связь не поддерживают?
Примерно к концу наблюдения заметил, что до ветру обитатели блока бродят теперь по двое. С этого и надо было начинать. Интересно, что они думают об исчезновении Маги? Особых следов мы там не оставили, а где его с копыт сшибли, там и так вся трава была примята и затоптана.
Когда моя очередь наблюдать закончилась, я передал бинокль Ваське, а сам аккуратно перевернулся на бок, чтобы дать отдохнуть отлежанному брюху. И задумался. Что же делать?
Пленный нам попался, прямо скажем, невысокой ценности. Источник информации уровня «никакой», к тому же дурак он конченый, это в глаза бросается. Такой ни сам много информации в голове держать не сможет, да и не доверит ему ее никто. Так что реально мы имеем расположение блока, приблизительно – еще одного опорного пункта, ну и резиденцию главаря по кличке Крап. Нам этот блок никак не миновать, а второй опорный пункт может организовать преследование в случае шухера, ну и с хлебозавода попытаются нас перехватить, причем сил там немало, больше ста человек. Гранатометы у них есть, машины и бронетехника, да и несколько военных специалистов затесались.
Попробуем теперь пойти от противного. Даже не от противного, а от блокпоста, хоть он выглядит для меня очень противно, больно уж хари там мерзкие. Что такое блокпост в Чечне? Взвод ОМОНа, обгаживающий его по кругу, решительно потрошащий всех проезжающих днем и защищающий сам себя ночью с готовностью палить не только на звук, но и на мысль даже.
Откуда такое падение боевого духа по ночам? Потому что подлые чеченцы не раз подбирались к излишне расслабившимся блокам и устраивали там настоящую резню. Почему мы сейчас едем днем? Потому что днем нам лучше видна дорога и все вокруг нее. А еще по привычке – в той же Чечне колонны по ночам не ходят, потому что защищать их намного сложнее. Но мы защищаться не можем, мало нас, ни брони, ни поддержки. День – время сильного, ночь – слабого. Зато у нас есть GPS, который еще работает, как ни странно, хорошие карты, которые в комплекте с этим прибором не дадут потеряться, у нас есть кой-какие приборы ночного видения, и у нас пять человек вполне опытных бойцов. Возникает вопрос: так за каким… ты-рыц-тыц-тыц… и все такое?
Для того чтобы двигаться по ночам, хорошо бы сделать еще и так, чтобы блоки в это время старались защитить лишь себя. И до света даже носа за стены не высовывали. Как этого добиться? Надо один такой блок показательно вырезать. Беспощадно и эффектно. Лучше всего – вот этот самый, нам все равно его проезжать. И, не вырезав, все равно проехать не выйдет. Он у нас разведанный, к нему подходы приличные с двух сторон, на эффективный бросок гранаты.
Вырубить лес по кругу до сих пор никто не догадался, а ведь пора уже. Могли бы тех же своих заложников на это дело согнать. Но в любом случае здесь работы много. Деревья вокруг старые, много кустарника, пока поваленные стволы не вывезешь, реального выигрыша в видимости не получишь. Блок ведь поставили здесь потому, что мимо этого места проехать сложно, а не потому, что здесь обороняться легко. Обороняться они пока не собираются, они здесь вершина пищевой пирамиды, естественный враг отсутствует. В этих краях даже зомби почти нет.
– Леха, как принимаешь? – тихо спросил я в эфире.
– Чисто, – послышался такой же почти шепот в наушнике.
– Под утро мы должны блок снести. Как понял?
– Уважаю, – протянул он. – А как? Есть идеи?
– Думаю. И ты думай. Сергеич, слышал?
– Слышал, – ответил тот. – Будем наблюдать.
– Большой, дай нашим знать, чтобы подтягивались с «буханкой» к автобусной остановке, а Татьяна с Викой пусть сами перегонят туда машины. Готовность – двадцать четыре ноль-ноль. Пленного ликвидировать.
– Принял. Сделаем.
Интересно, кто Магу прикончит? Шмель, наверное, за всех отдуваться будет. Стрелять во врага в бою и просто так, в связанного, – разные вещи. Уметь надо.
В середине дня с блока снялась «шишига» с тремя зэками и укатила. Вернулась примерно через час, с армейскими бачками для горячей пищи. Обед привезли. Откуда? Ехали они довольно быстро, скажем, двадцать минут в одну сторону, двадцать в другую, там какое-то время… Километров за тридцать даже могли сгонять. А что в тридцати километрах? Хлебозавод по карте в двадцати пяти. Могли и туда, вполне.
Обед, кстати, зачатки дисциплины опять поломал. С «бардака» соскочили, блок бросили к чертовой матери, из вагончиков вышли, все к столу потянулись. Двоих на блоке «бугор» чуть не на пинках на посту оставил. А «бугор» здесь, кстати, тот самый Гвоздь, которого вчера видели, голый по пояс и синий от татуировки, и о котором нам Мага поведал. Может, не ждать да прямо сейчас их? Подобраться и фанатами… Нет, рисково, могут заметить все же. День есть день. А ночью у нас по опыту и наличию бесшумного оружия с какой-то ночной оптикой великое преимущество появится. Жаль, что мало ее, не удалось всерьез разжиться.
Но не вижу я у и бандитов никаких ПНВ. Но тоже пока рано загадывать. Хотя откуда им взяться? Имущество-то они брали со складов кадрированных частей, там нового ничего не бывает, а что было ценного, так давно прапора поперли. Части с полным кадровым составом, у которых может быть новое оружие, здесь были только в Горьком-16, но туда бандитам войти не удалось.
У Маги того же пулемету полсотни лет, а выглядит так, как будто не стрелял ни разу. Полезный трофей, кстати. И у остальных оружие хоть и разное, но все больше старое. «Семьдесят четвертые» деревянные, у половины даже АКМ, один там с СВД топчется, так тоже со старенькой, с деревянным цевьем. И это единственный оптический прицел на всю гоп-компанию. И кажется, отсюда не разглядеть, у них на противоположной стенке блока пулемет стоит, очень на это похоже.
После обеда «служба» пошла еще более вяло, по правилу: «До обеда борешься с голодом, после обеда – со сном». Сидевшие на броне «бардака», пожрав, забрались внутрь. Ага, бдеть они там будут, как же. Сейчас ведь спать завалятся. На блоке снова топтались четверо, но зевали так, что челюсти могли вывихнуть. Остальные тоже расползлись кто куда, все больше в тенек норовя спрятаться.
Около шести вечера к блоку подъехали две машины – еще одна «шишига» и вторая – «эрхашка», машина радиохимразведки на базе все того же «бардака», с одним пулеметом ПКТ вместо прежней могучей спарки. Из обеих машин выбрались еще около десятка бандитов, затем из кузова «шишиги» вытащили троих немолодых мужчин простоватого вида и крупную тетку лет сорока, всех со связанными за спиной руками. Все были изрядно избиты. К приехавшим подошли почти все обитатели блока, там начался какой-то спор. Пленников усадили на асфальт, время от времени пинали не жалеючи. Затем вдруг снова загрузили в кузов «шишиги», и обе машины уехали.
Около семи часов вечера нам пришлось поволноваться. На дороге появился мертвяк, идущий к нам со спины, по направлению к блоку. Откуда он здесь взялся, вдали от всех городов и даже деревень? Не знаю. Одетый в рабочий комбинезон, висящий с него клочьями, весь пропитанный грязью и запекшейся кровью, со страшно искаженным лицом, с одним глазом – второй выбит, и похоже, что выстрелом. На затылке, ниже мозга и сбоку от позвоночника, выходное отверстие пули, под глазом – маленькое входное.
Мне сразу вспомнилось высказанное в «Пламени» Бугаевым подозрение, что мертвецы способны еще и на тепло наводиться. Вот это очень напрягло. Снять его из бесшумного не проблема, только потом-то что делать? Бежать на блок и говорить, что это не мы? Что труп так и валялся на дороге, просто они его раньше не замечали? Или как? Или смываться?
А мертвяк явно почуял нас, замаскированных, но не увидел. Встал на дороге, перетаптываясь на месте и оглядываясь по сторонам. А я тихо затянул про себя долгую матерную тираду, проклиная эту дорогу, этого мертвяка и весь этот день, так хорошо начинавшийся.
Но спасли нас бандиты: мертвяка заметили с блока и открыли по нему огонь. А заодно и по нам, потому что с меткостью у стрелков были серьезные проблемы. В мертвяка попали пару десятков раз, заставляя его покачиваться, и даже раздробили ему колено, но попаданий в голову не добились. Зато нас осыпало ветками и корой с деревьев – настолько близко посвистывали пули. Пуля свистящая – не твоя, но попробуй это для начала самому себе объяснить.
Мертвяк теперь навелся на стрелков и похромал в их сторону. Убили его почти перед самым постом, буквально превратив в решето. Судя по звуку, в него и из СВД выстрелили раз пять, но в голову так и не попали. Это меня порадовало. Со стрелковой подготовкой заключенных в российских исправительных учреждениях, по всему видать, было плохо.
До ночи больше никаких происшествий не случилось. Дневной бинокль сменили на ночной прицел, но никаких признаков работы приборов ночного видения с инфракрасным излучением со стороны противника не обнаружили. Разведпризнаки все те же, что и днем.
В стенах самого блока по-прежнему находились четверо, но бодрствовал из них всего один, как мне показалось. По крайней мере, только одна голова возвышалась над краем, остальные и не мелькали. Остальное стадо ушло спать в вагончики, которые здесь использовались вместо жилья. Еще двое спали в «бардаке», по крайней мере, оттуда долгое время никто не появлялся.
Было тихо, в лесу время от времени ухала сова или сыч, а больше ничего блаженную тишину не нарушало. Лexa с Большим подтянулись к нам на НП, а следом за ними и Сергеич с Машей.
– Ну, Серый, что предлагаешь? – прошептал Сергеич.
– Ничего сложного, – так же прошептал я в ответ. – Смена у них будет в три часа, значит, атакуем в два. Просыпаются на смену они по будильнику, аж отсюда слышно, так что маловероятно, что кто-то будет бодрствовать.
– Может быть, перед рассветом? – спросил Сергеич.
– Нет, – запротестовал я. – Нам нужно больше времени, чтобы проехать поворот на хлебозавод в темноте. Нас могут засечь с той стороны: Мага же говорил, что развилку дороги от него видно днем.
Я оглядел всех, убеждаясь, что слушают внимательно.
– Теперь задача: мы с Василием и Леха с Большим должны подобраться вплотную к блоку. Пользоваться бесшумным оружием. Уничтожаем бодрствующего часового и всех спящих. Сергеич, вы с Машей залегаете в тех вон кустах и держите на прицеле выходы из вагончиков, валите каждого, кто проснется. Васька, после уничтожения всех в блоке чистишь «бардак». Оптимально – валишь спящих из бесшумного, в случае проблем – РГО им внутрь. Остальные берут на прицел выходы из вагончиков, заняв позиции в блоке. При любом исходе действий Кэмела с «бардаком» закидываем в каждый из вагончиков по «эфке», затем открываем огонь на поражение через стены. Расходуем по магазину, Большой – всю банку выпускаешь, затем еще по паре гранат. Ну и тотальный «контроль», как иначе. Вопросы? Вопросов нет.
Начали через пару минут, изготовившись. Последние полторы сотни метров до блока шли минут двадцать, еле переставляя ноги и проверяясь ежесекундно. Затем ползли за кустарниками. Ползли до тех пор, пока стоящие ближе к зарослям вагончики не скрыли от нас бетонную стенку блокпоста. Тогда мы уже поднялись и тихо пошли, прижимаясь к стенкам.
Я аккуратно выглянул из-за угла. По-прежнему над стеной торчала всего одна голова, вполоборота ко мне. Почему они стенку такую низкую выложили? Блоки закончились, поленились или решили, что так лучше будет? Ладно, об этом потом спросим. Дальше идти опасно, тишина стоит мертвая, разве что храпит кто-то в вагончике. До сих пор нас прикрывала все та же бытовка, скрывая звуки, но по открытому пространству не пройдем: захрустит песок на асфальте под подошвами, и часовой точно услышит.
Я достал из кармана заранее припасенный камешек и бросил его навесом, чтобы даже рукавом не зашуршать, от себя на дорогу. И одновременно с тем, как он покатился, пошел вперед, подняв двумя руками ПБ на уровень глаз. Следом за мной двинул Васька, за ним – Леха с Большим.
Часовой еще пытался разглядеть, куда упал камень, а я уже вошел в проем стены, оставленный открытым, даже без изгиба, защищающего внутренности блока от обстрела, навел на его голову красную точку лазера, дважды нажал на спуск. Услышав стук пуль, слившийся со стуком затвора, увидев облачка крови, прошел дальше, поймал в прицел голову спящего у стены, выстрелил в него. За головой на стенке образовался черный в этом освещении кровавый «нимб». За спиной заработали еще два пистолета, и через секунду в пределах бетонных стен никого живого не осталось.
Васька, как и предполагалось планом, обошел меня слева, вскарабкался на бетонную стену блока, Леха же развернулся и присел в бетонном проеме, убирая пистолет и снимая с плеча «сто пятый». Я же даже автомат свой брать в руки не стал, а подхватил стоящий в бойнице блока старого образца ПК с коническим пламегасителем, гладким стволом и «сотой» лентой в зеленом коробе. Угадал я насчет пулемета, был он здесь.
У Кэмела тоже все прошло тихо, он тихо переступил на броню, тихо же заглянул в люк, пару секунд что-то высматривал, а затем выпустил весь магазин ПБ внутрь машины. Сменил пистолет на АКМ, спустился в блок, дошел до противоположной стены и встал у нее, направив автомат на дверь бытовки.
Теперь моя очередь действовать. Я, удерживая пулемет на ремне, накинутом на шею, подошел к вагончику, который слева, Леха – к правому. Достали из разгрузок по увесистой «лимонке», свели усики, выдернули кольца, продолжая удерживать предохранители, приоткрыли легкие двери бытовок и по команде вкатили фанаты внутрь. Затем толкнули двери на место и что было сил бросились в блок. Вбегая в дверь, я увидел, как Васька присел за бетонную стенку.
Даже две «эфки» в бытовках рванули не слишком впечатляюще, стенки приглушили звук, и получилось, как будто кто-то взорвал петарду под одеялом. Со звоном вылетели застекленные окошки, что-то упало внутри, и даже крики еще не успели раздаться, как ударил длинной очередью пулемет, заколотившись в моих руках, загрохотали остальные стволы. Пули хлестнули по фанерным стенам, прошибая их навылет, лохматя обшивку щепками и разбрасывая их в стороны, выбивая облака пыли. Грохот стоял страшный, вагончики на глазах превращались в решето, от стенок летели щепки. В них кричали в несколько голосов, но ответного огня не было.
– Прекратить огонь, перезарядить, – скомандовал я, выпустив половину ленты. – Васька, приготовить гранаты.
Сменили магазины, снова начали обстреливать вагоны, но уже без оголтения, а лишь для того, чтобы уцелевшие головы не поднимали. Затем я оставил пулемет на месте, и мы с Василием снова подбежали к бытовкам, но уже с другой стороны, и забросили по две РГД-5 в каждый, теперь через выбитые окна. Несколько раз грохнуло, затем стало тихо. Мы отошли на блок, и я крикнул:
– Есть кто живой? Тогда выходи и мордой на асфальт, руки на затылок. Или снова открываем огонь, в живых никого не оставим!
В одном вагончике послышалась возня, оттуда на четвереньках выполз чей-то силуэт. Из второго вагончика тоже показался один. Они отползли от дверей и легли лицом на дорогу, сцепив пальцы на затылках.
– Все? – снова крикнул я. – Проверять не пойдем, просто гранатами закидаем!
– Начальник, там еще раненый есть, а больше никого, – крикнул один из лежащих на асфальте.
Действительно, в левом вагончике кто-то громко стонал, при этом булькая горлом. Во втором было тихо, и в скупом лунном свете было видно, как из двери частыми каплями начала вытекать струйка крови. Видать, внутри настоящая мясорубка, как там кто-то уцелел, совсем непонятно.
– Леха, Большой, давайте еще по гранате и «контроль».
Два темных силуэта снова быстро пересекли пространство между блоком и бытовками, я увидел, как они одновременно взмахнули руками, в вагончиках грохнуло опять, а силуэты в лохматом камуфляже быстро вошли в двери, затем оттуда донеслось несколько одиночных выстрелов, «контроль». Без «контроля» по-любому нельзя – и по военной науке, и потому, что сейчас те, кто пулю не в череп словил, начнут подниматься и пытаться кого-нибудь съесть.
– Чисто.
– Чисто.
– Сергеич, Маша, наблюдать за дорогой, занять позиции, – раскомандовался я. – Большой, вызывай колонну. Васька, осмотреть бытовки на предмет трофеев и прочего, и бери пулемет. Леха, ко мне.
Мы с Лехой подбежали к двум лежащим на дороге бандитам, быстро связали им руки за спиной. Затем, ухватив обоих за шиворот, оттащили к стене блока.
– Сесть, – скомандовал я и пнул одного из них по щиколотке краем каблука – если умеючи, то очень больно может получиться.
Повторять не пришлось, бандиты сели как сказано. Я посветил на них фонариком.
– Опа, кто теперь с нами… Ты ведь тут главный, верно?
Передо мной сидел тот самый худой и жилистый, который распоряжался на блоке. Ответа я не услышал, и тогда я выхватил нож и сильно ткнул им бандита в икру, придавив ему ногу коленом, а Леха одновременно пнул его в ребра. Тот аж захрипел от боли, второй же попытался отодвинуться в сторону.
– Ты главный, я за тобой два дня наблюдал из кустов, и тебя Мага заложил, – заорал я на него. – Говори лучше, а то начну на ремни распускать.
Какой бы он ни был крепкий, но расколется быстро. Тем более что он сдался, отбиваться не пытался. Вывод: жить хочет, а все остальное – понты. Да и как иначе, когда ты спишь спокойно «на вершине мира», а просыпаешься оттого, что всех вокруг убивают и тебя, еще не проснувшегося толком, волокут куда-то раскрашенные зеленым морды и начинают сразу резать ножами – обычно такого достаточно, чтобы человек сломался.
– Он здесь главный, так? – спросил я второго.
Тот энергично закивал, тощий же сплюнул, за что немедленно схлопотал коленом в нос от Лехи. Нос хрустнул, затылок со стуком врезался в бетон, на камуфляжную куртку потекла кровь.
– Сидеть. Не к тебе вопрос, – сказал я, затем снова повернулся ко второму. – А ты кто такой?
– Один из пацанов, все.
По морде похоже, что из пацанов, молодой, рожа румяная, испуганная до невозможности.
– Как зовут?
– Фока.
– На хрен мне твоя погремуха, имя какое?
– Паша.
– Хорошо, Паша. Ты, Паша, жить хочешь? – спросил я очень проникновенным голосом, глядя румяному в глаза. – Только честно-честно скажи, хорошо перед этим подумав.
– Хочу! – ответил тот и для убедительности так энергично закивал, что я услышал, как у него в шее что-то треснуло.
– А командира твоего как зовут? Имя скажи и погоняло.
Это я и так знал, но спросил для завязки разговора, а заодно на искренность проверить.
– Толя, – скосил он глаза на соседа. – Гвоздем погнали.
– Хорошо, – я отвернулся от румяного и повернулся к тощему. – Теперь вопрос Толе: общаться будем или будем проверять, насколько плохим способом мы тебя сумеем убить?
К нам уже подошел Сергеич, который как бы между делом взял Гвоздя за шиворот. Тот молчал, и я сказал: «Мордой в дорогу его!» – делая движение ножом так, чтобы он заметил. Сергеич легко повалил тощего уголовника на асфальт, Леха придавил ноги, а я потянул связанные за спиной руки вверх так, что затрещали плечевые суставы, давая почувствовать ладонью холод острого лезвия, а затем начал активно отгибать пальцы трепыхающегося подо мной злодея.
Это прием психологический, но действенный. Когда человек точно не знает, что с ним будут делать, но он видел нож, он чувствует, как я пытаюсь добраться до его пальцев, стараясь их разжать непонятно зачем, а воображение в такой момент разыгрывается, то он пугается даже намного больше, даже если бы его начали пытать на самом деле.
Фокус сработал, тот заблажил:
– Да что вам надо-то?
– Общаться захотел, а? – заорал я ему прямо в ухо, а затем схватил за это ухо, приложил к нему лезвие ножа и чуть надрезал. Тот забился, снова закричал, и я понял, что и этот сломался. Теперь их надо растащить в разные стороны, и они начнут дополнять и поправлять друг друга. Главное – не давать им подумать, что их уже не собираются пытать.

Сергей Крамцов

20 мая, пятница, очень раннее утро 
– Ну, братцы, Гвоздь и правда бесценным источником информации был, – сказал я после того, как трупы Гвоздя и Фоки с простреленными головами присоединились к остальным.
– Не поспоришь… – ответил Сергеич, закуривая сигарету. – И дислокацию противника раскрыл, и политическую обстановку. Полезно побеседовали. И брыкался недолго.
Подошла наша колонна, Леху я отправил наблюдать за дорогой, а девочек отозвал и приказал собирать трофеи. Сейчас они были бледными, а несколько луж рвоты на асфальте возле вагончиков показывали, что переворачивание разорванных гранатными осколками и их же пулями трупов для них дело не совсем привычное.
А было здесь как на бойне, но жалости я не чувствовал. Если они в отряде, то пусть делают все. Может, и неправ я в том, что из совсем молодых девчонок выращиваю каких-то монстров, но у таких шансы выживать в драках выше.
– Шмель, Магу кто исполнял? – спросил я тихонько у Мишки, отведя его в сторону.
– Пашка, – шепнул он в ответ. – Без особых проблем.
Ну… тоже прогресс. Я думал, что сам Шмель на себя возьмет, а на тебе – «молодежь в деле».
Трофеи были, «результат дали», как выразился бы мой ротный в свое время. У бандитов здесь не только по стволу было, но и целый склад всякого добра, потому как надолго расположились. Все лежало в ящиках в блокпосту, поэтому при обстреле вагончиков не пострадало. Досталось лишь трем автоматам в вагончиках, которые были всерьез повреждены пулями и осколками. Запасливый Леха все равно взял их с собой, собираясь на досуге разобрать на запчасти.
В машины улеглись пять АКМ, все с виду почти новые, но ни разу не чищенные, четыре «семьдесят четвертых», три «укорота». Пистолетов не было ни одного, зато было целых два РПГ-7, упомянутый мной ПК и одна старенькая, с фанерным цевьем, но тоже в отличном состоянии, явно со склада, СВД. В общем, считай что новая, если на год выпуска не смотреть, А если уж совсем откровенным быть, то тогда их даже лучше делали, потом качество выделки ствола сильно упало. Это не только к снайперке, это и к автоматам относится, и к пистолетам.
Такие находки мы зачисляли в «золотой фонд», их переоценить сложно. Были к СВД четыре магазина и брезентовый подсумок невероятно старого образца, я такие не застал во времена своей службы. И патронов всяких хватало. Очень много, даже снайперские, как говорил Карабас-Барабас в исполнении актера Этуша: «Это просто праздник какой-то!»
Гранатометам же мы вообще радовались как дети. Я даже примерился целиться из одного, снова почувствовал на плече обтянутую деревом расширительную камеру, посмотрел в оптический ПГО-7. Тридцать два кумулятивных выстрела ПГ-7В в четырех деревянных укупорках, все еще в разобранном виде, приставить пороховые заряды хотя бы к паре гранат для готовности к выстрелу никто не догадался. Новых осколочных, тандемных или термобарических выстрелов не было. Но ничего, нам и так классно.
Взяли гранат РГД-5 неплохой запас, что очень удивило – с этим они вполне могли блок растяжками по кустам обтянуть так, что ни одна зараза бы не проскочила, включая нас. Так нет, не стали они этого делать, привольно жили. Боялись сами напороться или не догадались? А насчет Маги, как поведали нам пленные, они подумали, что он ушел. Оказывается, перед тем как в кустики погадить пошел, он с Гвоздем сцепился чуть не до драки, что в глазах окружающих превращало его почти что в покойника. И все решили, что Мага сбежал, надеясь устроиться в другой банде. Его даже не искали толком, так, огляделись на сотню метров, и все. Повезло нам, в общем.
Самым главным же и самым трудным в использовании трофеев оказался «бардак». Соблазн взять его с собой был невероятно велик, он был тоже с мобскладов, ухоженный и малоезженый, с полным баком и полной боеукладкой в пятьсот длинных патронов Б-32 калибром четырнадцать с половиной миллиметров. В ящиках в блоке нашли еще тысячу патронов и запасные стволы. Обрыдаться. Две тысячи патронов к ПКТ в боеукладке дополнялись четырьмя тысячами в запасе, уже в коробках, и тоже запасным стволом. Три БК на один «бардак». Мечта идиота.
Только вот с личным составом у меня проблемы на всю эту технику. Не хватает его, личного состава-то. Точнее даже – хватает, но действовать все это будет неэффективно. И жрет бензина «бардак» ровно как три «уазика». Ну чуть-чуть меньше. Но совсем чуть-чуть. Зато того, что в нем есть, хватит еще километров на семьсот, что не так плохо, до «Шешнашки» можно дважды метнуться. Там у него в баках, если память мне не изменяет, под триста литров сейчас. Но если заправляться, то на него уйдет почти весь наш запас для «уазиков».
Я даже не заметил, что вокруг меня, стоящего, как ребенок перед новогодней елкой, перед БРДМ-2, собрался весь отряд.
– Серый, с жабой борешься? – сочувственно поинтересовался Васька.
– Ну… душит, сволочь такая, – кивнул я сокрушенно. – Не взрывать же такое добро.
– Взрывать нельзя, жаба не подпишет, – влез Леха.
– Вот и я так думаю. Ладно, давай снова карту смотреть.
Карта дала нам наводку на полузаросшую, но еще существующую просеку. Съезд на нее был, не доезжая совсем чуть-чуть до поворота на хлебозавод, где основал свою базу пресловутый Крап. Колонна наша разрослась, впереди шел «бардак», которым рулил Шмель, я сидел справа от него, в подвесном же сиденье под башней устроился Васька, время от времени орудуя рукоятками поворотных механизмов, направляя стволы пулеметов в потенциально наиболее угрожаемом направлении. Шли без огней, пользуясь ночными приборами «бардака», остальные машины ориентировались друг по другу. Двигатели держали на самых малых оборотах, внатяг, чтобы шуметь как можно меньше.
С «бардаком» я был знаком по Чечне, взвод инженерной разведки только с такими у нас и ходил по дорогам. Впечатление они оставили противоречивое, но в целом неплохое. То, что над головой у тебя КПВТ, очень радовало. Это уже даже и не пулемет, считай, почти пушка. Пули, выпущенные из него с характерным басовитым грохотом, прошивали крепкие дома насквозь, доставалось и соседям, и сараям, и чему угодно. А ранений от них не бывало, не помню такого, только наповал. В общем, с такой машиной мы можем замахиваться на задачи чуток посерьезней. Но только чуток, танком этот «бардак» так и не стал.
А вообще меня завалило мыслями. Велик был соблазн рвануть на максимально возможное расстояние от блока. Пока обнаружат разгром, пока организуют погоню, много времени пройдет. Но когда время пройдет, то погоня будет точно. Крап контролирует большую территорию, и у него, по обновленным данным, почти полторы тысячи человек. Есть техника, есть оружие, на всех дорогах блоки. И есть с блоками связь.
Если мы рванем вперед, то поведем себя предсказуемо, именно так, как и будут от нас ждать, и тогда столкновения не избежать. Или догонят, или перехватят. А вот если мы, проехав всего ничего по дороге, свернем в глухомань и там затаимся, совсем неподалеку от основной базы противника, то этого от нас ожидать не будут. Мы ведь так уже делали в Тверской области. И тогда сработало.
Выстрелы разнеслись далеко, но двадцать пять километров все же далековато для слышимости, а у нас даже гранаты в вагончиках рвались, не на улице. Но все же нас уже пару раз запрашивали по радио, а мы не ответили, так что вскоре следует ждать проверки. Удастся проскочить до поворота, не наткнувшись на встречных курсах на противника, – будет замечательно. Не удастся – долбанем из всего, что у нас есть. Тут деваться некуда, приходится рисковать. Но лучше бы не натыкаться, тогда даже наше направление движения станет для противника загадкой. Они могут подумать, что мы пришли со стороны Нижнего и туда же отступили: на асфальте следов не остается. А если догадаются хотя бы глянуть, откуда стреляли и где рассыпаны гильзы, то поймут, что и к блоку подошли со стороны Нижнего Новгорода. До блока дошли, его разгромили, но дальше по трассе не замечены. Какой вывод? Отошли к Нижнему же.
К моей великой радости, поворот в сторону просеки был заасфальтирован, асфальт закончился лишь метров через пятьсот – семьсот, после того как мы проехали мимо большого полуразваленного здания вроде коровника. Там мы тормознули, срубили два молодых деревца и привязали их за «уазиком». Невелика помощь, но могут примятую машинами траву поднять, где она есть, затереть особенно явные следы на песке. До завтра следы немного выветрятся, а послезавтра их и видно не будет, погода стоит относительно сухая, с последнего дождика два дня прошло. Ну а уж если пойдет, то нам вообще за счастье, все смоет.
По просеке шли очень неторопливо, фары по-прежнему не включали. До самого конца ее я тоже доезжать не стал, нашли приличный съезд в редколесье по пути, свернули, разделились и медленно-медленно, на первой скорости, чтобы никуда не угодить, теперь уже с зажженными фарами, углубились в заросли. И там наконец встали.
Рассредоточили технику, начали маскировать ее валежником. Сразу же организовали наблюдение за путями вероятного подхода противника, а с утра я решил эти самые пути еще и заминировать, перекрыть растяжками и установить пару «монок», заведя их с электровзрывателя на «пээмки». Парный взрыв правильно установленных мин МОН-50 может очень много беды наделать.
Кое-как рассредоточив технику, сели завтракать. Или ужинать – кто знает… Пожрать, в общем. Мудрить не стали, на сухом спирте нагрели каши с тушенкой, проколов дырки в крышках, и принялись за еду. Устали все, как черти, даже жевали лениво.
– Серый, пока все здесь сидим, объясни людям, что ты задумал, – сказала Вика. – Шарахаемся из стороны в сторону, уже даже смысл наших действий я потеряла, если честно.
Судя по всему, Вика выразила не только свою мысль. На первый взгляд наши действия явно противоречили очевидному решению проблемы. Я прожевал очередную закинутую в рот ложку каши с мясом, затем ответил:
– У нас есть выбор между двумя тактическими схемами. Первая – действовать прямолинейно, то есть – прорвали заслон и поехали прямо, насколько успеем убежать. – Я провел ручкой ложки на песке прямую линию. – Результат будет такой, что, скорее всего, нас вынудят вступить в бой, где нам и трындец. Нас мало, а только у Крапа полторы тысячи, хоть отдельные группы и грызутся между собой. Блоками перекрыты дороги, в больших селах стоят гарнизоны, а ведь здесь есть еще и другие банды. Сегодня начнется суета на дорогах, нас начнут ловить. Это ты понимаешь?
– Понимаю, – с готовностью кивнула она. – И что предлагаешь?
– Предлагаю действовать по второй схеме. – Я нарисовал ложкой некую извилистую линию. – Вторая схема – затаиться там, где никто не будет искать, как тогда у Васильевского Моха. Разведать основную базу, дождаться, когда спадет активность противника, а при возможности грохнуть Крапа.
– Зачем это? – обалдевшим голосом спросила Татьяна. – Очистим мир от скверны? Санитар леса типа?
– Затем, что Гвоздь рассказал, что на его место есть еще кандидаты. Если Крапа не станет, то забудут обо всем, начнется драка за трон.
– Ну и как ты собираешься это сделать? – с оттенком ехидства спросил Шмель.
– Масса вариантов. Нам известна его база и примерно – схема поведения. Или снайперская засада, или, того лучше, минная. У них всего один выезд с хлебозавода на дорогу и с дороги один выезд на шоссе. Других маршрутов выдвижения нет, и в этом наша сила.
– А еще в чем наша сила? – пробурчал Шмель, явно не вдохновленный моими идеями.
– Если все правильно рассчитать, то можно на этом выезде его и… – Я изобразил руками нечто, долженствующее символизировать конец земного пути. – Возможно, что найдем иной способ, я не настаиваю на этом как обязательной задаче. Если повезет. Как я уже говорил, единственное, что у нас в достатке, – это время. Поэтому используем наш основной резерв на всю катушку. Надо будет – неделю понаблюдаем, посидим здесь, дождемся, когда страсти утихнут.
– Так понимаю, что мы с тобой опять в вечную разведку? – спросил Васька.
– Понимаешь правильно. С тобой, Большим и Лехой. Причем пешим порядком.
– Серый, пятнадцать верст, – опешил Леха.
– Именно, – злорадно подтвердил я. – Зажрались тут на машинах кататься, бояре. А сейчас я ни одну машину на дорогу не пущу, не хрен следы плодить. Пойдем пешком, через лес, по азимутам и джипиэсу. А всем остальным – маскировать транспорт, организовывать оборону. Старший – Сергеич. Как поняли?
Все и все поняли, вопросов и возражений не последовало. Это хорошо.
– Леха, Вася, спим четыре часа, затем выдвигаемся. Лохматый камуфляж, сухпай на три дня, Леха – снайперку, всем пистолеты с глушителями, каждый несет «монку» и ОЗМ. Я прихвачу еще «Муху». И будьте готовы волочь все ту пиротехнику, которую я сочту необходимым взять.
Перед тем как завалиться спать, я покопался в нашем ящике с пиротехникой, полученной в «Пламени». Есть целая куча тротила. Есть пластит. Есть средства взрывания, причем самые разные, с этим у нас все нормально. Есть мины. Немало, если есть фантазия и знаешь местность. Фантазия есть, а вот местность я пока не видел. Разведаем – и что-нибудь придумаем.

Александр Бурко

20 мая, пятница, утро 
Разговор с Пасечником оказался неожиданно интересным. Бурко лишь изложил «пожелания» ученых по поводу выделения им жертв для опытов из числа хомо сапиенс, как тот сразу сказал:
– Троих пусть забирают. Людоедов.
– Кого? – опешил Бурко.
– Каннибалов, если угодно, – усмехнулся Пасечник. – Не доложили, что ли?
– Нет. У нас, видать, начальством манкировать стали. Не сочли необходимым.
– Мои с салеевскими возле деревни Тутань накрыли базу каннибалов. Думали, просто беспредельщики, а оказалось, что какой-то монах бывший и с ним десятка два последователей. Питались человечиной. Отбивались как бешеные, монашек сам себя сжег даже, но троих взяли живыми.
– И что? – совсем опешив, переспросил Бурко. – Голодали они там, что ли?
– Да нет, не голодали, – покачал головой генерал. – Еды хватало, там и скот у них, и все остальное. Монашек апокалиптическую секту сбил из дебилов этих, мол, кто человечину ясти начнет, тот обретет силу и скорость морфов.
– Вот как?
– Вот так. И, что самое интересное, есть подозрение, что в этом какая-то доля правды есть.
– В смысле? – спросил совершенно обалдевший Главный.
– В смысле того, что пленные – два мужичка не пойми каких, не служили и не спортсмены, и девка-наркоманка. А скрутить их и у моих бойцов проблема. И морды какие-то стали… не такие. Вроде и людские, но черт его знает, дальше уже мистика начинается.
– Так… тем более интересно, – задумался Бурко. – Думаю, что на опыты их уже нельзя. Точнее, можно, но на другие, я с Домбровским переговорю. А еще есть кто, кого не жалко?
– Да сидят несколько разных, но их на шахту планировали. Там рабочие руки нужны.
– Подождет шахта, давайте четверых научникам, для опытов.
– Как скажете, – пожал плечами Пасечник.
Поговорили и о делах других, после чего Бурко отправился к себе. Диск, что ему записали научники, смотрел уже на следующий день, перед сном, да и то не весь. Сразу не получалось, очень уж все мерзко выглядело, до тошноты и мурашек по телу. И последний ролик Бурко посмотрел уже вчерашним вечером, попутно разбираясь в бумагах у себя в кабинете. Название файла отличалось от остальных, чем привлекло внимание, и он смотрел его немножко внимательней, все остальное, что до этого, он уже так, краем глаза цеплял.
Привлекла внимание и сама картинка. Планы всех предыдущих съемок были стандартны – одна или две камеры, направленные на клетки за бронестеклом, и ничего другого, а в клетках кто-то кого-то ест или сидит, уже нажравшись. А тут появилась какая-то комната, и камера была поплоше, предназначенная для обычного наблюдения. Комната, в которой на столах стояло несколько компьютеров, полумрак, скрывавший лица двух человек, лишь над парой столов светились лампы.
Зато было видно, что на столе находилась открытая сумка и в нее укладывались продолговатые цилиндры, размером с баллончик дезодоранта каждый. Целый ряд их стоял на столе, и один человек поочередно брал их руками, что-то проверял и устанавливал в сумку стоймя. Это была даже не сумка, а скорее что-то вроде кофра, такого, какие бывают у фотографов. Звука не было, движение было дискретным, с частотой эдак кадра три-четыре в секунду.
Комната выглядела неуловимо знакомой. Точнее, даже не сама комната, а что-то в ней, какая-то деталь, которая притягивала внимание, задерживала взгляд на себе и в то же время оставалась незамеченной.
– Странно, – сказал сам себе Бурко.
Открылась дверь, и вошел еще один человек. Двое обернулись на него, затем вернулись к прерванному занятию. Свет упал на лицо вошедшего, и Бурко, обладавший хорошей зрительной памятью, узнал его почти сразу. Это был Боря, тот самый, которого он видел в компании Домбровского, когда забирал этот самый диск.
– Так… интересно.
Боря подошел к столу, выложил на него пакет, из которого достали еще несколько таких же цилиндров. И так же начали поочередно перекладывать их в кофр, уже второй.
– Ну и кто же вы двое? – спросил Бурко, словно кто-то мог ему ответить в пустой комнате.
Но ждать ответа долго не пришлось. После того как укладка баллонов или цилиндров закончилась, люди закинули ремни кофров на плечи и отошли от стола. Затем один из них сел за компьютер, взялся за «мышку», после чего показал средний палец прямо в объектив камеры. А второй, пригнувшись к его плечу, улыбнулся до ушей. Это были Слава, тот самый, что записывал диск, и Домбровский.
– И что все это значит? – задумался Бурко.
Задумался, понимая при этом, что какая-то важная деталь от него продолжает ускользать. И как только он поймет, что это за деталь, картина станет намного яснее. Однако первые выводы сделал. Ролик попал на этот диск случайно: Слава торопился, переписывая файлы для него. И еще, скорее всего, он был удален из того места, на которое записывалась информация с камеры. Иначе зачем было бы показывать ей палец, усевшись за компьютер?
Открыв шкаф, Бурко достал из шкатулки сигару «Зино Давидофф», раскурил. Курить он никогда не курил, но хорошими сигарами изредка баловался. Особенно тогда, когда ему надо было сосредоточиться. Как сейчас, например.
– Ну-ка еще раз, – пробормотал он, снова садясь за компьютер.
Комната, тени, люди, компьютеры… Что ускользает от внимания? Нет, комнату он точно не узнает и никогда в ней не был. Какие-то плакаты на стенах, полки, белые столы, часы… Часы. Он узнал часы, прямоугольные, электронные, со светящимися цифрами, висящие на стене. Узнал потому, что именно такие висели во всех зданиях концерна «Фармкор». Потому что они были выпущены в честь юбилея и на них был логотип концерна – похожая на секиру буква «Ф», вписанная в круг.
– Коля, что такого плохого ты мог делать тогда, что потребовалось убрать запись? – спросил Бурко, глядя в экран. – И где это точно? Не в НИИ, надеюсь? Ведь твои Слава с Борей именно там и работали, так?
Решительно взявшись за телефон, он набрал номер квартиры Пасечника. Начальник службы безопасности взял трубку после второго гудка.
– Не спите? – спросил Бурко.
– Нет, с бумагами сижу, – ответил тот. – Чем могу?
– Да есть один разговор, очень приватный, – сказал Бурко. – Можете ко мне подняться? На чаек в кабинете?
– Через минуту буду, – ответил безопасник и отключился.

Сергей Крамцов

20 мая, пятница, день 
После шестичасового сна мы втроем направились в ту сторону, откуда приехали, в пешем порядке. Шли небыстро, экономя силы, в стороне от дороги, стараясь нигде не наследить. Леха шел с новенькой СВД, радуясь ей, как ребенок мороженому, прожужжав мне все уши на тему, как классно раньше стволы делали. Поскольку в огневой контакт с противником вступать не собирались, несли в мешках только сухпай и мины. Основная задача рейда – придумать что-нибудь для создания максимальной неразберихи в стане противника, чтобы была возможность под шумок дальше проскочить.
Десять километров прошли осторожно примерно за три с половиной часа. Проверялись, осматривались, все как обычно. Так и добрались до перестраиваемого хлебозавода.
Крап строил крепость. Бетонная стена, заплетенная колючкой поверху, железные ворота, уже выкопанный ров вокруг и ряды колючки на кольях за ним, вышки, на которых высились баррикады из мешков с песком. Кто-то из бандитов все же что-то соображал в фортификации, хоть Вобаном его назвать было бы сложно.
Периметр хлебозавода регулярно и постоянно обходился двумя патрулями, по три человека в каждом, бродившими в противоположных направлениях. Сказать, что оборона хлебозавода была организована гениально, было бы явной ложью, но и назвать ее никудышной язык бы тоже не повернулся. Какая-то бдительность была налицо – организовывал ее человек, который старался.
Время от времени к территории хлебозавода подъезжали машины, грузовые и легковые, подвозили людей, стройматериалы. Работали, судя по всему, заложники, за ними приглядывали несколько человек с автоматами. В глубине территории, насколько мне было видно через распахнутые ворота, у маленького административного корпуса завода, стоял черный «Шевроле Тахо», а возле него – БТР-70. Скорее всего, это и есть машина Крапа и его охраны.
Мы обустроили наш НП с изрядным комфортом, в густых кустах на опушке подходящего почти к самому хлебозаводу леса, но все же поодаль, ближе к шоссе, опасаясь того, что если мы разместимся ближе, то можем быть обнаружены кем-нибудь, просто пошедшим помочиться в кустики. Замаскировались же так, что можно было пройти у нас по спине и не заметить, распределили смены наблюдения. Гнать программу никто не собирался, главным был сбор информации.
Почти сразу удалось разглядеть новоявленного местного правителя. Невысокий, худой, лет пятидесяти, с короткими черными волосами. Одет в джинсы и кожаную куртку, на ногах черные кроссовки. Манера одеваться такая… как у всех, кто долго сидел: одежда словно с чужого плеча.
Разглядеть пятна на лице не удалось и в бинокль. На первый взгляд – ничего особо впечатляющего, если не считать Шестерых быков личной охраны. У четверых АКМ, у одного из них ПК, тоже первого образца, такой, какой мы на блоке взяли, и еще у одного – РПК. Сам же босс обходился «стечкиным» в пластиковой штатной кобуре, другого оружия не имел. Они обходили территорию хлебозавода по кругу, оценивая сделанное. Какой-то суетливый мужичок, явно из числа или заложников, или шестерок, активно жестикулируя, что-то объяснял. Крап заинтересованным не выглядел, лишь иногда лениво кивал, в роль владетеля этих земель он уже вошел. И роль ему нравилась.
Около четырех часов дня Крап покинул свой «замок» на «Тахо», в сопровождении УАЗа с пулеметом на дуге впереди и бэтээра следом. Достойная свита. За маленькой колонной пристроился тентованный «Урал». Куда это они, за дополнительной рабочей силой? Кроме этой техники на территории хлебозавода стояли еще несколько бэтээров и «бардаков». Судя по всему, вся личная гвардия Крапа, квартирующая здесь, бронетехникой обеспечена.
Затем, до самого вечера, ничего интересного не происходило. К концу дня с разных сторон к хлебозаводу стали подъезжать грузовики с вооруженными людьми и колесная бронетехника. Наверняка те, кто принимал участие в облаве на напавших на дорожный блок, то есть на нас. Как я и предполагал, искать прямо у себя под носом никто не стал, такой наглости обычно не ожидают. Скорее всего, их направляли на усиление дорожных блоков на границах «княжества».
Лexe удалось сканером выловить несколько передач, где говорившие сходились в мнениях в том, что нападение произвели военные из Нижнего, в ту сторону и отошедшие. Как я и надеялся – приятно сознавать, что ты не ошибся.
Каких-либо оргвыводов пока никто не делал, наступать на город не собирались, а разгромленный блок активно усиливали. С их слов выходило, что уже завтра туда должны были пригнать крестьян, чтобы усилили маленькую крепость и вырубили вокруг нее полосу безопасности.
Уже темнело, когда «княжеская» колонна вернулась в «замок». Из кузова «Урала» высадили шестерых девушек, в возрасте так примерно от пятнадцати до двадцати лет, и погнали их следом за «князем». Видать, тот никому, кроме себя, не доверяет выбор собственных наложниц. Других версий, что же мы наблюдаем, на ум не приходило.
Ночью практически любая активность у хлебозавода затихла. Дважды к периметру подходили приблудившиеся зомби, их отстреливали патрули, так и продолжавшие обходить территорию по безопасной полосе между стенами и рвом, под прикрытием колючей проволоки. По окрестностям шарили лучи прожекторов, запитанных от дизельных генераторов, ворота были закрыты, посты на вышках усилены. Единственная дорога перед воротами перекрыта рогатками с той же колючей проволокой, выставленными на ночь в несколько рядов. В общем, всерьез окопались и в отличие от коллег на блоке не расслаблялись. Разве что минных полей не хватало. Но и без минных полей попытка не то что проникнуть на хлебозавод, а даже подойти поближе была бы самоубийством.
Но одно перспективное место для устройства засады нам все же обнаружить удалось. В том самом месте, где подъездная дорога от хлебозавода стыкуется с шоссе, под ней проходит дренажная бетонная труба. В течение дня никто в нее не заглядывал, машины ездили над ней, так что внутри ее вполне можно было бы устроить мощный фугас. Единственное, что для этого надо бы знать – нет ли у Крапа и его помощников привычки пускать с утра пораньше на дорогу ИРД – инженерно-разведывательный дозор. Такой, с каким я ходил по грязным дорогам Чечни. Для военных – нормальная предосторожность в зоне военных действий, а вот как для бандитов и на территории, где они вроде бы заправляют? Будем посмотреть, надо ждать утра.
Связались по расписанию со своими, узнали, что у тех спокойно, никто в лесу не появлялся и нас в тех краях не искал. Значит, я оказался прав, когда решил скрываться именно здесь.

Валера Воропаев, Зять

20 мая, пятница, день 
– Как ни мучилась, а родила, – такие слова произнес Ватера, после того как двигатель «Путейского-46» был запущен и теплоходик отвалил от пристани, сопровождаемый одним из катеров.
Впрочем, даже несмотря на то что сделанную молодым балбесом надпись закрасили, «Путейский» уже все именовали «Пацанским» или «Поцанским», тут уж по вкусу. А автора подобного названия погнали кто «Поцем», а кто «Крейсиром», конкретное погоняло пока не прилипло окончательно.
Сейчас виновник всего этого безобразия дежурил у носового пулемета, покуривая сигаретку, а сам Валера стоял на корме, провожая взглядом пристань, возле которой был пришвартован одинокий белый катер, который, впрочем, начали перекрашивать в синевато-серый цвет с разводами, чтобы впредь в него целиться было трудней. Это тоже было моментом спорным, по которому пока к общему мнению не пришли. Что лучше – быть незаметным, но рисковать тем, что тебя примут за нечто военное и обстреляют, или выглядеть подчеркнуто мирно, но крайне облегчать противнику процесс обнаружения и наведения на цель? В любом случае «Поцанский-46» если и будут красить, то уже после дальнего похода, в который он как раз и направился.
Потянувшись и пару раз взмахнув руками, Зять спустился в кают-компанию, где человек десять бойцов обсели длинный стол, гомоня и стараясь перекричать друг друга. Поход по реке был чем-то новым для всех, поэтому и настроение царило несколько перевозбужденное и сверхоптимистичное, какое бывает у больших компаний, загружающихся в поезд, чтобы направиться в отпуск. Именно такое впечатление, по крайней мере, это произвело на Валеру.
– Старшой, я так и не понял, по темноте тоже пойдем? – спросил Матроскин, вставая из-за стола.
– Не, ты чего! – отмахнулся Валера. – Буксир фарватер до самой Астрахани знает, но сейчас в ночь лезть отказывается категорически. Ночевать будем где-нибудь на якоре.
– А, ну понял, а то пацаны что-то в непонятках, спорят, – кивнул Матроскин и обернулся к своим: – Слышали? Все, кто там чего проспорил?
– А на сколько забивались? – полюбопытствовал Валера.
– На магаз.
– Была охота, – хмыкнул Валера и зашел в «адмиральский» кубрик, который он делил с Буксиром.
Тесновато, но прилично. Обивку коек обновили, стенки покрасили, через круглый иллюминатор света достаточно. Присел, как в поезде, на откинутую нижнюю полку, посмотрел через стекло. Серая вода, далекий зеленый берег, низкие облака – к дождю, видать. Открыл было книгу, прихваченную с собой, но не читалось. И не сиделось на месте. Душа ждала чего-то нового, раньше невиданного, чего-то, что ожидало их впереди. Отложив томик Брэдбери, вышел на палубу, огляделся. Взятый в поход механик стоял у откинутой крышки двигательного отсека, задумчиво глядя на грохочущий дизель.
– Что-то не так? – спросил Валера.
– Не, все нормально, – покачал головой измазанный в масле и благоухающий соляркой механик. – Так, привычка смотреть все время, пока обкатываем его вроде.
– А, понятно.
Буксир сидел в ходовой рубке, на высоком, только вчера установленном кресле, сооруженном из какого-то офисного и поставленного на высокую трубу. Второе, такое же, только отличающееся по цвету, стояло рядом, специально для Валеры. За спиной у шкипера в крошечной радиорубке сидел Валёк – радиолюбитель из Клина, непонятно как прибившийся к Балериной команде, да так с ними и оставшийся.
– Валь, слышал чего интересного?
– Нет. Болтают на нескольких каналах, но издалека и не о нас. Бытовуха всякая.
– Понятно.
Кресло скрипнуло искусственной кожей под тяжеленной тушей Валеры, он откинулся на спинку. Вид из рубки открывался панорамный, ему понравилось.
– Петь, сколько до Рыбинской плотины идти будем? – спросил он шкипера.
– С такой скоростью двадцать часов ходу, а по ночевкам уже по ходу разберемся. Но до него еще дойти надо.
– С Дубной же договорились, – подал сзади голос Валёк. – Пропустят шлюзом.
– Дубна пропустит, а дальше еще Углич будет, – пояснил Буксир. – С теми разговору не было.
– Это точно, – кивнул радист. – Сколько их ни искал, а в эфире не представлены. Зато Рыбинск нашел.
– А Углич когда?
– Сто девяносто верст до него, часов через двенадцать, – заглянул в какие-то свои пометки Буксир.
– Тогда перед ним надо к берегу приткнуться, – сказал Валера. – Или катер пошлем на разведку, или берегом сходим. Неохота так, без башки соваться, мало ли кто там на плотине?
– Хорошо бы вообще кто был, а то отключат все, и крутись, как хочешь.
– А шлюз от ГЭС питается? – спросил Валёк.
– От нее, – подтвердил шкипер. – Если ей хана, то и шлюзу тоже. Проходи, как хочешь. Есть ручной режим, но там уже небось все проржавело давно.
– А если ее вообще взорвать? – спросил Валера.
– ГЭС? – опешил Буксир.
– Всю плотину. Чего случится?
– Да как тебе сказать… – растерялся шкипер. – Река в этом течении обмелеет, большие суда ходить не смогут.
– Понятно, – кивнул Валера и задумался.
Задумался на тему: а надо ли вообще большим судам тут шляться? Если, скажем, баржа с парой сотен тонн груза пройдет, так больше и не надо. Зато в дороге меньше отстегивать придется, потому как вопрос о том, станут ли платными шлюзы, даже не возникнет. Атак – кто откажется от пошлины, да и поддерживать в рабочем состоянии их надо. Додумался, правда, до того, что решил с кем-то понимающим посоветоваться, не с простым речником Петей-Буксиром. Да и «взорвать» тоже круто звучит, не завалить бы все русло к чертовой матери бетоном.

Сергей Крамцов

20 мая, пятница, вечер 
Следующим утром ворота хлебозавода распахнулись, и оттуда вылетел уже знакомый открытый «уазик» с пулеметом. ИРД? Нет, не ИРД. «Уазик» доехал как раз до перекрестка, встал примерно в ста метрах от нас на дороге. В нем сидели трое. Из машины торчала длинная антенна радиостанции, у сидевшего справа от водителя на голове были наушники, в руках – тангента. Похоже, что ждут кого-то, но в трубу заглянуть не удосужились, хоть и стоят рядом. Все же именно военных знаний им не хватает. Без военной подготовки или печального личного опыта они не появляются, знания эти. Быть злым и уметь стрелять – это одно, а уметь воевать – совсем другое.
Кого ждут, стало ясно минут через двадцать. В утренней тишине, нарушаемой только птицами и голосами из крепости, раздался звук мощных дизелей. Радист в «уазике» запросил кого-то по радио, наверняка опознались, и вскоре из-за поворота лесной дороги показалась колонна из четырех машин, которые меня неприятно удивили своим знакомым внешним видом.
Возглавлял колонну «Выстрел», с секирой в круге на борту. Мигом воскресла картинка в мозгу – Тверская область, обочина, такие же броневики и вокруг группа серьезного вида бойцов в снаряге «от лучших домов».
Вот и сейчас на броне, в спокойных, но отнюдь не в расслабленных позах сидели пятеро, вооруженных и экипированных один лучше другого.
Следом за бронемашиной шли два «Водника» без башен. Первый из вездеходов буквально оброс антеннами, явно работает за «кашээмку», у второго возле открытых люков на крыше стоит два ПКМБ, направленных в разные стороны. Замыкал колонну еще один БПМ-97, на броне еще пятеро, вооруженных с иголочки. В глаза бросилось то, что у одного была снайперская винтовка СВ-97, Очень впечатляет. А еще впечатляет то, что это именно «фармкоровские», ни дна ни покрышки господину Бурко, олигарху и… дальше сами понимаете. И здесь они для того, чтобы нас поймать и оранжевый контейнер отобрать. А нас в расход пустить. Или на опыты сдать. Или на колбасу.
Встречавший «уазик» помигал фарами, развернулся, возглавил колонну и повел ее на территорию хлебозавода. При всем при том я машинально отметил, что и прибывшие тоже в трубу заглянуть не догадались. Понадеялись на встречающую сторону? Не сочли необходимым? Только выглядят так серьезно, а на самом деле это не так? Хотя хрен его знает, сколько они проехали и как часто ездят. Не заглядывать же за каждый куст? Вообще тут не Чечня, зомби фугасы не закладывают. Кругом бедствие, а не война, это я уже гусей погнал со своей манией преследования.
Затем в течение всего дня у «крепости», как мы уже стали именовать бывший хлебозавод, шла обычная суета. Заложники работали на укреплении и усилении объекта, их охраняли несколько автоматчиков из числа бандитов. Ворота в «крепость» были распахнуты, и нам были видны машины приехавшей колонны, выстроившиеся в ряд в дальнем от нас конце территории, возле которых топтались двое часовых. Крап в поле зрения не появлялся.
Примерно в три часа дня всех заложников отвели в «крепость», там началась какая-то суета, доносились крики и свист.
Затем крики усилились, все бандиты толпились внутри, глядя в одну сторону. Заложники смотрели туда же, но молча. Затем сквозь рев толпы послышались чьи-то совсем другие крики, в которых слышались страх и боль, потом все стихло. Минут еще через пятнадцать треснули две короткие очереди из автомата, а заложников снова вывели на работу из «крепости». Мы предположили, что Крап устроил очередную показательную экзекуцию, других идей не было.
Колонна с «фармкоровскими», или «спецами», как мы условно поименовали прибывших, покинула владения Крапа к вечеру, когда уже начинало темнеть. Я подумал, что они наверняка отправились куда-то неподалеку, потому что нормальный инстинкт любого военного должен не то что протестовать, а просто взбеситься при одной мысли о том, что колонна двинет ночным маршем тогда, когда можно дождаться дня. У нас во время оно после восемнадцати ноль-ноль через КПП ничего не проезжало. Ну почти. Только единицы боевого применения и пьяные тыловики со стыренным имуществом.
Поэтому, заключил я, они рассчитывали добраться до места засветло. Сюда они тоже прибыли чуть ли не с рассветом, значит, приехали откуда-то не издалека. Интересно, что они в этих краях делают? Ждут нас или еще другие дела у них имеются? Отбыли они, кстати, прямо по маршруту нашего дальнейшего движения, так что тоже надо делать выводы.
Снова вопрос: что делать? Тот самый, который Чернышевского мучил. Брать пленного, узнавать «откуда дровишки»? Где красавцы из «Фармкора» квартируют и какова их диспозиция? Стремно. Враг насторожится, да и никакой гарантии, что пленный об этих «спецах» будет знать. Больше похоже, что они с самим «князем» Крапом общаются и широко не объявляют, о чем беседуют. А Крапа нам не взять, нечего и мечтать. Охраны у него хватает, даже когда он выезжает из расположения. В том и разница между ездой с охраной и без оной: человека без охраны можно убить или похитить, а человека с охраной – только убить.
– Что делать будем, господа присяжные заседатели? – спросил я у Кэмела с Лехой, изложив предварительно свои мысли.
– Крапа надо рвать, однозначно, – ответил Леха.
– Обоснуй, – попросил его Васька.
– Запросто. – Леха начал загибать пальцы. – Первое: если приезжие с ним о чем-то втихаря договорились, то, значит, им потом придется договариваться заново и уже с тем, кто займет трон. Крап им обязан, они его освободили, сюда привезли, на трон вскарабкаться помогли. Второе: если вместо Крапа другой придет, то ему заботы «фармкоровских» будут до лампочки, ему лишь бы «княжество» удержать. Это же волки, нового сразу рвать на куски начнут со всех сторон. Ну и третье: по-любому, чем больше нам удастся бардака устроить, тем меньше помех будет для нас. Претенденты на трон начнут подтягивать резервы с периферии к центру, ослабляя блоки.
Очень четко и разумно изложенная позиция. Леха кругом молодец.
– Согласен, – кивнул я. – Организованная банда в округе в любом случае хуже, чем неорганизованная. А если нам удастся превратить ее в несколько неорганизованных и враждующих друг с другом, то все станет еще проще.
– И как рвать будем? – спросил Васька.
– Будем минировать дренажную трубу. Соорудим эсвэу прямо в ней. Леха, Васька, остаетесь наблюдать и держать связь. Я буду завтра днем, опознаюсь по короткой связи. Не забудьте перейти по сетке частот.
– Обижаешь, – ответил Леха. – Как минировать собираешься?
– Просто. Но с хитростями. Потом расскажу.
И я пошел обратно. Часа через четыре скрытного марша я вышел к своим. В охранении сидели Ксения с Пашкой, причем сидели хорошо, скрытно. Мне пост обнаружить не удалось, настолько удачно они расположились за кустами, в мелких ямках между сосен, под масксетью и в лохматом камуфляже. Набираются умений, похвально.
Горел небольшой костерок, на котором закипал чайник, возле костерка сидели все, кто оставался в лагере. Танька встала, чтобы расцеловаться со мной, перепачкавшись гримом с моего лица, затем я скинул рюкзак и присоединился к остальным. Чайник как раз закипел, и мне налили чаю с изрядной дозой сахара. Вообще я без сахара пью, но сейчас решил выпить сладкого для восстановления сил. Чай был неплохой, хоть и из пакетика. За ним и рассказал, что нам удалось узнать о происходящем на хлебозаводе и о появлении «врага номер один» в недалеких окрестностях. Эта новость заставила всех призадуматься, но пришли к заключению, что решать проблемы надо по мере их поступления.
Затем я сел за подготовку. Сейчас я очень сильно, совсем беззастенчиво хвалил себя за то, что тогда, при мародерстве в торговом центре, запасся дистанционками для моделей. Именно с помощью одного такого пульта и начинки от игрушечного джипа я и планировал привести в действие фугас, скомбинировав эту самую начинку со стандартным электродетонатором ЭДП. Дело нехитрое, главное – убедиться в том, что у тебя батарейки свежие, как в пульте, так и в активаторе взрывного устройства. С проводами действовать страшновато, если честно, – а вдруг заметят?
Хитрость в том, что этот самый ЭДП будет подсоединен всего-навсего к стограммовой тротиловой шашке. А вот уже она, через два отрезка детонирующего шнура, инициирует одновременный взрыв двух зарядов по одному килограмму, размещенных в противоположных концах трубы. Третий же отрезок детонирующего шнура, свернутый кольцами, будет подведен к почти что двадцати кило тротила, размещенных в центре трубы и увязанных в аккуратные брикеты. По этому шнуру детонационная волна добежит до заряда на несколько миллисекунд позже, чем до малых зарядов. Для чего? Малые заряды создадут избыточное давление в противоположных концах трубы, «запирая» основной взрыв в середине, не давая ударной волне пойти в стороны, по пути наименьшего сопротивления, а вынуждая раскаленные газы, образовавшиеся от взрыва основного заряда, рвануть, поднимая дорожное полотно и стремясь забросить все, что находится сверху, примерно на Луну.
Чтобы потом не терять времени, мы сразу увязали липкой лентой тротиловые шашки в брикеты, отмерили детонирующий шнур. Затем извлекли из ящика две мины ОЗМ-72, буквально оторвав от сердца. Одну мы уже использовали, и теперь, после того как взяли еще две, осталось всего три этих высоких зеленых цилиндра. А «монки» там и так были, мы их уже первой ходкой отнесли.
На этот раз у машин остались лишь Шмель с сестрицами, неизменно дежурившими по связи.

Анатолий Еременко, командир специального отряда из Центра

21 мая, суббота, утро 
Дела отряда в Вятской области шли по-разному. По основному направлению никаких успехов не было: Крамцов с семьей Дегтяревых как под землю провалился. Поступило, правда, сообщение, что почти вся банда, образовавшаяся из контингента с Камышовской зоны, уничтожена, но это было явно не делом рук бывшего аспиранта, как бы сильно в нем поначалу ни ошиблись. Судя по сообщению, банду разнесли вместе с зоной артиллерией, а у Крамцова наличие таковой замечено не было.
А вот что касается остального… тут все не так плохо. В Вятскую область отряд ворвался своевременно. Начальство местных зон уже утратило нормальную связь с руководством, да и руководство вело себя нерешительно, так что никто никаких радикальных шагов в отношении контингента принимать не начинал, а все встречали отряд из федерального центра с чувством радостного облегчения. Хоть кто-то должен был взять ответственность за принятие решений на себя.
Дальнейший ход развития событий становился для руководства сюрпризом. Восемьдесят тяжело вооруженных вояк, двадцать эсбэшников плюс присоединившаяся «команда уродов» мгновенно захватывали всю власть, после чего начинался процесс «отделения агнцев от козлищ» среди тружеников режима. Самых морально устойчивых просто отстреливали силами морально неустойчивых кандидатов в «команду уродов» или отдавали зэкам, что случалось реже. Затем новосозданная банда быстро вооружалась из многочисленных арсеналов устаревшего оружия, тут и там разбросанного по области, которые отряд Еременко с помощью все тех же зэков захватывал легко и быстро. Все и везде принимали их за своих, в чем вскоре сильно раскаивались, но к тому времени сожалеть было поздно.
Результатом этих усилий стало то, что вся наименее заселенная часть области юго-западней Горького-16 перешла под власть бандитов, к тому же неплохо теперь вооруженных, а сам Еременко оказался поначалу желанным гостем в любой из банд. Его принимали, чествовали, много благодарили.
Между тем «команда уродов» разрослась почти до ста человек. Не много, в сущности, с десятка зон, большинство сотрудников предпочло сохранить совесть, а большинство просто ушло, не решившись связываться со «спецами», но и не перейдя на их сторону. Банда же «уродов» теперь обзавелась своим транспортом, вооружилась, вывезла свои семьи, у кого они были, и превратилась в достаточно организованное, не слишком боеспособное в военном плане, зато абсолютно беспощадное подразделение карателей. В серьезный бой их Еременко посылать бы не стал, не сдюжат они боя, а поручить массовую резню, например, – это запросто.
Кстати, состав «уродов» пополнили небольшим количеством уголовников из числа «сотрудничающих с режимом», превратившихся в смертников в своих освобожденных зонах. За свою нынешнюю безопасность они были готовы на все, никаких ограничителей у этих нелюдей уже не существовало.
Для повышения палаческой квалификации Еременко стал посылать группы «уродов» вместе с бандитами участвовать в карательных налетах на деревни, которые позволяли себе усомниться в праве бандитов обдирать их как липку, и на этом малопочетном, но полезном поприще «уроды» проявляли себя достойно, действуя изобретательно жестоко и совершенно безжалостно.
Еременко не зря столько времени уделял созданию этого отряда из помойных по сути своей людей. Грядущая немилость у Пасечника вырисовывалась отчетливо, а наличие такого подразделения давало возможность выкрутиться, если, случись, дела пойдут совсем плохо. Можно будет превратиться в самостоятельную единицу на территории, контролируемой Центром, например. Или просто сбежать, на худой конец, и обосноваться где-то еще. Или, чем черт не шутит, заменить собой Пасечника. Это сейчас все эсбэшники преданы лично ему, а вот «новые уроды» преданы уже Еременко, например.
Была у этого и оборотная сторона. Резко ухудшились отношения с вояками в отряде. Если те поначалу никаких эмоций не проявляли и тот же личный состав Камышовской колонии резали вполне спокойно, то по мере нарастания степени зверства в поведении новых подопечных Анатолия появились трения. Бывший спецназовец из «внутряков», капитан Циммерман, рыжий здоровила из казахских немцев, командовавший силовиками в отряде Еременко, сказал тому прямо, чтобы держал «уродов» отдельно от основных сил, а буде кто из них покажется на глаза военным, то пусть пеняет на себя: хорошо еще, если просто пристрелят.
Пришлось перевести «уродов» с десятком эсбэшников, ими командовавших, в отдельный лагерь, разместив на постой в деревне Малые Овраги, при этом ослабив и без того не слишком великую группу своих сотрудников. «Уроды» же притащились в деревню со всеми чадами и домочадцами, и эта несчастная деревня не обезлюдела лишь потому, что почти из каждого дома были взяты заложники. Еременко даже сочувствовал жителям, понимая, в какой переплет они попали, оказавшись в соседях с такой невероятной мразью, которую он сумел собрать в отряд.
Но отряд и был именно отрядом, а не бандой головорезов. Абсолютного подчинения Еременко добился, взяв себе в замы бывших начальника и помрежа из Камышовской зоны, а те в свою очередь ввели в отряде дисциплину самую что ни на есть драконовскую. Трое первых нарушителей оной были повешены с такой оперативностью, что личный состав обалдел. Причем всех повешенных держали неделю в петле, давая возможность их товарищам полюбоваться, как казненные теперь в посмертной злобе пытаются из петли вывернуться.
Бандиты перекрыли главную дорогу от Нижнего к Горькому-16 многими заслонами, и каждый из них получил размноженные фотографии Крамцова и Дегтяревых. Однако вскоре Еременко обнаружил, что большинство бандитов, пообещав на словах заняться поиском беглецов, делать этого вовсе и не собираются. У всех были другие заботы – как укрепить свою власть, как не быть скинутым с трона конкурентом, как крепче взнуздать крестьян в своем районе. В общем, не до еременковских забот им было. Да и сам Крап, на словах вроде бы даже подчинявшийся Анатолию, чем дальше, тем больше забивал на потребности своего вроде бы начальника, а тот чем дальше, тем яснее понимал, что держать Крапа в подчинении ему нечем. Тот был уже на своей земле и был на ней хозяином. А «фармкоровские» все больше и больше становились на этой земле гостями. Нежеланными.
Сегодня Еременко нанес Крапу визит, как он решил – последний. По результатам он собирался принять окончательное решение, как действовать дальше. Оставить все как есть и искать беглецов самостоятельно или провести какую-нибудь акцию устрашения для местных банд, заставив их задуматься, стоит ли игнорировать просьбы?
Игнорировать они их тогда точно не будут, но вот как именно не будут – с этим сложнее. Может быть, сочтут, что проще сотрудничать, а может, и наоборот, начнут всеобщую войну с ним. И тогда шансы его отрада будут очень невелики, несмотря на прекрасную выучку бойцов и оснащение. Подавляющий численный перевес тоже штука серьезная.
Общение с Крапом оставило конкретное впечатление: от Анатолия вежливо отмахиваются и предоставляют ему возможность решать свои проблемы своими же силами. Крап был вежлив, дружелюбен, напоил и накормил, продемонстрировал из окна своего кабинета (да, он и кабинетом обзавелся) экзекуцию, когда четырех беглых заложников, трех мужчин и женщину, скормили мутантам. Тех, тоже в прошлом людей, держали в большой клетке с дверью-шлюзом, куда и заталкивали поочередно жертвы. Зрелище собирало толпу зрителей из бандитов. Даже делались ставки, кто сколько продержится против двух обезьяноподобных мертвых тварей.
Затем последовали уверения в вечной дружбе, но по глазам своего собеседника Анатолий видел, что слова так и остаются словами. Тот даже не старался придать своему лицу мало-мальски уважительное выражение, говорил скучно, явно не пытаясь выглядеть убедительным. В общем, Еременко покинул бывший хлебозавод в мрачном настроении. Решения, что же делать дальше, пока принять не мог, хотя было горячее желание на хлебозавод напасть и самокоронованного местного царька отдать на растерзание своим «уродам». У тех тоже сарай с мутантами в деревне имелся, хорошие идеи быстро подхватываются на местах.

Сергей Крамцов

21 мая, суббота, утро 
На минирование дороги у нас ушло не больше часа, недаром мы подготовили все заранее. Ползком, в «лохматках», в темноте, мы были не видны с вышек, а подступы к крепости никем не патрулировались, что, в общем, и понятно по нынешним «зомбиопасным» временам. Но прожектора светили сюда исправно, поэтому периодически приходилось замирать, сливаясь с окружающим ландшафтом. До ворот было метров пятьсот, заметить нас было очень сложно.
Трубу под дорогой набили тротилом. С нашей стороны выкопали лунки и усадили в них «озээмки». А вот дальше поступили хитро – от ослабленной предохранительной чеки каждой из «лягух» протянули по леске, к которой привязали большую картонную коробку – в кюветах валялось много мусора, строители не слишком утруждали себя тем, чтобы увозить его подальше от хлебозавода. А затем я очень аккуратно удалил из взрывателей боевые чеки. Теперь, если выдернуть предохранитель, мина сработает ровно в тот момент, когда будет перерезан металлоэлемент замедлителя, при нынешней погоде – минут через десять приблизительно. И все живое в радиусе тридцати метров будет поражено визжащими, летящими с огромной скоростью металлическими роликами, а их в мине ни много ни мало, а целых две тысячи четыреста.
Затем насупила очередь «монок». Их установили на противоположной стороне уже самого шоссе, привинтив крепежные кронштейны к деревьям. Мины нацелили в сторону дороги, каждая из них была прикрыта массивным стволом дерева от ударной волны и осколков фугаса в трубе. Их снарядили такими же электродетонаторами, как и фугас, с начинкой от игрушечных джипов. Вывели антенны, приклеив их скотчем к стволам сосен. Ну и «на десерт» защитили подступы к своей позиции тремя растяжками, которые прекрасно укрылись в высокой траве. Еще три комплекта растяжек оставили для отрыва от погони.
Вся наша команда разместилась в стороне от «монок», дальше по шоссе, тремя группами – левее, по центру и правее. С этих мест хорошо просматривалось место засады, и мы могли вести по противнику перекрестный огонь. Тройка в составе пулеметчика Сергеича, снайпера Маши и Кэмела с РПГ-7 залегла правее, Большой со мной и Татьяной был в центре, причем я вооружился трофейным РПД, а остальные ушли на левый фланг.
Случись воевать, с каждого направления по противнику мог работать как минимум один пулемет и один снайпер, а при плохом для врага раскладе эта мощь утраивалась. Расстояние до противника в месте засады не превышало ста метров, так что они будут у нас как на ладони. Конечно, лучше бы устроиться подальше, но тогда нет уверенности, что сработают дистанционки от детских игрушек. А на ста метрах нас даже может чем-нибудь стукнуть, что прилетит сюда после взрыва в трубе. Поэтому всем строжайше было указано во время взрыва укрываться еще и за стволами деревьев.
Ждать пришлось примерно до полудня. С самого утра из ворот вышли бригады рабочих, вновь взявшиеся за обустройство крепости, пару раз проезжали туда и сюда одиночные машины, один раз укатил из крепости «бардак». А вот в середине дня из ворот, не торопясь, выехал все тот же кортеж, в составе головного «уазика», «Тахо» и бронетранспортера. В таком темпе, «трусцой», они доехали до перекрестка, «уазик» выехал на дорогу, свернул влево, заставив меня переместить свой большой палец на левый рычажок пульта, затем через трубу перевалил американский внедорожник, сбросив скорость в повороте до минимума, а следом на нее начал наезжать идущий почти вплотную БТР. Не в курсе они явно, что колонны следует водить очень быстро, только так есть возможность избежать подрыва.
Эти и не избежали. Большим пальцем правой руки я нажал на центральный рычажок дистанционки, и на перекрестке извергся вулкан. Взрыв был столь мощным, что земля встряхнулась, меня подбросило и швырнуло животом о нее, несмотря на открытый рот, уши заложило до глухоты. Фонтан пламени, земли, камней и черного дыма швырнул американскую машину, перевернув ее через капот, прямо на «уазик». БТР поднялся на дыбы, всех сидевших на броне смело, а саму бронемашину сбросило в кювет, завалив набок.
Я успел отметить, что оба внедорожника оказались в зоне поражения левой «монки», и последнее, что я сделал, перед тем как укрыться от валящихся с неба камней и железа, привел ее в действие. Этот взрыв после взрыва двадцати килограмм взрывчатки показался совсем жалким, тем более что уши заложило, но сидевшим в машинах мало показаться не должно было. Они были прямо в центре сектора поражения, а мина МОН-50, как следует из ее названия, выкашивает все на расстоянии в пятьдесят метров. А тридцать – так вообще сплошное поражение.
– Без команды не стрелять, – единственная фраза, которую я прошептал в микрофон, когда с неба рядом со мной упал последний ком земли.
И, приподнявшись, выглянул на дорогу, наблюдая ее в прицел. Да, все, как я и рассчитывал. Бронетранспортер уничтожен, неподалеку от него на земле корчатся раненые и контуженые. УАЗ всмятку, его пополам сложило, в нем и возле него только трупы, борта похожи на решето от поражающих элементов мины. «Тахо» выглядит примерно так же, лежит на боку, из моторного отсека вытекло масло большой черной лужей, и еще заметно, что на дорогу льется бензин. Но в машине есть шевеление, кто-то уцелел, мне видно это через лобовое стекло. Я мог бы пострелять туда, но не хочется обнаруживать себя до срока. Потому что вскоре еще сработает сюрприз с ОЗМ-72. Коробки, привязанные к лескам, снесло далеко-далеко, вырвав чеки, к которым были привязаны, и ножи замедлителей уже впились в мягкие пластинки металлоэлементов, неуклонно перерезая их. А из ворот хлебозавода к месту взрыва спешили первые люди с оружием.
– Сколько до взрыва? – прошептал Большой, припав к РПК.
– Недолго осталось, скоро рванет, – таким же еле слышным шепотом ответил я.
Из покореженного внедорожника выбрались двое. Оба в крови, исцарапанные и изрезанные, но живые. Один из них – Крап. Вот ведь живучая скотина. Даже пистолет из кобуры вытащил, оглядывается. Второй, с АКМ, присел рядом с ним на колено, прикрывая начальника. Поднялись на ноги двое из тех, кого взрывом снесло с брони на землю. Поднялись, но они не бойцы, оружие потеряно, шатаются, из ушей и носа у обоих идет кровь. Ну ничего, там еще явно и трупы есть. Четверо с БТР, трое из «уазика». Сейчас начнут воскресать и вносить оживление в процесс, а то слишком тихо стало. Хотя насчет тех, из «уазика», сказать уверенно трудно, «монка» изрешетила все, должно было и по головам угодить.
– Снайперы, держите мужика в кожанке. Без команды не стрелять, – прошептал я.
– Держу. Принял, – ответили Маша и Леха.
Я тоже навел пулемет на эту кучку людей, прикидывая, как ловчее будет распределить на них длинную очередь. А вообще если Крап двинет на хлебозавод, то придется расходовать его из винтовок, хоть до стрельбы доводить и не хочется. Тем более что с той стороны сюда уже человек тридцать бежит, а заодно и еще две переоборудованные «Нивы» едут, без боковых и задних дверей, со срезанными крышами и пулеметами на турелях. Но Крап пока сидит за машиной, из которой течет на дорогу бензин. Если я, скажем, выстрелю прямо в его лужицу, то с вероятностью в девяносто процентов пули выбьют искры из асфальта и бензин вспыхнет. Рванет бензобак, и Крапу хана. Ценой демаскировки позиции.
Вот с асфальта встал один из мертвецов. Поднялся, огляделся, навелся на сидящего к нему спиной контуженого, и направился к нему неловким, медленным еще шагом. Мертвякам, чтобы окончательно «в чувство войти», несколько минут требуется. Поначалу они неуклюжи и неловки. Не будь сидящий на дороге бандит тяжело контуженным, он бы наверняка услышал шаги направившегося к нему зомби, но у этого текла кровь из ушей, так что он не слышал ничего. И мертвяк навалился на него сверху, вцепившись зубами в затылок.
Тот заорал диким голосом, повалился на бок, пытаясь оттолкнуть от себя мертвяка, оба упали на дорогу. Второй контуженый подобрал с земли автомат, подскочил к борющимся, но не стрелял, опасаясь, судя по всему, попасть в своего. Подбежали к ним, если можно назвать это бегом, и сам местный владетель с уцелевшим телохранителем. К тому моменту с асфальта встали еще трое и один выбрался на четвереньках из кювета, видать, кто-то из сидевших в бэтээре обратился и сумел пробиться наружу.
Подмога, бегущая из крепости, была близко, но недостаточно. Телохранитель Крапа вскинул АКМ и двумя короткими очередями буквально снес головы двум зомби. Неплохо, кое-кто среди злодеев все же стрелять умеет. Крап из пистолета выстрелил в голову мертвяку, навалившемуся на контуженого, но зомби, лезущий из кювета, оказался у них в тылу и вцепился в телохранителя. Тому, впрочем, легко удалось вырваться из захвата, и он наотмашь ударил металлическим затыльником автоматного приклада мертвяка в висок. Удар был очень сильный, голова зомби дернулась, и он рухнул на дорогу.
В этот момент подлетели обе «Нивы», затормозили так, что заскрипела резина, а головы сидящих внутри качнулись, как у китайских болванчиков. С одной из них добили еще одного зомби. Затем из машин выбежали, образовали нечто вроде малограмотного периметра вокруг взорванного транспорта, глядя во все стороны. Подбежали еще люди, пешие, и именно в этот момент сработала первая «озээмка». Раздался хлопок вышибного заряда, слившийся со взрывом шестисот граммов тротила в метре от земли, и до нас донесся вой летящих роликов. «Лягуху» по звуку ни с чем не перепутаешь.
Рванула она метрах в десяти от скопления людей. Многие упали, некоторые катались по земле и орали, кто-то пытался отползти в сторону. По асфальту сразу же растеклись кровавые лужи. Крапу, кажется, попало еще, он стоял на коленях, зажимая руками бок, сквозь пальцы текла кровь, лицо было перекошено от боли.
На дороге началась настоящая паника, и в этот момент сработала вторая мина. Эффект от ее взрыва был не настолько сокрушительным, большинство людей было укрыто завалившимся набок корпусом бэтээра, но все же досталось троим или четверым, включая телохранителя. Но самое главное – загорелся разлитый бензин, и уже через несколько секунд рванул бензобак американского внедорожника. Клубок рыжего пламени вырвался как будто из каждого отверстия в кузове машины, распахнулись двери, словно кто-то еще пытался выбраться из лежащей на боку машины. Стоявшего поблизости бандита с автоматом окутало пламя, и он побежал прочь, превратившись в живой факел. Сквозь мгновенно распространившийся вокруг черный дым я по-прежнему мог разглядеть Крапа, все еще живого и даже пытающегося командовать. Делать нечего…
– Снайперы, огонь, – скомандовал я.
Две пули ударили Крапа в грудь и в голову, и он рухнул мешком. Дело сделано, теперь сразу переходим к самой главной фазе любой операции – отходу. Эвакуации вертолетом или, скажем, бронегруппой не предвидится.
– Всем отход, – скомандовал я по радио. – Пашка, Сергеич, быть готовым отсечь противника огнем.
Можно, конечно, вступить в бой, противник окончательно деморализован, в три снайперки и три пулемета мы могли бы произвести настоящее опустошение в их рядах, но из ворот хлебозавода показался БТР, а следом за ним – «бардак». Стоит тем засечь наши позиции, и два КПВТ выкосят все. А вступать в бой с броней, будучи вооруженным одним РПГ… можно, конечно, если очень надо… Только нам не надо.
Мы задом отползли в небольшую канавку за кустами, затем повернули налево и так же, ползком, двинули вдоль нее. Самый сложный участок на маршруте – первые метров пятьдесят. Дальше будет еще кустарник и что-то вроде перепада уровня земли, можно бежать, пригнувшись. А еще метров через пятьдесят и во весь рост можно будет рвануть. Главное – первые пятьдесят метров.
Загребая локтями и удерживая на них РПД, тяжко хватая воздух ртом, я изо всей силы греб к кустам впереди. С дороги открыли стрельбу в нашу сторону, но не прицельно. Пули свистели и щелкали по стволам деревьев и сзади, и впереди, и выше. Значит, пока не обнаружили, это даже не беспокоящий огонь, а огонь от беспокойства. От злости и беспомощности.
– Серый, в твою сторону пошли. Отсекаем, – послышался в наушнике голос Сергеича.
Гулко ударил ПКМ Сергеича, прижимая преследователей к земле. Затем длинная очередь прервалась, и он доложил:
– Отхожу!
Мы успели добраться до кустарника, скользнули на животах за него. И, резко обернувшись назад, встали на колено. Я бросил пулемет сошками на маленький пригорок у корней кустарника, сам укрылся за стволом сосны. В исчерченном ветками просвете леса были видны залегшие на дороге люди, человек шесть. Двое были убиты, судя по их позам.
Сергеич отходит, теперь наша очередь его прикрыть.
– Кэмел, как их видишь?
– Отлично. Начинаю?
– Давай.
Где-то в кустах бухнул гранатомет, и прямо в группку залегших посреди дороги людей прилетела граната. Рвануло. Попало всем, кажется, даром что противотанковая. По крайней мере, те, кто лежал, наводя свое оружие в лес, катались по дороге. Оттуда доносилась не только стрельба, но и крики.
– Отход!
Мы в бой не вступаем. Наша задача лишь заставлять противника залегать, выискивая наши позиции и ожидая боя, а самим бежать, бежать и бежать. Измотаем врага бегом.
Ударили два КПВТ. Один, с «бардака», короткими очередями, а второй, с бронетранспортера, завел длинную очередь, на всю коробку. Пули хлестнули по деревьям и кустам, где только что были мы с Кэмелом. Но нас уже не достать, за бугром сразу спуск, мы место тщательно выбирали, все намного выше прошло, выбив щепу из стволов сосен и обрушивая настоящий ливень веток. А вот стрелок с БТР – идиот! Как у него коробка закончится, так и ствол можно менять. Хана стволу. Бесповоротно.
– Лex, видишь кого из дальних? – запросил я крайний наш заслон.
– У бэтээра двоих.
– Если попадешь – вали и смывайся.
– Принял.
КПВТ с бронетранспортера снова завел на полную коробку, но, судя по звуку, до конца ее не дотянул. Накрылся пулемет. Расстреливать таких пулеметчиков. Но нервов попортил. Никогда не видели, как толстые сосновые стволы насквозь прошибаются, осыпая все вокруг древесной пылью и щепками? Знаю ведь, что не попадет, а все равно…
Второй КПВТ продолжал долбить короткими очередями. И тоже в нашу сторону, но мы уже куда ниже, чем могут достать даже эти могучие пули. Теперь надо приналечь. Скорость бега – залог успеха. Чем дальше оторвемся, тем лучше для нас. А потом еще придется и следы путать. Собак-ищеек я у бандитов не видел, но при желании можно и просто по следам вычислить, куда противник направился. А нам этого не надо.
Обратно чешем налегке, кроме оружия и боекомплекта, ничего не осталось. Мы даже без шлемов и броников на этот раз, сухпаи сожрали, взрывчатку в дело пустили. Правда, у меня вместо автомата пулемет тяжелый, но это ничего, справимся.
Пробежав с километр примерно, петляя между деревьями, присели, пыхтя запаленно, огляделись. Вроде бы никто не гонится. Со стороны дороги стрельба по-прежнему слышится, но уже не такая, как раньше, потише и пореже. Вообще-то я на месте бандитов если бы послал погоню, то специально стрелял на прежнем месте, чтобы убегающие расслабились. Но у нас здесь позиция хорошая, мы ее заранее присмотрели – вроде как поляна, вытянувшаяся по лощине. Противник должен будет метров сто по открытому пространству пробежать; если по следам кто-то идет, то мы его здесь обязательно заметим. Теперь наша очередь погоню отсекать.
Мы минут тридцать просидели в кустах, но на нас никто не вышел. Остальные тройки односложно сообщили, что пришли в район сбора.
Из точки сбора до лагеря шли маршем еще четыре часа. Скоро шли, временами переходя на бег. Устали все, но настроение было прекрасным – наша сегодняшняя победа никаких сомнений не вызывала. У врага большие потери второй раз, у нас ни царапинки, только уши до сих пор заложены. Крап умер, драка за престол должна была начаться. Обязана просто, иначе мы дураки и сделали все только хуже.
Во всем этом отнюдь не только наша заслуга. Не меньший вклад в общее дело внес и сам противник – своей ленью, беспечностью и неумением организовать службу. Если перечислять все ошибки, допущенные противной стороной, то целой главы не хватит. Другое дело, что после такого жестокого урока враг просто обязан поумнеть. И остается еще одно неизвестное в этом уравнении – «спецы». Что предпримут они? Если честно, то именно их я больше всего опасался. Проще воевать с тысячей беглых каторжников, чем с парой десятков настоящих, профессиональных спецназеров. Особенно тех, кто специально послан на тебя охотиться.
Порадовались победе, и сразу же над головами нашей компании, расположившейся кругом горящего в яме костерка, повис большой знак вопроса: что делать дальше?
– Снова в разведку пойдем, – ответил я, после того как главный вопрос озвучила Ксения. – Если заметим признаки того, что драка между конкурентами началась, то попытаемся проникнуть дальше.
– Каким образом? – спросила Аня. – Дорога-то все равно одна.
– В пешем порядке.
– Пешком? – поразилась она. – До места не меньше чем двести километров!
– Не меньше, – подтвердил я. – Дойти можно, без проблем.
Насчет «без проблем» я загнул, конечно, тут одного сухпая тащить на себе прорву, но все же реально.
– А технику куда? – кивнула она в сторону замаскированных машин.
– Технику оставим здесь. Запрячем, а вы обе, Шмель, Пашка и Вика с Таней останетесь в лагере, на охране и обороне. Остальные пойдут в сторону «Шешнашки».
– Разумно, – кивнул Сергеич. – Если идти осторожно, то можно добраться дней за пять-шесть. По навигатору и картам, без дорог. ОЗК только прихватить для бродов, чтобы мокрым не тащиться, вода в сапогах – последнее дело.
– А нас опять оставляете? – возмутилась Вика. – С ума сошли?
– А кто все это охранять будет? – влез в разговор Леха.
Ему явно понравилась идея оставить свою девушку в относительно безопасном лагере, пеший же марш его совсем не пугал.
– Леха, совесть имей! – крикнула Вика, затем обратилась ко мне: – Татьяна сменится и тебе такое устроит!
На фишке сейчас были Татьяна с Аней.
– Вик, Леха прав, – ответил я. – Сама посуди: доберемся мы до «Шешнашки», не доберемся – бабушка надвое гадала. Если пройти невозможно будет, то повернем обратно. А вот если лишимся всего «нажитого непосильным трудом», то будет очень обидно. Даже катастрофично.
– И сколько же вас тут ждать? – возмущенно спросила Ксения.
– Недели две примерно, – подумав, ответил я.
– А почему не поехать дальше на машинах? – удивилась она. – Крапа вы убили, бандитам не до нас.
– Ксень, ну не задавай ты вопросы, на которые и сама знаешь ответ, – даже возмутился я. – Вся заваруха, если она начнется, будет происходить вдоль единственной главной дороги. Здесь или лес, или эта дорога, и ничего нет больше на сотни километров.
– Ну поехали без дорог!
– Ксень, мостов впереди нет, – вздохнул я. – А реки есть.
Доселе молчавший Шмель поднял голову и голосом райкинского персонажа произнес:
– Вот слушал я вас, слушал и понял: ну и дураки вы тут все!
Все замолчали и уставились на обычно отмалчивающегося в такие моменты нашего механа. Мишка оглядел всех своими маленькими сонными глазами, затем сказал, обращаясь непосредственно ко мне:
– А ты, Серый, в качестве командира отряда начинаешь безнадежно тупить. Патологически уже. Пора тебя менять на общем собрании.
– Чего это вдруг? – удивился я.
– Вдруг бывает только «пук», – ответил Шмель банальным каламбуром. – Мы что на блоке захватили? А? «Бардак»? А для чего он предназначен? И какие у него дополнительные умения?
Признаться, я покраснел. Очень сильно, хоть со мной это редко случается. Шмель меня элегантно провез носом по столешнице. До конца стола и обратно, размазывая по всей ее поверхности выдавленные сопли.
Что такое БРДМ-2? БРДМ-2 – это Бронированная разведывательно-дозорная машина, то есть семитонный полноприводный вездеход, который… тут внимательно слушаем: умеет плавать со скоростью до десяти километров в час за счет штатного водометного движителя. А значит, не нуждается даже в бродах, достаточно относительно пологого (не свыше тридцати градусов) спуска к воде и подъема из нее. И даже если такой подъем немного круче, то достаточно открыть лючок на наклонном бронелисте, вытащить оттуда тридцатиметровый трос, и к усилиям стосорокасильного двигателя присоединится лебедка с усилием в четыре тонны.
Бак почти полный. А это значит, что запаса хода этой бронемашине хватит примерно километров на семьсот. Даже если у нас будет очень извилистый маршрут, то до «Шешнашки» и обратно, до нашего нынешнего лагеря, хватит наверняка. «Бардак» четырехместный, но можно и на броне ехать, а если кто-то согласится всю дорогу посидеть в висячем кресле стрелка, то впятером тоже можно. И самое главное, можно прихватить с собой много полезного, например – второй боекомплект. И даже третий, и что-то на броню навьючить.
– Ну что? – невинно спросил Шмель, видя отразившуюся на моем лице работу мысли.
– Дурак я… – подвел я итог своим размышлениям. – Точно дурак.
– Это мы все поняли, – сказал Васька. – А что делать-то будем?
– Снимать штаны и бегать, – огрызнулся я. – А если конкретно, то мы с тобой с утра пораньше, отоспавшись, идем на разведку к хлебозаводу. Вдвоем. Все остальные начинают готовить укрытия для техники. Так, чтобы ее с двух метров не обнаружить было. Оставляем две «монки» и оставшиеся четыре ОЗМ, заматываем все вокруг растяжками. Пятеро двинут в «Шешнашку». Шмель, ты за рулем, никому другому не доверю.
– Годится, – кивнул Шмель.
– Значит, ты, я, Большой за связиста, Кэмел и Сергеич, без которого никак – он места знает, – подвел я итог.
– Действительно, самая лучшая идея, – подтвердил это решение Сергеич. – Но здесь надо будет все варианты предусмотреть, и обороны, и отхода. И командир толковый нужен.
– Леха останется, – решительно ответил я.
Леха задумался. Ему явно хотелось отправиться с нами, но и бросать свою девушку тоже было не с руки. К тому же кто-то должен был организовывать службу в лагере, и выбор кандидатур был небогатый, всего из двоих – его самого и Васьки, но Ваське еще «сыгрываться» со всеми придется, он для девушек не авторитет, а Лехе будет проще.
– Хорошо, я останусь, – согласился он после размышлений. – Сам вариантов не вижу.
– Тогда давай планировать место. И оборону. У нас теперь одних пулеметов, что у дурака фантиков, так что есть возможность отбиться.

Анатолий Еременко

21 мая, суббота, утро 
Взрыв, донесшийся со стороны хлебозавода, слышен был в лагере отряда Еременко, который забазировался на территорию бывшего автохозяйства одного из колхозов в пятнадцати километрах от владений Крапа. Затем пост наблюдения, который не оставлял без внимания дорогу со стороны хлебозавода и располагался всего в паре километров оттуда, доложил об интенсивной стрельбе. Донеслись взрывы мин, судя по всему, к стрельбе из автоматического оружия присоединились крупнокалиберные пулеметы. Затем все стихло. А еще чуть погодя экипаж «Водника» радиоразведки доложил об интенсивном радиообмене между бандитскими «бригадами». И из перехвата выяснилось, что новый «князь» тутошних земель, вор в законе Крап, скончался вследствие многочисленных ран, нанесенных ему равно как взрывами, так и выстрелами оставшихся неизвестными снайперов. А тот, кто объявил об этом в эфире, призывал к кровавой мести за вождя, а винил в нападении не кого-нибудь, а как раз отряд Еременко. Причем даже приводил разумные доводы. Или похожие на разумные.
Судя по всему, Крап с присными угодил в профессионально организованную минную засаду, в которой выбило немало бандитов. Кроме самого Еременко перехват прослушал и Циммерман. И эта самая горячая речь в эфире навела двух командующих походом на самые разные мысли. Циммерман по военной простоте решил, что бандиты наверняка рванут в их сторону на разборку, и предпринял необходимые меры предосторожности.
А вот Еременко вспомнилось, что разыскиваемый Крамцов, согласно документам, является не просто ветераном войны, но еще и специалистом по минно-взрывному делу. И твердо решил, что «авторство» инцидента принадлежит ему, тем более что из Центра сообщали о наличии у разыскиваемого немалого отряда.
Он поделился своими соображениями с главным силовиком, а тот лишь кивнул и выслал разведгруппу на место боя с приказом разобраться в том, что же произошло. Все время, пока разведка отсутствовала, Анатолий Еременко был как на иголках, а едва группа вернулась на базу, как он просто накинулся на них с вопросами.
Версию о том, что Крапа завалили конкуренты, он откинул сразу. Среди местных злодеев не было никого, кто сработал бы так аккуратно и профессионально. Причем к такому же выводу пришел и бывший спецназовец Циммерман.
Перехват был подробным, болтали бандиты много, из чего следовал вывод простой: работала серьезная группа, с которой на узкой дорожке не стоит сталкиваться кому попало. Разведали, спланировали, дождались момента, разгромили «нитку» и ушли без единой царапины, легко оторвавшись от неумелых преследователей. Действовали снайперы, работали пулеметы и РПГ. Минировали помимо тротила в количестве не меньше ящика очень даже любимыми в войсках минами ОЗМ-72, а они на дороге не валяются. Значит, отряд действительно полноценный.
А какой вывод можно сделать еще? А очень простой: блок, вырезанный накануне, тоже вполне мог быть делом рук вот этого самого отряда. И скорее всего, отряд возглавляет именно Крамцов. Откуда такая идея? А оттуда, что, кроме Крамцова, у которого контейнеры с «материалом», никто не будет ломиться в центр бандитского анклава. Нечего там нормальным людям делать, даже военным. Кроме «Шешнашки», окопавшейся в пределах периметров своих закрытых заводов и институтов, ничего и никого манить туда не может. А вот Крамцову туда надо. И если они сначала вырезали блок отсюда подальше, а теперь разнесли в клочки местного правителя, и уже поближе, то поступательное движение к «Шешнашке» налицо.
И еще: они не идут. Они едут. Это понятно хотя бы потому, что отряд не смог бы тащить на себе самую банальную еду на столько времени. Ну на три дня сухпая – это еще куда ни шло. Ну на четыре. Но здесь-то никто не спешит. Раз – залегли в кустиках и двое суток наблюдали. Значить, есть что пожевать, спешить некуда.
А если двигались с транспортом, то обязательно попрут на единственную дорогу, нет у них никакого выбора. Они и напали на блок и на Крапа для того, чтобы ввергнуть бандитскую вольницу в хаос, а самим под шумок проскочить. Небось еще и в закосе под какую-нибудь банду. БРДМ-2, пропавший с блока, тоже ведь к себе присоединили наверняка. А это уже примета. И именно колонну с «бардаком» следует на трассе ловить. И до сих пор они в сторону «Шешнашки» не проскакивали, служба наблюдения в отряде поставлена четко, все ходы записаны.
Еременко с облегчением вздохнул. Ну вот и первый просвет в до того казавшемся безнадежным деле. А затем разведдозор, что расположился неподалеку от хлебозавода, сообщил, что там явно собирается на выезд колонна из наличной бронетехники. А радиоперехват подтвердил, что грядут те самые разборки, которых и ждали. Стоявший рядом Циммерман лишь кивнул, отозвал дозор на базу и взялся распоряжаться, организовывая банде такой прием, какой все остальные запомнили бы навеки.

Александр Васильевич Пасечник, начальник СБ концерна «Фармкор»

21 мая, суббота, утро 
Беседа с Главным Александра Васильевича слегка озадачила, но не так чтобы сильно. У него вообще была полезная привычка подозревать всех вокруг во всем, что только можно, поэтому сама мысль о том, что «ботан» Домбровский устроил какой-нибудь заговор, его ничуть не удивила. Почему бы «ботанам» этим не заниматься?
Беглый анализ, однако, не дал никаких зацепок. Вроде бы не случалось ничего такого, что можно было бы отнести на счет вредоносной деятельности заговорщиков. И рапортов о пропаже чего-то ценного из НИИ тоже не поступало. Там тогда всем Оверчук заправлял, а у него всегда и везде порядок был. Странно.
Панику и шум пока решил не поднимать. Могло оказаться, что под всем этим таинственным движением нет никакой криминальной подосновы, а Домбровский у Главного в друзьях детства числился, они в один класс ходили, в одном дворе росли. И если Пасечник бросит на Домбровского тень, а потом окажется, что ничего не случилось, будут проблемы. Хотя бы в том, что им придется глядеть друг другу в глаза, сидя за общим столом в гостиной «Господского Дома».
Один момент все же вызывал подозрения – этот самый видеофайл на дисках архивов службы безопасности отсутствовал. Так просто этого быть не могло, на сей счет рапорт пишется, и таковой в папке имелся, подписанный ныне покойным Николаем Минаевым и заверенный Оверчуком, тоже не здравствующим ныне. И в рапорте было написано, что камера слежения в рабочей комнате отключалась по технической причине, по просьбе главного компьютерного владыки НИИ, Вячеслава Тимохина. То есть Вячеслав предупредил, что, в силу необходимости изменения каких-то там настроек, вынужден отключить камеру на часок, эту и еще одну, в хранилище культур. Никаких особых подозрений он этим не вызвал, потому что такие предупреждения чуть не ежедневно поступали от него относительно других камер, он что-то менял в системе.
Может, и так. Но вот то, что одна камера была включена, а файл на самом деле из системы удален, вызывало подозрение. Почему так? Тут могла сыграть свою роль привычка людей интеллигентных считать себя умнее всех вокруг, особенно тупых ментов и безопасников. Шалость, в общем. А в связи с тем что у таких интеллигентных людей нет навыков в постоянном укрывании всего тайного, он случайно скопировал заботливо сохраненный файл Главному. Он же целыми папками копировал, ну и прятал, видимо, в одной из них.
Дальше последовал следующий шаг в размышлениях. Если до этого камеры отключались каждый день, а после этого уже нет, а уже через сутки произошел взрыв, то появляется какая-то неприятная цепочка во всем этом. Совершенно непонятная. Даже не цепочка пока, а черная кошка в темной комнате, но все же что-то старый опер чувствовал. Что-то дерьмовое, вроде как запахом потянуло.
И как попробовать разобраться в этом всем, не привлекая внимания? Рано ведь еще привлекать. И тогда он вызвал своего заместителя Усимова, бывшего муровского опера, которому всегда поручал дела самые деликатные, где надо исключительно в бархатных перчатках работать. Таких раньше у СБ «Фармкора» хватало, много влиятельных людей пересекалось интересами с этой компанией, и грубить им было бы вредно для здоровья. За такое умение и гибкий ум Пасечник и сделал этого молодого парня одним из своих замов, а сейчас, после смерти Оверчука и отъезда Еременко, тот оставался еще и единственным.
Пасечник набрал номер по памяти, дождался ответа, сказал:
– Ваня? Пасечник. Зайди ко мне, пожалуйста.
Черная, почти эсэсовская, форма не соответствовала внешности Усимова, круглолицего, невысокого, смешливого, располагающего всех к себе. Она на нем выглядела как шутка, но сам носитель ее вовсе не смущался.
– Вызывали, Александр Васильевич?
– Да, вызывал, присаживайся. – Он показал на кресло перед столом. – Тут дельце деликатное появилось, надо бы… гм… «цепочки прозвонить».
– Утечка? – сразу деловито уточнил Усимов.
– Нет, что-то непонятное. Я даю тебе материал, вот этот… – Пасечник протянул оперу диск, добавив при этом: – Смотри его так, чтобы в сеть не подключаться, понял?
– Даже так? – удивился тот.
– Даже так. Увидишь – сам поймешь почему. Главная просьба – собери максимум информации по тем, кто в кадре. Все, что у нас есть, по всем базам. С кем дружил, кому родня, какие слабости, о чем болтал. Все у нас есть, но надо это аккуратно поднять. Аккуратно, понял? Может быть, за этим и нет ничего, и тогда есть риск угодить в дерьмо. Понял?
– Понял, Александр Васильевич, – серьезно ответил собеседник.
– Ну и давай занимайся, раз понял.
Усимов вышел из кабинета, а Пасечник подошел к окну. Из него открывался вид на Волгу, частично пересеченную неряшливым росчерком проволочного заграждения, вдоль которого неспешно шел парный патруль. Мирного пейзажа не получалось.
– И еще у вас, гражданин Домбровский, секретарша в любовницах, – задумчиво сказал он вслух. – Тоже проверить бы надо, откуда она взялась и кто такая.

Валера Воропаев, Зять

21 мая, суббота, день 
Плотина водосброса в Угличе особой высотой не поражала. Так, серая бетонная стена, на ней какие-то невпечатляющие строения наверху. «Поцанский-46», снизив ход до самого малого, медленно приближался к ней, а Валера шарился биноклем по плотине и окрестностям, пытаясь обнаружить какие-нибудь признаки жизни.
Дубну прошли легко. Как оказалось, там сидели около сорока тверских военных, которых туда забросили вахтовым методом по приказу все того же Главного, то есть Бурко. С их слов выходило, что «центровые» тоже просекли возможную выгоду от речной торговли, вот и взяли под контроль выход из Иваньковского водохранилища. И «Поцанского» вместе с катером пропустили без всяких вопросов, даже порадовавшись «первым ласточкам». А заодно предложили звать на помощь, случись чего, – у дебаркадера был пришвартован маленький, но вполне бодрого вида буксирчик.
В общем, прошли Дубну без проблем, и это еще скромно сказано. А вот Углич так и не откликался ни на какие призывы по радио, как Валёк его ни пытался вызвать на всех возможных частотах.
– Старшой, гля, – чуть похлопал Валеру по плечу неотлучный Матроскин. – Мужики на берегу, вроде нам машут.
Ватера глянул через бинокль, куда сказали, и точно, обнаружил у берега пристань, а за ней старенький «Чероки», похожий на сундук, упавший на колеса, и возле него трех человек, явно махавших руками судну. Один даже какой-то красной тряпкой над головой крутил, вызвав смутные ассоциации с картинкой из детской книжки – пионер бежит по рельсам навстречу движущемуся поезду и машет галстуком, пытаясь поезд остановить. А где-то там сзади, за пионером, диверсанты то ли разобрали, то ли заминировали, то ли продали в металлолом рельсы, и поезду грозит страшное крушение. А в поезде другие пионеры, в Артек едут. Валера, кстати, в детстве хотел в Артек попасть, но так; не очень активно хотел. Ну и не попал.
– Вокруг чисто вроде, – пожал он плечами. – На засаду непохоже, мы их из пулеметов раз по сто положить успеем, прежде чем они на горку заедут.
– Да точно, как в тире выставились, – согласился Матроскин. – Никак не засада. Дальше вон пляж длинный, все просматривается, крысу не спрячешь. Побазарим?
– А почему бы нет? Буксир, давай к берегу, или как там надо.
– А может, катером? – чуть всполошился шкипер. – Я туг фарватера не знаю и не вижу. Мало ли чего там.
– А, ну тоже правильно. Матроскин, зови катер.
Белый девятиметровый катер, шедший в небольшом отдалении и тоже державший под прицелом «Корда» мужиков с машиной, быстро подвалил к теплоходу, и Валера с Матроскиным и Швили перескочили к нему на борт.
– Жмурик, давай к мосткам малым ходом, – сразу раскомандовался Зять.
Увидев, что катер направился к берегу, мужики втроем направились прямо на пристань, не стали себе солидности нагонять. Валера их разглядел – двое гражданских, оба немолодые. Один с помповиком, второй с кобурой на поясе. А с ними еще один, в милицейской форме, пузатый, пожилой, на плече стволом вниз «Кедр».
Едва катер мягко навалился бортом на старые покрышки кранцев, один из гражданских ловко принял швартовочный конец и намотал его на торчащую вверх сваю.
– Приветствуем вас, гости дорогие, – сказал он, протягивая руку. – Далеко собрались?
– Да вниз по реке, – подтвердил очевидное Валера и добавил уже для полной ясности, указав пальцем: – Туда.
– Да это понятно, – сказал собеседник. – Только вы у нас такие первые, так что задержитесь для беседы. А вообще пока в гости приглашаем. Выпить, закусить, баньку затопим. Все же первые гости с верхов Волги.

Сергей Крамцов

22 мая, воскресенье, утро 
Поднял я отряд, едва светать начало. Нам с Васькой предстоял долгий пеший переход на место недавней минной засады, а остальным светило знакомство с шанцевым инструментом, откапывание окопов и оборудование укрытий для техники. Шмелю я дополнительно приказал проверить в «бардаке» все, что можно, и убедиться в готовности машины к рейду.
Потом мы с Васькой вышли из лагеря, на этот раз налегке, вооружившись автоматами с ПБС. Черт его знает, может, и пригодится, для нас скрытность первое дело. А Васька еще и рацию тащил.
Добрались до места без приключений. Скрытно вышли на позиции для наблюдения, по пути сняв пару растяжек. Все же противник заподозрил, что вернуться можем, а может, и на всякий случай установили. Устроились за кустами на опушке леса, неподалеку от того места, где вчера скрывались, огляделись.
Остовы разбитых и сгоревших машин были сброшены в кювет. На асфальте стреляные гильзы и пятна запекшейся крови, битые стекла, какие-то обгоревшие железки. Лежащего на боку бэтээра больше не было, утащили. На траве кювета остались следы, как он выезжал. Скорее всего, его просто перевернули на колеса, а дальше он пошел своим ходом, поврежден был не критически.
Больше на дороге никого, ворота хлебозавода заперты, перед ними стоят две старенькие БМП-1, направив стволы пушек в сторону подъездной дороги. Каждая из машин почти по крышу укрыта за стенкой из бетонных блоков, спешно сооруженной. Насторожились. Работы вокруг хлебозавода, кипевшие еще вчера, не ведутся.
– Что скажешь? – спросил я.
– Повысили уровень боеготовности, – шепотом ответил Кэмел. – Больше пока ничего не поймешь.
– Я тоже так думаю. Будем следить.
Мы действительно шли на разведку с расчетом, что будем сидеть на своем наблюдательном пункте до тех пор, пока не разберемся окончательно и со стопроцентной уверенностью – началась междоусобная драка у бандитов или нет? Или такая великолепная минная засада псу под хвост вместе со всеми нашими запасами тротила?
Где-то далеко отсюда раздалась стрельба. Сильная, разом, из многих стволов. Сначала взрывы гранат, затем очереди из автоматического оружия. Затем к ним присоединились крупнокалиберные пулеметы. Снова серия взрывов. Судя по всему, стрельба доносилась откуда-то с северо-востока, как раз с той стороны, куда вела дорога. На хлебозаводе никакой суеты при этом не наблюдалось. И вообще там было как-то пустовато, несмотря на усиление. Ушла часть обитателей? Минут через десять стрельба постепенно стихла.
– Что-то все же происходит, – тихо сказал я, ни к кому не обращаясь.
– Похоже на то, – согласился Васька. – Знать бы что.
– А может… пойдем в ту сторону? Вдоль дороги, кустиками. Нам все равно интересно лишь то, что с той стороны творится, вот и доразведаем.
– А почему бы и нет?
Мы сдали назад, за деревья, пошли, пригнувшись, вдоль лесной опушки. С хлебозавода нас не заметили.
Идти по лесу было легко. Подлесок был достаточно густым, чтобы помогать нам укрываться, но недостаточно для того, чтобы мешать двигаться. Так мы и шли, не торопясь, около полутора часов. Километра через четыре я почувствовал запах гари, все больше горелой резины. Запах знакомый, так сгоревшая техника пахнет. И могу на спор забиться, что вскоре к нему примешается еще один – горелой человеческой плоти. Эти запахи друг без друга никуда.
Еще метров через пятьсот увидели посреди дороги и в кюветах вокруг нее остатки сгоревшей колонны. Четыре сожженных БТР-70, две БРДМ-2 и одна БМП-1. И три «Урала». Все дымящееся, обугленное, местами еще горящее. И не меньше полусотни трупов вокруг, и это еще при первом приближении.
Мы замерли. На дороге возле разгромленной колонны никого не было, но нет никакой гарантии, что засада отошла, а не сидит на том же месте, откуда был нанесен настолько эффективный и убийственный удар.
Я поднял к глазам бинокль, навел на технику. Все повреждения явно от гранатометов, кроме головной машины, БМП-1. А ей, судя по всему – по пятну копоти и остаткам металлического кронштейна на стволе, по обугленным ветвям елок, – досталось противотанковой миной, подвесной, которая «ударным ядром» поражает. Вроде ТМ-83. Тоже неплохо, такие мины кому попало в руки не попадаются. «Спецы» из «Фармкора»? Сомнительно, чтобы уголовники с мобскладов такие мины умудрились добыть. На мобскладах, даже инженерных, дай бог нажимные ТМ-62 найти, о кумулятивных противоднищевых я и не говорю. Да и такую эффективную засаду организовать тоже уметь надо. Рассчитать интервалы, спланировать, развести по позициям личный состав.
Тут, по всему видно, засада была организована по максимально эффективной схеме. Меньшая часть засадных сил находилась слева от дороги по ходу колонны. Они ударили гранатометами, выбив почти всю броню первым залпом. Затем накрыли колонну автоматическим огнем. Противник, неопытный в таких делах, попытался укрыться за техникой. Те, кто уцелел после первого удара, разумеется. И затем в бой вступили главные силы засады, молчавшие до поры и находившиеся от дороги справа и за поворотом. Снова ударили из гранатометов и смели стрелковым оружием уцелевших. На этом основной бой закончился. Грамотно и эффективно. Остался только «контроль», чтобы бродячих мертвяков не разводить. Его, кстати, как потом мы заметили, тоже провели аккуратно и методично.
Надо бы посмотреть на это все поближе. Аккуратненько так, чтобы самим не нарваться. Мы залегли и дальше двинулись ползком, с частыми остановками. Ползли долго, тихо, как мыши, но совершенно зря – засада ушла. Никого в кустах вдоль дороги не было. Зато следов боя осталось множество, и все они были один другого интересней. Шарясь по кустам, я нашел несколько отстрелянных труб от «Шмелей» и «Агленей», пустые выгоревшие стаканы двигателей от тех же «Шмелей». Все достаточно новое, сомнительно, чтобы местные уголовнички сумели найти подобное на складах кадрированных частей. Если там оно и было, то его давно выгребли и в ту же Чечню отправили.
Множество гильз от автоматных и пулеметных патронов. Колечки с чеками от гранат. И самое главное – множество гильз от патронов 9x39 миллиметра. А это уже улика стопроцентная. Такими патронами можно стрелять только из «Валов» с «Винторезами», из «Грозы», ВСК-94 и из 9А-91. Ну и все, пожалуй; «Вихрь» как оружие малораспространенное в качестве основного можно не рассматривать. И я уверен, что такого оружия ни у кого в этой области, за исключением пришедших по нашу душу «спецов», быть не может. А вот у тех такое было, я своими глазами видел.
Тогда что получается? Если эта колонна с хлебозавода, а больше ей взяться и неоткуда, то былой дружбе между приезжими и местными уголовничками пришел конец. Что нам и требовалось. Но понаблюдать все же надо, причем понаблюдать именно здесь, только местечко найти поукромней.
Такое место вскоре нашлось. Примерно метрах в восьмистах от места засады, вдаль по дороге, на бугре. Оттуда вся картина поля боя просматривалась хорошо, и было куда смыться, случись нам как-то себя обнаружить. А заодно мы увидели сожженный «бардак», замерший на дороге в километре перед засадой. Рассчитали засадники правильно, уничтожили заодно и передовой дозор. Толково.
Мы залегли, накрылись масксетью, решили ждать. Если, как мы думаем, это «краповские», то, значит, они пропали со связи, и те, кто остался в «крепости», приедут проверить, куда их дружки запропастились.
А запропастилось немало дружков. Со слов пленного по кличке Гвоздь выходило, что на хлебозаводе постоянно находятся от ста тридцати до ста сорока человек. Не меньше пятнадцати выбили мы в минной засаде. Примерно полсотни трупов лежит на дороге сейчас. В сгоревшей технике должно еще не менее двух десятков находиться. Получается, что больше половины личного состава «краповской» личной бригады уже уничтожено.
Эх, будь нас побольше… Тот же Гвоздь сказал, что именно на хлебозаводе хранится большая часть вывезенного из части оружия и куча боеприпасов. Если бы удалось освободить тех же заложников, большинство из которых мужики трудоспособного возраста, то можно было бы вместо враждебной «крепости» на этом самом месте поиметь дружественную. Но сил у нас категорически мало. На нашу дюжину еще не меньше шести десятков бандитов. Не пойдет.
Два БТР-70 со стороны хлебозавода пришли примерно через час. Без передового дозора, с людьми на броне. Остановились перед разгромленной колонной. С брони первой машины соскочили двое, побегали, посуетились между остовами еще дымящей техники, перевернули несколько трупов, затем погрузились на броню, и боевые машины пехоты на полной скорости рванули назад.
Знать бы, что так будет, РПГ бы прихватили. И вломили бы еще и этой броне. На нас бы теперь точно никто не подумал, все на спецназеров бы списалось. А в «крепости» гарнизон еще сократился бы.
– Смотри, сколько там «результата» валяется, – шепнул мне Васька. – Может, подберем что?
– А куда нам его девать? Мы и так загрузились под крышку.
– Запас карман не тянет.
– Тянет, если его в лагерь на горбу тащить придется. Да и на открытое место выходить не хрен.
– Тоже верно, – согласился Кэмел.
Действительно, расстрелявшие колонну сбором трофеев не озаботились. На дороге валялись автоматы, в подсумках убитых наверняка было полно боеприпасов – бой быстро завершился, израсходовать их они бы не успели. Но не следует забывать старую истину про жадность, сгубившую фраера, да и мародерство это. Не мы убили, не нам и шарить. Одно дело, если тебе ничего другого не остается, как чужого «двухсотого» обшмонать, чтобы выжить, и другое, если ты ни в чем не нуждаешься, вот как мы сейчас.
– Что делать будем? – спросил Васька.
– Не знаю. По-хорошему, надо бы дойти до того места, где эти самые спецназеры базируются, и понюхать, что у них там и как. Но стремно. Электроники всякой у них хватает, как мне кажется, засекут в какой-нибудь тепловизор, или сейсмодатчиками, или еще какой-нибудь дрянью вроде «Фары», и хана нам, грешным. Они тут не первый день стоят, наверняка прикрылись.
– Наверняка, – согласился Кэмел. – Думаю, надо бы на хлебозавод еще поглазеть. Какие там дела? Главного нет; если после него кто другой всплыл, так его тоже нет уже.
Васька показал рукой на горелые останки колонны. Все верно он говорит, все верно. Скорее всего, на хлебозаводе власть успела смениться дважды за последние сутки, и так просто это не пройдет. Они там в растерянности, скорей всего, крутом на измене. Старший любой из «бригад» спал и видел себя на месте Крапа, но тот умел их в разные места рассылать, и его «бригада» была самой сильной. Тем и держал всю эту орду в подчинении. А теперь, когда и «бригада» совсем ослабла, и вождей нет – жди новых претендентов на трон.
– Серый, никак не можем по хлебозаводу ударить? – спросил меня Васька, когда мы уже двинулись по обратному маршруту.
– Заложников выпустить хочешь?
– Ага.
– Не вижу никаких вариантов, если честно, – ответил я. – Сам все время об этом думаю. Ну спалим мы обе «копейки» у ворот из граников, снимем часовых с вышек. Несложно, дураки они, что так выставились, и скрытно подойти можно. А дальше что? Территорию не знаем, силы противника не знаем, где огневые точки – не знаем. Даже войти внутрь не сможем, положат нас.
– Тоже верно, – согласился Васька. – Если бы внутрь скрытно войти…
– Как? – спросил уже я.
– Не знаю. Никак, наверное, там вокруг все проволокой замотано.
– Да и нельзя нам себя раскрывать, – добавил я. – Вся эта заваруха на дороге из-за того, что «краповские» подумали, что это «спецы» залетные их «князя» израсходовали, и на разборки покатили, а те их приняли. Небось после визита подслушку тем закинули и узнали про их планы.
– Наверняка.
– Вот и я о том же. И о нас вообще никто не думает, нет нас ни для кого. А если полезем справедливость восстанавливать, то нас раскроют. И что тогда? Место у нас хорошее до той поры, пока никто про наш лагерь не узнает.
А вообще, картина происходящего для меня теперь сложилась окончательно. «Фармкоровские» безопасники сначала разгромили зону во Владимирской области. Изъяли оттуда большого авторитета с присными, увезли с собой сюда. Для чего? Чтобы легче переговоры вести было с местными уголовниками. Бурко или его зам по безопасности, Пасечник совсем не дураки, сообразили, что здесь будет после Катастрофы. И решили принять в этом посильное участие.
В гости к Крапу ездили они наверняка по тому же поводу, договориться о нашем перехвате. Сомневаюсь, что им удалось выяснить, сколько нас и на чем мы едем, но те же портреты – мой и Дегтяревых – у них есть, раздать можно. И наверняка дальше по трассе они тоже наводят «мосты дружбы» с коллегами Крапа. Так что соваться туда вообще не следует, а огласки своего присутствия надо избегать как чумы.
– Вась, не хрен на хлебозавод глазеть, пожалуй, – подвел я итог своим размышлениям. – Сидим, пока ноги не отдохнут, и уходим в лагерь. Неважно, как тут все сложится, драка здесь начнется наверняка. А вот проскочить к «Шешнашке» надо как можно быстрее, пока «фармкоровцы» не вычислили нас, кто мы такие.
– А как нас вычислишь? – удивился Василий. – Мало ли кто тут воюет?
– А кто тут может воевать? – скривил рожу я. – От задач вычислят, они же знают, что хранилища с «шестеркой» у нас, что нам надо отвезти их в «Шешнашку». Так что задачка-то простейшая, сообразят.
– Стоп! – хлопнул себя по лбу Васька. – Дебилы мы, в натуре!
– Ты о чем? – спросил я с подозрением.
– Да с базой нашей, – сказал он с глубоким вздохом. – После того как кутерьма началась, ты поверишь, что на том блоке, что мы чистили, кто-то остался?
– В смысле? – чуть не споткнулся я.
– В прямом, дубина! Ты что, правда веришь, что они там так вот сидят и службу несут, в то время как главного грохнули и все власть на себя рвут?
Ну вообще-то я мог бы и сам сообразить, просто «военность» мышления помешала. Вояки, не получая приказов, будут на месте сидеть, а вот этот контингент наверняка свалит. Потом-то, может, и вернутся на блок, но сейчас – без вариантов. Но решать надо быстро. Очень, очень быстро, сегодня же, почти немедленно! Ночью.
– Вась, а ты прав кругом, – сказал я Кэмелу. – Надо бегом к своим. На связь выходить не хочу, слушают все наверняка. «Фармкоровские» не могут не слушать.
– Это точно.
И мы рванули обратно в темпе марш-броска, рекордного по времени. Даже «лохматки» с себя стащили, чтобы бежать было легче. Ворвались в лагерь с языками на плече, мокрые, как из бани.
– Что случилось? – подскочил к нам Сергеич, голый по пояс и с лопатой в руках.
Они успели уже немало накопать, причем аккуратно, не демаскируя позицию.
– Отставить рыть землю! – заявил я, отдышавшись и отплевавшись. – Валим отсюда, есть мысль удачней.
Собственно говоря, эту самую «мысль» я обдумывал всю дорогу, пока обратно неслись с Васькой. И теперь ее, зрелую и вроде даже логичную, оставалось вывалить на остальных, ну и выслушать все, что они пожелают высказать в мой адрес, особенно по поводу проведенных земляных работ.
Шмель с маху воткнул лопату в землю и решительно заявил:
– Аргументируй. И лучше – весомо.
Его сразу же поддержала Татьяна, тоже взмокшая так, что майка прилипла к телу, обрисовав все интимные подробности.
– Серый, тебе и вправду лучше объяснить, за каким чертом я тут несколько часов на лопате, а теперь ничего не нужно.
– А все очень просто, – объявил я с улыбкой счастливого ребенка. – Блока на дороге нет. Все, кто остается ожидать, передислоцируются в пионерский лагерь.
– Точно нет? – чуть подумав, спросил Сергеич.
– Уверен. Хоть доразведать придется перед проездом, тут уже без вариантов.
– А что… разумно, – кивнул он. – За такую новость не жалко и землю покопать. Там и спрятаться проще, и отойти оттуда легче, и связь установить возможно. С ГУЦем, через «заводских».
– А это зачем? – насторожился я.
– Карту давай, покажу.
Через минуту карта района была раскатана по капоту УАЗа, а мы сгрудились вокруг, сосредоточенно таращась в нее.
– Смотри, – сказал Сергеич, потыкав пальцем в перекресток у хлебозавода. – Они же не зря здесь устроились, позиция перекрывает все возможные подходы с северо-востока в эту сторону. Так?
– Ну, – согласился я, – так.
– Блок стоял вот здесь, уже для страховки. – Палец перескочил правее и ниже. – А если смотреть на тот проселок, по какому мы ушли, вот здесь он упирается в железку. Не знаю, в каком она сейчас состоянии, но в любом случае расстояние позволяет поставить там тоже что-то вроде блока, с которого можно контролировать любое движение.
– Ты хочешь сказать, что, если военные займут хлебозавод и перекроют в этом месте железку, то…
– Они заранее перекроют все подступы к городу с этой стороны от любых возможных набегов. А набеги будут, тут же не юннаты область под контроль взяли.
– А хлебозавод они сами укрепили, считай что крепость, – задумчиво протянул Шмель.
– Именно так, – подтвердил Сергеич. – Злодеев там сейчас немного, если вояки быстро подсуетятся, то возьмут место с ходу. Им эта позиция окупится тысячекратно. Граница будет с бандитской территорией естественная.
Я лишь кивнул и крикнул:
– Готовиться к выходу! Все, кто на «Шешнашку» идет, свое барахло сразу в «бардак» перекидывайте. Бак долить под пробку, пусть даже из запасов к УАЗам. Леха, там уже ты за главного.
– Ну да, – кивнул Леха, которому Вика лила из ведра воду на руки.
– Тебе говорить этого не надо, но если не скажу, то покоя знать не буду. В общем, на сеанс связи отъезжайте подальше от лагеря. Понимаю, что вероятность триангуляции мала, но… береженого Бог бережет.
– Да это без вопросов, – кивнул он. – Вопросы в другом: если вояки подпишутся на захват хлебозавода, нам куда потом? Где точка рандеву, так сказать?
– Ну… их мы по-любому не минуем на обратном пути. Заглянем аккуратно. Если там свои, то будем искать вас там. Если нет, то пойдем к лагерю. Если вас что-то с лагеря сгонит, то будем искать вас на рембазе флота, что в Бору. Годится?
– Вполне.

Сергей Крамцов

23 мая, понедельник, утро 
Колонна «уазиков» совершенно в наглую проскочила по темноте перед хлебозаводом. Когда нас скрыл лес, там зашарили лучи прожекторов, но толку в этом не было уже никакого. Колонна чуть позже даже фары зажгла и пошла во весь ход по дороге назад, к лагерю.
Как мы и предполагали, бандитский блок на дороге был пуст. Никто не счел нужным нести службу, когда вокруг такой бардак. Поэтому колонна из «уазиков» ушла в пионерский лагерь, откуда и вышла вскоре на связь, сообщив, что нашли там уже знакомое запустение и принялись за маскировку машин и оборудование позиций. Все это время наш трофейный «бардак» стоял за стенкой блока, которая ему была как раз по срез башни, уставив на дорогу стволы пулеметов. Но стрелять так и не пришлось, никто не рвался занять пустующий опорный пункт.
После получения отмашки от остающихся Шмель повел «бардак» обратно, без фар, по приборам ночного видения. Рассвета ждали на останках нашего лесного лагеря. А когда немного начало светать, пошли из него на северо-восток. Прикинули по карте, где получится проскочить, где редколесье, где от деревень далеко, где оврагов поменьше. Вроде бы получался такой маршрут, и не слишком уж извилистый, а что-то вроде плавной кривоватой дуги.
Со слов Шмеля мы знали, что «бардак» в отличном состоянии, проблем в дороге не будет. Сам же Мишка его и вел. Сергеич устроился в командирском кресле, а мы с Васькой и Большим сидели на броне, завалив почти все боевое отделение запасами. Броневик медленно катил прямо по лесу, петляя между не слишком плотно стоящими соснами, давя большими колесами и бронированным корпусом чахлый кустарник подлеска.
Необычное ощущение, никогда мне до этого времени прямо через лес на броне, да и вообще на машине, ездить не приходилось. Как ни странно, это было даже комфортней, чем катить по любому грунтовому проселку. Ковер из павшей хвои и листьев скрадывал звук покрышек, лишь эхо от двигателя металось между стволами деревьев. Машина почти не раскачивалась, сидеть сверху было комфортно, знай только следи за ветками, чтобы тебя не сбросило. Но в сосновом лесу ветки высоко, деревья тянутся вверх, обгоняя друг друга, пытаясь вырваться к солнцу. А уж ветки кустарника нам не страшны, броневик кусты как утюгом приглаживал.
Лес жил своей самой обычной жизнью, как будто никакого конца света не наступало. Пели птицы, постукивали где-то короткими очередями дятлы. Никаких особо сложных складок рельефа нам не попадалось. Пару раз объехали пологие, но глубокие овраги, через несколько лощин и ручьев перевалили благополучно сами, выпуская из-под брюха бронемашины дополнительные колеса на самолетных покрышках. С ними машина не могла сесть на брюхо, легко перекатываясь через любой излом, а задранный вверх нос и короткий высокий задний свес корпуса не давали цепляться. Так что, к моему удивлению, путешествие по лесу оказалось – пока, во всяком случае, – совсем не трудным, а даже приятным.
Иногда приходилось спрыгивать с брони и разведывать дорогу дальше в пешем порядке, иногда ехали с почти пешеходной скоростью, но когда на лес опустились сумерки, то по навигационным приборам выходило, что мы за день преодолели двести двадцать километров. Оставалось около ста семидесяти, и завтра к вечеру мы должны были быть у цели. А расход бензина за счет того, что двигатель работал без всякого напряжения, выходил даже куда меньше планового. По расчетам, хватало нам топлива за глаза и туда, и обратно, причем с большим запасом. А уж сама мысль о том, что у нас в отряде появилась своя броня, грела душу лучше любых ста граммов. На нем мы небось не увязли бы в Технической библиотеке.
Единственная жалоба поступила от Шмеля. Ему пришлось очень активно вертеть руль весь день, потому что непрерывно приходилось объезжать деревья, поэтому к вечеру у него сильно разболелись плечи и шея. И больше ничего неприятного за день не случилось, даже не верится.
Поскольку привал устроили в глухомани, километров за тридцать от ближайшей деревни, нападения мертвяков или мутантов можно было не опасаться. Что им тут делать и откуда им браться? Поэтому спать легли, разбив палатки, как будто просто на природу выехали. Фишку назначали по жребию, мне выпало дежурить первому. Людей здесь тоже опасаться не нужно было, поэтому я остался сидеть на броне «бардака» исключительно на всякий случай.
На лес опустилась тьма, в вершинах огромных деревьев загулял чуть усилившийся ветер, затем начал накрапывать мелкий дождик. Я укрылся под плащ-накидкой, но к концу смены дождик прекратился, почти не намочив мягкий ковер леса. Затем меня сменил Сергеич, а я полез спать в палатку.

Александр Васильевич Пасечник

23 мая, понедельник, утро 
– Ваня, ну давай докладывай, – сказал Пасечник, уставившись на сидящего напротив Усимова.
– Вот здесь подробные объективки на всех троих. – Усимов выложил три папки с крупно отпечатанным текстом.
Он знал, что Пасечник предпочитает все документы читать с листа, делая пометки, и ненавидит тех, кто предлагает это делать в электронном виде. Только четырнадцатый шрифт, крупный и ясный, как в букваре.
– Понял, прочитаю, – кивнул он, откладывая их в сторону. – А ты мне устно вкратце доложи.
– Реальных зацепок за что-то конкретно подозрительное нет, – начал опер. – Но кое-какие связи прослеживаются. Вячеслава Тимохина привел на работу Домбровский. Они раньше коллегами были, оба преподавали в МВТУ. Потом Домбровский перешел в «Фармкор», а через год перетащил туда Тимохина. Сначала тот работал системным администратором в центральном комплексе, а потом перевелся в НИИ, по представлению все того же Домбровского. Фактически с понижением, хотя должность вроде бы звучит посолидней.
– Ага, – чуть нахмурился Пасечник, сделав какую-то пометку в блокноте. – Давай дальше.
– Дальше больше, – невыразительным голосом сказал Усимов. – Берман, Борис Семенович. Биофизик, никогда не работал в области вирусологии. Дегтярев от такого заместителя не был в восторге и полагал, что ему его подсунули как контролера. Хоть это и не так.
– Не так? – чуть удивился Пасечник.
– Нет. Он появился по представлению того же Домбровского. Связывает их то, что жена Домбровского и жена Бермана – двоюродные сестры. И сами они общаются с давних пор, постоянно.
– Давно Берман у нас работает?
– Около года. Что характерно, должность по факту создана под него, раньше ее просто не было.
– Домбровский воткнул новую строчку в штатное расписание?
– Именно так. Сразу же, как возглавил научное направление.
– Интересно, – хмыкнул Пасечник и начал что-то чертить на листочке. – Продолжай, Ваня.
Усимов заглянул в свои заметки, перелистнул блокнот:
– Последнее интересное совпадение, всплыло случайно, по перекрестным ссылкам. У Тимохина в Бауманке учился студент, которого он рекомендовал потом оставить на кафедре. Если бы потом этот студент не проскочил по нашему ведомству, а мы не вывезли всю министерскую базу данных, то и не знали бы о нем, но он чуть не сел пару лет назад. На этом факте я его поиском и зацепил.
– За что?
– За безобразия с сетями иностранных банков. Хакер доморощенный. Отмазал его папаша, который у него финдиректор Первого канала, причем сколько денег занес в кабинеты, даже не рискну предположить, дело далеко зашло. Но суть совсем не в том.
– А в чем?
– Хакера звали Семен Давидович Шаевич, и работал он в программной компании, куда его рекомендовал Тимохин. И с Тимохиным он продолжал поддерживать отношения. По крайней мере, бывал у него на работе в центральном офисе, остались заявки на одноразовые пропуска у нас в базе, Тимохиным же подписанные.
– И чем этот хакер примечателен?
– Тем, что у него есть сестра. Маргарита Давидовна, восемнадцати лет от роду. И училась эта сестра в одной группе с дочкой Дегтярева, старшей, которая Ксения. Пока все.
Усимов закрыл блокнот.
– И что из всего этого следует? – прищурился Пасечник.
– Абсолютно ничего не следует, – улыбнулся Усимов. – Но совпадений много. Слишком много для случайности.
– Это верно, – кивнул генерал. – Что думаешь делать дальше?
– Попробовать проанализировать, что это вообще за люди. Хочу к каждому в квартирку заглянуть, аккуратненько так. Поспособствуете?
– Поспособствую, сам хотел тебе предложить. Но аккуратно, чтобы ни единого следа, понял?
– Не впервой, Александр Васильевич, – улыбнулся опер.

Сергей Крамцов

24 мая, вторник, день 
К рассвету следующего дня мы успели не только собраться, но и неспешно позавтракать, с дымным душистым костерком и походным чайником. Красота! Затем мы вновь взгромоздились на броню, причем сегодня к нам присоединился и Сергеич, бросив Шмеля в стальной утробе в одиночестве. Остывший за ночь мотор выпустил клубы пара из выхлопных труб, быстро прогрелся, и мы поехали дальше.
Карта и навигационные приборы – что наш переносной GPS, что штатный бортовой навигационный комплекс – единодушно показывали, что большую часть пути к цели мы преодолели еще вчера и без всяких проблем. Сегодняшний отрезок был посложнее: согласно карте нам дважды надо повторить такой маневр, как «форсирование водной преграды на боевой технике с ходу». А для этого найти место с подходящим спуском и подъемом из воды, да и скорость течения тех речек, которые должны нам встретиться, неизвестна. Карты в этот вопрос ясности не вносили.
На одной из них, лесной речке под странным названием Вопь, были обозначены два брода, на второй – лишь два моста. Если не найдем подходящего места для ее форсирования, то придется ломиться через мост. Впрочем, мостики эти вполне захолустные, так что была надежда на то, что нам удастся прорваться. Гранатомет у нас есть, два пулемета в башне и еще один у Сергеича, ну а я прихватил трофейную СВД, отобрав ее у Лехи. Не думаю, что мост на проселке кем-то серьезно охраняться. А мы с «бардаком» теперь во! Сила! Шучу.
Но до речки еще надо было добраться, а пока нам предстояло сорок километров лесного марша, такого же, как и вчера. Вновь броневик, как бегемот, топтал стальным брюхом и разлапистыми толстыми колесами гибкий кустарник, жалобно скребшийся о броню и с хрустом ломавшийся, вновь время от времени мы останавливались, и кто-то из нас уходил вперед, доразведать маршрут. Попался и достаточно крутой овраг со скользким склоном, который не удалось объехать, а лишь получилось найти место, годное для преодоления, и через который пришлось перебираться, помогая себе лебедкой. Хорошо, что она у военной техники не такая, как для джипов продают, а с десятикратным запасом по прочности.
Но все это были ситуации штатные, для чего и была предназначена сконструированная еще в шестьдесят шестом году машина. Раз она разведывательно-дозорная, то и забираться должна везде, куда забираются разведка и дозор. А как же иначе?
В любом случае марш на броне петляющего между деревьев «бардака» намного комфортней точно такого же пешего марша, да еще и с тяжелым грузом на спине. Старая истина про то, что лучше плохо ехать, чем хорошо идти, так истиной и осталась, ничего не изменилось. Главное, не уснуть на мягко и плавно покачивающейся броне и не скатиться под колеса к собственному транспортному средству. Можно и внутрь перебраться, да очень уж часто спрыгивать приходится, выискивать дорогу.
К первой реке вышли еще утром. Остановились на опушке леса, минут пятнадцать осматривали окрестности в бинокли, но не обнаружили ни единой души, ни живой, ни мертвой. Зато нашли следы коровьего брода в виде многочисленных следов и засохших лепешек коровьего навоза. Следы и навоз были относительно свежими, стадо гоняли совсем недавно, может быть, пару дней назад. Какие выводы? Простые: надо быстро отсюда сваливать. Пересечь реку, затем широкий, заросший диким клевером луг и скрыться в лесу на той стороне. Ничего сложного, но хотелось бы проделать это не обнаруженным никем. Скрытность – наша лучшая защита.
– Вроде бы никого, – сказал Сергеич, опустив бинокль на грудь.
– Мне тоже так кажется, – согласился я.
– Это и странно. Стадо каждый день должны здесь гонять, а следы вчерашние, – заметил подкованный в сельских реалиях Василий.
– Хм… действительно, – пробормотал Сергеич. – Что это могло сегодня людей задержать? Пастух упился?
– Стадо и без пастуха собраться и на выпас уйти может, – сказал Васька. – Помрет пастух – другие выведут. Так не бывает, короче.
Если чего-то не бывает, а оно есть, то по нынешним временам это плохой знак. Хороших знаков, если честно, вообще не осталось, все, какие ни на есть, хуже некуда.
– А где деревня-то? – спросил я, разворачивая карту.
Деревня оказалась совсем рядом, всего километрах в двух, на противоположном берегу. Минус нам. Расслабились. Населенный пункт – это источник опасности, а мы чуть не в него въехали, не глядя.
– Деревню доразведать придется, – подвел я итог своим размышлениям. – Хотя бы в познавательных целях.
– Это каких? – высунулся из люка Шмель.
– В простых, – слегка стукнул я его по шлемаку. – Есть ли в ней бандиты? Что делают? А если нет, то как часто появляются? И появляются ли вообще? Деревня-то из глухих.
– Не таких уж и глухих, мы к основной трассе на пятнадцать километров приблизились, – уточнил Василий.
– Все равно. Как бандиты живут, мы уже видели. Теперь хочу выяснить, как обитают местные жители под их властью.
– Это с какой целью? – спросил Шмель.
– С познавательной, сказал же, – отрезал я. – Ладно, всем слушать боевой приказ и ни разу не возражать. Миш, рули во-о-он на тот «язык» леса, сразу после брода. И держись середины того овражка, видишь?
Я указал рукой на заросший травой пологий распадок, достаточной, впрочем, глубины для того, чтобы укрыть корпус бронемашины. Хотя бы частично.
– По овражку дойдем до той кучки кустов, от них рули правее, въезжай в лес и тормози. Там обсудим, что делать дальше. Сергеич, давай к башенным пулеметам. Если что подозрительное увидишь – долби по нему со всех стволов сразу.
– Вы тоже давайте с брони, – сказал Сергеич. – Когда по овражку поедем, вас издалека видно будет.
Я подумал и полез в люк. Можно было и за башней вытянуться, но придется закрыть люки, и в случае обстрела из стрелкового оружия быстро забраться внутрь уже не получится, все же два люка для такого экипажа – очень мало.
«Бардак» слегка качнулся на подвеске, рыкнул мотором, тронулся с места. Перед бронестеклом в обзорном командирском окне закачался пейзаж, я ухватился за гнутую металлическую ручку. Машина по песчаному, загаженному навозом пляжу скатилась к реке, с шумом врезалась в воду. Шмель включил нижний ряд трансмиссии, звук мотора изменился. Речка была неширокая, метров пятьдесят, не больше, в этом месте, поэтому уже через несколько секунд броневик карабкался на довольно крутой песчаный откос на противоположной стороне. Пару раз подбуксовав, мощные колеса с большими грунтозацепами вгрызлись в склон, машину вынесло наверх.
Я старался разглядеть окрестности в командирские приборы наблюдения, но там было тихо. Машина свернула правее, нырнула в ложбину, бывшую некогда или оврагом, или руслом ручья, но теперь расплывшуюся в стороны от времени и заросшую высокой травой. Трава хлестала по наклонному носу, броневик вновь сменил ряд трансмиссии на верхний и уже легко и бодро понесся по естественному укрытию в сторону недалекого леса. Еще пара минут, и мы вломились в густой подлесок, завиляли между стволов и остановились.
Сергеич, все это время крутивший стволами пулеметной установки, выпрямил ее по оси, и я откинул свой люк. Пока стволы пулеметов не смотрят строго вперед или совсем уж в другую сторону, не знаешь, какой из люков удастся открыть.
– Чего встали? – спросил Васька.
– Отсюда сходим на деревню посмотреть. Собирайся, – скомандовал я.
– Сходим так сходим, – кивнул Васька и спрыгнул с брони.
Я еще раз глянул на карту. Деревня была небольшая, это даже не село. Ее, от самой околицы и до границы леса, окружали поля, тянувшиеся примерно на километр. Интересно, это раньше такая огромная поляна в лесу была, где деревню поставили, или постепенно вырубили лес вокруг себя? Деревни здесь все больше старые, могли и вырубить. И место расчищали под пашню, и дрова были нужны.
– Ладно, проверяем связь – и пошли.
Связь держалась, можно было идти. «Бардак» потянулся следом за нами, потом, не доезжая пару сотен метров до опушки, остановился. Надо будет – подгоним его ближе, лес вполне позволяет.
Когда за осинами подлеска появились просветы, мы пригнулись, а еще чуть позже вообще поползли на четвереньках. Сомнительно, конечно, что кто-то из глухой деревни будет в бинокль рассматривать опушки окружающего леса, но береженого сами знаете, кто бережет. А вдруг рассматривает?
К крайним кустам подобрались ползком, огляделись… и, как выяснилось, не зря ползли. Деревня была окружена и оцеплена, причем даже тактически относительно грамотно. На околице самой деревни выстроились БМП-1, «маталыга», три военных бортовых КамАЗа, пара «уазиков», обычный и «буханка». А еще, что меня удивило, я заметил среди выстроившихся машин два «Водника». Тех самых, новеньких, с двумя пулеметами каждый и с заключенной в круг обоюдоострой секирой или буквой «Ф», на секиру похожей. «Фармкоровские», мать их за ногу!
Возле «Водников» стояла группа людей в черных прыжковых костюмах, черных легких шлемах и в черных же бронежилетах. Готы прямо, только очень военизированные. А вообще странно, спецназеры, сидевшие на броне, прошедшей в тот раз на хлебозавод, выглядели вполне по-армейски, а эти опять какие-то непонятные, вроде тех, что в Медном встретили. А может быть, у них там разные люди? Вояки и есть вояки, а эти так и остались службой безопасности? Эсэсовцы самые натуральные. И действительно, не слишком похожи на военных, у всех на плече «сто пятые», как у меня.
Кстати, а что они со всей остальной сворой делают в деревне? Да еще оцепив ее с разных сторон? Оцепление направлено все больше внутрь кольца, чтобы из деревни никто не бежал. Метрах в двухстах от опушки леса расположились двое с пулеметом. На расстоянии метров в двести от них засели еще двое. Посмотрел в другую сторону – там еще. Что все это значит?
Снова перевел взгляд на технику возле деревни. Отсюда до них метров семьсот. Я достал дальномер, замерил дистанцию. Да, так и есть. Пятьсот девяносто до «Водников», двести двадцать до пулемета на пашне.
– Что же там происходит? – прошептал я.
– На зачистку похоже, – ответил Васька.
Похоже, не спорю. Однако зачистки в Чечне проводились из расчета на возможное вооруженное сопротивление, вокруг зачищаемого села размещались основные силы, армейцы все больше, внутрь же шли «вованы» и ОМОН. А здесь основные внутри, в деревне. И самое главное – при зачистках всегда пытались всех разогнать по домам, чтобы не путались под ногами и вечных крикливых демонстраций не устраивали, а тут, наоборот, всех в кучу собирают, чего в Чечне даже самый слабоумный командир делать бы не стал.
Значит, сопротивления не опасаются. А что тогда им занадобилось? Грабеж? Тогда слишком много народу. Везде между деревьями мелькал разношерстный камуфляж и еще не выцветшие «афганки». И опять же зачем тогда всех собирать в кучу?
– Похоже, что собирают всех за тем большим сараем, – сказал Васька, наблюдая в бинокль.
– Ага. Так все и выглядит, – подтвердил я.
Действительно, со всех сторон по направлению к большому сараю или амбару гнали всех деревенских жителей. Гнали неласково, подгоняя прикладами и деревянными палками, независимо от пола и возраста.
– Ты знаешь… – снова заговорил я. – У меня плохие предчувствия.
– У меня тоже. Неспроста это все.
Длинный сарай не давал рассмотреть, что там происходит, но было понятно, что жителей сгоняют в толпу, которую окружили несколько десятков бандитов в военной и полувоенной форме, вооруженных автоматами и карабинами СКС, причем некоторые откинули штыки. Прямо каратели. Возле цепи стояла кучка людей в полноценном военном камуфляже, тоже вооруженных, которые разговаривали с двумя «эсэсовцами» в черной форме. Разговаривали оживленно, не без подобострастия, не обращая внимания на сгоняемую у них за спиной толпу.
– Вась… иди за «бардаком», и подгоняйте его к опушке, – сказал я.
– Это зачем?
Я пристроил обмотанную винтовку на лежащем бревне, примерился, как ее наводить на пулеметчиков. Перевел дух, унял заколотившееся было сердце, затем сказал:
– А затем, что мне плевать на контейнер с вирусом и его доставку. Если здесь сейчас произойдет то, что должно произойти, то я себе по гроб жизни этого не прощу. Бегом!
– Есть! – неожиданно даже для себя ответил Кэмел и на четвереньках рванул в глубь леса.
Я приложился к винтовке. Навел на пулеметчика. Прямой выстрел, не промахнусь. Те, кто в оцеплении справа, от меня тоже не слишком далеко, дотянусь и до них. И до тех, кто слева, тоже дотянусь. Наш главный противник – БМП со своей неслабой пушкой. Для КПВТ вполне уязвим, но сам БРДМ для такой пушки уязвим еще больше.
Все остальное, чем располагает противник, фронтальной проекции нашего «бардака» не страшно, главное – обзорные люки прикрыть. Ни с «маталыги» пулемет его не прошибет, ни с «Водников». Для РПГ-7, которые могут быть у бандитов и которых я не вижу, расстояние великовато, не попадут. Хотя… один «Водник» вместо двух пулеметов несет еще и автоматический гранатомет. А вот эти могут накрыть.
А вообще нам даже не победа требуется, а спугнуть всю эту публику из деревни. Если они задумали то, что в свое время немцы именовали «массовой экзекуцией» или «акцией устрашения», то такое делается в тишине, покое и безопасности.
Главное – не дать БМП открыть огонь первой. Она стоит хорошо, бортом к нам. Расстояние такое, что для КПВТ это даже не прямой выстрел, это выстрел в упор.
– Сергеич, компоновку БМП-1 помнишь? – спросил я по радио.
– Помню. Что нужно, боеукладку нащупать? – послышалось в наушнике.
– Вроде того. Надо из игры сразу вывести. Гарантированно.
– Помню. В башне у них боеукладка. Не промахнусь, дистанция небольшая.
Плохо, что нам тоже до них из РПГ не дотянуться. Жаль. Тогда с «копейкой» возни было бы меньше. А из того, что там есть, только она нам противник.
Из деревни донеслось несколько выстрелов, словно сухие палки сломали. Криков слышно не было, расстояние скрадывало, но началась какая-то суета, похоже, что часть людей загоняли в сарай. Пулеметчики из оцепления давно уже повернулись к лесу спиной, им самим охота было посмотреть, что делается в деревне. Впрочем, у них и пулемет на деревню был направлен, это же не оборона, а оцепление.
За спиной послышался звук мотора, затрещали сучья под тяжелой машиной. Я обернулся. Васька вел за собой «бардак» к опушке, сам же он тащил ПКМ Сергеича. Правильно, надо было самому догадаться, но не догадался.
Шмель подогнал на малых оборотах броневик за куст, а Васька с пулеметом рухнул рядом со мной на землю. Я посмотрел, как Шмель расположил машину. А расположил он ее с умом, за ней метров на пятьдесят ни одного дерева по прямой. Случись отходить, можно сначала задом в подлесок сдать, а уже потом развернуться.
– Начинаем по моему второму выстрелу, – сказал я в рацию. – Кэмел, давишь из пулемета тех, кто правее в оцеплении. Сергеич, огонь по БМП, а потом переносишь на «маталыгу». Большой, из РПК по пулеметчикам, шевельнуться не давай. А дальше по обстановке, ждите команд.
А что тут еще скомандуешь? Мы в эту драку влезаем с ходу, без всякого плана, проигрывая противнику по всем статьям. Это даже авантюрой не назовешь, форменное самоубийство. И именно на это вся наша надежда, потому что такого здесь никто не ожидает. Фактор неожиданности на нашей стороне даже не на сто процентов, а на сто тысяч.
Я разместил силуэт бандита за пулеметом в прицеле и плавно потянул спуск. СВД лягнулась, подскочила, пуля ударила его в середину спины и повалила лицом вперед на пулемет. Мой выстрел за шумом и стрельбой из села остался для его напарника незамеченным, и на него я тоже истратил всего одну пулю. Чуть больше двух сотен метров, не расстояние, промахнуться невозможно.
И одновременно с моим вторым выстрелом справа от меня заработал ПКМ, а почти над головой забился отбойным молотком тяжелый КПВТ. Я сразу перекинул прицел на двоих из оцепления, располагавшихся слева. Они успели понять, что дело неладно, и упали на пашню лицом в нашу сторону, опустив пулемет на сошки. До них мне тоже ненамного больше трехсот, не промахнусь.
Однако задергался, и первый выстрел выбил облачко пыли из пашни прямо у локтя пулеметчика. Тот успел открыть огонь, но взял слишком высоко. Где-то над моей головой хлестнуло пулями по древесному стволу, вокруг них тоже забегала стайка пылевых фонтанчиков. И тут я выстрелил снова. И попал в лицо, как мне показалось. По крайней мере, голова пулеметчика странно дернулась, и он ткнулся лицом в землю. А его напарник вдруг вскочил на ноги и резво побежал к деревне, чего я никак не ожидал. Но все равно вогнал ему в спину две пули подряд.
Затем я перевел прицел на деревню. БМП была неподвижна и слегка дымила. Сергеич сумел все же ее сразу заткнуть, а теперь расстреливал короткими очередями плоскую камуфлированную «маталыгу», довольно метко огрызавшуюся из ПКТ. Я слышал, как пули хлестнули по лобовой броне нашего броневика. Но продолжалось это недолго. MT-ЛБ бронирован слабо, он даже пулю из моей СВД уже с двухсот метров не держит, а мощь патрона калибра четырнадцать с половиной миллиметров для нее запредельна. И стояла она к нам боком, легко в проекции взять в прицел как стрелка, так и водителя.
Прошло не больше десяти секунд, и пулемет с «маталыги» тоже замолчал. А Сергеич перешел на башенный ПКТ, открыв огонь по пехоте и грузовикам. Я же начал выискивать в прицел черные мундиры. И выискал все же одного, привставшего на колено и активно жестикулировавшего, отдавая команды. Выстрелил в него, попал в бронежилет, он дернулся и согнулся пополам, я снова выстрелил и уже второй пулей свалил окончательно. Лежащих рядом с ним накрыло пулеметной очередью, взметнувшей густую пыль.
Васька тоже перенес огонь пулемета на деревню. Оттуда тоже начали вовсю отвечать огнем, пока неточно, но следовало ожидать того, что нас вскоре нащупают. Я дострелял магазин в противника, кажется убив еще одного. Стрелок я неплохой, но не снайпер, эта дистанция стрельбы для меня почти предельная, недостаточно практики. Леху бы сюда, черт возьми.
Неожиданно всерьез рванула БМП, не хуже танка. А что удивительного, впрочем? Это же не «двойка» с ее тридцатимиллиметровой пушкой, в «копейке» калибр серьезный. Каждый снаряд мощью как у «тридцатьчетверки», и у тех тоже при взрыве боекомплекта башни отлетали. Вот и у БМП башню взрывом сорвало и на кабину одного из КамАЗов бросило, проломив крышу того чуть не до самого мотора. А сам низкий широкий корпус старой боевой машины пехоты зачадил черным дымом и вдруг дохнул жирным красным пламенем из всех щелей. От взрыва досталось залегшим неподалеку.
К треску ПКТ с «бардака» снова присоединился КПВТ. Поменяли коробку, значит, следующие пятьдесят тяжелых патронов готовы ударить по деревне. А деревенские-то, кстати, разбежались, отсюда хорошо видно, как люди прячутся за домами и сараями, стараясь убраться подальше от места боя. Значит, уже не зря мы атаковали.
КПВТ на такой дистанции боя вещь смертоубийственная и сокрушительная. Из башенной установки можно в котелок попасть, знай крути ручки наводки. А уж о пробивной способности пуль я теперь умолчу, и так достаточно сказал. Они через все насквозь пролетают, как лом через сугроб.
Очередь из наших башенных пулеметов настигла группку «эсэсовцев», спешно грузившихся в свой «Водник». Пулеметы с них до сих пор молчали, кстати. Скорее всего, экипаж покинул машины, вовсе не ожидая нападения, и теперь три пулемета с автоматическим гранатометом не могли поддержать их огнем. Не было за ними стрелков, все вышли экзекуцией любоваться.
Очередь КПВТ прошибла корпус одного из вездеходов с такой силой, что тот закачался на рессорах, а из бронированного кузова фонтанами вышибло искры, как от электросварки. Три фигуры в черном разом повалились на траву, забрызгав кровью борт своей машины, а остальные бросились наутек.
Второй «Водник» ловко прикрылся корпусом горящей БМП, а уцелевшие «эсэсовцы» перебежками начали подтягиваться к машине.
Я начал вылавливать в прицел отстреливавшихся бандитов, которые еще не заимели полезную привычку постоянно менять позицию. Такое с их стороны упущение по службе позволяло мне пристреливаться к каждому и примерно с трех или четырех выстрелов гарантированно поражать. И когда я воткнул в винтовку последний, пятый снаряженный магазин, я точно знал, что завалил не меньше десятка человек только в деревне. Показал бы я в Чечне такой результат? Держи карман шире, духи под огнем не разлеживались. Дай бог, я сам бы живой остался, тоже ведь с одной позиции стреляю.
Васька тоже пристрелялся, полосовал четкими очередями по пять-шесть патронов и тоже производил трупы. И, что меня обрадовало, кто-то из деревенских добрался до трофейного оружия и открыл огонь противнику во фланг. И не один, там уже несколько человек постреливало.
Это оказалось последней каплей, взятые в два огня бандиты начали разбегаться. Бросились к двум уцелевшим грузовикам, в панике лезли в кузов. Я приказал Сергеичу не вести огонь по кабинам, двигателям и ходовой части грузовиков, не отрезать противнику путь к бегству. Нам вовсе не надо было, чтобы те встали против нас насмерть, не те у нас силы. Прекрати они панику – и даже сейчас были способны вломить нам по первое число.
Так и получилось – два уцелевших КамАЗа с истрепанными тентами и разбитыми досками бортов рванули по проселку от деревни, впереди них несся уцелевший «Водник», потерявший при погрузке еще двоих в черном, которые валялись в пыли возле пылающей бронемашины. За ними вилял УАЗ с тентом. «Буханка» осталась брошенной в деревне, и, кажется, совершенно неповрежденной.
– По машинам! – скомандовал я.
Теперь главное вовремя ворваться в деревню, до того как поднялась на ноги основная масса убитых. Попаданий в голову было немного, так что жди массового подъема зомби. Мы с Васькой одним прыжком взмахнули на броню, соскользнули в распахнутые люки. Я отставил снайперку, скинул с разгрузки подсумки под нее и взамен быстро нацепил лифчик с автоматными рожками. Теперь если что и будет, то ближний бой.
«Бардак» между тем уже плавно раскачивался, преодолевая пашню. Я прижался к обрезиненным наглазникам командирского прибора наблюдения, повел перископом по панораме боя. Черный дым от горящей БМП, ветром прижатый к земле, изрядно запакостил пейзаж, но всю картину разорения скрыть не мог. Трупов на земле хватало, а некоторые из них уже начали шевелиться и подниматься. Выстрелов же более слышно не было.
Ладно, гоняться за ними не будем, все равно сами придут. Я откинул люк, высунулся из броневика по пояс. Рядом со мной вылез Васька.
– Шмель, давай в деревню полным ходом, на мертвяков не отвлекайся!
– Принял!
В деревню влетели как раз в том момент, когда несколько человек подбежали к большому сараю, ворота в который были закрыты и подперты снаружи кольями и какой-то телегой. Но ничего делать они не стали, лишь постепенно выстраивали полукруг. Думаю, я догадался правильно, что же в этом сарае.
С «контролем» покончили за несколько минут. К тому времени на месте боя собралась вся деревня. Многие поглядывали на разбросанное на земле оружие, но поднимать его, судя по всему, опасались, поглядывали на нас. Оно и верно, трофеи это в основном наши, нам и право первой ночи. Но сначала мне хотелось бы с кем-то из деревенских поговорить. Именно поэтому я встал на броню, как на трибуну, и выкрикнул главного. Думал, что такого не окажется, но в ту же секунду из толпы выбрался невысокий, лысоватый мужичок в потрепанном спортивном костюме.
Я спрыгнул с брони, Васька же с Большим остались сидеть наверху, мало ли что? Мы с мужиком поздоровались, пожали руки, он не выдержал, спросил, кто мы такие. Ответил я уже стандартно: «Партизаны». Как хотите, так и понимайте, но в любом случае – «хорошие». Потому что партизаны всегда хорошие. Если они становятся плохими, то превращаются в кого угодно, в бандитов, в «лесных братьев», в НВФ, но именно «партизанами» быть уже перестают.
Как выяснилось, я угадал, когда решил, что бандиты решили устроить массовую экзекуцию в деревне. Деревня Вяльцы, стоявшая на отшибе, еще не подвергалась настоящим нападениям банд, вся эта кровавая и мутная волна насилия прокатилась мимо. Однако сельчане знали, что происходит вокруг, ждали беды, и она грянула. Три дня назад здесь появился точно такой же, как у нас, БРДМ в сопровождении грузовика, с ними приехали десятка полтора бандитов. Они обложили деревню налогом, причем в сумму налога включили четырех девиц. И без того небогатая ими деревня включать их в налог отказалась и вчера передала подъехавшим бандитским фуражирам запас продуктов и самогонки. Те ничего не сказали, уехали, а сегодня с утра нагрянула карательная экспедиция.
Всех жителей деревни согнали в кучу, выбрали четверых случайных людей. Втолкнули их в большой сарай, заблаговременно освобожденный от всего и превращенный в арену, где и застрелили. Когда мертвецы начали подниматься, туда втолкнули одного живого, предварительно выстрелив ему в ногу. Тот погиб почти сразу, был буквально разорван на куски. Затем туда забросили женщину, потом еще одного мужика. А затем началась стрельба. Теперь в сарае за запертыми воротами были семь зомби и ни одного живого.
Затем мужик спросил меня, могут ли люди собрать трофеи. Когда он увидел, как я задумался, он сразу сказал, что пока соберут все в кучу, а дальше я уже сам распределю, кому и что давать. Он решил, что меня давит жаба на ценное имущество, но на самом деле я задумался о другом. О том, что надо бы хорошо пошариться в карманах у убитых «эсэсовцев» и в их машине. Может, что полезное узнать получится, Я сказал мужику, пусть начинают собирать трофеи, но не трогают ничего с трупов в черной форме и не лезут в «Водник». А заодно пускай пошлют в поле людей собрать имущество с убитых из оцепления. Учитывая, что те уже встали и не спеша брели к деревне, нюхом ощущая, сколько здесь пищи, с ними тоже следовало решить.
Мы с Сергеичем направились к двум группам убитых в черном. Четверо лежали вразброс возле пробитого пулями «Водника». Одного из них застрелил я, еще троих срезал Сергеич из КПВТ. Этих было видно сразу, их по факту на куски разорвало, только одежда каждый труп в кучке держала. Еще два трупа лежали возле чадящей теперь БМП, их тоже из башенных пулеметов накрыло.
Я выбрал одного из убитых, с четырьмя желтыми горизонтальными нашивками на рукаве, под эмблемой с обоюдоострой секирой или с буквой «Ф», которого я принял за главного в этой команде.
Черный новенький арамидный шлем. Сначала показалось, что такой же, как и у нас, но нет. У этих другое производство, по форме он вроде американского, а наш вообще ни на какой не похож. Черная разгрузка полицейского типа, АТЦ, знаю такую, продавали в магазине, ее для антитеррористического центра ФСБ в свое время разработали. Карманы под шесть автоматных магазинов, кобура на животе. Карман для рации. Ну и прочее, для ИПП там, аптечки, маленький рюкзак за спиной. Для штурма помещения разгрузка, для захвата, а не для долгого боя.
В кобуру был вложен новенький «Грач», рядом, в отдельных карманах, два запасных магазина к нему. Я достал пистолет с магазином, осмотрел. Патроны новые, бронебойные 7Н21, с торчащими вперед из плоских головок остриями сердечников. Неплохо, можно броники дырявить.
«Сто пятый» лишним не будет, и шесть магазинов к нему на трупе, но с этим ничего нового. А вот в специальном кармане хранился ночной монокуляр, и на шлеме убитого размещалось съемное крепление под него. Тоже может пригодиться, даже очень. Я стащил крепление, снял свой шлем и переставил каркас из синтетических толстых ремней на него. Село как влитое, словно всегда там было. Сами поносим, очень пригодится.
Затем открыл карман для документов на разгрузке убитого. Там действительно нашлось какое-то закатанное в пластик удостоверение с фотографией. На фото был убитый, это даже сейчас нетрудно было заметить. Справа было написано имя: Бородулин Станислав Николаевич. Сверху, под уже известным мне логотипом, было отпечатано: ЧОП «Фармкор-Безопасность». Ну вот и все понятно. Теперь уже никаких сомнений, кто это такие. И заодно понятно, откуда деньги на такую экипировку, потому что ни в какой армии все это и не снилось бы.
– Сергеич, полюбуйся. – Я протянул через плечо добытое удостоверение личности.
Сергеич прочитал, повертел в руках, хмыкнул, вернул запечатанный в пластик прямоугольник с фотографией мне.
– А кто же сомневался. Только помимо того что они нас должны ловить, они тут в каждую помойку лезут, тебе не кажется?
– Именно так мне и кажется. Зачем это им?
– Трудно сказать.
Все остальные «эсэсовцы» имели похожие документы, одинаковое оружие, «Грачи» и «сто пятые», все повально с коллиматорными «белками», которым мы тоже очень обрадовались – у этого прицела рамка такая, что вообще ничего не закрывает. Целых шесть «сто пятых», которые я забрал все до единого. А еще я заберу один из ПКМБ, установленных на «Воднике», и рацию «Северок-К», за что тоже спасибо. Кстати, а как сам «Водник» поживает?
Поживал «Водник» плохо, к глубокому нашему сожалению. Сквозь двигатель вездехода пролетели пули из КПВТ, развалив все его внутренности, так что с машиной можно было прощаться. Совсем он не поживал, в общем, равно как и его водитель, убитый прямо в кресле и забрызгавший своими мозгами из разлетевшейся головы всю приборную панель. Запах в салоне стоял, как в мясницкой. Зато он нас оделил еще одним «сто пятым» и еще одним «Грачом».
Насчет запасного боекомплекта я не обманулся. В салоне машины нашлось три ящика «пятерки» для автоматов, в которой мы уже не нуждались и сразу решили отдать все крестьянам, и два с половиной ящика девятимиллиметровых для пистолетов. Немало. Не «Водник», а просто мешок с подарками. Личный состав уже вперегонки цеплял кобуры с «Грачами» на ремни. Это уже пистоль серьезный, не ПМ.
А затем я наткнулся на командирскую сумку, в которой была целая куча карт с пометками, какие-то аэрофотоснимки, что-то еще, и самое интересное – мой портрет под прозрачной крышкой, а рядом с ним портреты всего семейства Дегтяревых. Вот и сомневайся, за нами эти «эсэсовцы» гоняются или нет?
Больше ничего стоящего в «Воднике» не было, хоть я и повздыхал на все лады. Классная машина, нам бы такую. Да где взять? Была вот одна, да и ту Сергеич из своих пулеметов раздолбал.
Блуждающих трупов в поле уже не было, а крестьяне с них разбогатели на два немолодых ПК, но, как и все остальное, в отличном состоянии. Все оружие было или после заводского ремонта, или совершенно новое, хоть и лохматых годов выпуска. Одни карабины СКС начала пятидесятых годов чего стоили. Этой банде достался склад постарше, видать, чем банде покойного Крапа, карабинов у того не было, только автоматы.
В КамАЗе нашлось тоже немало всего полезного. Куча ящиков с патронами, два РПГ-7 с кучей гранат, которые, видимо, бандюганам было лень с собой таскать, вот и возили в кузове. Нашелся даже НСВ «Утес», разобранный, с запасным стволом, тоже бог знает какого года издания, ни разу не выстреливший, весь в пушечном сале. К нему куча патронов, несколько тысяч, неснаряженные ленты и даже машинка для их снаряжения. Интересно, зачем они этот «Утес» с собой таскали? Думали, случится бой и они его тогда от пушечного сала очистят, соберут и ленты заодно набьют?
В общем, деревня разжилась оружием, но взамен поимела великую головную боль в виде скорого возвращения противника, причем пылающего жаждой мести.
– Смываться вам надо, – сказал я тому мужичку, который взял на себя обязанности главного.
При нем уже крутился мощного телосложения молодой мужик в джинсовой куртке, с автоматом на плече, на манер личного телохранителя. Оказалось, племянник, зовут Колей, служил десантником в Чечне в первую войну. Затем работал на железной дороге машинистом и переехал жить в город, в тот самый Горький-16, в который нам и надо было. Когда началось все, приехал в деревню за дядькой, да так и застрял здесь. Но был там до последнего момента.
Мы наконец познакомились. Мужика, за которым приехал Коля, звали Петром, и был он в прошлом директором школы, располагавшейся в соседнем селе. Затем школу закрыли, но Петр уезжать из деревни не стал, благо сам коренной вяльцевский. А тут и Катастрофа подоспела.
– Что делать думаете? – спросил я его. – Банда вернется, с броней и в большой силе. Не удержитесь против них.
– Знаю, что не удержимся, – кивнул Петр. – Уходить надо, только куда? И с чем? Дорога все равно бандами перекрыта, по ней не прорваться. По грунтовкам тоже далеко не уйдешь, разве что в соседнее село. У нас имущество, техника пока есть, скот.
– А технику бандиты не отбирали? – спросил Сергеич.
– А зачем им? – удивился Петр. – Техники у них прорва с военных складов, наша им не нужна. Главный, что с ними был, когда они в первый раз к нам приезжали, так и сказал, мол, платите нам едой, самогонкой и девками, а больше мы ничего не тронем. Если бы не девки, то всего этого могло и не быть, мы же не больные с голой пяткой против шашки.
– Значит, грузовики у вас есть?
– Есть несколько, – кивнул Петр. – Как не быть? Но у нас ситуация, сами знаете какая. Дорога тут всего одна, на Нижний. Еще железка в ту сторону, и все. Прорваться не сможем. Вы как сюда добрались?
– Да нам-то что? Мы напрямик перли, по лесу, – ответил я.
Петр понимающе кивнул. Затем повернулся к племяннику, спросил его:
– Коляш, а ты что думаешь? Чего молчишь?
– Думаю, что надо нам в партизаны подаваться, – пробасил тот, голос у него был как из бочки. – Уходить в лес. И понемногу пешим порядком кочевать к Нижнему.
– А как со стариками быть? Как они по лесу двести с гаком верст пройдут? Да двести с гаком – это по прямой, а все триста с тем же гаком не хочешь?
Я снова развернул трофейную карту, пробежал взглядом по отметкам, сделанным покойным «эсэсовцем» Бородулиным. А ведь здесь явно обозначены все опорные пункты и гарнизоны бандитов в этой части области. И карта хорошая, генштабовская, такая же, как и у нас. И все основные пункты дополнены аэрофотосъемкой. Капитально.
– А железка теперь стоит? – поднял я голову. – Бандиты поезда не гоняют?
– Не, не гоняют, – ответил Коля. – Зачем им? Как все началось, так железнодорожники культурно пути освободили, подвижной состав на запасные пути убрали. Путь должен был целым остаться, контактная сеть разве что обесточена.
– А чтобы маленький состав собрать и с места стронуть, сколько тебе времени надо?
Коля потыкал пальцем в карту, в станцию, обозначенную как «ст. Павлюково», сказал:
– Отсюда вообще ничего не надо. Там пустых платформ на запасной путь полсотни загнали, да так и оставили вместе с маневровым. При мне было, своими глазами все видел. Отцепить десяток или сколько там нужно, и в путь. И подойти к станции можно прямо от нас по грунтовке, необязательно на трассу лезть. Лес там вплотную подходит.
Коля уже явно понял, к чему я клоню, Петр же прислушивался к разговору со все возрастающем вниманием.
– Коль, а до Нижнего, если стрелки переключить, угнать вас в какой-нибудь тупик не выйдет?
– Здесь до Нижнего один перегон, двести десять верст, – ответил Коля. – Ни одной стрелки, дуй себе по дороге, и дело с концом. Только платформы пригородного. Остановить можно, если только пути взорвать впереди.
– И что делать в таком случае? – спросил Петр, нервно облизнув губы.
– Мотовоз впереди пустить бы и связь с ним наладить. Только кто поведет? – вздохнул Николай – А вообще… Не гнать, идти километров двадцать в час, и тогда можно где угодно будет состав остановить.
– А если прижмут в чистом поле, то ведь хана, так? – снова спросил Петр.
– А если сюда к нам приедут, то точно хана всем, – возразил Коля. – Вопрос в другом: как нашими силами станцию отбить? Там у бандитов точно гарнизон есть.
– Здесь пометка, что их не больше двадцати человек, – показал я значок на карте. – Если правильно все организовать, то можно их выбить оттуда. Или перебить, если очень повезет. Вояки они, прямо сказать, так себе, если сразу большие потери будут – сбегут.
– Так давайте сделаем, что нам терять? – сказал Петр, воодушевившись.
– Кстати, где они могут обосноваться на станции?
– Только в управлении, больше негде, – ответил Коля. – Других подходящих зданий нет.
Действительно, в этой ситуации терять деревне нечего. В партизаны, как это ни странно, уйти не удастся. В Белоруссии партизаны выживали за счет того, что немцев больше интересовал фронт, а партизанское движение было лишь досадной и назойливой помехой. Люди жили в деревнях, кормили партизан в лесу. Это потом, когда появился в Белоруссии батальон, составленный из наших предателей, немецких уголовников и психопатов под командованием такого же маньяка Дирлевангера, именно тогда началось массовое истребление мирных жителей. И ведь не один такой батальон был.
Да и то следует сказать, что безнаказанным такое не оставалось. Одна рота дирлевангеровских палачей была поголовно перебита после сожжения деревни Борки вместе с жителями. Доставалось и другим.
Здесь же, когда все деревни в этом малонаселенном краю под контролем у бандитов, особо не напартизанишься. Мало деревень, все под надзором. Придет банда, спалит деревню, а в остальные гарнизоны поставит. Потому что у них главная задача не фронт обеспечивать за тридевять земель, а самим себе спокойную и сытную жизнь прямо здесь. С голоду здесь вымрут партизаны. Выход один – отходить к Нижнему и селиться за Волгой, там они будут под защитой. Что военные, что «кремлевские» их в обиду не дадут. И земли там хватает, работа найдется.
– Петр, командуй в селе грузиться, – сказал я. – Все, что можно, на грузовики, население готовь к выходу. Сегодня бандиты не ударят. Пока соберут силы, пока разведку проведут… Не раньше чем завтра. Да и то вряд ли, пара дней у вас есть как минимум. Сколько вас здесь?
– Почти пятьсот человек будет.
– А мужиков, способных воевать? Хоть как-нибудь, хоть просто выстрелить в нужную сторону?
– Всех и видишь. Около пятидесяти, не больше. Разбегается деревня, стариков у нас больше всего.
– Значит, так, слушай мою команду, – взял я инициативу на себя. – Коля, едешь с нами. Кроме тебя еще кто-то в деревне в железнодорожных делах соображает?
– Никто, – мотнул головой здоровяк.
– Жаль. Ладно, все равно с нами. Тебе десять минут одеться, экипироваться. Берешь двойной боекомплект к автомату как минимум, гранаты… в общем, сам сообрази, – я повернулся к бывшему директору школы. – Петр, собирай людей, трупы обдирайте как липку. Шлемы, броники, все, что у них есть. Брезгливых на хрен, все отмыть и экипироваться. Людей раздели на две группы – в первую умеющих воевать, а во вторую собери тех, кто вообще ни бум-бум. Первой группе раздай автоматы, второй – карабины. Обязательно найди хотя бы пару пулеметчиков. Кто ленту умеет заправить и со ста метров в дом попасть. Вы деревенские все служили, так что пусть вспоминают, как это делается. Понял?
– Понял.
– К пяти утра с ними всеми ты должен быть здесь. В карте разбираешься?
– Разбираюсь, – кивнул Петр. – Будем. А что с колонной гражданских делать?
– Соберешь их вот здесь, у оврага. Тут как раз пара километров. Оставишь с ними тройку людей с оружием, если вдруг мертвяк на них какой выйдет. А остальных вперед, понял?
– Понял.
– Выполняй. Стой! Отставить! Не выполняй!
– Что? – обернулся Петр.
– Вы же колхоз, верно? У вас удобрения должны быть, – сказал я, почувствовав электрические разряды в затылке от охватившей меня идеи.
Как-то все увязалось у меня в голове: «все в одном здании», «колхоз с удобрениями», «по бризантности аммиачно-селитренные ВВ уступают тротилу, но по фугасности его значительно превосходят» и так далее.
– Верно, – подтвердил тот. – Недавно закупили на сезон. Аммиачная селитра, в мешках по пятьдесят килограмм. Взрывчатку хочешь сделать?
– Влажность замеряли? – уточнил я.
– Не знаю, сейчас спрошу.
Петр убежал и через минуту вернулся с каким-то длинным и худым мужиком в очках, с одним треснутым стеклом. Я повторил ему свой вопрос, он ответил:
– Не замеряли, но не больше одного процента должна быть. Мы с Новомосковского «Азота» получаем, у них всегда так. И герметичность упаковки не нарушена. Взрывчатку сделать хочешь?
– Не кристаллизовалась?
– Когда? – удивился он. – Только с завода ведь!
– Тогда и делать ничего не надо, это готовая взрывчатка, – отмахнулся я. – Автоприцеп у вас есть?
– Есть.
– Накидайте в него мешков и тащите с собой. Дальше я все сам сделаю.
– Хорошо. Сам отберу самые лучшие мешки. Тонны хватит? – уточнил специалист по удобрениям.
– За глаза, – даже замахал руками я.
– Но если хочешь, можем смешать с чем-нибудь. Время есть, и рабочие руки есть. Засыплем в передвижной миксер с РБУ и смешаем. Никаких проблем.
– Мазут есть?
– Солярка есть.
Аммиачная селитра действительно уже готовое взрывчатое вещество, да больно уж капризное. Влажность за три процента выйдет – не взорвется. Слежится или кристаллизуется – тоже не взорвется или взорвется не полностью. А вот если смешать с мазутом, сырой нефтью или соляркой, то водостойкость резко растет. Главное – не дать испариться жидкости. А для этого нужны бочки и нефтепродукты нужны максимально вязкие.
– Масло машинное возьмите. Смешайте с соляркой, пока как мазут не станет. И смешивайте из расчета двадцать процентов солярка, а остальное – селитра. Бочки есть?
– Бочек нет. Есть одна бочка-прицеп, на две тонны. В нее можем все это забросать потом.
– Ну и заполняйте сколько наберете, – даже обрадовался я такому решению. – Но пару-тройку мешков все же прихватите и еще оберните дополнительно.
– Сделаем, – кивнул мужик в треснутых очках.
– Да, вот еще совет. Пару-тройку центнеров в подбитый «Водник» загрузите, между мешками заложите пару-тройку гранат, а от них растяжку на дверь. Можно больше, чтобы хорошо рвануло. Сумеете?
– Сумеем, – кивнул тот. – Сюрприз оставить хотите?
– Хочу.
– Ну и верно. Селитры у нас много, вообще с полтонны загрузим. Мы еще и вон в ту машину напихаем. – Он показал рукой на подбитую «маталыгу».
– Ну и прекрасно.
– Хорошо.
Он ушел, а я задумался. Единственный шанс спасти людей – это вывезти их по железной дороге. Движение на ней встало, контактная сеть не работает, бандиты наверняка никакого наблюдения за ней не ведут. А если мы сумеем прицепить платформы к маневровому тепловозу, то вполне можно догнать поезд до Бора, до взорванного железнодорожного моста. Тут ведь совсем не далеко, чуть больше пары сотен километров. А заодно двух зайцев убьем – все внимание противника, который еще не занят внутренними дрязгами, направится туда. А мы на своем «бардаке» помаленьку двинем дальше, лесами да перелесками, к конечному пункту нашего маршрута.
Коля подготовился к выходу как раз за десять минут, натянув на черный спортивный костюм черный же, почти целый броник, снятый с командира «эсэсовцев». Нормально, не слишком заметно в темноте будет. Мужики не просто снимали с убитых снаряжение, но и обувь, и камуфляж. Все верно, не до брезгливости теперь. Все пойдет в дело.
– Дорогу до станции хорошо знаешь?
– С закрытыми глазами пьяный дойду.
– Отлично. Место, где машину укрыть можно, знаешь?
– Там где угодно можно укрыть. Лес кругом.
– Ну и отлично. По коням.
Наш слегка испятнанный пулями «бардак» снова рванул вперед, мы разместились на броне. Заодно на ходу я взялся набивать магазины к СВД. Все же полезная штука снайперка. Равно как и пулемет, на открытом пространстве она позволяет разорвать дистанцию боя так, чтобы «вывести из оборота» обычное стрелковое оружие противника или свести его эффективность к минимуму. Мы сегодня напали на целую банду всего впятером, но у нас была вот эта самая СВД. А у противника не было ни одной, у нас были два пулемета ПК, башенный и на сошках, а у противника они были в оцеплении и погибли первыми, а еще у нас был сверхмощный КПВТ, который мог все, что попадало в сектор, расстреливать на выбор. А наша совсем не тяжелая броня сделала все стрелковое оружие противника просто бесполезным.
К чему это я? А к тому, что даже маленький отряд может получить преимущество над большим, если дурака не сваляет и правильно пустит в ход все свои козыри. Правильное планирование – девяносто процентов успеха в бою.
Кстати, что у нас с козырями теперь? У нас появились приборы ночного видения, а насадки для бесшумной и беспламенной стрельбы и так были. Следовательно, станцию надо разведать ночью. И если получится, то ночью и напасть. Самим. Малыми силами. Расчистить путь подвоза бочки. А потом заблокировать станционную контору, подогнать к ней тонну селитры и предложить сдаться. А если не сдадутся, то рвануть. Другое дело, что взрыв такой мощности может и нам проблем наделать, поэтому хотелось бы избежать его.
– Кстати, Коль… – обратился я к сидящему рядом со мной на броне здоровиле. – Ты не в курсе, ваша деревня и станция к одной банде относятся или к разным?
– Не знаю, – чуть удивился тот вопросу. – Мы до их появления бесед с ними не вели. Но думаю, что к разным.
– Почему?
– Потому, что приехали они к нам от трассы, а от станции ездить удобней, – ответил он, чуть подумав. – Значит, на чужую землю не хотели заезжать.
– Логично, – согласился я. – А что в «Шешнашке» в последнее время делалось? Пока ты оттуда не срулил.
– То же, что и везде, делалось. Мертвецы на людей кидались.
– А еще? Давай с подробностями.
– Началось понемногу, с каждым днем их все больше стало. Потом комендантский час объявили. Лучше не стало. Затем срочники из «внутряков» разбежались кто куда. На машинах, с оружием, многие на броне даже. Слышал, что в каких-то частях чуть не до драк дошло, офицеры их удерживать пытались, а те к семьям нацелились.
– А ты чего делал?
– Я все время отсиживался на станции. Затем бандиты появились, много и сразу со всех сторон. В городе пальба началась, форменные уличные бои. Бандиты даже с танками были.
– Даже так? – поразился я.
– А как ты думал? – усмехнулся он моей наивности. – Тут что только не хранилось. Танки, кстати, «пятьдесят пятые» еще, даже не думал, что где-то есть такие.
– Есть, есть, – «успокоил» я его. – А чего им сделается? Пушка солидная, что еще от него нужно по нынешним временам?
– Возможно. В общем, началось в городе, остатки военных с учеными и семьями на предприятиях укрепились. К ним сунулись, но без толку – у тех тоже пушки имелись, под городом склады такие, что мама не горюй.
– Откуда, кстати? – спросил Большой.
– От верблюда, – ответил за Николая Сергеич. – Самый безопасный город в стране, где еще их устраивать? И входы в них не то что на режимных территориях, а просто в крепостях. Чем плохо?
– Ага, именно так, – подтвердил Коля. – Знаете, сколько я спецсоставов туда перегонял? И оружие шло, и та же жратва. Там только сахара с солью, пожалуй, состава два разместили. Завались.
– А туда пути целы? – заинтересовался Сергеич.
– Нет, даже не надейтесь, – усмехнулся Коля. – Пути перед станцией разобраны. Ненамного, метров на сто, но этого хватит. И станция бандитами занята. У них там база, считай.
– А аэродром?
– Аэродром тоже, он за городом, охрана оттуда сразу ушла, еще до бандитов, даже склады ГСМ рвануть не догадались, решили, что пригодится. Правда, все, что могло летать, куда-то улетело.
– А что в городе удержали? – спросил Сергеич.
– Знаете город? – чуть удивился Николай.
– Служил там долго.
– Да все удержали, что в  списке особо важных, – сказал Коля. – И будут дальше держать. Там теперь так получается – ни местным выйти из города, ни бандитам туда войти. И тех и других маловато для победы, только и могут, что друг другу жизнь портить.
– Сергеич, а что вообще на тех складах кроме еды? Военное есть что?
– Конечно, – подтвердил тот. – Там дивизия внутренних стояла. А на случай войны должны были еще две мотострелковые развернуть вокруг, техника для них вся там. Тоже не новая, но вполне даже приличная. Таких вот… – он похлопал рукой по броне «бардака», – думаю, тоже много найдется.
– Получается, что если бы там людей больше было, то они бы весь город отбили? – спросил Васька.
– Не знаю… – пожал плечами Сергеич. – Возможно. Но бандиты тут тоже не один склад растащили. Сами видели, как они вооружились. Тоже не детский сад. А опыта сейчас наберутся, тут сомнений нет.
Сергеич еще минут двадцать расспрашивал Николая о каких-то лишь им двоим ведомым местах, после чего сам впал в задумчивость.
Толковый этот мужик Коля. Жаль, что, кроме него, железнодорожников нет. Я бы его поагитировал с нами двинуть. Оружия у нас теперь много, транспорта даже избыток некоторый, люди бы очень пригодились. Чует мое сердце, что если мы из нынешней передряги живыми выберемся, то таким отрядам, как наш, всегда работа найдется. И чем дальше, тем больше. Если, к примеру, нынешнюю бандитскую вольницу взять. Пока мы их бьем как хотим, но это пока. У них боевого опыта нет совсем, вообще никакого. Ни опыта, ни знаний нужных, ничего, кроме зверства и жестокости. Ко пройдет месяц, пройдет другой, повоюют они друг с другом, сходят в набег, и тогда у них появится опыт. Такой, что не приведи бог, настоящий, боевой. Тут, считай, новые печенеги вырастают понемногу, и скоро они превратятся в настоящее бедствие.

Сергей Крамцов

24–25 мая, ночь 
Действительно, как и говорил Коля, укрыть «бардак» труда не составило. Лес сжимал грунтовую дорогу с двух сторон, и мы остановились, примерно на километр не доезжая станции. Оставили с машиной Шмеля, а сами с Сергеичем, Кэмелом, Большим и Колей направились в сторону станции. Коле выделили тоже ночной монокуляр и один ПБС с двумя рожками уэсов, пообещав отобрать это все после операции. Он не возражал. Ну и СВД в брезентовом чехле прихватили, справедливо решив, что может здорово понадобиться.
Сначала мы зарослями подобрались к каким-то длинным пакгаузам, за которыми пересекались многочисленные пути маневрового поля. Станция здесь работала и как разъезд, и как сортировочная, а еще на ней были огромные склады леса – зоны здесь все больше лесоповалом занимались, и с этой самой станции лес отгружали железной дорогой.
Убедившись, что за нами никто не наблюдает, перебежали в большое кирпичное здание без ворот, к которому была пристроена платформа, с нее, наверное, и шла погрузка в вагоны. Огляделись, обнаружили лестницу, ведущую на массивную балку, по которой катался мощный кран; взобрались на нее, затем на какое-то подобие чердака, а оттуда перебрались к торцевой стене здания. Пространство между крышей и верхом кирпичной стены было закрыто рассохшимися досками, и через них оказалось удобно наблюдать за станцией, которая оттуда была как на ладони.
Выглядела она пустынной и заброшенной. На водонапорной башне бандиты разместили пулеметное гнездо, некоторое движение было заметно возле небольшого двухэтажного домика, покрашенного в грязно-желтый цвет по штукатурке. Оттуда иногда выходили или заходили внутрь люди в уже привычной полувоенной разномастной одежде и с автоматами. Еще два пулемета я заметил в окнах этого домика. Прогуливался там и парный патруль, то подходя близко, то исчезая за станционными постройками. Патруль был один.
Зато рядом с самим зданием стояли два БТР-60. Совсем ветераны, но тоже как новые. Я таких в армии почти и не видел уже. Разве что в Чечне несколько штук, которые туда загнали специально, чтобы списать на боевые, если не было другого способа избавиться. А вот на складах хранились где-то, только что новенькой краской на бортах не сверкают.
Впрочем, теперь кроме номеров и звезд на бортах бронетранспортеров появилась надпись, сделанная по трафарету: «22 зона». Вот как, можно сказать, эмблема части появилась. Тот, кто эти бронетранспортеры на длительное хранение ставил, теперь икает небось, если живой еще. Не думал он наверняка, что на честной боевой технике подобная пакостная надпись появится.
Рядом с бронетранспортерами стоял военный ЗИЛ-131, судя по всему, тоже с тех же складов, а у техники топтался часовой. Сразу мы его не заметили, он за машину заходил. А вообще, по первому впечатлению, людей на станции было немного. Особых дел для них не было, скорее всего, посадили их тут охранять огромные станционные склады. Тот же лес-кругляк ой как понадобится, не будешь охранять – уведут соседи. С соседями же войны нет наверняка, так что достаточно обычного присутствия как символа присмотра за материальными ценностями. А больше здесь и делать нечего по большому счету. Замерли поезда.
Над путями, на решетчатой ферме, покачивались на длинных веревках трое повешенных. Обратившиеся в зомби, они слабо трепыхались. Судя по виду, висят они примерно неделю, не меньше. Двое мужчин и женщина, все голые, в пятнах разложения по всему синюшному телу. Затем я увидел еще одного. Этот был распят на деревянных складских воротах, прибит гвоздями через запястья и щиколотки. И непонятно было, то ли он жив еще, то ли уже воскрес.
Везде одно и то же, озверели эти скоты от власти и безнаказанности. Озверели настолько, что сомневаться начинаешь, неужели мы с подобными тварями по одной земле ходили? Нет, неправильно я сказал. Озверели они не от власти и не от безнаказанности. От этого они только проявили свою истинную сущность, до поры скрытую. Ну ничего, эти у нас допрыгаются, обещаю. Именно эти, и очень скоро.
Большой сканировал эфир, но ничего интересного не поймал. Весь радиообмен между станцией и основными силами свелся к нескольким бытовым вопросам. Даже такая простая вещь, как радиоперекличка, здесь не работала. А зря. Радиопереклички не просто так придумали, знать надо.
Удалось разглядеть, где находится рация. Второй этаж, судя по тому, что видно через окно, – бывший кабинет начальника станции. Рация стоит на столе, старенькая «сто девятая». Антенна растянута на крыше, убери ее, и связи не будет.
Портативных радиостанций у них не было совсем. Не хранились они на мобилизационных складах. Значит, связи между патрулем, обходящим территорию, и командирами нет. Соответственно, нет и радиообмена между караульным и начальником караула, если у них такой есть. Пока смену не проведут, не узнают, что с патрулем что-то случилось. Нам на руку.
Смена патруля тоже проходила по-патриархальному просто. Ходящий по территории патруль подходил к домику станционного начальства, заходил внутрь, а оттуда им на смену выходил новый патруль. Все бесхитростно и как метод несения караульной службы ни на что не годится.
Постепенно день склонился к вечеру. Сгустились сумерки, видимость снизилась. Никаких изменений в режиме несения службы не произошло. Наверняка это территории разных банд. Если бы все произошедшее сегодня случилось с одними и теми же, то какое-то усиление мы бы наверняка наблюдали. Все же двадцать пять километров всего между станцией и деревней Вяльцы, а этим никто ничего не сообщал. Сочли за труд. Или вообще они враждуют? Все может быть.
К вечеру в здании станционного начальства началась пьянка. Днем еще как-то крепились, по крайней мере, никто пьяным не выглядел, а к вечеру расслабились. Конец рабочего дня вроде как. Заметили мы и еще нечто новое. В маленьком кирпичном блокгаузе напротив здания станционного управления держали людей. Четверо бандитов вечером открыли металлическую дверь и вывели оттуда пятерых девчонок совершенно запуганного вида. Их отвели в здание, а затем мы увидели, как их разложили на совещательном столе в бывшем кабинете начальства и поочередно пользовали, кто куда горазд.
Около одиннадцати часов, когда уже совсем стемнело, на станцию приехала белая пятидверная «Нива», из нее вылезли трое с большими стеклянными бутылями. Их заметили из окон и приветствовали дружным ревом. Наверняка самогонку привезли. И еще похоже, что какие-то их дружки приехали сюда специально попьянствовать и попользоваться пленными девицами. Возможно, в том месте, где они обитают, так не разгуляешься. А тут никто не видит, тишина и благодать, гуляй как хочешь. Нам тоже на руку.
– Вась, что думаешь? Когда начнем?
– К утру, когда все перепьются, – ответил Васька, не задавая даже вопросов, что именно мы «начнем». – Видел, сколько самогонки привезли?
– Видел, – кивнул я.
Тут и к гадалке ходить не надо. К утру все полягут. А караульные, гуляющие по периметру, будут или пьяными, или совсем не выйдут на улицу. В любом случае торопиться не надо. Кто участвовал в больших попойках, скажет с уверенностью, что ранним утром ни одного их участника никто разбудить не сможет.
Так мы и просидели под крышей склада до четырех утра. Сначала бандиты наперебой открыли стрельбу из окна по какой-то им только видимой мишени. Развлекались, но меня немного напугали. А как кто явится из начальства усмирять разбушевавшихся бойцов? Только этого нам и не хватало. Но никто не приехал, стрельба стихла.
Затем девчонок отвели в блокгауз. Они почти не держались на ногах, равно как их сопровождающие. Не знаю, пьяными ли были девчонки, или их так попользовали, но те, кто их вел, были пьяными в дым. Заперев девчонок за железной дверью, бандиты вернулись обратно. Из открытого окна клубами валил табачный дым, раздавались пьяные голоса и звон стаканов. Но интенсивность шума началась снижаться.
К пяти утра все практически затихло. Патруль тоже на обходы не вылезал, что, в общем, и понятно – привычка шляться по темноте должна постепенно у всех на нет сойти, никогда не знаешь, на кого или что нарвешься. Лично я бы на их месте тоже на ночь запирался.
– Так, действуем, – скомандовал я, когда окончательно убедился в полной безжизненности противника. – Я и Большой – левый фасад на себя берем, Кэмел, Коля – правый. Чтобы ни одна зараза из окна высунуться не могла.
– А я куда? – спросил Сергеич.
– Сергеич, ты бери снайперку и решай проблему пулемета на водонапорке. Как света достаточно будет, ты мне знать дай, и начнем. А затем долби по их рации, понял? До пулемета четыреста метров, до рации и того меньше, не промахнешься. Ну и просто к окнам соваться не давай, если до заварухи дойдет, лады?
– Без проблем, – кивнул он, подтягивая к себе чехол с винтовкой. – Сейчас досочку только выдавлю, чтобы позиция была.
– В общем, связь слушай, наблюдай. И контакт держи со Шмелем, ты сигнал подашь, когда прицепы подгонять. Двинули!
Перепившихся уголовников по-хорошему можно было бы спящими вырезать, но есть проблемы – дверь в здание стальная, первый этаж с решетками. На второй лезть проблематично, да и не знаем мы, что внутри, можно напороться на проблемы. Так что первоначальный план менять не будем, как решили, так и сделаем.
Загроможденная складами и пакгаузами территория станции давала возможность передвигаться скрытно, не попадаясь на глаза пулеметному расчету. Хотя не думаю, что они увидели бы нас без ПНВ, ночь все же вокруг пока, только на самом горизонте понемногу проявляется смутная такая серость, даже и непонятно, на самом деле или только кажется.
– Все, расходимся, держим связь, – шепнул я, когда мы, выстроившись гуськом вдоль стены, укрылись за каким-то складом с многочисленными боксами.
Большой двинулся за мной, я слышал, как похрустывает гравий под его немалым весом. Если субъективно судить, я двигался вроде даже тише.
– Вон там нормально будет, – указал я на угол следующего здания, на котором висел пожарный щит и у которого пристроился большой ящик с песком.
То что надо в данном случае. За ящиком и устроимся, хорошее укрытие.
Дальше пришлось ждать, когда рассвет действительно проявит себя в полную силу. Один раз на связь вышел Сергеич, сказал, что колхозники покатили в эту сторону грузовик с селитрой, с прицепом решили не мучиться. Чуть позже мы расслышали отдаленный звук мотора, вскоре затихший – те ждали дальнейших команд. Потом снова проявился Сергеич, известивший, что света ему теперь вполне хватает и для пулеметчиков, и для рации.
– Доклад о готовности, – запросил я.
Готовность подтвердили. Все были на месте, все уже целились, куда следовало целиться. Сам я направил ствол автомата с навинченным ПБС на торцевое окно второго этажа здания.
Выгляни кто в него – точно пулю схлопочет, тут дистанция метров семьдесят, не больше.
– Начали, – скомандовал я. – Сергеич, огонь!
В утренней тишине раскатисто, словно сломали огромную сухую доску, хлопнул выстрел из СВД. И следом за ним второй, третий, четвертый, и так до десятого, Сергеич не скупился на пули, исключая все возможные случайности.
– Серый, готово! – доложил он. – Ни пулемета, ни радио у них.
Осталось мне скомандовать:
– «Грузчики», вперед!
И тут же в окне мелькнуло чье-то перекошенное лицо, а мой палец инстинктивно утопил спуск. Автомат трепыхнулся, лицо за окном исчезло, брызнув кровью. Рядом захлопал автомат Большого, негромко, как духовушка в тире, пожалуй, со стороны второй позиции тоже донеслись хлопки. Снова грохнула снайперка, Сергеич доложил:
– Минус один!
Из здания донеслись крики, чьи-то команды, загрохотал пулемет в окне, выбросив сноп яркого огня в серый сумрак утра, но очередь сразу оборвалась, а с подоконника полетели выбитые пулями щепки.
– Гранатометами огонь!
Нет, «Мухи» мы не зря с собой таскаем, груз не велик, а вот когда надо… Разложив легкую трубу, вскинул ее на плечо, наведя в окно. Бахнуло, дернуло, граната перечеркнула прозрачным дымным шлейфом расстояние между мной и окном, рванула внутри здания, выбросив клуб штукатурной пыли. Грохнуло последовательно еще три раза, вызывая крики за окнами и беспорядочную стрельбу.
– «Грузчики», вперед!
Это уже грузовикам команда. Из-за угла склада показался старенький, но вполне бодрый с виду ГАЗ-53, с кузовом, заваленным мешками, разогнался, завывая двигателем, лихо развернулся, не встречая никаких помех со стороны укрывшегося противника, а затем сдал задом, наваливаясь бортом на стену так, что доски кузова затрещали. Распахнулась дверь, оттуда выскочил невысокого роста парень, который побежал к нам, сильно пригнувшись и разматывая на ходу катушку телефонного провода. Большой, приподнявшись над ящиком, призывно замахал ему рукой.
– Готово, командир! – крикнул парень мне, передавая моток провода.
– Отлично, молодец! – восхитился я отчаянным шофером. – Теперь отходим! Всем – отойти от здания, никого оттуда не выпускать!
Вообще-то в этом и был самый скользкий момент плана. Теперь надо переговоры начинать, то есть к зданию подойти ближе. А там чуть не тонна взрывчатки, так что надо, наоборот, спрятаться как можно дальше. Укрытие мы себе присмотрели заранее, хорошую канаву в трех сотнях метров, но кому-то придется остаться неподалеку. И этим «кем-то» придется быть мне.
Осталось дождаться очередного доклада. Стрельба затихла, уголовники в окнах не показывались, в здании было тихо. И когда в наушнике раздался голос Васьки: «Готовы!» – я крикнул в сторону осажденного здания:
– Эй, уроды! Кто говорить будет?
Никто не откликнулся, как я и ожидал, так что пришлось сразу переходить ко второму пункту списка заготовленных фраз:
– Слышь, твари! У вас под стеной грузовик с тонной аммонала стоит! Нам только на машинке ручку крутануть, и вы все на небесах! Даю десять секунд для начала разговора.
Досчитать я успел только до четырех. В окне показалась чья-то лысая голова, ее обладатель сначала выглянул вниз, и вправду убедившись в том, что у стены стоит машина с мешками, затем человек крикнул:
– Я говорить буду. Чего надо?
– Выходи по одному, руки в гору, – крикнул я в ответ. – Или взрываем всех к бениной маме.
Судя по всему, он чего-то другого ждал, так как явно озадачился. Я решил ему времени на размышления особо не давать, не о чем ему думать, поэтому просто продолжил речь:
– Условия и прочее обсуждать не буду. Через минуту самое позднее из дома должен выйти первый из вас, добежать до трансформаторной будки, положить оружие и отбежать к путям. Там лечь лицом вниз. Затем следующий – и так, пока все не выйдете. Затем мы рванем здание, больше предупреждений и уговоров не будет. Кто не спрятался, мы не виноваты. Вопросы не задавайте, все равно не отвечу.
И, прокричав эту речь, я рванул назад, за складской корпус, и оттуда уже к укрытию. По большому счету нам все равно, но трофеи пригодятся. Но даже если придется взрывать, то основным планам это не повредит, маневровый и платформы стоят далеко, до них даже обломки не долетят.

Сергей Крамцов

25 мая, среда, утро 
Героев среди уголовников не нашлось. Возможно, сработал стереотип «Арест не смерть, а всего лишь срок». В новых условиях актуальность он вроде как потерял, но сами его носители этого до конца не осознали. По одному они покидали желтый двухэтажный домик, бежали куда сказано, разоружались и укладывались лицом вниз, скрестив руки на затылке. Когда тот самый лысый, что показался в окне, крикнул: «Все, никого не осталось!», к ним приблизилось несколько деревенских мужиков, сноровисто принявшихся вязать им руки проволокой.
На веру ничего принимать не стали. Сначала попугали ножами связанных, выбивая из них подтверждение, что в здании никого, затем еще и на зачистку сходили. Пленные не обманули, никого не обнаружили. Только четыре трупа, один из которых я записал на свой счет, пятна крови и следы большой пьянки в кабинете начальника станции. И все.
Вскоре на станции стало людно, и назначенные старшие переправляли людей в здания складов, тех, что ближе к лесу: мы ожидали прибытия подкрепления к противнику. До их основной базы, разместившейся в тридцати километрах от станции, звук стрельбы не донесся бы, но расписание связи у противника имелось, и невыход станционного поста наверняка вызвал тревогу.
Бандитов держали под охраной, усадив на пятки возле пакгауза, из которого выпустили их пленных. Всего освободили одиннадцать человек. Четырех девчонок в возрасте от пятнадцати до семнадцати из соседней деревни, и пятерых бывших работников станции, включая ее начальника, двое из которых были с женами. Добили распятого зомби и трех повешенных. Все в прошлом работали здесь, все были взяты в плен бандой и убиты без особого повода, просто так, для развлечения. Прикопались к какой-то мелочи, вроде не так сказал или посмотрел косо, да и убили.
Колю узнали все. В их глазах он сразу же превратился в кого-то вроде архангела с пылающим мечом. А вот Коля узнал среди них аж троих машинистов с маневровых тепловозов.
– Старшой, дело есть, – подошел ко мне Петр, уже полностью взявший руководство людьми из деревни.
– Про пленных, что ли? – догадался я по его мрачному выражению лица.
– Именно. Не поймет народ, если за вчерашнее расчета не будет.
А я бы и сам этого не понял. Более того, скажу, у меня примерно такие мысли и были, платить надо за все. Но были и еще кое-какие проблемы, о которых тоже сразу сказать надо:
– Петр, у меня возражений нет. Но есть моментик – противник подойти может, а вам с формированием состава и погрузкой возни много. Так что выделяй людей в работу, а я отдаю пленных. Договорились?
Тот кивнул молча.
– Коля! – окликнул я нашего нового помощника. – Минутка есть?
– Старшой, да хоть две, – ответил тот, оборачиваясь.
– Там два бэтээра есть, на ходу и с боекомплектом. – Я показал на трофейную технику. – У меня людей мало, а к противнику должны подкрепления подойти. Надо продолжать?
– Экипажи сколотить?
– Догадливый ты.
– Сделаем, не вопрос, – кивнул он и заорал: – Сашка!
Подбежал тот самый парнишка, что подгонял грузовик к станционному зданию. Я присмотрелся – лет двадцать, но похож на пятнадцатилетнего подростка, белобрысый, румяный, маленький, верткий.
– Саня у нас водилой и служил механом на бэтре, – пояснил Николай. – Считай, что в одной машине за баранкой человек есть. Я сам туда за стрелка сяду. На вторую сейчас найдем людей, крестьянину что за бэтр, что за трактор – разница невелика.
– Ага, без проблем, – мрачно сказал Саня. – Я «шестидесятку» до винтика знаю, куда хочешь на нем.
– Ну и давай на место, – кивнул я. – Жди команды.
– Есть.
Уже лучше, намного лучше. Теперь еще позиции найти, ну и так сделать, чтобы грузовик взрывчатки без всякой пользы не пропал. Зря старались, что ли?
– Смотри, за урок взялись, – сказал Большой, указав на собирающуюся возле пакгауза толпу.
– Ага, хорошо, уркам полезно, – одобрил я начинание народных масс.
– А чего задумали? – залюбопытствовал Володя.
– А что бы ни задумали, то и на пользу, – отмахнулся я. – Лишь бы живыми не отпустили. Одним куском, по крайней мере.
С экипажами для техники разобрались быстро. Заодно организовали две пулеметные позиции на крышах, взяв под прицел подъезды к станции с юго-востока, единственного направления, откуда следовало сейчас ждать основных сил противника – других дорог не было. Позиции тоже выбрали легко, все равно выбор был невелик. Отбиваться получалось лишь с маневра – высунулся из-за зданий, отстрелялся и спрятался, других укрытий не наблюдалось. Грузовик с селитрой разместили у самого переезда, через который противник наверняка должен был пройти. Ну почти наверняка, БТР и через рельсы спокойно переедет, расчет на то, что сразу это сделать не догадаются.
– Старшой, тебя народ там зовет, – подбежал ко мне какой-то паренек, размахивая руками.
– На фига? – не понял я.
– Там этих кончать будут, люди говорят, что без тебя вроде нельзя.
Вот как. И ребенка, считай, послали сообщить. Меняются времена, точно меняются.
– Давай, Серый, сходи, от нас делегатом вроде как, – сказал Сергеич. – Тут и без тебя пока справимся.
Ладно, идти так идти. Я за последние два месяца уже на всякое насмотрелся, удивить мало чем удастся. А те, которых «кончать» намерены, свою судьбу на все сто заслужили, нет с моей стороны никаких возражений по поводу того, что с ними делать собираются. Что бы ни придумали.
Люди стояли полукругом, мужчины, женщины, разве что детей в стороны отвели. В середине сидели пленные, притихшие, явно испуганные, до них только сейчас начало доходить, что правила действительно изменились радикально. Над всем этим тучей висело тягостное, недоброе молчание. Толпа словно лишилась жизни, как манекены все стояли. Ни разговоров, ни шевелений, ничего, только взгляды, в которых читался приговор. Когда я вошел в круг, все уставились на меня, словно ожидая сигнала или команды.
– Старшой, сказать что хочешь людям? – спросил меня Петр.
– Я по речам не великий мастер, – покачал я головой. – Сами разберетесь, не маленькие.
– Начали! – крикнул Петр, вынимая из кобуры ПМ.
Помогали ему четверо мужиков, крепких, немолодых, с удивительно спокойными и даже скорее равнодушными лицами. Словно дрова колоть пришли или огород пропалывать – так они выглядели. Ухватив одного из связанных, они валили его лицом вниз на пыльный асфальт, и бывший учитель стрелял под лопатку из пистолета. Тело дергалось и быстро затихало. Тогда мужики сноровисто снимали мотки проволоки с рук и ног и закидывали труп в открытые ворота склада.
Из двенадцати уголовников так поступили с шестью, выбирая тех, что помоложе, вроде как из милости. Пока кончали первых двоих, орали и матерились все пленные, но затем затихли. Кто-то обмочился, лежа в расплывающейся луже, пахло и дерьмом. Но потом стало тише, словно до всех дошло, что спасения не будет. Один из пленных, молодой, чернявый, рыдал во весь голос, елозя мокрым, слюнявым и сопливым лицом по земле. Его кончили четвертым.
А остальным начали распутывать только ноги, и Петр стрелял каждому в бедро. А затем их по одному, невзирая на возобновившийся вой и крики, заталкивали, преодолевая сопротивление, в темное чрево склада, где уже шевелились, возрождаясь к нежизни, их бывшие дружки. Потом ворота захлопнулись, и слышен был лишь многоголосый крик из-за их стальной поверхности. И кто-то бился в них отчаянно, веем телом, но недолго.
А затем люди потянулись к небольшому составу из пяти платформ и небольшого маневрового тепловоза, который медленно вышел с запасных путей станции, погромыхивая двигателем.
– Серый, дело есть, – подошел ко мне Николай. – Состав отправляем, но тут как вышло – машинисты появились.
– То есть без тебя справятся? – уточнил я, боясь обрадоваться раньше времени.
– Верно, – подтвердил он. – Без меня и без Санька, у того счет личный. В общем, мы к тебе прибиться решили пока. Один бэтр на платформу грузим, и он с людьми уходит, все равно лишний, а второй остается.
– У меня задание вроде как об стену убиться, – честно ответил я. – Уверен, что тебе оно надо?
– Должок за мной, отдать хочу. Так что спорь не спорь, а мы с вами.
– Докуда? – уточнил я главное.
– Я до «Шешнашки» с вами и оттуда в Нижний, к своим, – ответил тот. – А насчет Санька не скажу, он, может, и вовсе остаться захочет. У него только мать была, убили ее вчера, так что сам понимаешь… Зубами рвать готов.
Увидев, что я задумался, добавил:
– Санек у нас первый водила, не пожалеешь. Ну и отслужил как положено, службу знает.
– Да не об этом думаю, – отмахнулся я.
На самом деле опасался я другого – как бы новый человек месть свою во главу всего не поставил, тогда остальных может под монастырь подвести. Николай меня понял вроде как, пояснил:
– Я все время с ним буду, присмотрю. Так что? Решай скорее, отправляем состав.
– Ладно, давайте с нами, – согласился я. – Васька-Кэмел с вами поедет, он тоже деревенский, так что разберетесь.
Дальше суеты стало еще больше. Наш «бардак» укрылся за бревенчатым штабелем, направив ствол КПВТ на переезд. К нему же подогнали бронетранспортер. Мне на тот момент не до техники было, то одно, то другое. Пока провод от заминированной машины протянули, пока позиции выбрали… укрытие, к счастью, нам не требовалось, я решил рвать «сюрприз» прямо из «бардака», пусть нас броня защищает. Зря, что ли, столько железа захватили?
Пока вооружали и экипировали из запасов Николая, из бэтээра выбрался Санек. Мрачный, но одновременно обескураженный, вымазанный маслом по уши и пахнущий соляркой. Кстати, ее запах меня уже давно удивлял, у БТР-60 двигатель бензиновый. Точнее даже, два двигателя, не было тогда в стране одного, подходящего и мощностью и весом.
– Старшой, бэтр неправильный – дизельный! – объявил Саня.
– Не понял… – удивился я. – «Шестидесятый»?
– Так точно, «шестидесятый», – подтвердил он. – Камазовское двигло стоит, двести семьдесят сил. Я с ума пока не сошел вроде.
Стоявший рядом Шмель тоже опешил несколько. Почесал в затылке, пожал плечами, сказал, что, наверное, какая-то модернизация. Ну тут он Америки не открыл, иначе это не объясняется. Прояснил все Николай, слышавший разговор.
– Это в Арзамасе переделывать стали, таких много в нашем направлении возили, – сказал он. – Сам пару раз платформы с такими гонял. Их как раз по складам и сгружали потом, на случай великой войны или на экспорт.
– А ну-ка… – не выдержал я.
Снаружи вроде и не изменилось ничего, а вот внутри было отличий много. Например, вместо старой «раз-два-третьей» радиостанции стояла новая, Р-173М. Башня, на первый взгляд обычная, на самом деле была от «восьмидесятки», из нее можно было даже по самолетам стрелять, если попасть надеешься. А самое главное – для городских боев это неплохо, можно по верхним этажам лупить. Вместо старых сидушек, от которых задница болит, появились новые, удобные, и установлены, как в «семидесятке», лицом к бортам, чтобы стрелять можно было. Ну и приборы наблюдения новенькие, это сразу видно. Вот так, прооперировали «старичка». Хотя главный недостаток на месте остался – люки только в крыше, под обстрелом выбираться – ну его на хрен. А те, что в бортах, больше на насмешку похожи.
– «Мазута», запас хода теперь какой у него, а? – спросил я, высунувшись из командирского люка.
– Верст шестьсот, наверное, – задумчиво ответил Мишка. – Прикидочно, если увеличенные баки не поставили.
– Там еще соляра в бочках есть, – указал рукой Саня на открытый склад неподалеку. – Можем на цепи две взять по бортам, тогда вообще далеко хватит. И бензин есть, – добавил он, перехватив мой взгляд.
– А чего тогда стоите? – вскинулся я. – Бегом обеспечили погрузку! Хоть зубами поднимайте. А то сейчас припрется кто, а у нас еще конь не валялся.
Так скомандовав, сам пошел к «бардаку», а если точнее, то к подрывной машинке.
Состав ушел со станции примерно минут через двадцать. Куча людей на платформе, махавших нам руками, на последней стоял бронетранспортер, уставивший стволы пулеметов на лес. Мы остались одни. «Бардак» так и прикрывал подходы к станции, а на бэтээр с кряхтением и матом грузили бочки с соляркой, каждая по четверти тонны весом. Однако и с этим справились, дополнительных четыреста литров взяли. Противник же пока не показывался. Успели пристроить бочку бензина и на БРДМ, ощутимо прибавив дальности.
Прошло еще минут сорок, так никто и не показывался. Мы уже и связь между машинами установили, и внутри групп обмен наладили, а дорога так и оставалась пустой. Ждать дальше смысла не было, поезд уже был далеко, а специально боя мы не искали. Нам он без надобности, у нас своих проблем хватает.
– Шмель, давай к «газону» помаленьку.
– Как скажешь.
Теперь уже под прикрытием бэтээра «бардак» медленно покатил к переезду. Выбравшись из него, я подошел к машине, из которой ощутимо попахивало соляркой. Как бы не насторожило. Повозившись минут пять, заменил электродетонатор на банальную растяжку из гранаты, облепленной килограммом пластита, и завел ее на заднюю дверь, тихо матерясь про себя и потея от мысли, что вот одно неверное движение – и рванет. Но ничего, справился, с облегчением забрался в стальное чрево броневика и скомандовал:
– Шмель, валим отсюда!
«Бардак» тронулся с места, а вскоре и бронетранспортер с забавными «ушами» бочек по боками пристроился следом. И люди сразу полезли из десантов на броню.
То, что нас стало больше и у нас прибавилось техники, меня радовало. А заодно возникла мысль о том, что базу в пионерском лагере теперь можно не держать, а дать им команду отходить к Нижнему, к своим. У нас две машины плавающих, на которых мы можем перебраться через Волгу очень запросто, в любом удобном месте, и так уж строго на дорогу к Бору мы теперь не завязаны. Осталось только придумать, как с ними связаться, мы уже за всякую штатную дальность связи ушли.
Рвануло примерно через час после того, как мы покинули станцию. Не знаю, кто полез в грузовик и зачем, не думаю, что мирный человек. Мирные туда не совались уже давно, как мне кажется. Над лесом поднялось огромное серое облако, а затем, с большим запозданием, нас догнала почти неслышная, но все равно тяжкая звуковая волна, ощутимо саданувшая по ушам.
– Хиросима… – покачав головой, заключил Большой, сидевший рядом на броне.
– Типа того, – согласился я. – Грузовик селитры, мало, что ли?
Еще через пару часов мы выехали на берег реки. Той самой, на которой были мосты, которые нам не нужны, но не было так нужных бродов. Выехали в совершенно безлюдном месте, в лесу. Наш берег был обрывистым, противоположный вполне пологим. Я подобрал ветку с земли, бросил в воду. Течение было быстрым, но не слишком. Наши плавающие машины вполне способны такое преодолеть. Осталось только найти место.
Мы с Васькой пешком пошли вдоль берега влево, в сторону от дороги и населенных пунктов, броня медленно покатила за нами. Километров через пять и через час хода мы нашли широкую песчаную отмель, языком выдающуюся в реку, которая ее в этом месте огибала. Зато противоположный берег стал покруче. Не понос, так золотуха, все не слава богу!
Удалось присмотреть подходящее для выезда местечко на противоположной стороне метрах в двухстах ниже по течению. Надо будет не промахнуться и выехать именно там. А БРДМ-2 на плаву совсем на лодку не похож, впрочем, как и бронетранспортер. Плавает он, как это самое в проруби. Не тонет, но и не управляется особо. К тому же что на корме броневика двухсотлитровая бочка, что две таких на бэтээре. Как они повлияют на плавучесть и управляемость?
В общем, на всякий случай приготовили бухту репшнура, мы с Васькой разделись до трусов и уселись на броню, приготовившись спасать транспорт. И не зря собрались. Хоть дополнительный груз на броне на центровку заметно не повлиял, мощности штатного водомета не хватило на быстрине, течение чуть не пронесло нас мимо выезда. Пришлось соскочить с брони, вплавь добраться до берега и зацепить репшнур за не слишком надежный куст. Затем уже, добравшись до «бардака», вытянули из него трос, забили анкер в почву на берегу, подтянулись лебедкой, повыли мотором на пониженной передаче и в конце концов выбрались на крутой песчаный берег.
БТР тянули уже «бардаком», прицепив трос заранее, так что ничего экстренного не произошло. На откос он вообще играючи выскочил на своих восьми колесах.
Продрогли мы изрядно, дело шло к вечеру, поэтому забрались на пару километров в лес, и я объявил привал. На сегодня норму подвигов выполнили, а до Горького-16 оставалось всего сорок пять километров. Завтра к середине дня будем на месте, если опять чего-нибудь по дороге не случится.
Развели неплохой костер, не слишком его и скрывая, расселись вокруг, подвесив на треножнике котелок с водой. Еще даже сумерки не начинались, пригревало солнце.
– Ладно, но чуть-чуть сегодня можно, – сказал я, достав большую флягу с водкой. – И за победу, и за знакомство. Ну и чтобы потом все удачно прошло.
Разлил в стаканчики пластиковые, раздал по рукам. Сергеич не притронулся, по обыкновению, остальные выпили.
– Старшой, ты скажи, куда мы вообще? – вдруг спросил Санек.
– А ты не в курсе? – удивился я и глянул на Николая.
Тот немного смутился, сказал:
– Да как-то времени рассказать не было.
– Да ты не боись, Старшой, мне все равно, – откровенно сказал новый механ. – Мне бы этих козлов побольше грохнуть, а там трава не расти. Но знать интересуюсь все же, не бараном же бежать.
– В «Шешнашку» идем, – ответил ему Большой. – Пока так идем, а там, скорее всего, прорываться придется.
– А, ну хорошо, – кивнул тот. – А потом?
– Потом под Москву, мы там живем вроде как, – ответил уже я.
– Это как-то того, не очень… – чуть напрягся парень. – У меня к местным босякам счет, им по нему платить и платить.
– Так мы и не держим, – пожал я плечами. – Можешь потом в Нижнем остаться, все ближе будешь.
– Ладно, там видно будет, – буркнул тот.
– Верно, посмотришь, – согласился я. – А вообще тс, к кому у тебя счет, померли уже.
– У меня к ним всем счет, навсегда. Ладно, я на фишке посижу.
Сказал гак и исчез в темноте. А мы ужинали, пили чай, много говорили. Впечатлений у нас за последние два дня на всю жизнь набралось. Потом разговор все же сбился на насущные материи. У Сергеича появился план.
– Думаю, что знаю, куда вас вести, – сказал он. – Если все выйдет, как предполагаю, то можем оказаться почти что там, куда нам и надо.
– И куда поведешь? – спросил я.
– Пока не скажу, сглазить боюсь. Доедем до места – расскажу дальше.
– До какого места?
– А место я на карте отмечу.

Анатолий Еременко

25 мая, среда, вечер 
В чем ошибка Анатолия, подсказал ему Циммерман. Когда поступило сообщение о том, что группа эсбэшников из десяти человек, а также «уроды» численностью в двадцать два рыла, попали под обстрел во время карательной экспедиции в деревне Вяльцы, в которой они участвовали в «тренировочных» целях, и понесли тяжкие потери, Еременко сначала устроил скандал силовику. Он заявил, что подчиненные Циммермана пропустили по одной из трех возможных дорог колонну противника и те учинили нападение на его людей.
Потери были серьезные. Об одиннадцати «уродах» Анатолий пекся не слишком сильно, хоть и сожалел как об утрате полезного имущества, но еще погибло семеро из десяти эсбэшников, командовавших ими. А все они, как и сам Еременко, были людьми Пасечника, и за такую их потерю бывший генерал своего неудачливого подчиненного по голове бы не погладил.
На истерику безопасника Циммерман обратил не больше внимания, чем на испускание газов в приличном обществе. Неприятно, конечно, но не смертельно. Сказал лишь, что никого его посты незамеченными пропустить не могли и не пропускали. А причиной того, что противник оказался за линией постов, он назвал глупость и незнание основ тактики самим бывшим майором ФСИН Еременко, который только и умеет, что зэкам в зоне дела шить.
В чем-то Циммерман был прав. Еременко был далеко не дурак, и сам прекрасно осознавал, что военных знаний ему категорически не хватает, как и большинству других эсбэшников в Центре. А еще он понимал, что это является следствием политики самого Хозяина – Александра Бурко. Тот совершенно намеренно дат некоторый излишек прав подчиненным Пасечника, чтобы на остальных «страх нагнать», но, по поговорке «бодливой корове Бог рогов не дает», уравновесил их военной слабостью. А на возражения эсбэшников по поводу того, что даже силовую акцию самостоятельно провести не могут, вполне логично и чуть издевательски ответил: «А вы за силой к военным обращайтесь. Зачем же они еще здесь?» К тому же небольшие боевые группы у эсбэшников все же имелись.
Потом уже, позже, когда Еременко с Циммерманом осматривали разбитый и заминированный «Водник», тот сказал ему:
– Знаешь, Толик… Ты тут плачешься на недостаток огневой мощи, а ведь твоим придуркам не помогло бы, даже если на каждую машину по «Граду» сверху налепили. Ты сам видишь, что произошло? Они, твои долбаны в смысле, машины покинули, пулеметы по противнику и выстрела не сделали. Понял? Так что и не хрен вас вооружать. Надо будет воевать – приглашайте специалистов, сами все равно не умеете.
– А мы специалистов пригласили, между прочим! – вспылил Еременко. – Восемьдесят рыл специалистов с нами таскаются, солярку жгут, тушенку жрут и в кустах гадят. А толку? Я сам вынужден все обдумывать, все решать, планировать. Лично ты хоть раз советом помог?
– А оно мне надо? – пожал плечами Циммерман. – Мне Салеев приказал вас прикрывать и обеспечить силовое вмешательство по необходимости, по основным задачам. Какие задачи? Поймать беглого ученого. Все. Не помню я в задачах ни набора кодлы палачей, ни организации карательных походов, чтобы их побольше дерьмом с кровью измазать. Так что ты свое скотство, Толик, сам планируй, а от меня ты в помощь во чего дождешься!
На этом Циммерман с помощью ладони левой руки и предплечья правой изобразил в адрес Еременко жест явного и оскорбительного пренебрежения.
– А я, Дима, на тебя телегу Пасечнику по возвращении сразу накатаю, – сказал тот. – Предупреждаю честно, чтобы потом не удивлялся. И посмотрим, во что это тебе отольется.
– Да во что бы ни отлилось, – пожал плечами спецназер. – Мне твой главный вертухай не начальство.
Тут Циммерман душой покривил, и оба это знали. Влияния у Пасечника было много, мужик он был умный и злопамятный. Пренебрегать собой отучил всех окружающих еще в мирные времена, а теперь этого тем более делать не следовало. Перейди такому дорогу, и оно тебе икнется в будущем с вероятностью единица. Не спустит «главный вертухай» никому и ничего.
И Салеев не спасет, потому что способы испортить жизнь человеку могут быть разными.
– И чего же ты от меня хочешь? – спросил Циммерман.
– Помощи в планировании. Я ведь не тащу тебя с «уродами» колхозников вешать, я тебя к основной задаче привлечь пытаюсь, – примирительно сказал Еременко. – Это ведь Крамцов к «Шешнашке» с отрядом ломится, не кто иной, его и ловить надо.
– С чего ты взял? – удивился Циммерман. – Ему бы втихаря проскочить, а он тут такое устраивает, что еле «двухсотых» успеваем считать.
Еременко усмехнулся. Циммерман боец хороший, кто спорит, но вот мозгами погибче ему обзавестись не мешало бы.
– Для этого и устраивает. До того как все это началось, здесь дорога в десять слоев перекрыта была, а теперь кругом драка и бестолковщина. Вот в этой суете он мимо вас и проскочил. А в «Шешнашку» ему надо, у него контейнеры с «материалом». А кроме него, туда не надо никому.
– Проскочил он не мимо нас, неужели ты этого до сих пор не понял? – удивился Циммерман. – Если это он, то идет напрямую, через лес, километров за полета от ближайшей дороги. По азимутам или по навигационной системе. Он же броню захватил, на ней через лес легко проломиться.
– А к деревне зачем вышел? – не понял Еременко.
– А ты карту читать научись, – ехидно сказал тот. – Там брод рядом с деревней, единственный на полета верст. Они там реку форсировали, деревня рядом, решили доразведать. И засекли твоих сволочей вкупе с местной швалью. Ну и не выдержали, потому как нормальные люди. А так как у тебя бойцов нет, одни живодеры, то насовали им… огурцов, мля, чтобы голова не качалась. И били как раз с того «бардака», что на вырезанном блоке взяли. Кстати, если бы ты раньше догадался на карту посмотреть, то мог там засаду устроить, прямо у брода. Если считаешь, что это Крамцов. Последний баран должен был просчитать, что пойдет он именно там.
Еременко, до того медленно шедший по улице опустевшей деревни, как на стену наткнулся. Ну не дурак ли он сам? Все же на поверхности лежало. Циммерман угадал мысли своего вынужденного компаньона, насмешливо кивнул:
– Ага. А если бы вы без нас сунулись сюда и до того, как на станции рвануло, вас бы тоже со стен соскребали. Открыли бы дверку в «маталыгу», например, – и привет семье, пишите письма. Один дым вонючий от вас бы и остался, как от тех, на станции.
Там рванула со страшной силой оставленная машина, в кузов которой полезли уголовники, явившиеся к вечеру на станцию. Рвануло так, что и от самой станции лишь половина уцелела, и из пришедших два десятка человек отдали богу душу, а остальные заполучили тяжкие контузии и ранения.
– Ну ладно, полегче давай, – процедил сквозь зубы Еременко, все же оскорбившись. – Гнаться за поездом теперь бесполезно, насколько я понимаю.
– Верно понимаешь.
О самом поезде они узнали от единственного уцелевшего «черта», которого совсем зашугали «старшие товарищи» и который от них банально спрятался на станции. И тот все видел, как утром на станцию подъехала целая куча народу на машинах, как сдались и были казнены уголовники и как колонна машин и толпа людей спешно грузилась на платформы. Поезд тронулся и исчез из поля зрения, затем уехала броня с людьми, а пока единственный свидетель размышлял над тем, что ему дальше делать и следует ли показываться на глаза «подкреплению», на переезде рвануло, да так, что завалился чердак пакгауза, на котором он прятался. Так он и сидел под завалившейся крышей, пока на станцию не пришла колонна уже «фармкоровцев». И им он сдался, а теперь его отправили к «уродам», на побегушках служить, но они его убили, кажется.
– Ну а как мы будем гоняться за Крамцовым? – задал следующий вопрос Еременко.
– Двумя отрядами. Один взвод пошлю искать его базу, откуда он на хлебозавод напал. Он наверняка оттуда неподалеку забазировался. И наверняка – по боковой дороге, он же с машинами идет, больше негде. А остальными силами пойдем к «Шешнашке». Если его туда несет, то там его и ловить надо. И всех твоих давай туда, включая живодерскую роту. Хватит им колхозников вешать да кур воровать, пусть делом займутся.
Еременко согласно кивнул, затем сказал:
– Я одну машину придам тем твоим, которые пойдут базу искать.
– На хрена? – поднял брови силовик.
– А для присмотра за тем, как ты приказы начальства выполняешь, – отрезал Еременко. – Тщательно ли? И «уродов» пяток подкину. И если будут пленные, то отдашь прямо им, понял? Воевать ты воюй, но командую здесь я.
– Да понял, понял… – вздохнул Циммерман. – Но если кто из них хоть косо взглянет на моих… Лучше им не делать так, понял? Мое терпение для людей предназначено, а не для такой швали. В этом ты меня понял?
– Похоже, что мы вообще друг друга очень хорошо поняли.

Сергей Крамцов

26 мая, четверг, утро 
Двинули мы в сторону города с самым рассветом и уже в одиннадцать утра оказались к нему настолько близко, что можно было в бинокль разглядывать ограждение, дома, видневшиеся за ним, какие-то заводские корпуса. Город был рядом, но вот незадача – от ближайших деревьев до его периметра было около двух километров. Здесь честно поддерживали полосу безопасности вокруг города в идеальном состоянии.
– Сергеич, и нигде вплотную лес не подходит? – спросил я без особой надежды.
– Нигде, – ответил тот. – А что ты хочешь, один из самых важных объектов в стране. Дивизия «внутряков» только на оцеплении, а за периметром каждый из объектов отдельно фээсбэшники из управления по охране оберегали.
– А на хрена такая сложность? – удивился Шмель, тоже выбравшийся из железного нутра машины и сидевший с нами в кустах.
– Как дополнительная безопасность. Чтобы исключить возможность хоть какого-либо сговора, – пояснил наш бывший «вэвэшник».
– Но на периметре, как мне кажется, сейчас нет никого. А вот в городе постреливают, – сказал я.
– Похоже на то, – согласился Сергеич. – А на периметре в основном срочники служили, думаю, что они, как и везде, по домам разбежались. А кто остался, примкнул к тем, кто внутри.
Действительно, даже в нашем поле зрения ограждения периметра были нарушены в нескольких местах. За ними виднелись какие-то здания, похожие на административные, но при этом не выглядевшие объектами особой важности. Доступ к ним с этой стороны был открыт, так что я счел, что они наверняка заняты бандитами.
– Идеи есть какие-нибудь? – спросил я.
– Есть кое-какие, – кивнул Сергеич. – Но только если придумаем, как добраться до периметра. Вон ту мачту ЛЭП видишь?
– Вижу.
– За ней длинный домик, это бойлерная, отапливала несколько зданий, что вокруг. Из бойлерной есть спуск в канализационный коллектор. Ливневая канализация, не дерьмо, не пугайся. А от коллектора по трубам всего ничего до спецтоннеля с кабелями высокого напряжения. И ведет он к автобазе Второго завода. Точнее, кабеля ведут к самому заводу, но выбраться можно на автобазе.
– Это что такое, этот Второй завод?
– Это завод, в котором сборка самих боеголовок производилась, кроме ядерной начинки, которая уже на Первом заводе устанавливалась. Мы этот тоннель во время проверки на безопасность обнаружили. Понатыкали там датчиков, даже камер, но думаю, что сейчас за ними мало кто следит – охрана не на территории завода находилась, а снаружи, туда же все и выведено было.
– А чего намертво не перекрыли?
– Нельзя, нужен этот тоннель. При такой степени безопасности объекта все энергопитание осуществляется по подземным линиям. Никаких проводов на мачтах, те, которые стоят, они или для жилого фонда, или вообще фальшивые.
– Кстати, а электричество-то в кабелях есть еще?
– В этих – не знаю, а в городе есть наверняка, – хмыкнув, ответил он. – Там же целых четыре реактора, и от двоих подавалась энергия.
– Ну положим, что найдем мы это тоннель, – сказал я. – Что нам эта находка дает?
– Много чего. Если он свободен, то мы по нему чуть не половину города проскакиваем и – самое главное – попадаем в пределы объекта особой важности. А его удерживают наверняка. Там так просто все не свернешь, такое не бросают. И оттуда, кстати, вход в склады Росрезерва.
Про склады мне Сергеич рассказывал раньше. Действительно, помимо всего прочего, что было наворочено в этом самом секретном и самом закрытом из городов, были там и великие склады, на которых чего только не хранилось. Вопрос осады секретного города рассматривался раньше, хоть и в качестве гипотетического. Гражданская война ли, прорыв врага внешнего – в любом случае город должен был удержаться. Отдать такое во вражеские руки – это как самому себе в висок выстрелить. Нельзя – и хоть тресни. Так что там и вооружения на пару мотострелковых дивизий имелось, и продуктов на долгие годы.
Судя по всему, именно на эти склады бандиты и нацелились, когда атаковали город, но уперлись в оборону. Кое-что нам бандит Гвоздь во время допроса рассказал, кое-что по ходу нашего марша железнодорожник Коля. Получилась ситуация патовая. Им ходу дальше нет и не предвидится, но и тем, кто держит оборону на заводах с институтами, тоже нет выхода. Сил немного, объектов же, которые следует удерживать, много. Так что хватает их только на удержание нескольких опорных пунктов, образующих систему обороны.
Добавляли проблем атакующим и зомби. Даже отсюда можно было разглядеть их, блуждающих между домами и заборами. Немного, но мы уже опытные, знаем, куда «много» делось. И этих, которые шляются, стрельба беспокоила. А вот на крышах и в окнах домов возле проломов в периметре видна активность человеческая. И явно для нас враждебная. В этих местах в город вошли бандиты и заняли позиции. Штурмовать не могут и не будут, но устроить блокаду оказались способны.
А еще я думал, что нас должны здесь искать. Следовало исходить из худшего, то есть предположить, что отрядом «бурковцев» командуют не дураки, и они сумели вычислить, что мы здесь и что мы направляемся именно в эту сторону. А если так, то нас должны здесь подкарауливать.
Сил у них немного, распылять их на маленькие группы по всему периметру города они не будут. Где нас будут ждать и как намерены перехватить? Разумеется, они могли привлечь на свою сторону многочисленные бандитские группки, засевшие в городе, но это не комсомольцы-добровольцы, их надо чем-то стимулировать, а что «бурковцы» могут дать бандитам такого, чего у тех нет? Понятия не имею. И даже непонятно, как бандиты могут сообщить «бурковцам», что мы обнаружены, с радиосвязью у них проблемы, это я уже заметил. Штатная радиосвязь на захваченной технике и самая увесистая и устаревшая со складов. Короткой связи, да и вообще мобильной, нет совсем.
Хотя сигнал «три зеленых гуся» тоже пока никто не отменял, можно и ракеты пустить.
В общем, лучше думать, что бандиты работают на нашего противника, лишняя предосторожность не помешает. Да даже если и не работают, то какая разница?
Пока надо наблюдать. Если нас здесь ожидают, то рано или поздно засада себя проявит. Не выявив систему обороны противника, нечего и думать о том, чтобы пересечь два километра чистого поля и проникнуть в пролом ограждения города. Это самоубийство, пусть даже ночью. Лично я ни в малейшей степени не сомневаюсь, что у «бурковцев» есть тепловизоры. А это означает, что нет никакой разницы, днем ли мы поползем или ночью. Ночью нас на фоне холодной земли еще проще засечь будет. И накрыться нечем, не озаботились. Да кто же знал-то про такую напасть?
Единственное, что у нас есть, – это время, и его мы должны использовать на всю катушку. Использовать для того, чтобы придумать способ добраться до пресловутой бойлерной, откуда есть спуск в тоннель с кабелями, обещанный Сергеичем. Два километра до периметра, оттуда еще метров пятьсот вглубь и примерно километр влево. Около трех с половиной, из которых два по пустырю, а еще полтора между зданий, непонятно кем занятых.
– Вот это бойлерная? Одноэтажное здание, за мачтой? – уточнил Шмель.
– Она самая, – подтвердил Сергеич.
– На крайняк можем на «бардаке» рвануть, – задумчиво сказал Мишка. – Ночью, например. Тогда в нас без прибора не попадешь, а он сам знаешь докуда видит. Три километра… три минуты максимум.
Я с обалдением посмотрел на Шмеля. Чтобы он так вдруг решил сгубить машину… Это что-то необыкновенное.
– И что? Так и бросить «бардак»? – спросил я.
– На хрена бросать? – удивился Шмель. – Три минуты туда, еще три обратно – и в лес. Высаживаю вас четверых, а сам смываюсь. За мной никто не погонится, вы им важнее, у вас контейнер. А я отрываюсь от погони, затем ищу место, маскируюсь и жду вас. Все.
– Обстрел будет, – сказал Васька.
– Ну и я не на велике! – заявил Шмель. – Это бронемашина как-никак, меня только из крупняка на такой дистанции или граника. К тому же еще попасть надо. А так пусть хоть охренеют стрелявши.
Я задумался. План, конечно, простой как мычание, но иногда именно такие и действуют. Противник – что «бурковцы», что бандиты – такой наглости не ждет наверняка. «Бурковцы», скорее всего, ПТУР пустить не решатся, даже если одна из их БПМ-97 здесь окажется. Взорвемся мы – и хана контейнеру с «шестеркой». Их ведь за ним послали, а вовсе не по наши души, им с наших душ никакого приварка. Кстати… а ведь контейнер может быть еще и заложником… Отвлекаюсь, пока о главном.
Значит, «бурковцы», если даже и напоремся на них, попытаются БРДМ остановить. А это уже вовсе не так просто, как подбить управляемой ракетой. Шмель водила гениальный, не побоюсь так выразиться. Ни я такой командир, ни Лexa такой снайпер, как Шмель «мазута». И если «бурковцы» ввяжутся с ним в игру в догонялки в лесу, где ни нормального выстрела, ни ракету пустить, то отстанут наверняка. Кургузый короткобазный «бардак» чуть поворотливей длинных БПМ, а в лесу это критично. Особенно если первоначальный маршрут отхода заранее разведать. И проходимость у него выше. А «Водники» у них вооружены слабо, обычными едиными пулеметами, старому броневичку не противники. Возможен успех, получается.
А если бандиты, да еще самостоятельные, нас засекут? То они, скорее всего, поначалу подумают, что это свои. Таких «бардаков» бандам много досталось, машина старая, только на складах и хранилась, мы их сами уже немало видели. Кстати, наш-то откуда взялся? Как раз отсюда. И появимся мы у них в тылу, то есть со стороны сил дружественных, а значит, прежде чем стрелять, даже если и заподозрят что-то, надо будет разобраться. Да и с тяжелым вооружением у них похуже, так сразу броню не прошибешь. Тут Шмелина прав. В общем, тут возможностей успеха еще больше.
– Шмель, а ведь ты не дурак, даром что столько башкой о броню колотился, – с уважением сказал я.
– Ну не всем же с шашкой наголо на врага бегать, надо, чтобы кто-то и думал, – скромно ответил Мишка.
Я кивнул с пониманием, затем сказал:
– В общем, слушай боевой приказ: Большой, Шмель, берете новеньких и с ними разведать маршрут для драпа от врага, километров на десять в глубину. Срок – сутки. И отыскать место, где можно спрятать броню и развернуть антенну. Как поняли?
– Все поняли, – ответил Володька.
– Приступайте, – скомандовал я. – Сергеич, остаешься со мной, будем наблюдать. Все равно других вариантов нет, будем выверять маршрут рывка до миллиметра. Нам упустить ничего нельзя.

Анатолий Еременко

26 мая, четверг, день 
Резо Габуния было почти семьдесят лет, из которых около тридцати он прожил внутри периметров, окружающих исправительно-трудовые учреждения и отделяющие их от нормального мира. Старый законник, не скороспелый «апельсин», а настоящий, коронованный еще в конце семидесятых годов в легендарном Владимирском централе, он почти не бывал в последние годы на воле. Когда в Москве восходили и закатывались звезды его земляков, всевозможных Шакро «Старших» и «Младших», Квежо, Бойко и прочих, постепенно отстреливаемых местными и своими группировками, Мегрел правил в тюрьме. И сейчас он правил железной рукой землями, охватывающими Горький-16 в направлении к Нижнему Новгороду. В его распоряжении была почти тысяча человек, неплохо вооружившихся, разделенных на двадцать «бригад».
Кроме того, справа от него раскинулась небольшая территория так называемого «Джамаата», который возглавил некто Умар Арсанкаев, мотавший пожизненное за целый набор зверств во время чеченской войны. Вокруг него собрались около четырехсот зэков-мусульман из разных зон, тон среди которых задавали примерно полторы сотни чеченцев, повально бывших боевиков, за что срока и получивших. Подпираемые с юга группировкой красноярского авторитета Шкабары, насчитывающей чуть не две тысячи человек, мусульмане, среди которых преобладали все те же кавказцы, предпочли примкнуть к Мегрелу в качестве союзников, немало того усилив. Арсанкаев же принял на себя обязанности, которые проще всего описать как «начальник оперативного управления Генерального штаба», потому что и в первую, и вторую чеченские войны он проявил немалый талант в организации боевых действий, что признавали за ним и федералы.
И сейчас два командующих, Мегрел с Арсанкаевым, принимали в селе Рыбакове Анатолия Еременко, прибывшего требовать от них помощи. Колонна из многочисленных БПМ, «Водников» и добрых двух десятков грузовиков вошла в село рано утром, перебудив всех спящих ревом дизелей. Разбудили они и Мегрела, к старости страдавшего бессонницей и заснувшего лишь под утро, чем хорошего настроения ему не прибавили.
Он принял их в здании местной школы, где на первом этаже разместился штаб, а второй этаж он отвел под апартаменты себе и присным, включая четырех наложниц, его сейчас активно перестраивали работяги из местных. В штабе был большой стол, за которым можно совещаться или принять гостей. Обычно Мегрел накрывал столы по-грузински широко, но сейчас там стояли лишь чайные чашки и вазочка с печеньем – явный признак того, что визитерам здесь задержаться не предлагают.
Справа от хозяина сидел среднего роста кавказец с темной бородой, в круглой шапочке, камуфляжных штанах и кожаной крутке. На коленях у него лежал АКМ с подствольником и спаренным магазином. Это и был Арсанкаев. Смотрел он на вошедших мрачно, и было видно, что они ему категорически не нравятся. Впрочем, пришедший вместе с Еременко здоровенный рыжий Циммерман своего отношения к бывшему боевику тоже особенно не скрывал, поглядывая тоже мрачно и как бы прикидывая, как того лучше ухватить, чтобы сразу шею сломать.
Еременко обратился с речью к Мегрелу, старательно не глядя в сторону Арсанкаева, сбивавшего его с мысли пристальным взглядом. Суть речи свелась к тому, что он, Еременко, надеется, что, руководствуясь чувством благодарности за свое освобождение и вооружение, а также пылая праведным гневом за загубленных коллег из других группировок, присутствующие здесь авторитеты бросят все наличные силы на поиск и перехват некоего отряда, двигающегося по их же территории в сторону «Шешнашки». А также он предлагает немедленно разрушить железную дорогу в направлении Нижнего Новгорода, по которой ушли на поезде жители деревни, напавшей на людей из группировки некоего Лешего.
После того как Еременко высказался, Мегрел помолчал, затем подозвал по-грузински молодого чернявого парня, скромно сидевшего в уголке на стуле. Тот подошел, Мегрел ему минут пять что-то объяснял на родном языке, на что тот кивал и время от времени повторял: «Хо!» и «Ки, батоно!», а затем удалился. Арсанкаев же, подобно Циммерману, тоже молчал как камень.
– Я рад, что вы ко мне заехали, – заговорил Мегрел.
Несмотря на то что большую часть жизни он просидел в России, сильный грузинский акцент в его речи оказался неистребим. Город Кутаиси, откуда Мегрел родом, был в Грузии самым не «русскоговорящим». Зато Мегрел всегда избегал «фени», язык у него был литературный, а внешность благообразная, как у профессора изящной словесности. Так и не поверишь, что перед тобой некто, проведший половину жизни за решеткой.
– Я рад, что вы приехали, и скажу вам почему. Я только что распорядился взять под охрану железную дорогу. Хорошо, что вы меня предупредили, что собираетесь ее разрушить. А чем вы так удивлены? – спросил Мегрел, обратив внимание на вытянувшееся лицо Еременко.
– По этой дороге ушли ваши враги, – несколько высокопарно высказался Анатолий.
– И что? Накажем за это дорогу, как царь Ксеркс высек море? – обнаружил знание истории Мегрел. – Разрушим ее, чтобы никогда больше не возила наших врагов?
Еременко промолчал, не понимая, к чему клонит законник.
– Вы кого-то ловите здесь, на наших землях. Да-да, именно на наших землях, – опередил возражения Мегрел. – Мы, разумеется, благодарны вам за помощь в освобождении, за поддержку и прочее. Если бы вы не пришли сюда, не убили своих же коллег, призванных держать нас в зонах, скорее всего, мы здесь бы не сидели. Хорошо, что находятся люди, способные воткнуть нож в спину своим товарищам, чтобы достичь своих целей.
Еременко покраснел, но не от стыда, а от злости, однако смолчал. Он не ожидал, что тот, от кого он ехал требовать, будет разговаривать с ним в таком тоне. Да и прошлый опыт работы в зоне не давал примеров общения с уголовником в положении получающего выговор.
– Слава богу, теперь мы свободны, вооружены и способны защитить себя, – продолжал Мегрел. – Скоро вы отсюда уедете. Нет-нет, мы вас не гоним, просто вскоре разрешится окончательно ваша главная задача, та самая, из-за которой вы пошли на убийства и предательство. Разрешится так или иначе: вы или поймаете тех, за кем гонитесь, или не поймаете. Найдете свой пластмассовый ящик или не найдете. И уедете в любом случае. Вы не отсюда, вы издалека, вам здесь нечего делать.
Еременко молча смотрел в глаза Мегрелу, ожидая продолжения речи. Продолжение не задержалось, Мегрел всегда отличался слабостью к публичным выступлениям.
– А мы остаемся здесь жить и выживать. Торговать по той же железной дороге, которую вам так хочется взорвать. А что вы так удивленно смотрите? Торговать с Нижним Новгородом, я знаю, что там уцелели люди.
– Да кто с вами торговать будет? – поразился Еременко. – Вы тут такое творите, что немцы не творили, и ждете, что с вами будут торговать?
– Если бы немцы в Советский Союз не полезли, то Сталин с ними торговал, – пожал плечами Мегрел. – Это теперь модно спорить о том, собирался ли он нападать первым или не собирался. А торговать к тому времени он уже торговал. Торговала Америка, торговали все, кто не стал жертвой нападения. И с нами будут торговать, потому что весь строевой лес идет отсюда. Потому что его легко привезти в Нижний по этой самой железной дороге. Потому что его там можно перекупить у нас, а затем по реке, как в былые времена, с плотогонами спустить вниз или с буксирами поднять вверх.
Мегрел отвлекся на то, чтобы налить себе чаю из фарфорового чайника. Его руки были изуродованы артритом, но помогать ему не бросились – он этого не любил. Арсанкаев тоже налил себе чаю, а из гостей к чайнику никто не притронулся. Обстановка уже не располагала.
– Так к чему я это все, молодой человек… – обернулся он снова к посетителям. – К тому, что во вред себе никто действовать не будет. Мы своим людям дадим знать, что, если увидят тех, кого вы ищете, они нам сюда сообщат. А мы сообщим вам. Обычная благодарность нам не чужда. Если у моих людей сил будет достаточно, они нападут, и если победят, то поищут ваш оранжевый ящик. А еще они не будут препятствовать вам действовать на нашей земле, пока вы не начнете наносить нам ущерб.
Мегрел отпил из чашки, достал из вазочки печенье, откусил, сверкнув слишком белыми зубными протезами.
– Понятие «ущерб» я буду толковать широко, – продолжил он. – Например, если ваш отряд бывших сотрудников режима начнет убивать и мучить крестьян на моей земле, я сочту это нападением на меня…
– Да твои-то, Мегрел, тут сами что творят! – возмутился Анатолий.
Неожиданно заговорил Арсанкаев, с сильным чеченским акцентом, который, кстати, так трудно воспроизвести.
– Не твоя забота, что мы тут творим, – сказал он, хлопнув широкой крестьянской ладонью по цевью лежащего на коленях автомата. – У тебя своя земля есть, там свои правила устанавливай. Надо нам будет – мы тут всем голову отрежем и в футбол играть будем, не надо – пальцем никого не тронем. Они на нас работают – и пусть себе дальше работают. Так что слушай, что тебе говорят, если хочешь домой попасть, чтобы твоей башкой никто в футбол не играл.
– Ты с угрозами погодил бы пока, воин правоверный, – неожиданно прогудел Циммерман. – Из штанов не выпрыгни.
Циммерман в Чечне провел обе войны, не вылезая из командировок, и к тамошнему местному населению относился не то чтобы совсем плохо, а вообще хуже некуда. Арсанкаев же его раздражал своей наглостью и самоуверенностью, которые читались в его взгляде. Подсознательно Циммер, как его называли подчиненные, начал искать повод для конфликта, хоть скажи кто ему об этом – он ни за что бы не сознался.
– А то так и доугрожаться можно, – добавил Циммер.
Спокойствие спецназовского командира было не наносным. Пока суд да дело, его бойцы на машинах распределились по ключевым точкам села и по поступлении сигнала могли бы начать настоящую резню. И поставить на ее исход командир мог смело – у бандитов не было шансов. Все же у него были не срочники недавнего призыва, а настоящие профессионалы, которых готовили в Центре по самой интенсивной программе, а до этого каждый из них успел и послужить, и повоевать.
Сам же Циммер предполагал такое развитие беседы и все требуемые приказы отдал заранее. Знал он и то, что в этой комнате он сам успеет перестрелять всех, прежде чем в его сторону раздастся хоть один выстрел. Да и стрелять-то ему не всегда требовалось, потому что кулаком своим, в габариты которого легко вписывалась пивная кружка, он мог дать по башке не хуже, чем кувалдой.
Арсанкаев повернул к нему побледневшее от злости лицо, сидевший у него за спиной здоровяк с черной бородой и в шапочке с зеленой лентой схватился было за РПК, но Мегрел поднял руку:
– Хватит. Этого не надо.
Негромкий голос старого законника остановил и заморозил ссору.
– Не надо здесь ссориться. Вы в гостях, мы гостей принимаем. Нехорошо. – Он сложил ладони перед грудью в каком-то монашеском жесте, затем резко и пристально взглянул в глаза Циммеру. – Но мой друг, Умар, сказал верно: не надо хозяйничать там, где не вы хозяева. Тогда хозяева оскорбятся, и будут правы. Я знаю, что у вас подготовленные люди, и знаю, что вас так просто не возьмешь. Но я хочу, чтобы вы тоже знали – я человек авторитетный. Если наша дружба развалится, я могу связаться со Шкабарой, а у него две тысячи человек. Обратно вам – надо идти через земли Полковника, а у него тоже почти тысяча.
Полковником звали еще одного законника, в свое время с большой помпой арестованного в Москве за вымогательство, которого пресса, по всегдашнему своему незнанию деталей и пристрастию к громким словам, окрестила Семой Живодером. Сейчас он действительно командовал немалой территорией, и именно его людей перебили на железнодорожной станции.
– В общем, не надо устраивать ссору, когда ее можно избежать. Мы не хотим, чтобы гости вели себя как хозяева, и это справедливо. А вы наверняка не хотите оказаться во враждебном окружении, когда, вместо того чтобы делать свое дело, вы  будете вынуждены спасать свою жизнь. Тот же Умар воевал, он умеет устраивать засады.
– Ничего, мы тоже засаживать обучены, – буркнул Циммерман. – Умарам с Махмудами по самые гланды.
– Слушай, Ваня! – аж подлетел Арсанкаев, но снова был остановлен Мегрелом.
– Держитесь в рамках приличия, – сказал авторитет. – Или уходите отсюда. Не надо оскорблять тех, кто не оскорблял вас первым. Мы все сказали, а вам решать. Хотите войны с нами – мы готовы, хоть к ней нет повода. Если вы готовы уважать хозяев этой земли – мы не будем мешать вам делать свое дело. Мы друг друга поняли?
– Поняли, – ответил замолчавший было Еременко. – Надеемся, что, если ваши люди заметят тех, кого мы ищем, они нам сообщат.
– Обязательно, – кивнул Резо Габуния.
Еременко встал с кресла и вышел, не прощаясь. Циммер прошел следом, не обратив никакого внимания на Арсанкаева, сидевшего с таким видом, что казалось, он вцепится ему в горло зубами. Бородатый телохранитель бывшего боевика выглядел примерно так же.
– Ты на хрена скандал устроил? – буквально прошипел Еременко своему спутнику, когда они вышли на улицу и направились к двум командирским «Водникам», утыканным антеннами, возле которых стояли несколько человек в камуфляже и в черном.
Основные силы отряда проскочили село насквозь и разместились у околицы согласно приказу, полученному от Циммермана, готовые в любой момент атаковать село.
– Да никто ничего не устраивал. Дал им понять, что мы их на фуфельнике вертели со всеми их понтами блатными, да и все.
– Не, нуты это серьезно или как? – аж подскочил Еременко. – Они в этих местах цари, боги и воинские начальники, а ты их вертел. Как дело будем делать?
– Да так и будем, как предполагали, – пожал плечами Циммерман. – А ты что, и вправду рассчитывал, что они за нами дерьмо разгребать начнут? Не смеши. Мы их выпустили, вооружили, дальше они сами справляются. Так зачем мы им теперь нужны?
– Лучше бы и дальше не нужны были, – остановился Еременко и посмотрел в глаза Циммерману. – А теперь Арсанкаев, у которого вполне готовых боевиков полторы роты, да еще всякой швали хватает, мечтает нам бошки отпилить.
– Мечтать не вредно, – все с тем же равнодушием ответил Циммерман.
Похоже было, что угрозы со стороны Арсанкаева он и впрямь всерьез не воспринимает. И почему – Еременко понять не мог. О чем и спросил.
– Ну ты и наивный, Толя, – ответил Циммер. – Ты и вправду думаешь, что они нас отсюда выпустить собираются? Ты видел, как Умар этот на все наши цацки смотрел, что на нас висят? На «Вал» мой, например?
Он тряхнул своим бесшумным автоматом с оптикой.
– Да ничего подобного, никто нас так запросто отсюда не выпустит! – продолжил Циммер. – Они лишь ждут, добудем мы свой контейнер или не добудем, вот и все. Чтобы потом, если мы его добудем, с нас его снять вместе с остальными трофеями, а затем отправиться в Центр торговаться. Понимают, что, если мы тут так за ним бегаем, значит, он многого стоит.
– И что ты предлагаешь?
– Я уже сказал: действовать, как задумано. А я попутно подумаю, что нам делать с Умаром этим и остальными твоими друзьями.

Татьяна Лапина

27 мая, пятница, день 
После того как броневик с их товарищами, включая ее парня, уехал в полную неизвестность, Татьяна загрустила. Она, уже привыкшая к походной и боевой жизни, повоевавшая, привыкла все это делать с ним вдвоем. И, оставшись одна, немного растерялась.
Разместились они в бывшем пионерлагере нормально, даже с некоторым комфортом. Машины отогнали в самый дальний конец территории, где и замаскировали, буквально завалив ветками и кустарником поверх масксети. В самом заборе сняли звено, открыв дополнительный выезд. Достаточно чахлый в этом месте подлесок давал возможность рвануть на машинах прямо через лес, описав крюк и выехав обратно на дорогу чуть ближе к Нижнему. В общем, отнорок получился на случай проблем.
Затем Леха, оставшийся за командира, учредил пост дальше по дороге, ведущей к шоссе. С этого места можно было заметить любого постороннего издалека и успеть поднять тревогу, а заодно, случись бой, снайпер мог бы работать по противнику с тыла. И на этот самый пост поочередно ходили или сам Леха, или Маша в сопровождении еще кого-нибудь.
Татьяне тоже довелось сходить на фишку, причем не один раз. Самыми нервными были ночные дежурства, лес по ночам жил своей непонятной жизнью, издавал звуки, трещал валежником непонятно под чьими шагами. Дважды объявляли тревогу. Первый раз ложную – на секрет вышел лось. Второй раз не ложную – приплелся непонятно откуда почти неповрежденный мертвяк. Что его занесло в лесную глухомань – непонятно. Татьяна свалила его из автомата с ПБС. Хлопок выстрела ночью прозвучал неожиданно громко, спугнув какую-то птицу, которая сорвалась из кустов, отчаянно хлопая крыльями, а мертвяк упал. Потом, после смены, его оттащили подальше в лес и забросали ветками, все же демаскирующий фактор.
На следующий день труп был изрядно изгрызен. А вот это вызвало немалое беспокойство. Кто это мог сделать? Есть еще мертвяки поблизости или падальщики взялись за такое дело? И что с ними будет в таком случае? Следы здорово напоминали собачьи. И где теперь эти собаки? И живы ли? И были ли они живыми, когда грызли труп?
Все эти вопросы лишь добавили беспокойства, но ничего больше не случалось. Жизнь в лагере наладилась и текла своим чередом, в котором сон чередовался с работой и службой.
На связь с «заводскими» и ГУЦем вышли, как Серега и требовал. Выехали километров за тридцать на «радиобуханке», в условленное время установили связь. Изложили все, что должны были изложить, получив в ответ обещание обдумать их предложение. Сестры посменно дежурили по связи, но ловился все больше посторонний и не слишком нужный обмен, а Серега с компанией не проявлялся. Впрочем, так с самого начала и планировалось, больше всего он боялся расшифровать свой рейд перед противником, и сеанс связи мог состояться лишь в том случае, если случилось что-то экстраординарное.
В свободное от нарядов время тоже не бездельничали. Оборудовали позиции в лагере, отрабатывали схему обороны, изучали матчасть. Леха точно знал, что если дать личному составу отдыхать, то появятся лишние мысли, нервы, в общем, этого делать никак нельзя. Поэтому все свободное время он посвящал просвещению своего не слишком обученного личного состава. Учил читать карту, учил по ней определяться, рисовал схемы стандартных засад, движения в разведке, учил маскироваться. В общем, всему, что мог знать бывший снайпер, срочник из морской пехоты, хоть и с боевым опытом.
Пока они были заняты делом, беспокойство отступало на второй план. Но во время долгих сидок в секрете тревожные мысли наваливались на нее с последовательностью вываленного на голову самосвала кирпичей. Где они? Что с ними? Чего ждать? Да и самим им следовало быть как можно осторожней – растревоженное осиное гнездо было совсем неподалеку, а Леха принес известия о начавшихся столкновениях и разгроме бандитской колонны теми, кто их ищет.
Затем в плановое время на связь вышел Нижний. И сообщил, что со стороны города к ним выдвигается колонна – военные решили передвинуть границу своей территории в глубь бандитского анклава, как раз на хлебозавод. Им же предстояло колонну встретить.

Сергей Крамцов

27 мая, пятница, день 
Сутки мы провели в наблюдении за проломами в периметре «Шешнашки». Видели редких мертвяков, видели шевеление в нескольких зданиях, где явно засели бандиты. Пару раз по дороге, окружающей город с внешней стороны, проезжали небольшие колонны из грузовиков, «уазиков», «Нив», бронетехники и прочего. К вечеру вчерашнего дня прошли два танка Т-55 и один плавающий ПТ-76. Где только такой добыли-то? Я думал, что они все давно в металлоломе.
Хотя по таким временам это снова неплохая машина. Броня, пушка, плавает. Сойдет. Войн со странами НАТО уже не ожидается. Интересно, какие наводчики у бандитов? В Т-55 никакой электроники нет, все вручную наводится, как в Великую Отечественную, попасть в несущийся на полной скорости «бардак» не так уж просто.
Сегодня с утра была колонна поинтересней: прошли на большой скорости два БПМ-97 в пятнах камуфляжа. Это уже за нами, по нашу душу. Интересно, что они задумали? Угадать, что нас надо искать возле города, совсем несложно, но вот где именно? Город-то немаленький, сто тысяч человек здесь проживало, это не сельскую околицу перекрыть. А отряд, что за нами гоняется, невелик, до роты численностью.
Броню мы загнали в небольшой овражек, метрах примерно в шестистах от опушки леса, так ее никакими приборами не обнаружишь, разве что с воздуха. Сами мы тоже пристроились за валами земли, чтобы до минимума снизить возможность обнаружения нас в тепловизоры. Вдруг «бурковцы» здесь по всему периметру наблюдателей разместили по одному, а вокруг города пара-тройка ГБР катается? Те самые два БПМ, например. Да и не нужно вокруг всего города, они понимают, что прорываться мы будем с этой стороны.
Чуть позже между домами внутри периметра проехал «Урал» с кунгом, из него выскочили несколько человек в камуфляже, исчезли в подъезде. Кто они и что они – разглядеть не удалось: до них больше двух километров.
– Решил, кто пойдет? – шепнул Сергеич.
– Давно решил. Мы с тобой да Васька. Большой со Шмелем пусть остаются за стрелка и на связи. На бэтээре Санек с Колей, с ними все понятно, с новичками не пойду. А мы пойдем.
– Согласен, – кивнул Сергеич. – Здесь численность не нужна. А так… взять пластита побольше, сколько унесем, гранат для растяжек и так, ну и пэбээсы. И боекомплект с уэсами и обычными патронами, на все вкусы.
– «Монки» у нас еще остались, – добавил Васька. – Где-то в тоннеле могут пригодиться.
– Надо взять, – согласился Сергеич.
– Понять бы, что в этой самой бойлерной сейчас делается… – пробормотал я.
Сзади раздалось шуршание. Оглянулся – Шмель с Саньком подбираются.
– Надо маршрут выверить, – пояснил Мишка. – Чтобы потом без сюрпризов.
Я кивнул и снова взялся рассматривать бойлерную. Это и было главной трудностью в планировании. У нас не было второго шанса. После того как мы доедем туда, мы откроем свое присутствие противнику, и тогда нам ничего другого не останется, как действовать по плану. Но при этом мы не знали, что происходит в этой самой бойлерной, куда нам как раз и нужно. А если там все развалилось, например, а на нужном люке в полу лежит этот самый бойлер весом в пару тонн или больше, то что тогда? А «бардаку» там задерживаться несподручно, уничтожат его. Весь план построен на быстроте и наглости. Не будет быстроты – не будет успеха.
– Там вход в тоннель какой? – спросил я у Сергеича.
– Люк в полу. Затем ступеньки-скобы вниз, метров на пять. Потом еще решетка.
– Оттуда тоннель прямой?
– Сначала прямой, метров через сто изгибается.
– Еще входы в него есть?
– Входов выше башки – это же ливневая канализация городская, там каждые пять метров по входу. А вот как до кабеля доберемся, то выхода всего три: где войдем, на электростанции и на Втором заводе – да и все.
– Узости есть?
– Хватает. Поэтому лучше бы нам много на себе не тащить.
– Это точно, – согласился я. – Ваську посажу сейчас запалы точить, пусть штук десять без замедления сделает. Может, где растяжки поставим.
Растяжки из «эфок» нам очень даже пригодиться могут, отсекать погоню, если такая случится. Есть у меня еще пара идей с сюрпризами, но надо будет заняться созданием готовых изделий, некогда будет в такой ситуации ДШ отмеривать и пластит развешивать.
– Сергеич… а свет-то в городе есть, интересно?
– А что? – не понял он вопроса.
– Если военные удерживают реакторы, то электричество есть наверняка. А если оно подается по тоннелю, а мы там что-то взрывать начнем… лучше нам в нем жить оставаться. Расстреляют как вредителей, если к ним доберемся и похвастаемся, что это мы пробки вывернули.
– В тоннеле сразу видно будет. Там лампочки сигнальные есть, каждые двадцать, что ли, метров. Если красненьким горят, значит, под напряжением.
– Ага… Хоть за это спасибо. Ладно, наблюдаем.
Еще через час мы увидели «Водник», сопровождаемый КамАЗом, в котором сидели человек двадцать в обычном военном камуфляже, в основном среднего возраста или младше, на уголовников не слишком похожие. Такие, кстати, были с эсбэшниками в Вяльцах, мы по ним тоже пострелять успели. А потом у них нашли документы фсиновские. С собой привезли или здесь, из разгромленных зон, забрали?
А ведь точно, пристроили вертухаев к карательному делу. Куда их еще девать? Они им жизнью обязаны теперь, и немало их тут было. Другое дело, что как воякам грош им цена, это вовсе не спецназ, я еще в перестрелке у камышовского моста это понял, но все равно их много, и они вооружены.
Вооружены стандартно, никаких наворотов, вроде тех, что у эсбэшников. Обычные АК-74 – «весла» с деревянными прикладами, военные камки «флора», со складов явно, даже шлемы старого образца, стальные, без чехлов, крашенные в защитный колер. Но есть у них и пулемет, насколько мне видно. Поставили на плоскую крышу грузовика, направив вперед.
Машины исчезли за поворотом дороги километрах в пяти от нас, затем все затихло. Но активность наблюдалась в нескольких домах. Расположение противника мы уже выявить успели и на кроки нанесли, но я старался разглядеть, нет ли где черной или другой «фармкоровской» формы. Именно они для нас особо опасны.
Ближе к вечеру с востока подъехал БТР-70 и закатил прямо в тот самый пролом забора, куда мы собирались прорываться. Вильнул пару раз вокруг столбов, затем сдал задом в узкий проход между двумя административными зданиями, закупорив его почти наглухо. А затем из чрева бронетранспортера через верхние люки выбрались семь разношерстно одетых людей с оружием, которые поднялись по пожарной лестнице сразу на третий этаж здания. Остроумно! А с земли до этой самой лестницы не дотянешься. Нет… не так, лестница еще и опускается.
И действительно, после того как все поднявшиеся исчезли в окне, к которому от лестницы шел небольшой деревянный помост, та приподнялась. Теперь даже если мертвяки, которые, кстати, появились поблизости, залезут на броню, лестница будет для них недоступна. А придет время грузиться в машину, и отстрелять их прямо из окон проблем не составит.
– Крупняк у них на крыше, – заметил я край ствола с пламегасителем, торчащий из-за края крыши.
– Он самый, – подтвердил Васька. – ДШК еще, заметил?
– Ага, ДШК, – кивнул я. – Откопали где-то.
– Откопали или подарили им на день рождения – меня мало колышет, – вздохнул Сергеич. – Он, по большому счету, так и получше современных, и нам его вполне хватит. Если под корму очередь загонит, то, как молочный пакет, прошьет. И под огнем нам от него уходить метров пятьсот – шестьсот по прямой, как раз задницей к нему. Слепой и тот засадить сумеет.
– Он за парапетом крыши расположен, – сказал я, продолжая рассматривать огневую точку. – Там какое-то дополнительное усиление есть? Как думаешь?
– Нет, – не совсем уверенно ответил Сергеич. – Нет-нет. Смотри… Какая длина ствола у ДШК? Ну не длинней, чем у «Утеса», верно?
– Наверное. Даже короче на вид кажется, – пожал я плечами.
– Ну вот теперь сам прикинь, насколько он виден из-за парапета. К тому же он на треноге, опоры вперед торчат…
– Точно, – согласился я. – Как все было, так и осталось.
Парапеты крыш в таких кирпичных домах хрущевской эпохи, в жилых ли или в административных, выкладывались всегда в половину кирпича. Им тепло хранить не надо, это просто для безопасности, чтобы случайно вниз не упасть. Бандиты заморачиваться усилением не стали, для неопытного человека даже тонкая стенка из силикатного кирпича кажется надежным укрытием. А ведь она даже против ПК не тянет, не говоря уже о крупном калибре, вроде нашего башенного КПВТ.
– Ствол насколько задирается в башне? – спросил я Сергеича.
– Ну ты и спросил. Я что, помню, что ли? – удивился он. – С училища об этом не задумывался.
Он помолчал с минуту, вспоминая, затем кивнул сам себе с удовлетворенным видом:
– От минус пяти до тридцати градусов. Надо же, помню еще. А ты, войска, разведка, блин, почему не помнишь ни хрена?
– У нас бээмпэшки были, ни одного бэтээра. «Бардаки» у нас были, в инженерной разведке, но фактически их на списание прислали, так что не интересовался.
– Ага, верно, отмазка у нас всегда найдется, – «поддержал» меня Сергеич. – А что задумал?
– Да вот что… – Я показал ему направление на дом с ДШК на крыше. – Сюда он стрелять не сможет. А если хорошо рванем, то через две минуты будем там и сразу пойдем налево. Они вниз из ДШК тоже бить сразу не смогут, но у них все же сектор лучше. Так?
– Лучше, верно. Если брать наши тридцать градусов, то огонь сможем открыть… примерно от того бетонного забора, не раньше.
Я тоже точкой открытия эффективного огня полагал начало длинного серого забора, исписанного всякими паскудными надписями.
– А они нас накроют раньше, метров на двести, – завершил мысль Сергеич.
– Вы вообще как, в своем уме? – вмешался Санек.
Уставились на него – он всегда молчаливый такой, что его и не замечаешь, а тут голос подал.
– В смысле?
– У «шестидесятки» башня новая, на шестьдесят градусов задирает, – объяснил он. – На кой ляд на «бардаке» гнать? На бэтре подъедем и прямо снизу влупим, из мертвой зоны.
Нам осталось только переглянуться. Шмель крякнул, затем сказал:
– Тогда я за штурвалом. Справишься с «бардаком»?
– Да щас ты за штурвалом! – разозлился Саня. – Шумахер нашелся. Ты детей лечи за свои умения, лучше меня бэтр не водит никто. Решайте только, кто за пулеметами.
Шмель вопросительно посмотрел на меня, и я кивнул:
– Миш, прав он. А ты вот что сделаешь – с опушки прорыв прикроешь. Когда бэтээр отходить начнет, выдвинетесь из лесу навстречу и будете отсекать возможное преследование. Понял?
Шмель поморщился, но кивнул. А что ему еще оставалось? Новенький-то прав оказался на всю катушку, угол, на сколько можно ствол задрать, для такого плана самое главное.
– Тогда сначала давай, – заговорил Сергеич. – Шестьдесят градусов – это где примерно?
– Начало забора, как мне кажется, – прикинул я. – Проще выкрутить вертикаль до упора и, как только в прицел цель влезет, долбить.
– Это понятно, все равно надо планировать, – поморщился он. – Итак, поехали… Нам хватит КПВТ? И что с бэтээром, что у дома стоит, делать будем?
– «Мухами» его, – пожал я плечами. – Можно и из РПГ-7, но смысла не вижу, «Мух» за глаза хватит.
– На броне поедем? – спросил Васька.
– Не, оглохнем! – запротестовал я. – В десантные люки будем высовываться. Отработать только надо, чтобы и самим без ушей не остаться, и пулемету не мешать.
– Это понятное дело.
– Кстати, а Николай как вообще с башенным пулеметом? – озадачился Сергеич.
– А чего там сложного на такой дистанции? – удивился Васька. – Там и двухсот метров не будет, наводи да бей, никаких проблем.
– Тоже верно.
Сергеич еще немного поводил биноклем, затем кивнул:
– Годится. Должно сработать. Раз уж рассчитываем на наглость, то такой маневр наглый вполне. Остается проблема с бэтээром в проулке, тоже продумать надо по нотам.
– А по нему сразу две «Мухи» отстреливаем, – сказал я. – Прямо разложенными под руками пристроим четыре штуки, пока туда гнать будем. Сразу после поворота две в коробочку выбрасываем и еще две в крышу, в пулемет, чтобы мало не показалось.
– Хорошо. Так и сделаем.
– Надо по бойлерной разобраться. Разведать ничего не получается, туда пойдем наугад. Как будем действовать?
– Схему достать?
– Я ее и так наизусть помню. Не надо бумажками белыми даже здесь мелькать, мало ли кто сюда таращится?
– Два километра, не меньше.
– Да и черт с ним. Все равно. Пуганая ворона куста боится. Что по бойлерной?
– А что по бойлерной? – переспросил Сергеич. – Тут уже как повезет. Наружных повреждений я не вижу. Не думаю, что кто-то там специально внутри все ломал. Люк там самый обычный, даже если и подняли, то за ним решетка. С виду – вход в канализацию, как оно и есть, собственно говоря, лезть никто не станет. Только нагадить могли из любви к искусству.
– Ладно, для решетки эластит пойдет, есть немного. Какая она по высоте? – спросил я.
– Метра полтора там. Насколько я помню. Я туда в последний раз лет семь назад лазил.
– А толщина прутьев?
– С палец. Указательный. Твой, – в три приема ответил Сергеич. – Сантиметра полтора, как я думаю, крепкая решетка. И прутья частые.
– Понятно. Значит, нам надо удержать бэтээр у бойлерной и не дать его сжечь ровно столько времени, сколько мне потребуется взорвать решетку. И убедиться, что проход есть, иначе потом пешком сваливать придется. Затем машину отпускаем, пусть убегают, а сами минируем вход и уходим тоннелем. Что думаешь?
– А что тут можно думать? – пожал он плечами. – Нет других вариантов. Если пытаться ночью пройти, втихую… Если засекут, то с этого поля уже не уйдем.
– А засекут ли? ПНВ у них есть? Сомневаюсь. Хотя за забором-то что делать будем?
Хоть я сам план с прорывом на броне и одобрил, но браться за него не хотелось. Очень уж все на «авось» в нем рассчитано. Что прорвемся, что бэтээр потом сумеет скрыться, что в бойлерной спуститься удастся, и все это под обстрелом с крыш. Если бы удалось пройти так, где ползком, где перебежками, скрытно… До периметра мы так дойдем, пожалуй, если постараемся хорошенько. А вот за забором уже трупаки бродят, и скрытности нашей дальше грош цена. Придется отбиваться, поднимется шухер, и последние пятьсот метров от пролома до бойлерной превратятся для нас в путь в преисподнюю. Нет, не работает в новом мире старая тактика. Мы, пока по местным лесам шлялись, от зомби с мутантами отвыкли, а теперь перед нами город, пора заново привыкать. Тут зараза погуляла не хуже, чем в Москве, разве только масштабы поменьше.
– Ладно, хватит гадать, – сказал Сергеич. – Приняли решение, будем и дальше по плану действовать.
– Давай, что нам еще остается? – вздохнул я.
Действительно, а что еще делать? И лезть туда неохота, и назад повернуть уже не сможем – слишком близко подошли к цели нашего похода, теперь уже по-любому туда полезем, хотя бы из чистого любопытства, для того чтобы узнать, а правильно ли мы сделали, когда сюда направились?
– Я машину готовить пойду, – заговорил Санек. – Когда выходим?
– Сегодня и двинем, как стемнеет. ПНВ у бандитов если и есть, то только в бэтээре, а его мы в первую очередь загасим. А если он загорится, то еще и всех вокруг слепить будет, нам даже легче.
– Возражений не имею, – кивнул Сергеич.
– Нормально, – подтвердил Васька.
Валявшиеся сзади на траве Шмель и Большой промолчали. Николай остался с машинами, в охранении.

Анатолий Еременко

27 мая, пятница, день 
Весь день Еременко провел, словно на гвоздях. Извелся весь, то сидя на броне командно-штабного «Водника», утыканного антеннами, то бегая возле него кругами, то усаживаясь в салон командирского «Тигра». Машины расположились на холме неподалеку от периметра закрытого города, выбрав это место по условиям приема радиосвязи. Все остальные его люди были в разгоне, приданы загонщикам на усиление. У самого Анатолия настроение было такое, что заместитель Витька Серых несколько раз осведомлялся о его самочувствии. Еременко понимал, что сейчас решается его дальнейшая судьба – стоит ему провалить дело и дать Крамцову уйти, и обратно можно не возвращаться.
Такой исход операции он тоже допускал, кстати, и уже готов был поискать счастья на новом месте, но знал он и о привычке Пасечника многократно подстраховываться. И очень возможно, что тот же Серых или кто-то другой получил какие-нибудь особые распоряжения относительно судьбы Анатолия, когда неудача того станет очевидна. Поэтому даже на своих черных эсбэшников он не мог полагаться до конца. На кого он действительно рассчитывал, так это на «уродов», лично ему подчиненных, но серьезной военной силой не являющихся. Так, банда живодеров, не больше.
Циммер укатил организовывать действия подчиненных. Его задача усложнялась тем, что опасаться следовало не только прорыва преследуемого внутрь города, туда, где в настоящих крепостях окопались военные вперемешку с учеными и фээсбэшниками и в ус себе не дули, сидя на горах припасов, а того, что их нынешние уголовные союзники попытаются ударить в спину. В том, что это случится, рыжий спецназовский капитан ни минуты не сомневался.
Более того, Еременко казалось, что к основной цели их похода Циммерман относится без должного пиетета. Контейнеры, документы… Гораздо больше его волновали угрозы реальные, военные. А втолковать ему все, что знал сам, Еременко не мог – закрытая информация. В результате вышло так, что патрулированием периметра занимались преимущественно «уроды», а спецназ Циммермана выстроился заслоном с тыла, ожидая нападения. Но если пророчества бывшего офицера спецназа были верны, то Еременко сам бы предпочел иметь его бойцов между собой и бандитами из того же «Джамаата» Умара Арсанкаева.
Не выдержав ожидания, он сунулся в тесное нутро КШМ и спросил у сидящих там двух бойцов в черной форме:
– Ну что слышно?
– По перехвату ничего интересного, – сказал один из них, худой, в очках в черной пластиковой оправе. – Банды иногда на обмене, есть засовский перехват, скорее всего, те, что в городе сидят, общаются. По нашим задачам ничего не слышно, от Циммермана дежурный поток информации. Ничего особого.
Ответ был вполне исчерпывающим, даже спросить дополнительно было не о чем. Еременко выбрался наружу, достал сигареты из разгрузки, закурил. Легкий ветерок понес табачный дым в сторону опустевшего города, раскинувшегося за многочисленными рядами сетки и колючей проволоки. Даже отсюда были видны иногда появляющиеся в промежутках между домами блуждающие без ясной цели мертвяки. Серость, мрак, запустение. Под серым, давящим небом дымы пожаров. Откуда-то совсем издалека доносились звуки ленивой перестрелки.
Едва он пару раз затянулся, как из машины, в овальную небольшую дверь, раскрытую настежь, высунулся радист в очках.
– Анатолий Александрович, есть информация от Циммера.
– Докладывай! – чуть не подскочил Еременко.
– Разведдозор от хлебозавода доложил – обнаружили следы съезда транспорта в лес. Начали прочесывать местность.
Еременко глубоко вздохнул, вытер неожиданно покрывшийся ледяной испариной лоб. Затем подумал, обращаясь неизвестно к кому: «Сделай так, чтобы это были они!» Затем повернулся к радисту, сказал:
– Если обнаружат кого-нибудь, пусть пытаются взять пленных. И сразу передадут «уродам», чтобы те вытянули все, что может быть известно. Понял?
– Так точно, понял, – кивнул очкастый и исчез в бронированном нутре машины.

Сергей Крамцов

27 мая, пятница, ночь 
Когда стемнело, мы уже были готовы к выходу. Я в последний раз перепроверил все, что нес на себе и с собой. Взяли автоматы под глушитель, к ним магазины с разными патронами и новенькие «Грачи». Пусть они не бесшумные, но помощнее, чем ПБ. Каждый взял по восемь гранат. Из броников вытащили все пластины, оставив лишь противоосколочную оболочку, способную остановить разве что пулю ПМ метров с десяти, зато веса теперь в них меньше двух килограммов.
Васька подготовил пять штук запалов для растяжек, больше не успел. В тоннельной темноте и тесноте, да еще и против не людей, а возможной нежити, удачно размещенная «фенька» может много дел натворить. Если будет, конечно, к чему ее примотать.
А я занимался изготовлением специальных «тоннельных подрывных комплектов», состоящих из килограммового брикета пластита на пятиметровом отрезке детонационного шнура, соединенного другим концом с еще одним, уже двухметровым отрезком, с «буровой» тротиловой шашкой на конце. В месте же соединения шнуров был закреплен МУВ – взрыватель накольного типа, ненадежное в процессе установки и коварное изделие, снятое уже с вооружения – слишком чувствительным оказалось. А нам как раз того и надо при данных обстоятельствах, и очевидный минус превратился в не менее очевидный плюс. Предохранительная чека из этого взрывателя выдергивается на диво легко, а пластинки-замедлителя в нем нет. Мгновенное срабатывание гарантировано.
Еще у нас было по «монке» на рыло, которые я почитал нашим «оружием возмездия», вроде атомной бомбы. В тоннелях их применение могло гарантированно метров на пятьдесят – шестьдесят расчистить нам путь путем распыления противников в мелкий винегрет.
Проверились, посидели над разрисованной до каждого шага схемой, которую нам удалось составить по наблюдениям. Еще раз обсудили все пункты нашего, проведенного красным цветом, маршрута. Как ни старайся, но умней нам ничего не придумать. Всю нормальную тактику бродячие мертвяки портят – ни прокрасться, ни засесть тихонько где-то. Везде шуметь и стрелять заставят, твари паскудные. А любое бесшумное оружие на самом деле «условно-бесшумное», автомат с ПБС слышно на двести метров на открытой местности, рама затворная лязгает, от этого никуда не денешься.
– Ну что, готовы? – спросил нас Санек, высунувшись из механского люка.
Он все с чем-то возился в машине, и у меня было такое мнение, что делает он все это с некой ритуальной целью, вроде как опасаясь правила: «Ты со мной не возишься, так я на хрен сломаюсь в самый неподходящий момент». Потому что я ума приложить не мог, что можно делать сейчас в моторном отделении бэтээра, разве что от комаров прятаться, которых в этих местах было невероятно много. Да еще такие крупные и злые, что после них никакие мертвяки вроде уже не страшны. Хорошо, что у нас еще из магазинных запасов панамы с накомарниками были, иначе сожрали бы.
– Готовы, – кивнул я. – Все, по местам.
Николай втиснулся в командирский люк и устроился на подвесном сиденье стрелка. Не удержавшись, я снова спросил у него:
– Коля, ты с этой бандурой точно общаться умеешь?
– Старшой, ты задолбал уже, – откровенно ответил он. – В двадцатый раз спрашиваешь.
– Ну мало ли! – отмазался я. – Мне так спокойней.
Николай покрутил рукоятки наводки пулеметов, огляделся.
Стремновато все же вот так, с незнакомым бойцом начинать, но… имеет право, доказал.
Мы с Сергеичем сразу разложили четыре «Мухи», устроив их на сиденьях десанта. Рисково, конечно, но другого варианта нет, под рукой должны быть. Главный недостаток БТР-60 – только верхние люки, быстро через них не выскочишь при всем старании, а уж под обстрелом… Вот Васька на командирское место в машину залез, чтобы при десантировании в отдельную калитку выпрыгивать.
– Вперед!
Бронетранспортер взрыкнул дизелем, подсвистывая, и рванул с места, мягко закачавшись на неровностях, из выхлопных труб вылетели клубы вонючего дыма. Мы стояли, высунувшись в люки, глядя вперед, на темные силуэты домов, с горящими кое-где огоньками. По ним сразу можно было определить, где засели бандиты.
Шмель сразу погнал «бардак» на позицию, что днем определили. Им с Большим отход бронетранспортера прикрывать придется. А Санек начал решительно разгонять нашего «обновленного старичка».
Изначально мы думали подъехать вдоль ограды, по дороге, вроде как свои, но потом поняли, что пользы от этого не будет. Путь из леса к периметру все равно никто не отменит, а наблюдатели противника могут быть где угодно. Весь расчет был на внезапность и темноту. Фары мы не включали, Санек вел машину по прибору ночного видения.
Ломаная линия силуэтов домов на фоне темнеющего неба приближалась. Пока по нас не стреляли и, кажется, нас не замечали. Мотор работал не слишком громко, машины здесь и до нас ездили, так что это легко объяснялось. Но при этом меня мандражило так, что я как дышать забыл с момента старта. До пролома в ограде было уже не больше километра, мы вошли в зону действительного огня противника, по крайней мере, огня из тех средств, которые нам уже удалось засечь. ДШК на крыше вполне способен начать нас молотить, но для этого его придется перетащить на несколько метров. И БТР может ударить по нам, оружие у него точно такое, как и у нас. Но он нас не видит, и мы его тоже – между домами он спрятался.
Ближе, ближе, ближе. И все еще тихо. Я нервно перебираю пальцами левой руки по цевью автомата и длинному глушителю. Толку от него сейчас никакого, но прикосновение к оружию почему-то успокаивает, хоть и немного.
– Пятьсот до первой точки. – Голос Николая в наушниках.
Долго спорили, объявлять радиомолчание или нет, и решили связью по минимуму все же пользоваться. Ее отсутствие могло создать даже больше проблем, чем перехват.
Все такая же тишина, а затем вдалеке, примерно в километре от нас, с наружной стороны периметра, неожиданно вспыхнули фары. А там кто может быть?
– Николай, машина на четыре часа! – объявил я.
– Принял.
Башня бэтээра дернулась и чуть повернулась вправо. Стрелять Коля до нашей команды не будет, а команды мы ему не дадим, пока на рубеж не выйдем.
Незнакомая машина вдалеке тронулась с места, а затем фары погасли. Остановились или переключились на ПНВ? Командир нерадивому механу надавал по кумполу и заставил соблюдать светомаскировку? Черт его знает, но это точно не к добру, неизвестный фактор.
– Сто до первого пункта! – снова голос Николая.
– Принял! Большой, машина от тебя примерно на пять часов, километра два, будь готов.
– Принял.
Машина заметно ускорилась, и Санек решил не тянуть время, осознавая, что, может быть, у нас появился преследователь. И через считанные секунды одиннадцатитонная туша бронетранспортера слегка подпрыгнула на остатках фундамента бывшей ограды, прошелестела, прозвенела колесами по заваленной сетчатой секции забора и влетела на территорию запретного города. Звук дизеля неожиданным ревом отразился от стен домов, заставив меня подпрыгнуть с испугу.
– Готовность! – крикнул я, хватая в руки первый тубус гранатомета и укладывая его себе на плечо.
– Принял! – откликнулся Сергеич.
А вот и БТР противника, стоящий тихо и мирно между двух зданий. Возле него топчутся три зомби, повернувшиеся теперь в нашу сторону. Но это ладно, не они теперь наша цель, черт с ними, пусть бегают.
– Цель вижу! – одновременно послышался доклад Николая.
Я рванул вниз и отпустил предохранительную стойку, поймал цель на мушку и скомандовал «Огонь», притопив рычаг. Бухнуло, сверкнуло огнем, синие факелы маршевых двигателей двух ракет метнулись в сторону замершего БТР, ударили его в броню над наклонным носом, сверкнув вспышками кумулятивных разрывов. И через какие-то секунды машина противника загорелась, ярко и жарко, сразу вся. А еще через минуту, когда мы уже неслись по прямой как стрела улице, подальше от них, БТР взорвался, точнее, разгорелся еще сильнее, мгновенно, с глухим басовитым звуком.
Я успел отшвырнуть пустую трубу гранатомета в сторону и уже взвел и направил на самый верх крыши пятиэтажки вторую. Расстояние мы уже заранее высчитали, мерить ничего не надо было, поэтому я просто подвел цифру «15» к цели и снова выстрелил. И снова Сергеич выстрелил одновременно со мной. Две ракеты неразлучной парочкой пролетели эти сто пятьдесят метров секунды за полторы и разом же ударили в стену.
Там грохнуло, но совсем не впечатляюще – так, сверкнуло, появилось облачко серого на фоне темного неба дыма. И мы услышали человеческий крик, кому-то все же досталось, были люди V пулемета. А вот ствол ДШК, видимый нам из-за края крыши, так и смотрел в одну точку недвижимо. Повредить пулемет не удалось.
– Огонь пулеметам! – скомандовал я по радио, ныряя в десант и опуская над головой тяжелый бронированный люк.
Загрохотал КПВТ, со звоном посыпались гильзы и звенья в сборник, потянуло пороховым дымом. Снова очередь, затем еще одна, затем голос Николая:
– Есть контакт, звездой накрылся!
– Вперед!
Вновь взвыл мотор, бронетранспортер ломанулся дальше, стремясь как можно быстрее выйти из зоны поражения гранатометов. И не успел. Послышалась матерщина, затем облегченный вздох в наушнике – кто-то с крыши выпустил фанату, но промахнулся.
Машина между тем изо всех сил рвалась вперед, туда, где в конце проезда, ограниченного бетонным забором, виднелись раскрытые ворота. До них с вершины домов больше шестисот метров, РПГ-7 если и достанет, то по какой-то невероятной случайности.
Наши пулеметы еще раза три успели обстрелять верх стены пятиэтажки, где находился противник, прежде чем мы въехали в ворота темного двора, заваленного каким-то хламом. Бойлерная. Та самая, откуда есть возможность уйти в тоннели. Едва машина встала, качнувшись от резкого торможения, мы распахнули все люки и чертями слетели с нее, падая на колено и наводя автоматы.
Двери бойлерной были открыты, и оттуда немедленно показался покачивающийся мертвяк в грязном и изорванном рабочем комбинезоне. А вот и мы, успели скучиться. Автомат плюнул пулей, лязгнув затвором, несильно и вполне по-дружески толкнув меня в плечо, голова зомби дернулась, и он свалился на землю. Рядом со мной присел Сергеич, который тоже водил трубой глушителя по сторонам, выискивая противника, но пока никого не было. Следом с брони скатился Васька, ударившись обо что-то и, по обыкновению своему, даже не выматерившись, а всего лишь поморщившись.
Бронетранспортер между делом успел развернуться и встал в воротах, частично укрывшись за столбом, направив стволы пулеметов вдоль улицы. Я услышал с улицы, как Николай в чреве машины менял короб с лентой в КПВТ.
– Пошли, чего ждем? – сказал Сергеич.
Я только кивнул, и мы припустили к дверям бойлерной, где с ходу напоролись сразу на трех мертвяков, почему-то стоявших в тени и не выходивших наружу. Заметили их в самый последний момент, находясь метрах в трех от них, наверное. Оттормозились так, что подошвы заскользили по засыпанному пылью асфальту. Сергеич успел выстрелить первым. Его автомат щелкнул, лязгнул железом, пуля ударила ближайшего к нему мертвяка, тощего и мелкого подростка, в середину лица, не убив, но свалив навзничь, на остальных.
Следом за первым топталась толстенная тетка в домашнем халате с начисто объеденным лицом с левой стороны. Погасший глаз болтался на щеке, левого уха и половины скальпа не было. Свалившийся на нее бродячий труп даже не качнул ее тяжелую прогнившую тушу. Но она все равно остановилась, дав мне прекрасную возможность ее застрелить. Пуля угодила в середину лба, и она дернула головой, как от удара в подбородок, и повалилась вперед, на зомби-подростка, придавив того к земле безнадежно. А мы лихо расстреляли еще какого-то сильно разложившегося мужика, стоявшего за теткой в ожидании, когда проход освободится, после чего Сергеич добил придавленного.
– Входим! – скомандовал он.
Он тут все знает, ему и карты в руки, я не возражаю, мое командирское эго пока помалкивает в тряпочку. Включили нашлемные и подствольные фонари и, перескочив через трупы, ворвались в бойлерную. Лучи заметались по стенам, перевернутой мебели, лужам застывшей крови на полу, рассыпанным автоматным гильзам. Что-то здесь случилось раньше, все стены были изъязвлены следами от пуль. Прямо посреди комнаты на полулежала граната РГД со вставленным кольцом и даже не отжатыми усиками, но трогать ее мы не стали, мало ли какие манипуляции с ней успели провести? И положить потом специально для жадных и любознательных.
С улицы послышалась пулеметная очередь. Заработал башенный ПКТ. Затем коротко и солидно бабахнул крупнокалиберный. Потом опять ПКТ. Николай отгоняет кого-то. Пускай держатся, нам надо проникнуть в тоннель. Слышна и автоматная стрельба, грохнула пара взрывов, но далеко от бойлерной. Наверное, пытаются бить из гранатометов, но безуспешно. Для РПГ-7 шестьсот с лишним метров дистанция непосильная, точка попадания смещается уже произвольно.
– Прямо, – шепнул в микрофон Сергеич.
Перед нами была закрытая деревянная дверь, на которой раньше, судя по прямоугольному пятну, висела табличка. Затем в табличку угодила пуля, разбив ее вдребезги, и на том месте была лишь дырка в филенке и осколки черного стекла на гвоздиках.
Граната на полу – стимул к осторожности. Я снял с пояса моток репшнура, с небольшой самодельной кошкой на конце, и аккуратно, стараясь не шуметь и ничего не шевельнуть, надел ее на ручку двери. Затем, разматывая шнур, отошел назад и присел за перевернутым металлическим столом. Сергеич отошел на улицу, к Ваське.
– Бойся! – крикнул я по привычке и дернул шнур.
Дверь распахнулась настежь, раздался характерный хлопок запала, а затем грохнул взрыв. В комнату влетело целое облако дыма с пылью вперемешку. Вот так, кто-то растяжку пристроил. А РГД на полу не взорвалась, хоть и стронулась с места. Черт с ней, пусть валяется дальше, береженого Бог бережет.
– Не бойся!
Сергеич с Васькой вошли в комнату, лучи их фонарей уперлись в висящее облако пыли. Прямо дымовая завеса. За дверью послышалась какая-то возня. Я быстро заглянул туда и увидел мертвеца в военной форме и разгрузке, лежащего на полу. Под рукой у него лежал «Макаров», а возле головы расплылась старая и засохшая лужа крови. Ну и вонь была соответствующая. Еще двое мертвых лежали на полу. Их автоматы были составлены в углу, кто-то об этом позаботился.
Сергеич прошел дальше, а я присел возле самоубийцы. Он умирал не от укуса, а от огнестрельных ранений в грудь и живот. Весь камуфляж пропитался кровью. Лежащие на полу были убиты осколками, а затем кто-то, скорее всего убитый сейчас, прострелил им головы. А затем, осознав, что вскоре тоже умрет, вышиб себе мозги из пистолета.
Пол был буквально усыпан гильзами, штукатурка возле дверного проема вся осыпалась от попаданий, а уж осколков прошлось по стенам немерено. Я огляделся повнимательней и представил, как все получилось. Трое солдат оказались в бойлерной, отрезанные от основных сил. Отстреливались, держа дверь на прицеле и укрывшись за большими железяками. А затем их все же забросали гранатами. Двое погибли, один был ранен и позднее истек кровью, но успел поставить растяжку в дверях. Он же и позаботился о товарищах, не дав им в столь богомерзком виде бродить по земле.
Бандиты ушли, не дождавшись его смерти, видимо, их согнали с места зомби, теперь на неукрепленной позиции долго не просидишь.
– Куда дальше? – послышался напряженный голос Васьки.
– Да пришли, считай, – ответил Сергеич.
Он, не опуская оружия, пошел вперед. Дошли до конца казавшегося в темноте бесконечным бойлера, заем свернули налево и остановились у открытого люка в полу.
– Кто-то лазил уже, – прошептал я.
– Пытался, – ответил Сергеич, заглядывая в люк и светя туда фонарем. – Решетка целая. Бойцы, наверное, хотели отсюда уйти низом, но не смогли решетку сломать.
Я тоже посмотрел туда. Да, такую решетку так запросто не сломаешь, прутья в ней сантиметра в полтора толщиной, хоть и не слишком частые. Или пилить, причем долго, или взрывать. А у бойцов, кроме гранат, никакой взрывчатки не было, вот и погибли здесь ни за грош.
Колодец глубиной был метров пять, в стену вделаны вполне крепкие на вид скобы. Спуститься проблемой не будет.
– Ладно, вскрываю решетку, – сказал я, закинул автомат за спину и полез вниз. – Прикрывайте.
Сергеич с Васькой перебежали к двери, пристроившись на колене возле нее и взяв на прицел входную дверь. Со стороны входа доносилась все более интенсивная стрельба, наш бэтээр был под неслабым обстрелом, судя по всему.
– Коля, как вы? – спросил я, спускаясь.
– Держимся, – послышался его голос в наушнике. – Пока держимся. Минут пять у вас есть еще, но торопитесь, мля. Или придется бросать все хозяйство и идти за вами следом. К ним броня какая-то подошла, мы отогнали, но сам понимаешь.
Понятно, времени у них мало. Если догадаются прикрыть второй пролом, который сейчас проделает Санек, то им уже не уйти оттуда. Их главный шанс в том, что, пока Васька отстреливается из пулеметной установки, Санек должен взрывом уложить секцию бетонного забора двора бойлерной, и затем они выедут с территории в противоположную сторону, а дальше есть еще одна дыра в периметре, и в нее они уйдут.
Я поставил нош на грязный пятачок бетонного пола внизу колодца. Осмотрел толстую решетку, посмотрел за нее. Тоннель выглядел чистым, сухим, никаких мертвяков в нем не было. Надо взрывать решетку, а бронетранспортер прогонять в лес, пока ребят там не накрыли.
– Санек, как слышишь? – запросил я, попутно снимая с себя рюкзак со взрывчаткой и всякой справой к ней.
– Принимаю, – послышался его, как обычно, злой голос. – Чего тебе?
– Забор заминировал?
– Заканчиваю.
– Мы вошли. Взрывай, и сваливайте оттуда.
– Принял.
В наушнике захрипело, щелкнуло, механик отключился.
Наврал я немного, но держать их дальше в прикрытии было нельзя, погибли бы ребята. Сами пока поотбиваемся, ничего страшного.
А я начал наматывать на прутья серую тянущуюся ленту эластита – «резиновой» разновидности пластита. Так надо повторить шесть раз, тогда сможем пролезть. Решетка сделана на совесть, прутья вмурованы в бетон, выбить ее целиком не получится, только перебивать взрывом каждый прут в отдельности. ДШ я нарезал заранее, рассчитать необходимую длину труда не составило. Детонаторы на концах отрезков заматывал под слой ленты, а саму ленту закреплял скотчем, так быстрее всего. Для нас сейчас самое главное – время.
Стрельба наверху усиливалась. Откуда-то издалека к ней присоединился крупнокалиберный. Значит, как я думаю, какая-то броня увязалась за нами, когда мы фары засекли.
Затем наверху тяжко грохнул взрыв, что-то обвалилось, так, что отсюда было слышно. В наушнике послышался торжествующий голос Николая:
– Завалилось! Уходим!
– Давайте гоните, на хрен, отсюда, – крикнул я в ответ и услышал, как взревел мотор бронетранспортера.
– Уходят, – дополнил происходящее голос Сергеича.
– Принял. Держите вход в бойлерную, мне еще минута нужна.
– Принял.
Я домотал последнее кольцо эластита, затолкал под последний виток конец шнура со вставленным в него МУВом. Все, теперь осталось только последний штрих внести. Достал из карманчика разгрузки моток толстой витой лески, привязал ее конец к колечку предохранительной чеки взрывателя. Развернул тот так, чтобы колечко смотрело вверх, и закрепил скотчем получше, чтобы не сместился. Отмотал несколько метров лески, свернувшейся на полу витками, и быстро полез наверх.
Выбравшись из колодца, отошел на несколько метров, выбрал слабину лески, прихватив ее рукояткой ножа в два витка, чтобы перчатки не резать, и с силой дернул. Леска подалась легко, и в колодце грохнуло, выбросив из его жерла вверх столб дыма и пыли, словно баллистическая ракета стартовала из шахты. И даже сквозь взрыв я услышал звон упавших на цемент железяк.
Заглянул вниз. Даже спускаться необязательно. Через повисший в неподвижном воздухе вонючий дым было видно, что решетки больше нет.
– Саня, Николай, как вы? – запросил я.
В наушнике хрипело и щелкало, никто не ответил. Вышли уже из зоны досягаемости. Надеюсь.
– Есть вход. Как там?
– Принял, идем, – откликнулся Сергеич. – Привалили двоих, сунулись.
В дверях появилась черная фигура, следом вторая, включились подствольные фонари. Через несколько секунд Сергеич первым полез в люк. Пропустив следом за ним Ваську, я подтянул крышку к краю, спустился по ступенькам, затем кое-как уложил тяжеленный железный круг на место. К счастью, крышка была не такая, как в канализационных колодцах, а полегче и потоньше. Снизу из нее торчали гайки рукоятки, за которую она поднималась. Я в два витка обхватил гайку леской, а затем быстро закрепил на верхней скобе «эфку» с моментальным взрывателем, отжав усики на кольце. Вот так, растяжечку напоследок. Может, и сработает.

Виталий Пилецкий, Пиля, бывший сотрудник администрации ИТУ, ныне «урод». Подвижный дозор «фармкоровских» у периметра Горького-16

27 мая, пятница, вечер 
Пилецкому, работавшему контролером в одной из колоний общего режима в Вятской области, повезло несказанно. Именно с их колонии начался рейд еременковского отряда в этих краях. От других «уродов» из своего отряда он узнал, что труженики исправительного фронта не во всех зонах отделались так легко, как он. Те зоны, которые отбивались у администраций вооруженными бандами, прославились настоящей резней, которая устраивалась освободившимися зэками в честь такого дела. Правда, в паре колоний администрация устроила поголовный отстрел контингента, прежде чем их кто-то успел захватить, после чего ломанулась на прорыв в сторону областного центра.
С Пилецким же судьба обошлась милостиво. В их колонию прибыл немалый отряд спецназа из их же собственного ведомства, на новенькой броне, так что об устройстве беспорядков в зоне никто и не помышлял. Прибывшие сноровисто взяли под контроль всю зону, а затем, совершенно неожиданно, собрали всю администрацию у штаба и объявили им, что «мы будем жить теперь по-новому». Это вызвало немедленное расслоение сотрудников на два неравных лагеря – меньший, из числа согласных с «новой политикой», и больший, из числа тех, кто и вправду полагал, что выпускать и вооружать уголовников не следует. Но сила была не на стороне вторых, произошла короткая и жаркая перестрелка, неудачная для желавших сохранить совесть, и довольно скоро Виталий обнаружил себя стоящим с пистолетом в руке посреди жаркого пыльного плаца, а пистолет был направлен в затылок стоящему на коленях Петру Тимошину – коллеге Пилецкого. Самому же Виталию за правое ухо упирался дульный срез другого пистолета, который держал человек в черной форме, черном же шлеме и черной разгрузке, с эмблемами в виде обоюдоострой секиры на нарукавном шевроне. Формой он здорово напоминал киношного эсэсовца.
Выбор Виталию предоставили настолько простой, что сомневаться не пришлось ни единой секунды. ПМ у него в руке дернулся, а Тимошин упал лицом вперед так, будто его пнули между лопаток. Из-под впечатавшегося в асфальт плаца лица начала быстро растекаться лужа ярко-красной крови.
– Молоток, – похвалил человек в черном, убирая пистолет от затылка Виталия. – А теперь давай вот этих двоих. Сам, добровольно. Только спереди, чтобы глаза видеть, а то в затылок каждый умеет.
За Тимошиным на коленях стояли зампореж и еще один контролер. Пилецкий обошел их спереди, посмотрел. Зампореж Беляков был здорово избит, кровь продолжала вытекать тягучими вожжами из носа и рта, заляпав форменную рубашку на груди, оба его глаза заплыли. Били его не эсбэшники, а «торпеды» Крапа, который к тому времени появился на всеобщем обозрении. Контролеру из новеньких, фамилию его Пилецкий еще не запомнил, отрезали ухо и всего истыкали ножами, но не глубоко. Вся его одежда была пропитана кровью, и он лишь тупо покачивался вперед-назад, видимо уже не очень хорошо осознавая происходящее.
– Ну чего ждешь? – вполне доброжелательно спросил человек в черном, поигрывая пистолетом.
– Да не, я не жду, – хрипло ответил пересохшим от страха горлом Пилецкий и попытался сглотнуть слюну.
Слюны не было, казалось, что весь организм его высох и превратился в некий сгусток ужаса. Виталий не был ангелом, в зонах в контролерах таких не держат. Но выстрелить в лицо стоящему перед ним на коленях человеку было трудно. Очень трудно.
– Давай, давай, не разочаровывай нас, – сказал эсбэшник.
Сзади к нему подошел Крап, держа в руках «стечкин». С Крапом были еще двое, оба с автоматами, не отходившие от него ни на шаг. Издалека, как заметил Пилецкий, на разыгрывающиеся сцены смотрели вояки в камуфляже и с навороченным оружием. Эти захватили лагерь, но в процесс отбора «уродов» из числа людей не вмешивались. Занимались этим люди в черной форме, а также приехавшие с ними уголовники.
– Ну ты чего, вертухай, сомлел? – притворно удивленно спросил Крап. – Помочь?
– Нет, не надо, – прохрипел Пилецкий, у которого вспышкой в мозгу родилась мысль о том, что если ему сейчас «помогут», то через минуту он сам будет стоять на коленях на чисто выметенном асфальте плаца.
– Тогда не тяни время, жрать всем охота уже, – сказал Крап.
Один из его «торпед» слегка приподнял ствол автомата, как бы с намеком.
– Страшно, Виталя? – неожиданно разомкнул слипшиеся от запекшейся крови губы зампореж, майор Беляков. – А ты не щемись целкой, начал своих валить, так продолжай, сука.
С этими словами он плюнул под ноги Пилецкому кровавым сгустком. Пилецкий неожиданно даже для самого себя оскорбился такими словами Белякова. С какой стати он в него плюется? Это раньше он тут главным был, Пилецкий в силу частых залетов по службе даже на глаза ему боялся попадаться. А теперь его сила кончилась. Другая теперь сила в зоне все решает. Контролера накрыла волна трусливой злости, и Пилецкий, искривив губы и жалко перекосив лицо, вскинул ПМ и выстрелил в зампорежа. Тот лишь покачнулся, но не упал. Пуля ударила его в скулу, почти по касательной, сломав кость и вырвав клок мяса, повисший вниз кровавым лоскутом. По шее и плечу побежал ручеек темной крови.
– Ну Виталя… – протянул Крап. – Так не пойдет, даже попасть не можешь. Давай еще разок, старайся.
Удар пули все же ошеломил Белякова. Он уже ничего не говорил и даже не смотрел на Пилецкого. Дрожащей рукой тот снова поднял пистолет и выстрелил, угодив в самую середину лица, прямо в переносицу. Тело зампорежа грузно завалилось назад, и неестественно вывернутые ноги мелко задергались. Смерть все никак не наступала, пуля пробила переносицу и застряла где-то в носоглотке. Майор продолжал хрипеть и даже, кажется, оставался в сознании.
– Талант, Виталя, талант, – сказал «эсэсовец» в черном. – Тебе исполнителем быть, ни один у тебя не уйдет, не помучившись. Добей, чертила!
От неожиданно злобного крика и болезненного тычка в спину Пилецкий подпрыгнул и дважды выстрелил в голову умирающего, на этот раз добив его окончательно. Контролер из новеньких, глядя на эту картину, неожиданно сморщился и заплакал.
– Не надо… пожалуйста, не надо… – бормотал он.
Слезы текли у него из глаз, смешиваясь с кровью. Его мелко трясло.
– Поздно, Вася, – наставительно сказал Крап. – Раньше надо было думать. Сейчас сам бы водку пил да корешей своих валил. А теперь поздно. Виталя, давай, не тормози.
Рядом хлопнул еще один пистолетный выстрел, заставивший дернуться и жертву, и палача. В нескольких метрах происходил отбор «уродов» с коллегой Пилецкого, Боголюбским. На асфальт рухнуло тело какого-то заезжего капитана из области, застрявшего здесь в командировке.
Пилецкий вдруг успокоился. Неожиданно ясно в его воспаленном и затопленном страхом мозгу возникла мысль: «Обратной дороги нет. Все. Приплыл». Взяв в руки оружие и начав убивать своих коллег под командой уголовника, он уже ушел за ту грань, за которую заходить нельзя, так далеко, что грани этой уже и не разглядеть. Пилецкий погрузился во тьму вечную. И осознание этого его успокоило. Он уже твердой рукой вскинул пистолет и выстрелил новичку в середину лба, прекратив его заунывный плач. Тело повалилось на зампорежа, а Пилецкого хлопнули по плечу, и кто-то сунул ему в руку початую бутылку водки и половину кральки колбасы.
– Молотком, Пиля! Зачислен в ряды, так сказать. Будешь теперь в «уродах». Хлебни как следует.
Затем Пилецкий жадно хлебал водку из горлышка, как воду, не чувствуя вкуса, затем жевал отдающую чесноком колбасу. Кто-то сунул ему пачку сигарет, и он закурил, без проблем чиркнув спичкой на изрядном ветру. Руки уже не дрожали.
Продолжение этого дня помнил плохо. Он здорово напился в кругу таких же «уродов», как они сами себя называли. С еременковским отрядом приехали человек двадцать бывших вертухаев. Ему выдали слежавшийся на складе армейский камуфляж, стальной покоцанный шлем, потертый автомат, «Макаров», гранаты, штык-нож, показали место в кузове КамАЗа. Затем новичков, человек пятнадцать в общей сложности, повели показывать имущество отряда.
Больше всего Пилецкого поразила передвижная пыточная, переделанная из старой «кашээмки» с кунгом. От прошлого оборудования в ней разве что дизель-генератор остался, подсоединенный к каким-то трансформаторам и реостатам, черт знает, что это такое, в электрике он плохо разбирался. Провода вели к стоматологическому креслу, словно в насмешку установленному посреди кунга. Кроме «крокодилов», которыми заканчивались провода, там было множество хирургических инструментов, какие-то ножи, мясницкие топорики, молотки и клещи. На столике пристроилась переносная газовая плитка, на конфорках которой лежали обугленные с одного конца монтировки.
В кунге стоял запах дерьма, крови и страха. Пилецкий почувствовал, как хмель улетучивается из его головы, а волосы шевелятся под форменной кепкой. Но затем он снова выпил, и его отпустило. Зачисленный в «уроды» Боголюбский все время крутился рядом, часто подливал, подавал наколотые на вилку соленые огурцы – закусить. Водки, закуски, курева у «уродов» было много, целый КамАЗ был забит «бациллой» под верх тента.
К ночи нашлись и девки. Оказывается, их возили с собой постоянно, в двух автозаках, пустовавших в отсутствие пленных. Девки были молодые, все взятые силой из деревень, через которые проезжал отряд. От отряда не прятались, сначала воспринимая их как защитников, а когда настоящая звериная сущность гостей становилась видна, предпринимать что-то было уже поздно.
Что удивило Пилецкого, так это то, что со многими «уродами» ехали семьи. Были жены, были дети, и никого из них не волновало происходящее в лагере. Ни зверства, ни крики из пыточных, ни публичные казни, ни пьяный разгул и дикий разврат. Жены бывших вертухаев с удовольствием примеряли взятое с грабежей добро, детишек некоторые папаши уже «приставляли к делу», пусть пока на подхвате. «Уроды» на глазах превращались в некую кочевую орду, кормящуюся исключительно от своих зверств.
Впрочем, поначалу «уроды» еще не слишком зашкаливали. Их было маловато, да и «настоящего дела» для них не находилось. За вояк их никто не считал, а с палачеством развернуться не было оказии. Все изменилось, когда Крап взял власть и начал строить свое «княжество», устроив резиденцию на хлебозаводе. К тому времени число вертухаев в «уродской» роте перевалило за сотню, а считая членов семей и каких-то непонятных шнырей из числа лагерных «опущенных», так и к трем сотням уже приблизилось. Некоторые бабы тоже напялили на свои раскормленные дармовыми харчами зады камуфляж и вооружились, почувствовав вкус к грабежам и безнаказанному живодерству.
Их колонна обрастала грузовиками, пригружалась дополнительным имуществом, постепенно превращаясь в самую настоящую орду, распугивающую своими многочисленными моторами все живое вокруг. Они уже не шли с основной колонной «фармкоровских», а крались по дорогам следом, останавливаясь своим собственным лагерем, занимая деревни и показывая деревенской публике, кто в доме хозяин.
Постоянно с «уродами» находились около десятка «эсэсовцев», как окрестили одетых в черные прыжковые костюмы эсбэшников. Они не вмешивались в происходящее, не мешали и лишь время от времени передавали задания, полученные ими от Еременко. И возглавляли уходящие на эти задания отряды.
Задания все больше были простыми и понятными. «Уроды» действовали в качестве карателей в интересах Крапа, строящего свое государство. Необходимости в такой их работе не было, бандиты и сами зверствовать умели не хуже, но Еременко настаивал на том, чтобы его «уроды» имели как можно больше подобной практики. И Пилецкий втянулся, а вскоре ему даже понравилась новая работа.
Они жгли, вешали, расстреливали, насиловали. Убивали мать и скармливали воскресшему мертвяку ее же детей. Выращивали мутантов и скармливали им пленных. Чувство всеобъемлющей власти и абсолютной безнаказанности пьянило и вгоняло в постоянную эйфорию. Любая сельская девка была его по движению пальца, и Пилецкий пользовался этим напропалую – в прошлой жизни женщины его вниманием обходили, не красавец, да и косноязычен.
По вечерам они пили до беспамятства, валились где придется, после чего просыпались и снова пили. От такого беспробудного пьянства начались проблемы, и командир прикомандированных «эсэсовцев», некто Серых, вместе с командиром отряда Петраковым и главным «контрразведчиком» Великановым, устроили показательное повешение троих особо проштрафившихся. Под раздачу попал Боголюбский, с которым Пилецкий пил весь день и который после этого выпил на посту еще бутылку водки, да там и уснул.
Трупы не снимали неделю, и они дергались на виселице посреди лагеря, протягивая руки к каждому, проходящему мимо. Такие действия командования чуть отрезвили отряд, и дисциплина поднялась.
А затем в отряде случились первые серьезные потери. До этого погибли всего четверо, совсем уж «расшалившиеся» в захваченных деревнях, их смерть была следствием их собственной глупости. Но на этот раз все вышло по-другому. Взвод «уродов» и все прикомандированные эсбэшники выехали с бригадой уголовников, подчиненных некоему Шкабаре, в деревню Вяльцы, с целью сделать местное население более сговорчивым. Работа предполагалась знакомая и уже рутинная. Выбрали большой сарай, застрелили нескольких местных жителей и закинули туда. Когда они ожили, туда по одному начали подавать выбранных случайным образом, причем каждому из них стреляли в голень, чтобы слишком резво не бегал.
Это уже даже не развлекало, разве что бандиты устроили подобие тотализатора и принимали ставки на то, сколько продержится каждая из жертв и какой из мертвяков настигнет ее первый. Сам Виталий отошел покурить в сторонку, разглядывая толпу согнанных к месту расправы сельчан, подбирая себе девку посимпатичней и помясистей – худых он не любил.
А затем из леса ударили пулеметы и снайперы. Взорвалась БМП бандитов, которую они полагали своей главной силой, накрылась «маталыга» со своим пулеметом в башне. Покосило «эсэсовцев», разнесло один из их «Водников», с которого они не сделали ни единого выстрела, даром что два пулемета на крыше. Тяжелой пулей расплескало мозги Барабану – так прозывался их пулеметчик, причем все содержимое его черепной коробки оказалось на лице и груди Пилецкого.
Пока пытались организовать оборону от неожиданного нападения и матеря все проспавшее оцепление, вяльцевские успели добраться до оружия с убитых и открыть огонь во фланг. Началась паника, уцелевшие «эсэсовцы» плюнули на подопечных и рванули на уцелевшем «Воднике» в лес, бросив своих убитых. Сам Пилецкий успел вскочить в кузов одного из КамАЗов и тем самым спасся. Но их взвод из двадцати пяти человек потерял четырнадцать. Его потом трясло до следующего утра, и успокоился он, лишь выпив целую бутылку какой-то мерзкой водки, отдававшей сивухой.
На следующий день их подняли по тревоге. Виталий страдал от жуткого похмелья и, пока стоял в строю и слушал речь Петракова, несколько раз чуть не облевался от накатывающих приступов тошноты. Но суть речи примерно уловил – бросают на перехват тех самых людей, что расстреляли их в деревне. По идее, Виталий должен был воодушевиться чувством мести, но на самом деле он почувствовал страх. Ему памятно было, как пули, летящие из леса, косили его коллег (товарищами назвать хоть кого-нибудь здесь язык бы не повернулся). И он представлял, что такая же пуля, как та, что разнесла голову Барабану, вполне могла бы сделать то же самое с его головой.
Еще он заметил, что воодушевленных возможностью отомстить лиц в строю вообще не видно. Резать беззащитных было как-то привычней и надежней, а рыдать над судьбой тех, кто остался в Вяльцах, никто не собирался. Сам Пилецкий уже успел выпотрошить рюкзак Барабана и разжиться из него заныканным золотишком, снятым с жертв экзекуций.
Дальше все стало еще хуже. Из «уродской» орды выделили всех боеспособных, которых придали колонне вояк в качестве усиления. И Пилецкий впервые понял, что такое быть существом второго сорта, вроде лагерных «обиженных». Вояки «уродов» откровенно презирали, всячески третировали и ущемляли в правах, немедленно спровоцировав несколько конфликтов, закончившихся плачевно для «уродов» же. Трое были избиты, причем один настолько сильно, что все сомневались, выживет ли он вообще.
Чтобы не смущать умы, «кум» Великанов повез того на «уазике» в какую-то поселковую больницу, но вернулся неожиданно быстро, сказав, что того обещали обязательно вылечить и поставить на ноги.
Однако вояк тоже обуздали. Их командир, рыжий красномордый мужик в камуфляже, габаритами похожий на вставшего на дыбы быка, навел относительный порядок. «Уродов» же успокоил сам Еременко, появившись в сопровождении Петракова и вездесущего Великанова, пообещав им, что действовать они будут со «спецами», как он их называл, раздельно.
Затем им довели задачу. Разбившись повзводно, они должны были патрулировать дорогу вокруг закрытого города, особое внимание уделяя местности вокруг появившихся в ограде проломов. Эта задача мало вдохновила бывших режимников, ясно представлявших, что будет, когда их грузовик войдет в прямое противостояние с бронетранспортерами противника, на которых, по слухам, тот уходил от преследования. Наличие целых четырех гранатометов не слишком успокаивало – толковых стрелков из этого шумного и бесполезного при карательных походах оружия среди них не было.
Взвод Пилецкого сумел заехать на своем «Урале» на лесную поляну неподалеку от опушки, где они чувствовали себя в безопасности, поставив наблюдателем бывшего лагерного «петуха» Бляху, как-то между делом прижившегося при «уродах» и выполняющего любую работу, какую получит.
В общем, вертухаи откровенно отлынивали от выполнения задачи, отделываясь бойкими докладами по рации, отвечая на запросы командования.
Лишь в середине следующего дня на «уазике» к ним заехали Великанов с Петраковым в сопровождении единственного водителя, и командир их взвода Клешня доложил начальству о том, что никаких признаков противника не обнаружено. Командиры пожали плечами, выпили с Клешней по-быстрому и уехали.
Все прекрасно понимали, что никакого изменения в их собственной судьбе от того, сумеют они перехватить злодеев или не сумеют, не произойдет. Сейчас они откровенно занимались чужими проблемами, от которых им самим было ни тепло ни холодно. Соответственно, все происходило под лозунгом: «А оно тебе надо?»
Так бы и грелись они на уже совсем по-летнему жарком солнце, если бы ближе к вечеру к ним не нагрянул БПМ с почти десятком вояк. Пришлось изображать рвение. Вояки же, однако, были больше озабочены обороной от вроде бы союзников из числа бывшего контингента, нежели поимкой противника. На «уродов» внимания почти не обращали, разве что на пинках выгнали дополнительных наблюдателей к опушке леса.
Уже стемнело, и «спецы» заставили «уродов» выбраться к самому кустарнику, затянувшему опушку леса сплошной завесой. Запретили пить и даже приглядывали за этим. Для Пилецкого это стало настоящей пыткой – он привык каждый вечер упиваться в дрова и другого существования уже не мыслил. Прихватив из рюкзака бутылку водки и бутерброд в полиэтиленовом пакете, он удалился в кусты, картинно помахивая сложенной газеткой, якобы до ветру собрался. На него никто не обратил внимания. Но едва он присел и вскрыл бутылку, как был сбит с ног могучим пинком в бок, выбившим из легких воздух, а из глаз искры.
Когда зрение вернулось к нему и он сумел сделать вдох, зрение его сфокусировалось на толстом глушителе «Вала», направленного ему прямо в лицо. Над ним стоял крепкий мужик в камуфляже и невероятно крутой воинской справе, с прибором ночного видения на шлеме, и смотрел он на Виталия как на некое любопытное насекомое.
– Еще раз бухнуть решишь, козел, и трындец тебе. Понял? – спросил мужик.
Пилецкий лишь энергично закивал головой. Мужик его пугал. Было видно, что застрелить бывшего вертухая ему не просто запросто, но еще и очень хочется. Даже палец на спусковом крючке подрагивает. Виталию с его позиции было это очень хорошо видно.
– Вылей, – сказал мужик в камуфляже.
– Чего? – с перепугу переспросил Виталий.
– Водяру вылей. Чтобы я видел.
Ствол автомата указал на бутылку, которая так и была в руке. Судьбу искушать не хотелось, к тому же в кузове «Урала» такого добра стоял еще ящик, так что Пилецкий без сожаления перевернул открытую бутылку и спустил всю сивуху из нее до капли в лесной дерн.
– А теперь пошел отсюда, – процедил камуфляжный, после чего снова добавил: – Козел.
Пилецкий рванул к своим с низкого старта, по пути совершенно беззвучно обматерив своего мучителя, зная наперед, что до того ни одного слова не донесется. Но не преминул нажаловаться Клешне, который, тоже будучи в легком подпитии, блеснул смелостью и отправился на разборки к командиру «спецов», сидящему на броне своей угловатой, заляпанной пятнами камуфляжа, бронированной машины.
Однако и там все пошло не так, как надо. Командир слушать брань Клешни не стал, а просто сбил того с ног подсечкой, и не успел взводный «уродов» дернуться, как в нос ему уперся пистолет, с невероятной быстротой выдернутый из кобуры. А еще двое «спецов», подняв автоматы с подствольниками, направили их на подскочившую было с места толпу «уродов».
«Уродов» было вдвое больше, чем «спецов», и хоть вооружены они были попроще, чем те, разница была невелика, старый автомат убивает ничуть не хуже нового. Разница была в том, что настоящей волчьей стае, какую представляли собой «спецы», подобранной «вручную», по рекомендациям и знакомствам, противостояла свора самых обычных шакалов, жестоких со слабыми, трусливых с сильными и, самое главное, ничем, кроме пьянства и совместно творимых изуверств, друг с другом не объединенных. И едва им стоило увидеть направленные в их сторону стволы, как у каждого мелькнула в голове мыслишка: «А как меня первого? А оно мне надо?»
В общем, «уроды» побурчали и вернулись к машинам, сделав вид, что не услышали как следом за ними отправили их командира.
На какой-то момент наступила тишина. «Уроды» собрались возле своей машины, куря и тихо переругиваясь, «спецы» же занимались своими делами, не обращая на вертухаев никакого внимания.
Когда уже почти совсем стемнело, со стороны пятнистого бронетранспортера «спецов» донесся чей-то крик:
– Тревога! Есть визуальный контакт.
– По машинам! – заорал подскочивший невесть откуда «спец», тот самый, что заставил вылить водку, и для пущей убедительности пнул в задницу Виталия, отчего тот взвыл и птицей взлетел в кузов.
Рыкнул заведенный мотор, после чего из кабины донесся звук удара и крик водителя. Затем кто-то заорал: «Ты что, баран, твою мать, делаешь? Какие фары, идиот?»
Машина рывком тронулась с места, неожиданно резко затормозила и снова дернулась вперед, отчего все находящиеся в кузове оказались друг на друге. В кузов заскочили целых три «спеца», пристроившихся у заднего борта.
– А чего они не на своей? – шепнул кто-то в темноте.
– Хрен их знает, – пожал плечами Пилецкий. – Ждут чего-то.
Грузовик ехал, переваливаясь на неровностях, и ехал не спеша. «Спецы» сидели спокойно, и Виталий догадался, что те тоже не рвутся в прямой бой. Двое из них были вооружены толстыми трубами одноразовых гранатометов, висевших у них за плечами. С «Мухами» Пилецкий был знаком еще по службе в армии, а эти были длиннее и заметно толще. У третьего же вообще были уложенные вьюком две толстенных трубы, покрытых желтоватыми разводами.
Против ожидания, БПМ двинулся почти сразу за ними и ехал следом как привязанный. И лишь на полпути к периметру ушел левее, видимо направившись в обход, или в охват, как там это все правильно называется на военном языке. А затем с той стороны, куда ехали они, донесся парный взрыв и ему вдогонку еще один, намного мощнее. Потом, немного погодя, очередной парный взрыв, а потом понеслось. Загрохотали пулеметы, послышались выстрелы из гранатометов, все перекрывал периодически какой-то могучий ствол, тональностью похожий на отбойный молоток. Водитель «Урала» дал по тормозам, и «спецов» из кузова как ветром сдуло. А следом за ними, подчиняясь непонятно чьим командам, горохом посыпались на асфальт дороги «уроды».
Пилецкий выпрыгнул неловко, слегка подвернув ногу, и побежал, пригибаясь и прихрамывая, к пролому в многорядной ограде, за которой во всю ширь разворачивалась перестрелка.
Били откуда-то с крыши, трассеры летели пучками, а в ответ били по этой самой крыше, причем время от времени из все того же гулкого и могучего, крошившего и выбивавшего из стены кирпичи.
«Уроды», имеющие очень относительное понятие о воинском строе, бежали в пролом стадом, и у Виталия мелькнула мысль, что если кто-то ударит из пулеметов по толпе, то, скорее всего, никто отсюда живым не уйдет. Но никто не ударил. В темноте раздавался лишь топот, надсадное дыхание, звяканье касок и оружия, чей-то мат и проклятия.
Они благополучно забежали в пролом, после чего с грехом пополам рассредоточились вдоль бетонного забора, из-за угла которого и доносилась стрельба. Кто-то из них, Виталий в темноте даже не понял, кто именно, выглянул из-за угла и замер, всматриваясь в то место, откуда, из каких-то ворот, били пулеметы. Отчетливо были видны огоньки дульных вспышек. В ответ с крыши пятиэтажки и прилегающего здания летели трассеры, то втыкавшиеся в землю вокруг, то рикошетившие и улетавшие в стороны и вверх по причудливым траекториям. Между зданиями, с которых велся огонь, пылал жарким костром подбитый бронетранспортер.
Тот, кто смотрел из-за угла, слишком увлекся зрелищем. Со стороны противника прилетела очередь, и любопытного отшвырнуло назад. Он пару раз дернулся на быстро покрывавшемся кровью асфальте, и затих. После этого все дружно решили никуда не соваться.
Всего «спецов» с ними приехало четверо, еще один сидел в кабине всю дорогу. Они о чем-то пошептались, оглядели притихших «уродов», после чего легко, один за другим, перемахнули бетонный забор и быстро растаяли во тьме.
Сидевший рядом с Виталием молодой контролер из Камышовской зоны по кличке Бегемот, присвоенной ему за невероятно большой рот в уродливо выпяченных челюстях, в который он умел погружать бутерброды целиком, пробурчал:
– Пиль, ну и хрен ли теперь делать будем? Кипишнули и смылись.
– А нам-то чего? – пробурчал Пилецкий. – Наше дело уродское, сидим и сидим.
Слово «уроды» уже превратилось в самоназвание орды, даже сами носители этого оскорбительного по сути названия перестали задумываться над его смыслом.
– Тоже верно, – вздохнул Бегемот. – Курить есть?
– Держи.
Пилецкий протянул ему початую пачку сигарет, затем сам выбил щелчком одну. Оба закурили.
– Слышь, Пиль, а чего они все на нас тянут? – снова заговорил Бегемот. – Типа чистенькие или как?
– Ага, чистенькие. Если бы нас не было, сами бы тут колхозничков резали. А так всю дерьмовую работу нам, а сами вроде как в сторонке, типа западло им. Зашкварятся, с нами общаясь. Но только я что-то не слышал, чтобы они за кого-то подписывались, защитнички.
– Точно, не было такого, – подтвердил камышовский контролер. – Они как-то на двух своих бэтээрах к нам в деревню заехали, а у нас веселье – мужика в пилораму запихивали. И ничего, посмотрели, рожи поморщили да и дальше поканали. Типа не понравилось. Но даже слова не сказали.
– А чего его в пилораму-то? – спросил Виталий.
Как ни странно, но он такой случай пропустил, наверное, на выезде был. У них в последнее время через день были выезды, новые местные «князья» приводили подданных к послушанию.
– Да так… Нашли пилораму, вот и решили попробовать. Какого-то мужика прямо на улице изловили и в нее засунули.
– И чего?
– Прикинь – ожил! Тулово пополам разрезало, а он лежит и кнокает. Нормально, а?
– А что за мужик?
– Да хрен его знает. Просто мимо шел.
– Охренеть… – вяло отозвался Пилецкий.
Некоторое время сидели молча, прислушиваясь к перестрелке. Потом на них разом из-за угла вышли сразу три зомби, которых быстро смели заполошным автоматным огнем, перемежаемым визгливым матом. Затем, одного за другим, застрелили еще нескольких, подходивших с разных сторон на шум. Потом во взводе появился первый раненый – рикошет от бетонной стены угодил кому-то в ногу. Раненого перевязали, и двое потащили его к стоящему в проломе «Уралу».
Затем раздался довольно сильный взрыв, сопровождаемый грохотом падения чего-то тяжелого, вызвавший всплеск стрельбы с крыш и из окон, а в ответ по без того избитым стенам хлестнули пулеметные очереди. Кому-то попало, судя по всему, потому что в одном из окон кто-то зашелся в неостановимом истошном крике, который прерывался лишь на то, чтобы кричащий мог набрать воздуха. Затем крик резко оборвался.
– Чего там случилось? – засуетился молодой и любопытный Бегемот.
– Хрен его знает, сиди, – сказал Пилецкий.
Вскоре снова стрельба усилилась, а затем, через минуту буквально, стихла. Еще минуты через три мимо пролома в периметре, через который они вошли на территорию города, надрывно завывая дизелем, проскочил БПМ, затем резко свернул в поле. Откуда-то еще прикатил БТР, пролетевший в том же направлении буквально через минуту после машины «спецов», с включенными фарами. Это точно местные уголовнички проскочили, кто бы еще с включенными фарами в такой ситуации ездил?
– Погнались, что ли, за кем? – спросил неугомонный Бегемот.
– Похоже… – протянул Пилецкий.
Вскоре со стороны поля послышались короткие очереди из крупнокалиберных пулеметов, что-то взорвалось, но не машина, а будто снаряд рванул. Затем снова зашлись в очередях пулеметы, при этом удаляясь.
Неожиданно Клешня, говоривший с кем-то по радио, скомандовал подъем. Все подскочили, бренча оружием и снаряжением. Даже «звучать по-военному» у «уродов» пока не получалось. С грехом пополам разобрались в колонну по два, разместились по сторонам улицы. Клешня, имевший в прошлом какой-то опыт военной службы, разместил одну колонну с одной стороны улицы, а другую с другой, наказав им следить за противоположными сторонами. А затем обе колонны неспешно и осторожно направились вдаль по улице.
Время от времени на них выходили одинокие мертвяки, но угрозы такой толпе даже плохо обученных вояк они не представляли. Пару раз попались мертвые собаки, которых тоже пристрелили. Затем их с сопением и руганью обогнала группа из десятка увешанных оружием уголовников, бегущих в сторону хорошо заметных ворот в конце улицы. Судя по всему, это были те, по которым долбили пулеметы, и теперь им не терпелось отомстить. Пилецкий, например, не понимал, куда и зачем они вообще идут. Из разговоров было ясно, что броневик противника уже уехал, а БПМ «спецов» с бронетранспортером уголовников гнались за ним. С другой стороны, что им здесь-то было нужно? Ворвались в город, постреляли и уехали? Хотели прорываться дальше, но что-то помешало?
Вскоре они снова собрались вдоль забора, с двух сторон от ворот, в которых заняли позицию «спецы». Те чего-то ждали, может, как раз именно их. Уголовники же явно попытались ворваться первыми в низкое одноэтажное здание, расположенное в середине двора, и двое из них теперь лежали на асфальте в лужах крови. Кто-то шепнул, что их снайпер свалил, в чем Валерий глубоко усомнился. Откуда еще и снайперам противника здесь взяться? Наверняка кто-то отстреливается из темного нутра одноэтажного дома перед ними.
Один из «спецов», тот, что тащил за спиной две толстых камуфлированных трубы, снял их, разделил, сунул что-то себе в уши, после чего взвалил одну из труб на плечо и прицелился ею в дверь. Пилецкий услышал негромкий щелчок, как будто кто-то переключил предохранитель, а потом раздался гулкий выстрел, такой сильный, что долбануло по ушам. Нечто темное метнулось через двор в приоткрытую дверь, а еще через доли секунды в здании рвануло. И рвануло так, что подпрыгнула крыша, дверь сорвало с петель и выбросило во двор, а заодно выбило все оконные рамы, обломками деревяшек разлетевшиеся по Явору.
– «Шмелем» шарахнул… – прошептал кто-то в темноте.
Двое камуфляжных сорвались с места, перебежали к стене бойлерной, метнули внутрь по гранате. Один закатил ее в дверь, а второй закинул в окно, присев за подоконником. А после раздавшегося изнутри двойного взрыва они разом заскочили внутрь, а затем и вторая пара влетела следом.
Клешня не торопился командовать своим «уродам», а вот уголовники подхватились и, гомоня, побежали следом за «спецами». Всей толпой ворвались в бойлерную, их крики долго доносились через выбитые окна.
Радио Клешни заговорило, он вдруг подскочил и крикливо погнал свой взвод туда же, где скрылись остальные. А затем внутри что-то рвануло, за окнами сверкнула вспышка, и одновременно несколько голосов заорали, заматерились. Началась какая-то непонятная суета, кто-то выл истошно, куда-то стреляли. Один из «спецов» выскочил из дверей навстречу приближающейся колонне «уродов», махнул рукой, крикнул:
– Давай, шевели копытами! Плететесь, как павианы беременные. Только не лезь, куда не просят, вон контингент на растяжку нарвался.

Сергей Крамцов

27 мая, пятница, ночь 
Сначала тоннель шел совершенно прямо, как натянутая струна. Пахло канализацией, пусть и не так убойно, как я ожидал, все же это ливневка, а не сток всего городского дерьма. Под ногами было сухо, весь пол покрывал слой высохшей грязи. Лучи подствольных фонарей метались по стенам, слышалось лишь наше шумное дыхание и частые шаги. Мы пытались добраться до ближайшего поворота как можно быстрее, потому что сейчас нас можно было бы свалить одной очередью, выпушенной наугад. Сам не попадешь, так рикошеты дело сделают, куда еще пуле в бетонной трубе деваться?
Шагов через сто тоннель свернул под девяносто градусов. Мы заглянули за поворот, осветив фонарями черную пустую трубу. Я оглянулся – послышался металлический стук со стороны люка, из которого мы спустились. На дно тоннеля упал столб тусклого света, мгновенно превратившийся в огненную вспышку. Грохнуло, посыпалась пыль, после чего раздался дикий крик, оборвавшийся очередью. Сработала растяжка.
Я резко заскочил за поворот, сел на колено.
– Растяжка? – шепотом спросил Сергеич, гася фонарь и опуская на глаз ПНВ.
– Она самая, – кивнул я, повторяя его действия.
Вдалеке по тоннелю что-то с глухим стуком упало на дно, раз, другой, потом раздались два взрыва. Сверкнуло, потянуло запахом тротила, несколько осколков долетело до поворота. «Эфки» скинули, понятное дело.
Снова раздался шум, и я включил инфракрасную подсветку на ПНВ. В окуляре прибора, прижатом к левому глазу, засветилось зеленым. Я подправил фокус, наводясь на отверстие двери, где мы вынесли решетку. Вскинул автомат. Первый человек выглянул через пару минут, огляделся в темноте, затем включил фонарь. Свет его был слишком слабым, чтобы повредить люминофор монокуляра, поэтому я мог наблюдать за человеком невозбранно. Затем тот с заметным страхом шагнул в тоннель. Следом за ним влезли еще двое, перегородив собой все тесное пространство трубы. Так, рядом друг с другом, им было не столь страшно в темноте, наверное.
Это были не спецназовцы и не эти непонятные военные, похожие на спившихся тыловиков. Эти явно были из уголовников, мы на таких уже успели насмотреться за последние дни. Одеты кто во что горазд, волосы до сих пор не отросли.
Кроме них, в трубе никто не появлялся. «Спецназовцев» тоже не было видно.
– Что скажешь? – еле слышно прошептал Сергеич.
– А что тут говорить, расходуем их, а другие подумают, прежде чем соваться, – ответил я.
Сидящий рядом Васька поднял оружие на изготовку. Три автомата неожиданно громко затрещали, скорее залязгали, но глушители не выбросили ни единой искры. В приборах было четко видно, как пули выбили искры из бетонных стен, стеганули по троим, присевшим на колено в трубе, валя их друг на друга. Запахло порохом, но никакого звона в ушах, к которому я заранее приготовился, нажимая на спуск в узком тоннеле. Спасибо Пантелееву за подарок.
Двое противников лежали молча, убитые наповал, один дергался и громко стонал. Ну и хорошо, другим на нервы надавит, три раза подумают, прежде чем сюда лезть. Другое дело, что если есть знающие подрывники у них, то и лезть не придется. Лично я точно знаю, что смог бы всех нас уничтожить при наличии пары-тройки килограмм тротила.
– Уходим, – скомандовал я, и мы рванули дальше по тоннелю.
Еще метров пятьдесят, затем развилка. Из черного зева одного из тоннелей запахло какой-то мерзостной гнилью.
– Куда? – спросил я, сглатывая подкатившую к горлу тошноту.
– Направо, – к моему облегчению, скомандовал Сергеич.
Мерзко тянуло слева, да и вообще как-то не хотелось в ту сторону. Почему – не знаю, просто не хотелось, и все тут. Поэтому я первый побежал в указанном направлении, попутно выключив ПНВ и сменив его на фонарь. Мы наверняка оторвались от преследователей на какое-то время, так что лучше было сэкономить батарейки в ночном монокуляре. Да и видимость в свете фонаря все же куда лучше, чем в тусклой зеле ной подсветке ПНВ, да еще одним глазом.
– Далеко еще?
– Метров пятьсот, насколько я помню, – ответил Сергеич. – И в поворотах, главное, не запутаться. Мы сейчас в коллекторе, и чесать нам по нему до главного коллектора. Затем из него найти нужный поворот и снова уйти в один из коллекторов.
– Дерьма много будет? – на бегу снова спросил я.
– Хватает. По крайней мере, раньше  хватало. Канализация хоть и не фекальная, но чего сюда только за десятки лет не намыло. Ничего, у нас чулки от ОЗК, проберемся.
– Надеюсь.
Прошло еще с пару минут, в течение которых мы молча шли скорым скользящим шагом по трубе, не отрывая прикладов от плеча и заглядывая в каждую подходящую к коллектору трубу. Но везде было пусто, тихо и даже сухо. Стоков в канализацию не было, а учитывая сухую погоду, державшуюся последний месяц, не было даже дождевых вод. Хоть вонять еще воняло, запах канализации ни с чем не спутаешь. А время от времени из некоторых тоннелей доносился тот гнилостный запах, который чуть не заставил меня сблевать.
– Сергеич, ну а это что за вонь? – не выдержав, спросил я.
– Вонь? – не понял Сергеич. – Тут канализация все же, не Долина Роз. А ты чего ожидал?
Сказать, что меня напрягло, я не успел. Землю под ногами слегка тряхнуло, а нам в спину ударила неслабая взрывная волна, чуть не сбив с ног. Уши заложило. Есть толковые подрывники у противника, сумели организовать направленный взрыв в тоннеле, надеясь нас оглушить или даже убить. Дилетант такого бы сделать не смог, тут знания нужны.
– Сейчас в тоннель войдут, – сказал я, тряся головой и глотая слюну, чтобы слух вернулся.
– Это точно, – подтвердил мое предположение Васька. – Плохо, что сухо, следы оставляем.
Я глянул на пол. Действительно, за нами тянулась ясная цепочка следов. Никаким Зорким Глазом быть не надо, чтобы по ней дойти прямо до нас. Даже самый дебильный преследователь сообразит. Ладно, что нам еще остается? Надо отрываться. Или отбиваться. Хорошо, что никаких мертвяков здесь нет. Только вот… что это за запах, мать его? Ну и гадость эта ваша заливная рыба… совсем протухла.
– Ладно, хрен ли тянуть, пошли дальше… – пробормотал я.
Ломиться дальше или попытаться устроить еще одну засаду? Канализационные коллекторы устроены «елочкой», где трубы поменьше, «ветки», входят в трубы побольше, «ветви», которые ведут к «стволам» – главным коллекторам. Главный коллектор ведет за пределы города, на насосную станцию, которая перекачивает всю эту благодать на очистные сооружения. Путь везде один, несмотря на множество ходов. То есть, не имея плана, нас невозможно даже обойти. А вот с планом обойти можно, верхом, по поверхности. И даже выйти в тыл. Остается надеяться, что такого нашего маневра никто не ждал, а планы канализации «Шешнашки» относились к государственной тайне, и даже простые работяги, спускавшиеся под землю, давали подписки и имели допуски. Так что добыть их было непросто, да и ставил ли кто такую цель? Впрочем, если бы передо мной стояла задача захватить очаги сопротивления, я бы непременно поинтересовался подземными коллекторами. Ну просто обязательно.
Где-то вдалеке раздалась беспорядочная стрельба. Это уже здесь, под землей. Садили сразу из нескольких автоматов и даже пулемета, как мне показалось. В кого-то или что привиделось? Или просто для уверенности в завтрашнем дне, так, тоннель прочесать огнем? Все может быть, все может быть.
Мы опять переключились на ПНВ, присели у поворота. Растяжечку бы поставить, так тут и зацепить негде. Голый бетон с двух сторон. Если и торчит какая арматурина, то второй конец растяжки все равно не к чему приделать. Можно «монку» на электродетонаторе, но тогда самому придется погоню здесь дожидаться. И какой смысл? Ладно, если вот так, быстро…
В два витка скотча прикрутил «эфку» к торчащему из ветхого бетона концу арматуры, а затем бросил вдаль по трубе проволоку, собранную петлей. Может, так кто в спешке сорвет, ну и бабахнет.
Снова отчаянная стрельба, быстро затихшая.
– Нечего сидеть, нам надо хотя бы за главный коллектор пробраться, – прошептал, тронув меня за плечо, Сергеич. – На кой хрен ты вообще минировать взялся?
Верно. Если те, кто за нами гоняется, догадаются найти спуск в него сверху, то могут нас просто отрезать от нашей цели. Да и на кой хрен им главный искать? Спустятся в другом месте, на бег приналягут, и, когда мы сами в главный выберемся, нас там уже засада будет ждать. Так что ходу надо, ходу!
Мы рванули вперед уже почти изо всех сил. К счастью, слой сухой грязи глушил шаги, создавая ощущение пробки в ушах. Вроде звук и есть, но все как сквозь перину. Странно.
– Стой! – вдруг резко осадил меня идущий впереди Сергеич.
Стой так стой, нам как скажешь. Я замер, почти не дыша, Васька налетел на меня сзади.
– Есть кто-то впереди, – прошептал Сергеич так тихо, что я его еле расслышал.
Я вслушался. Действительно, откуда-то из глубины тоннелей доносился странный звук, как будто кто-то подтягивал по бетонному полу железку, привязав ее на веревочку. Равномерными рывками, через равные промежутки времени. Словно… кто-то к ноге что-то привязал и так ходит.
В любом случае, с вероятностью единица, ждать от этих звуков хорошего не стоит. Сейчас вообще хорошего ждать стоит очень редко, и уж точно не в мертвой городской канализации.
– Что впереди? – спросил я, вслушиваясь.
– Ничего, – чуть растерянно ответил Сергеич. – Длинная труба до главного коллектора, в нее несколько входов.
– Ладно, что гадать… Пойдем посмотрим? – предложил я.
А что нам еще остается? Не назад же идти. Вот вперед и двинули. Только как-то страшно стало. И до этого было боязно, а теперь вообще страх накатил такой, что пот холодный по спине и колени дрожат. И зубы сжать пришлось, чтобы не лязгали. И водки почему-то захотелось. Прямо ясная такая мысль появилась: «Вот закончится это все рано или поздно, доберусь до безопасного места, до Старогорки например, и буду неделю пить самогонку и в бане париться, в председателевой. И больше ничего». Такая вот мысль возникла ни с того ни с сего. Конструктивная.
Приклад АКМ упирался в плечо, толстый глушитель целился во тьму, которую разгоняли перед нами невидимые инфракрасные лучи. Пока никого, но видно нам тоже не так чтобы очень далеко. И мерзостный запах усиливается, гадость такая. Да что же так погано гнить-то может? Это же никаких сил нет.
Впереди звук есть, а сзади стрельба затихла. Но вроде как даже издалека топот доносится, но мне уже что угодно показаться может. В башке со страху полный кавардак, да и спутники мои дышат тяжело, хоть бежали недалеко и не слишком шибко. Нервы.
Зомби появились неожиданно. Просто сначала один, потом второй, а следом еще двое вышли из бокового хода метрах в двадцати перед нами. В зеленом свете окуляра ПНВ они выглядели как утопленники в аквариуме, которые вдруг решили прогуляться по дну. Один из них попал ногой в проволочную петлю, к которой была примотана ржавая железяка. Она и волочилась за ним следом, создавая этот звук.
– Опаньки… – пробормотал я, переводя автомат на одиночные и целясь в мертвецов.
Сергеич успел выстрелить первым, и мертвяк с железкой завалился назад. Я перекинул прицел на другого, низенького, очень толстого, со странно перекошенным и раздувшимся лицом, словно воздухом его изнутри неравномерно надули. С первого выстрела промахнулся, но вторым попал в лоб.
В общем, уложили мы всех четверых без лишнего шума, но на смену им еще двое из тоннеля вышли. Уложили и их, а у меня вдруг волосы под шлемом и маской зашевелились от мысли, прострелившей мне мозг трассирующей пулей: мертвые прятались в Москве в тоннелях. Тысячами. Им там как медом намазано было.
Я судорожно заозирался, и не зря – из дыры в стене коллектора, оставшейся за нами, тоже уже шли. Не пойму даже сколько, не меньше пяти, их было почти не слышно, медленно ступавших по сухой пыли. Впереди шла женщина в военной или милицейской форме, в этом свете не разберешь, со свернутой набок шеей и перекошенным лицом. Длинные, когда-то заплетенные в косу волосы свисали с головы непонятным жгутом с колтунами, в который набилась всякая грязь. За ней толпились еще мертвяки.
– Сергеич, попали… – сказал я. – Их здесь может миллион быть.
– Валить надо. И как можно быстрее, – ответил он. – Только вот одного не пойму: как они сюда попали? Не через очистные же, они аж за городом.
– Тоже верно, – прошептал Васька. – Сюда ведь только через люки.
– Да хрен с ним, – отмахнулся я. – Как бы ни забрались, но их тут может быть туча.
Стрелять в мертвяков не стали. Мы бегаем быстрее, чем они, а путь они нам не загораживают. Зато загораживают преследователям. Может, и не угрожают, но обнаружить себя, постреляв в зомби, им придется. Поэтому мы просто прибавили ходу. Но прибавить существенно не получилось. Стоило заглянуть в проход, откуда уже вышли шесть убитых покойников, как мы нарвались там на еще двоих, а вдалеке шли еще и еще, не меньше десятка. И все в нашу сторону. Как они нас учуяли?
Блин, о чем я? Здесь стреляли, взрывали гранаты и заряды взрывчатки. Что надо было еще сделать, чтобы на нас все же обратили внимание? Другое дело, что нам тут по тоннелям еще бегать и бегать, а затем еще одну дверь с решеткой взрывать. А потом по другим тоннелям нестись, и сколько мертвяков к тому времени может направиться к нам?
Словно прочитав мои мысли, Сергеич сказал:
– Если совсем прижмут, то попытаемся на поверхность прорваться, там все же больше шансов будет.
– Как знать, как знать… вылезем под пулеметы, блин… – пробормотал в ответ я, крутясь и водя стволом во все стороны.
Мне все время казалось, что именно с той стороны, куда я сейчас не смотрю, на меня навалится голодная, вонючая, мертвая тварь. Просто психоз начинается.
– В городе застройка тесная, если успеем, то можно укрыться будет, – заговорил Кэмел. – А тут, не приведи бог, зажмут со всех сторон.
– Это точно – поддакнул Сергеич.
Голос у них обоих изменился, и даже всегда невозмутимый Сергеич тоже боится, не один я тут как лист осиновый трясусь. Значит, со мной все в порядке, я в норме, просто мне очень, очень страшно.
Из выхода примыкающего тоннеля тоже уже шли. Медленно, колченого, неотвратимо и страшно. Мы с ходу застрелили двоих зомби, пробежали дальше, не дав себе труда даже на то, чтобы туда заглянуть. А что это теперь изменит? Теперь нам даже лучше оставить как можно больше мертвецов между собой и погоней. И как можно меньше между собой и заветной целью.
За нами снова загрохотали, на этот раз совсем заполошно, автоматные очереди. Грохнула граната, а затем кто-то заорал. Наверное, под свои осколки попал. А может, и нет. Мне над его судьбой размышлять некогда, убегать надо.
Снова зомби, не меньше пяти, идут нам навстречу. Одна радость, что растянулись, сможем пробиться, может быть.
Тремя одиночными снес верх черепа первому, в военной повседневной форме, упавшему назад. Затем, уже вдвоем, застрелили второго. Выход из тоннеля справа, я заглянул туда и чуть не напоролся на стоящего мертвеца. Он даже за глушитель успел ухватиться, с неожиданной силой потянув автомат на себя. Но тут уже я среагировал рефлекторно, даже на секунду не задумавшись. Отдал ему оружие, выхватил из кобуры «Грач» и влепил ему пулю в середину лба. Грохнуло, сверкнула вспышка, мертвяк упал, выронив мой автомат, который я подобрал. Снова навел глушитель в зев тоннеля. И по этому тоннелю к нам шли, двое или трое, не пойму даже. Да и хрен с вами.
Добив тех, что шли навстречу, мы рванули вперед.
– Долго до коллектора? – спросил я на бегу.
– Главного-то? Нет, почти на месте. Сейчас будем, – ответил Сергеич и добавил: – Как мне помнится.
Стрельба у нас за спиной закипала все гуще и гуще. Как умудряются столько стрелять в таком узком тоннеле, я вообще не пойму. Но стреляют. И долго стреляют, за это время можно было любую толпу мертвяков покосить, если стрелять умело.
– Коллектор! – крикнул Сергеич, притормаживая перед выходом в большую трубу, разделенную вдоль настоящим каналом, по которому текла грязная вода.
Вдоль стен трубы на высоте примерно полуметра от поверхности грязной воды тянулись узкие, едва ли шире одного шага, парапеты. Воняло здесь еще хуже, я и почувствовал, что тошнота новой волной подкатывает к горлу. Не хватало проблеваться сейчас еще.
За спиной шумел бой. Похоже, что преследователи намертво завязли в драке с мертвяками, заодно и оттянув их на себя. Вот только всех ли мертвяков? Сомневаюсь. Очень сомневаюсь. Зато можно натянуть чулки от ОЗК, если быстро и аккуратно, все же какая-то пауза. Что мы и проделали, прикрывая друг друга. Без них я бы в эту воду, от которой непонятно чем пахнет, не полез бы даже под угрозой расстрела.
Что-то мелкое зашевелилось на полу. Я посмотрел туда и разглядел в тусклом зеленом свете ковыляющую крысу. За ней тащилась еще одна, чуть поодаль – еще две. Нет, это не живые крысы. Это дохлые крысы. И что? Неужели на нас кинутся?
Зараза, а я дробовик не взял. Еще думал-думал, брать или не брать, да решил вес сэкономить. Крысы между тем остановились, а потом просто повернули обратно. Причем явно испугавшись нас.
– Чего замер? – толкнул меня Васька. – Двинули.
– Крыс видел?
– И чего?
– Дохлые. Но на нас не кинулись.
– Да и хрен с ними. Сейчас эти обойдут нас верхом и кинутся, – раздраженно прошипел он. – Пошли! Задумался он…
Действительно, что-то не вовремя я задумался. Этим можно и попозже заняться.
Главный коллектор выглядел запущенней, чем его боковые ответвления. Запах сырости смешивался с гнилостной вонью, с потолка свисали корни или что-то в этом духе, мерзкое на вид и белесое. Стены покрывали лишайники, местами бетон на стыках колец крошился, обнажив ржавую арматуру.
Я подумал, что по воде никакой мертвяк не сможет подойти к нам тихо, а забраться на парапет он, скорее всего, не догадается, но прислушаться не удавалось. В глубине тоннелей густо перекипала стрельба и раза три грохнули гранаты. Там дело во всю ширь разворачивается. Зажали их с двух сторон, что ли? Ничем другим такую интенсивность и не объяснишь… если только не морфами. О морфах думать не хочется. Расстраивают меня такие мысли.
– Стой! – снова скомандовал Сергеич, шедший впереди.
– Что?
– Вроде видел кого-то… – сказал он, опускаясь на колено и поднимая оружие.
Я опустился рядом, тоже вгляделся в темноту. Что-то есть? Или кажется? Или просто куча мусора у стены, на выходе из подводящего коллектора? Вроде шевеление…
– Нам дальше? – спросил я шепотом.
– Еще пара дырок. Мимо не пройдем, – также шепотом ответил Сергеич.
– Хрен с ним, пошли помаленьку, – подумав, сказал я. – Я по той стороне пойду, прикрывайте.
Стараясь не шуметь, сполз на дно канавы. Грязная холодная вода прижала резину к ногам, поднялась почти до края чулок, по всему телу пробежала волна брезгливого озноба. Я чуть не поскользнулся на слизистом дне, но все же удержался. Медленно перешел полосу воды, вскарабкался на парапет, глянул на товарищей – те вообще замерли, наведя автоматы в сторону подозрительного предмета. Или существа. Там, кажется, снова что-то зашевелилось.
Переступая ногами как можно тише, на полусогнутых и высоко задирая носки, я заскользил вперед, ни на секунду не отводя прицела от цели. Нехорошо мне как-то. Страшно. И чем дальше, тем страшнее.
Что-то непонятное там. И оно точно шевелится. Точно. Куча крыс? Нет, непохоже, но что-то низкое и бесформенное. И большое.
Я встал, присел на колено. Черт с ним, с ПНВ, так не годится. Я ничего не могу в нем разглядеть. Откинув монокуляр вверх, я включил два фонаря сразу – подствольный и нашлемный. И оторопел. В их сине-белом свете я увидел… Сначала я решил, что вижу несколько лежащих трупов, лишенных одежды, лишь кое-где обрывки тряпок виднелись. Затем одна из голов из этой кучи обернулась ко мне, и я с перепугу чуть в воду не свалился. Человеческие черты в этой морде уже не угадывались. Зато оно живо ассоциировалось с тем, что я уже видел раньше, на крыше Технической библиотеки например.
Целая группа морфов, тех самых, что гонялись тогда за нами по крышам, разлеглась у стены. Одна из тварей вскочила на мощные когтистые ноги, вытянула уродливую голову в нашу сторону и вдруг словно уши-паруса подняла.
Я замер. Я почувствовал, как разум покидает мой мозг, а сердце плавно опускается в желудок. Ноги подкосились. Уставившаяся на меня своими мутными глазами уродливая голова распахнула пасть шире, издала отвратительный хрипяще-свистящий, пульсирующий звук, словно пар вышел через испорченный свисток. А затем эта туша какими-то странными рывками, покачиваясь из стороны в сторону, неторопливо направилась прямо к нам. А лежащие рядом начали подниматься с грязного бетона.
Нет, они не были похожи на морфов с крыши, эти были совсем другими, в совсем других условиях сформировавшимися. И не надо было гадать, зачем тварь орала, одновременно поднимая эти свои «локаторы». Сонар, мать его так, даже зрение не нужно.
Наверное, я сжал руку непроизвольно, потому что сначала даже не понял, что за маленькие взрывы прочертили свой след по телу монстра. Лишь когда автомат перестал вибрировать у меня в руках, я машинально, пятясь при этом назад, сменил магазин. Точнее, руки мои его сменили, а разум лишь зафиксировал это.
– Чего встал как пень? – словно из другой галактики донесся до меня крик Сергеича. – Ноги делаем!
И мы их сделали. Последнее, что я успел заметить, – это была массивная туша одного морфа, опускающаяся в грязь коллектора. Они еще и ныряют. А затем мы побежали так, как я не бегал никогда в жизни. Я даже не думал, что вообще умею так бегать. Я не помню, как я оказался на противоположной стороне тоннеля, может, даже перепрыгнул канаву. Не помню, сколько боковых проходов мы пронеслись, пока Сергеич не дернул меня за рукав и не потащил в сторону, в узкий тоннель подводящего коллектора, а следом, толкая в спину, не вломился сипло дышащий Кэмел.
Лишь свернув в сторону, я как-то погасил закипающую панику, нашел силы выключить фонари и, опустив ПНВ на глаз, выглянуть в коридор. Твари не было. Тоннель был пуст. Настолько пуст, что можно было поверить в то, что она нам привиделась. Была тишина, даже стрельба вдалеке стихла.
– Куда оно свернуло? – прошептал я.
– Откуда я знаю? – сказал Васька, выглядывая у меня из-за плеча. – Мне за ним следить было некогда, я батонами шевелил.
Он шутил, но очень нервозно, явно стараясь задавить страх. Меня тоже потряхивало, адреналин уже начал вытеснять кровь из моих вен. Меня скорее просто трясло, даже говорить было трудно.
– Других путей нет? – с робкой надеждой спросил я.
– Откуда? Ты елку себе представляешь? Ни одна ветка с другой не пересекается. И здесь так же, – развеял мои надежды Сергеич. – Только в ту сторону. И я счет тоннелям потерял. Сколько мы пробежали?
– Три или четыре… – попытался вспомнить я.
– Или… или… как теперь считать? Твою мать… – выругался он. – Ладно, зато к нам с тыла не подберешься..
– А что толку? С этими морфами биться – форма самоубийства. У них даже мозг не в голове, а на загривке, поди попади, – решил не впадать я в ненужный оптимизм.
И что делать? Может, попытаться выбраться наверх? А где? И как? Не представляю, чтобы это можно было проделать через уличную «ливневку». Если только взрывчаткой проход расширять. И привлечь внимание всех, кто наверху. А может, этому морфу до нас и дела нет? Свалил куда-нибудь? Мы его взбаламутили, но он плюнул на нас и ушел по своим делам. И остальные следом за ним.
– Это что? – прошептал Сергеич, указав на невысокую волну, катящуюся по канаве метрах в тридцати от нас и быстро приближающуюся.
– Как что? – даже не удивился, а возмутился я, выдергивая из разгрузки «эфку».
Усики заранее были разогнуты до половины. Я лишь рванул чеку, размахнулся и метнул гранату прямо в канаву, перед катящейся волной. И отпрянул в тоннель.
Тушка гранаты булькнула, затем грохнуло глухо, плеснуло брызгами воды и грязи, весь парапет перед входом в тоннель мгновенно вымок. А затем плеснуло намного сильнее. Снова по тоннелю пронесся свистящий вой, и что-то частыми скачками понеслось прямо по канаве в нашу сторону. А мы рванули дальше по тоннелю, свернули в первый же отнорок, оказавшийся совсем узким, затем еще в один. Топот за нами затих, и я тоже замер, а следом за мной Сергеич. Эта гадость точно по слуху ориентируется, тут ежу все понятно. Кстати, а как остальные мертвяки здесь видят? Слух? Тепло?
При мысли о тепловидении мне сразу захотелось выключить ПНВ. Если тварь видит еще и тепло, то инфракрасная подсветка прибора, работающего в активном режиме, будет для нее как приманка. Это как в бубен бить и флагом размахивать. А вот свет она видеть не должна, если изменилась здесь, в полной темноте. А если не здесь, а сюда спустилась? Черт его знает, что делать. Что у меня есть? «Монка» у меня есть. Если ее правильно поставить, то она должна любую тварь как через мясорубку пропустить, фарш получится. Одна мина – одна тварь. У нас три мины, а тварей явно больше. Что с остальными делать? Или все же за нами одна увязалась? По крайней мере, по канаве плыла одна.
А дальше что? Нам все равно надо в коллектор. А там нас остальные дожидаются? Или не нас дожидаются? Кстати, а за нами вообще еще гонятся или людскую погоню можно уже угрозой не считать, потому как у них и других проблем хватает?
По-любому, надо проверить, куда тоннель выводит. И что там творится, может быть, такой дряни еще стадо? Нет, таких не будет – узковато здесь. Зато могут быть другие, ничуть не лучше.
– Сергеич, надо бы дальше ход проверить, – прошептал я.
Тот только кивнул, сказав: «А что еще остается?» И тут же вцепился мне в плечо, сжав его своими пальцами, как тисками. Шаги. В тоннеле за нами были слышны шаги. И еще где-то. Но за нами – это точно. Неровные, шаркающие шаги мертвяков. И все же снова хочется задать вопрос: откуда их столько в городской канализации? Вот этого я вообще не понимаю… Или их сюда специально кто-то сбрасывал, или есть простой вход вниз, по которому они и спускаются. По приставной лестнице мертвяку ни в жизнь не спуститься.
Ладно, что теперь гадать? Не говоря ни слова, я указал рукой в глубь узкого тоннеля, в котором мы сидели. Сергеич кивнул.
– Вась, тыл держи и понемногу за нами двигай, – еле слышно прошептал я, на что Кэмел только кивнул в ответ.
Я пошел первым, старясь как можно дальше отойти от выхода в больший тоннель. Плюнул на все, снова включил фонари. Все лучше, чем аквариумный свет в окуляре, в который к тому же смотришь одним глазом.
На мертвяка мы наткнулись метров через семьдесят. По трубе звук шагов разносится далеко, слышно было так, словно он рядом, только руку протяни. Это был человек, перемазанный грязью настолько, что невозможно было разглядеть, одет он или нет. Я выстрелил раз, второй, он упал лицом вперед, за ним слышались еще шаги.
– Серега, держи тыл с Васькой, а я дальше прогуляюсь, – прошептал Сергеич.
Я лишь кивнул. Тоннель очень узкий, все равно стрелять только один может, и мертвяки подходить будут тоже по одному, Сергеич справится. А я помогу Ваське проследить, чтобы в тыл не вышли, там ведь морф сзади.
Сергеич ушел, сразу донесся негромкий треск выстрелов. Чуть погодя еще и еще раз.
– Дальше пойду, тоннель без отнорков, – послышалось в наушнике. – Вроде чисто все пока.
– Хорошо. Будь на связи.
Кто-то шаркает о бетонные стены, словно плечами их задевает. Шаги. Тяжелые такие, не человечьи. Морф увесистый, это я сразу заметил, массы нажрал на пару людей, а то и больше. И как он все видит, сволочь такая, неужели только по звуку?
Снова вспышка визга-хрипа, ударившая по ушам. Я с перепугу чуть оружие не выронил. Но не выронил. А это он, гад такой, пространство перед собой сканирует, на манер летучей мыши. Увидит он свет от наших фонарей? Почует?
Топает-то он как… Рука скользнула к гранатному карману, но Васька вцепился мне в запястье. Точно, паниковать нельзя, тогда нам точно кранты. Мы уже в это дело так глубоко влезли, что теперь только побеждать. Любым разумным и неразумным способом.
Шаги вдруг замерли. Наступила тишина. Ждешь тяжелого дыхания подсознательно, насмотревшись фильмов о чудовищах, но эта тварюга не дышит, она же мертвая.
«Ну давай, урод, не тяни, топай сюда», – прошептал я, подгоняя невидимую тварь. Я ожидал нового заряда визга, но тварь пошла молча. Шаги возобновились, и заодно услышал, как бока твари скребут по стенкам – тесно гадине здесь. Она тут как пробка в бутылочном горлышке. Это хорошо или плохо?

Анатолий Еременко

27 мая, пятница, ночь 
– Они точно кого-то высадили? Уверен? – орал в рацию Еременко.
– Точно, – ответил ему Циммерман. – Не меньше двоих ушли в водостоки, может, и больше. Броня успела уйти.
– Почему? – аж взвизгнул Анатолий.
– Потому что наглые, не ждал их никто, – донесся голос в наушнике, перемешанный с помехами. – И маршрут отхода они заранее продумали, и прикрытие поставили. Бэтээр сваливал, а вторая машина от леса его прикрывала. У нас в «Выстреле» «двухсотый» и «трехсотый». Я же говорил, что ребята толковые, за которыми гоняемся.
– То есть еще и не догнали? – мрачно, наливаясь тяжелой черной злобой, спросил Еременко.
– Именно так, – подтвердил Циммерман. – У них маршрут отхода через лес заранее до метра просчитан был, а нам в темноте куда? Сначала гнались, а потом кто в дерево уперся, а кто в овраг.
– А по тем, что в канализации, что слышно? – снова спросил Еременко. – Они для нас самые важные, их надо взять! Обязательно! Контейнер у них, я ручаюсь.
– Пытаемся перехватить их в тоннелях, – заговорило радио. – Но там полно зомби, и плана тоннелей у местной братвы нет. И никто туда не лазил, наугад шаримся.
– Поймаете?
– Тупой вопрос, – оборвал Циммерман. – Откуда я знаю? Ловим! Ты вообще сам подумай, как ловить неполной ротой людей в целом городе с мертвяками, да еще когда ожидаешь, что местные тебе в глотку в любой момент вцепятся.
– Что по хлебозаводу?
– Связи пока не было, двадцать минут до сеанса. Свяжусь дополнительно. Ищут, но думаю, что до утра ничего не случится, темно в лесу. К тому же если там кто и был, то уже уйти мог.
– Понял, – тяжко вздохнул Еременко. – Передай своим, что если будут пленные, то пусть потрошат не жалеючи. Инквизицию им, чтобы все, что знали, поведали. Понял?
– Да понял я, понял. Все я о тебе понял, – вздохнул Циммер. – Отбой связи, Торквемада.
Еременко отдал гарнитуру очкастому радисту, снова закурил черт знает какую сигарету за сегодня, перед дверью «Водника» было набросано множество окурков. В горле стоял ком, даже дышать было противно – настолько легкие пропитались дымом. Но только сигареты еще как-то успокаивали Анатолия. Пока все шло плохо. Вроде и обнаружили, но не поймали, погнались, но не догнали, прочесывают лес, но пока не докладывают. Противник все равно на шаг впереди. Никто не ждал и не думал, что они уйдут в канализацию, да еще и таким наглым способом. Прорвались на броне, со стрельбой, спалили броню уголовников, взорвали стену.
Он покачал головой. Противники молодцы, а вот с него самого снимут голову вскоре. И это вовсе не фигурально сказано. Такого провала Пасечник не простит. Не поймают, не добудут контейнер – все, он не жилец.
– «Уродов» вызови, – сказал он радисту. – Петракова, но можно и Великанова. Пусть сюда подъедут.
– Есть, – кивнул радист, а Еременко отправился походить вокруг машин.
На месте не сиделось. Присел было на ствол поваленного дерева, встал, походил. Снова сел, снова встал. Нет, успокоиться не удавалось. Что делать? Ждать результата? Очень хорошо. Подождем. Циммерман докладывает, что те, кто бегает по канализации, оторвались от погони и потерялись, найти контейнер не представляется возможным. Может быть такое? Запросто. Судя по тому, как вообще обстоят дела, все к тому и идет. И очень может быть, что после поступления такого доклада его же «черномундирные» наденут на него наручники. Или просто пустят пулю в затылок. Пасечник не простит, не тот это человек. И он ясно дал понять, что Еременко на испытательном сроке теперь.
Не ждать результата? Бежать? «Уродов» он хоть сейчас может повернуть прочь, им эта погоня тоже ни к черту не нужна, убегут с радостью. У них потери и отношения с бойцами Циммера хуже некуда, жалобы каждый день. И Циммер за ним не погонится, у него других проблем хватает, развернет свою броню да и двинет обратно на Тверь. Он ведь не о деле думает, а о прорыве домой. Спишет провал на Еременку с радостью, он же в схеме вообще сбоку припеку, и никакого спроса с него. «Уроды» же, тяготящиеся своим положением, тоже сбегут с радостью.
Но что тогда? Искать новое место в этом мире? Ехать по дорогом с живодерской ордой? А если доведется нарваться на уцелевшую воинскую часть? «Уроды» не бойцы, они даже одного серьезного боя с подготовленным противником не выдержат. Им только оседать где-то в глуши, обзаводиться своим «княжеством» и не лезть на рожон. Но эти края уже поделены, куда еще можно податься?
Докурив до половины, он со злостью втоптал очередную сигарету в дерн и сразу же полез за следующей, хоть на нее уже смотреть противно было, а в горло как битого стекла натолкали.
– Петраков подъедет минут через тридцать, – доложил радист, высунувшись из КШМ.
Еременко кивнул, показал рукой, мол, «работай дальше», и уставился в пространство, сложив руки на груди. Что делать? Вот что, а? Кто бы подсказал? Примешь неверное решение – и остаток жизни будешь локти кусать. Да и сколько той жизни останется? Тоже вопрос вопросов. Тридцать минут на размышления. Полчаса.

Виталий Пилецкий, Пиля

27 мая, пятница, ночь 
На спуск в канализацию выстроилась очередь. Сам Пилецкий вовсе не рвался спускаться в плохо пахнущее темное нутро тоннелей, поэтому с удивлением смотрел на чуть ли не толкающихся боками уголовников. То ли жажда мщения за своих убитых их подгоняла, то ли охотничий азарт, но они один за другим лезли в темный колодец, бетон вокруг которого был щедро залит кровью. Чья кровь – сомнений не было: два посеченных осколками трупа лежали у стены, и к ним от самого люка тянулись кровавые размазанные следы. Виталий справедливо предположил, что если противнику хватило ума поставить растяжку на люке, то что им может помешать ставить новые растяжки в темноте канализационных тоннелей? Или другую гадость придумать?
По суете, крикам и бестолковому бросанию гранат в колодец Пилецкий заключил, что бандитам и в канализации успело достаться. Чей-то дикий крик доносился снизу до тех пор, пока туда не полетели фанаты. После взрывов наступила тишина. Какой-то здоровенный парняга в разфузке на голое тело с пулеметом ПК в руках спустился вниз, и из колодца донеслись звуки длинных очередей. Пилецкий понял, что тот просто совал пулемет в тоннель и нажимал на спуск, надеясь поразить или отогнать противника. Затем вся «очередь» бандитов снова полезла вниз.
К его удивлению, четверо «спецов» в тоннель не лезли, а о чем-то тихо переговаривались, стоя в стороне, «уступив очередь» суетящимся уголовникам. И когда очередь дошла до «уродов», старший из них показал рукой всем понятный и доходчивый жест: «Стоп!»
У Виталия камень с души свалился. Он был готов на что угодно, лишь бы не лезть туда. Он и темноты боялся, и стесненных пространств, и мертвяков, и чего угодно. Рядом с ним издал вздох облегчения Бегемот, который тоже не рвался в бой.
Тем временем «спецы» отозвали в сторонку одного из уголовников, худого лысого мужика с синими от наколок кистями рук, и Клешню – их старшего. Уголовник кивал, слушая военных, затем жестом подозвал какого-то пронырливого вида малолетку с АКМС на плече и что-то начал выспрашивать у него. Тот кивал, затем несколько раз показал рукой в направлении центра города, к заметному удовлетворению старшего «спеца».
– Так, за мной все! – неожиданно сказал Клешня, махнув автоматом, показывая на выход.
«Уроды» с радостным оживлением ломанулись на выход, поняв, что спускаться в тоннель с сюрпризами не придется.
Клешня даже обматерил свое воинство, потребовав образовать нечто вроде походного порядка, а не ломиться всем как бараны.
Малолетка с автоматом шел рядом со «спецами», продолжая им что-то объяснять, а один из них что-то быстро чертил в блокноте, кивая головой. Поднявшееся было настроение Пилецкого снова начало падать. Непохоже, что их отводят обратно, на тихую позицию в лесу. Наверняка «спецам» пришла очередная идея, как лучше подвести «уродов» под пули.
– Сейчас точно нас в какую-то дупу загонят, – прошептал рядом Бегемот совершенно в унисон с мыслями Пилецкого.
– Да наверняка, – ответил Виталий. – Хрена ли от них еще ждать? Там блатарей подставили, нас в другую дыру запихают. А сами в шоколаде.
У Пилецкого в мозгу затрепетала робкая мысль о сопротивлении «спецам», но быстро погасла. Прямо на выходе из котельной стоял их пятнистый БПМ и возле него еще четверо его недругов. Вид у них был злой, как у чертей, а в борту бронемашины виднелись дыры от пуль немалого калибра. Боевой дух испарился сразу же, не успев укрепиться в душе.
«Спецы», шедшие с ними, перекинулись несколькими словами с приятелями, а во двор между тем заехал их «Урал», водителю которого Пилецкий сейчас отчаянно завидовал – вот кто точно ни в какую дыру не полезет, а так и будет покуривать в кабине, ожидая их возвращения. Почему сам в водилы не пошел?
Последовала команда на погрузку, и «уроды», пыхтя и матерясь, неловко полезли в кузов. Машины тронулись с места, БПМ пошла во главе, «Урал» пристроился следом. Ехали недолго, буквально пару минут, петляя и переваливаясь через какие-то препятствия. Затем скрипнули тормоза, грузовик качнулся, и ехавший в кабине Клешня скомандовал выгрузку. Энтузиазма никто не выказал, морды у всех сидящих в кузове были кислые, выбирались медленно, матерясь и проклиная неуместно активных «спецов». Те тоже почувствовали, что напряжение растет, и уже не гоняли «уродов», только смотрели на них недобро. Поняли, что загнали в угол немалую стаю самых настоящих крыс, и теперь те стали опасны.
Клешня кое-как разбил свой взвод на две группы, по десять человек в каждой, подчинив их четверкам «спецов». А сам с независимым видом залез в кабину «Урала», всем своим видом показывая: «Я свое дело сделал, а дальше вы уже сами разбирайтесь, не маленькие». Старший из «спецов» скроил злобную морду, но ничего не сказал, видать, ему было все равно, лично ли поведет командир «уродов» в атаку или нет. Но сами «уроды» разорались, и Клешне пришлось выбраться из кабины и присоединиться к воинству. Обладая неслабой глоткой, благодаря которой он, собственно говоря, в командиры и попал, он громогласно объявил, что полез в кабину за сигаретами.
Ему никто не поверил, но уже и без того висящее в воздухе тяжелым свинцовым облаком напряжение усилилось. «Уродов» от восстания удерживал только страх. Они тяжко ненавидели свое командование, погнавшее их на непонятное задание, ненавидели «спецов» и вообще весь окружающий мир. Пилецкому представилось, что он мог сидеть сейчас в деревенской хате, а грудастая девка с косой (такой у него был идеальный образ) наливала бы ему рюмку за рюмкой, а потом лезла бы на карачках под стол, ублажая. А вместо этого он должен сам лезть в канализацию.
– Заткнулись все! – рыкнул чей-то командный голос. – В колонну по одному, бегом марш!
Подействовало. Разобравшиеся на колонны «уроды» побежали следом за «спецами», две группы в противоположных направлениях. С их группой бежал пронырливый малолетка. Бежали недалеко, всего метров сто, но Пилецкий запыхался так, словно пробежал марафон. Сказалось похмелье, отсутствие физической нагрузки и вес полной выкладки. Не привык. Бегемот, так и оставшийся рядом с ним, тоже дышал запаленно, атлетов в их группе не нашлось.
Все столпились перед канализационным люком посреди улицы. Началась непонятная суета, искали, чем можно подцепить увесистую крышку. Как-то выкрутились и через пару минут тяжелый чугунный кругляк откатили в сторону, с гулким грохотом уронив на асфальт. Из-за зданий появилось несколько мертвяков, сразу с нескольких сторон. «Уроды» даже за оружие схватиться не успели, как «спецы» завалили их одного за другим точными одиночными выстрелами. А заодно отбили желание с ними связываться.
Пилецкий подумал, что «спецы» захотят погнать их впереди, но ошибся. Один из них, разложив какой-то странный прибор, похожий на смесь видеокамеры и миноискателя, аккуратно спустился вниз, а затем, следом за ним, в дыру полез второй. Двое остались наверху, и уже они скомандовали «уродам», чтобы те лезли следом.
Недовольно поворчав, бывшие вертухаи все же полезли в люк, матерясь, гремя оружием и снаряжением, наступая друг другу на пальцы на ступеньках-скобах. Бардак, в общем.
Из люка пахнуло гнилью, мертвечиной, еще чем-то. Однако за последнее время Пилецкий привык ко всему, поэтому его желудок, несмотря на похмелье, отреагировал вяло. Пару раз судорожно сглотнул слюну и не сблевал. Сблевал лишь малолетка, спустившийся вниз вместе с ними. Откуда он вообще взялся, кстати? Зон для несовершеннолетних в окрестностях не было, но пацан был – шпана шпаной. Таких большие ребята любили подсылать, чтобы стрельнуть закурить у прохожих.
Спустились они сразу в большую трубу, по щиколотки залитую жидкой грязью. И первое, что услышали, – звуки стрельбы, доносящейся откуда-то из глубины тоннелей. И стреляли активно, много стволов и длинными очередями. Поймали тех, за кем все гонялись, или с кем они там?
Темнота пугала. Приборы ночного видения были только у «спецов», остальные пользовались фонариками, которых и без того было немного, один на троих примерно.
– Слышь, «уроды»! – послышался все тот же хриплый бас, который до этого строил их колонну. – Значит, делитесь пополам, чтобы в каждой группе фонарики были. Пятеро сидят здесь, никуда не ходят. Стреляют во всех, кто не сделает так…
В темноте трижды мигнул красный фонарь.
– Все поняли? Все?
«Уроды» пробормотали что-то нечленораздельное, но согласное.
– Пароль – «Каска», отзыв – «Штык». Усвоили? Еще пятеро пойдут с нами, мы их посадим на другую позицию. Задача такая же – никого мимо себя не пропустить.
– А блатари? – спросил кто-то из темноты.
– Блатарей предупредили. Если они не запомнили, то это их проблемы. И смотрите, чтобы мертвяки вас тут не пожрали. Не жалко, но тогда от вас вообще никакой пользы, понятно?
Пилецкий с тоской посмотрел на люк, из которого они спустились в трубу. И сразу же схлопотал несильный удар по каске.
– Чего раззявился? – спросил еще один «спец», который спустился в трубу последним. – Только попробуй свалить, словишь пулю прямо на выходе – там еще двое наших в машине.
У Виталия сердце оборвалось. Точно, как он не сообразил, что в пятнистой бэпээмке должны остаться люди. Тем более что сверху уже несколько раз трескали автоматные выстрелы – мертвяки понемногу подтягивались к появившимся на улицам людям.
Пилецкий с Бегемотом угодили во вторую группу, которую четверо «спецов» потащили за собой по тоннелю.

Сергей Крамцов

27 мая, пятница, ночь 
– Ну давай, сволочь, не тяни, топай сюда, – снова прошептал я, нервно перебирая пальцами по цевью автомата. Не годится. Замереть надо, даже не дышать… Вон какие уши у этого морфа…
И опять шаги стихли, но потом снова начали приближаться. Но когда в круг света от фонаря вошел сильно поврежденный тлением и зубами зомби, я от радости чуть на шею ему не бросился. Просто мертвяк, самый обычный, «нормальный» мертвяк. Толстый, пузатый мужик в невероятно изорванной одежде, в грязи, перемешанной с запекшейся кровью с головы до ног.
Красная точка коллиматора переместилась на лоб подходящего ко мне зомби, и срез глушителя выбросил пулю. Зомби опустился на колени, затем ткнулся мордой в грязь, показав выбитый затылок. Зомби – это не страшно. Зомби – это мы привыкли, хоть все же и страшно, конечно.
Еще один мертвец вошел в круг света, почему-то остановился, перетаптываясь на месте. Что это он? Свет слепит? Или что? Не понял… Ага… Он не знает, как через эту тушу перелезать. Есть, полез все же… Нагнулся вперед, встал на четвереньки и, путаясь в собственных конечностях, полез через лежащего толстяка, оскальзываясь и рискуя упасть, но при этом взгляда он от меня не отрывал. Того самого взгляда, когда кажется, что кто-то тебя уже ест. Никогда я к нему не привыкну.
Уже Васькин АКМ плюнул пулей, ударившей мертвяка в переносицу, и он ткнулся полуобглоданной мордой в тушу толстяка. Все, пробка. Нет, еще один следом. Одна. Толстая такая тетка в рабочем комбинезоне. Дворничиха, наверное. Неужели тоже полезет? И полезла ведь… Я уже спокойно дождался, когда светящаяся точка прицела наползет на ее морщинистый лоб, у зомби дернулась голова, и тело осело. Вот теперь пробка уже настоящая, почти под потолок. Так запросто и человек не переберется.
Черт… а ведь они, наверное, меня и спасли. Не знаю, чем та тварь думает, но от ее сонара они меня закрыли, а если та обонянием пользуется, например, то эти две туши так воняют, что меня почуять… даже если я в штаны со страху навалю, все равно не получится. А теперь через них прорваться вообще трудно, вон как проход заткнули. Ай да мертвяки, и от вас польза бывает! Были бы цветочки под рукой – обязательно вам бы положил. Вместо спасибо.
Стоп, рано спасибо. Приближается морф, по топоту слышно. Резво так приближается, только бока трутся о бетон. Я резко сдал назад, не опуская оружия. Васька снова вскинул свой ствол, пробормотав что-то.
Остановился, зараза такая. Над лежащими валетом трупами показалась уродливая голова, поднялись уши-крылья. Снова визг, как всегда неожиданный и бешеный, такой, что я чуть штаны не замочил, хоть и ожидал. Так, не идет дальше. Прикрыли меня мертвецы.
– Что у тебя? – голос в наушнике.
Спасибо, хоть связь не пропала. В этой трубе всякое может быть.
– Морф, – лаконично ответил я.
– Возвращаюсь, дальше чисто, – сказал Сергеич.
Возвращайся, да толку-то? Тварюга замерла перед трупами.
Послышался звук, словно кто-то втягивает воздух. Вот как… дышать-то они не дышат, а нюхать умеют. Неужели обнаружит? Трупы воняют так, что слезы из глаз, не может быть, чтобы кто-то меня за ними почувствовал. А может быть, оно просто помнит, что я там? И намерено во что бы то ни стало до меня добраться? Или свет видит от фонаря? Я о нем и забыл… Нет, не видит, тогда оно уже ломилось бы вперед изо всех сил.
Со стороны главного коллектора донесся звук короткой автоматной очереди. Затем еще одной, подлиннее, а затем разом пошла беспорядочная пальба. В трескотню грубо вмешался ПК, выведя гулкую очередь патронов на двадцать. Петардами рванули гранаты из подствольников. Затем донесся многоголосый визг морфов.
– Приближаюсь с тыла, не пугайтесь, – донесся голос из наушника.
Тварь по ту сторону «трупной баррикады» вела себя странно… Да она развернуться пытается! И не может, тесно. Хочет дернуть туда, где стрельба и веселье, а не может. Снова завизжала, подняв уши, но я уже привык. И заметил, что сначала поднимаются уши-антенны, а уже потом тварь орет. Успел замереть.
При всем при том тварюга еще ни разу не нагнулась так, чтобы показался вздутый загривок, где укрыт ее гнилой мозг. А стрелять куда-то еще бесполезно, только внимание привлекать. И что, нам так и сидеть тут во веки веков?
– А вы чего расселись? – прошептал сзади Сергеич. – Пошли. Там выход наверх есть. Тесный, правда, но протиснемся, если решетку поднимем.
И действительно, чего ждать-то? Завалить морфа для меня вовсе не задача номер один, а он пока к нам не идет. И я тихо-тихо, боясь даже дышать и стараясь не наступить мимо слоя песка на полу, пошел следом за Васькой вдаль по трубе. Сергеич так же тихо шел перед нами, а морф топтался за кучей мертвецов, пытаясь развернуться в узкой трубе. Интерес к нам он явно потерял. А вскоре и мы его потеряли из виду. Нас никто не преследовал.
Вскоре Сергеич остановился, показав рукой вверх. Я посветил фонарем и увидел массивную литую ржавую решетку, накрывавшую заметно тесноватый лаз. Выход.
– Что это там? – спросил я.
– Черт его знает, – ответил он. – Много отсюда увидишь? Но не небо, однозначно.
Действительно, через прутья решетки в свете фонаря проглядывал высокий потолок на мощных, крашенных суриком стальных балках.
– Попробуем? – спросил я. – Подсадишь?
– Тут невысоко… – задумчиво сказал он. – Должны дотянуться. Только бы не приварено было, чтобы рвать не пришлось – оглохнем здесь.
– Вась, прикрывай нас, – скомандовал я.
Сергеич встал на колено, упершись в стенки для большей устойчивости. Я поставил ботинок ему на плечо, оттолкнулся, удерживаясь за стены. Дотянулся. Но только дотянулся, для толчка высоты не хватает.
– Повыше немного.
Сергеич, тяжко выдохнув, приподнялся, Васька, плюнув на прикрытие, бросился ему на помощь. Да, дюймовочкой меня не назовешь, восемьдесят кило, да еще вся амуниция… центнер как минимум. Я уперся в массивную литую решетку, толкнул. Вроде шевельнулась, но не сдвинулась. А ну сильнее… Никак. И ведь не приварена, шевелится, просто застряла.
Сначала я пытался сделать это тихо. Затем наплевал на тишину и с пыхтением, морщась от сыплющейся в лицо грязи, толкал решетку что есть сил. И все же вытолкнул – с лязгом она сдвинулась из своих пазов, и я оттолкнул ее в сторону.
– Опускай, сил нет, – выдохнул я и чуть не свалился.
Плечи ныли, шея болела, руки онемели. Все дышали, как больные лошади, а Сергеич еще и за поясницу держался. Радикулита нам сейчас только не хватает для полного счастья. Зато сверху никаких посторонних звуков не донеслось и никакие мертвяки оттуда к нам не падали. Это обнадеживает, потому как возвращаться в коллектор нельзя – там нам и хана.
– Слышишь? – чуть не подскочил на месте Сергеич, когда из глубины тоннеля донеслась автоматная трескотня, перемежаемая хорошо различимыми взрывами вогов.
– Вогами шарашат, – ответил я. – Похоже, что спецназеры за нами полезли, у блатарей подствольников не было.
– Не было, – согласился Сергеич. – Если и были какие в кадрированных частях, так их оттуда давно все изъяли. С кем они там бьются?
– С морфами, наверно, – предположил я. – Те как раз в главном коллекторе размножились. А вообще валить наверх отсюда надо, мало ли кого еще черти принесут?
Я еще раз бросил взгляд на небольшой прямоугольник тусклого света над головой. Нет, в разгрузке не пролезть. Придется протискиваться. И начал стаскивать с себя сбрую. Сергеич вопросов задавать не стал и тоже последовал моему примеру.
Сергеич с Васькой снова подсадили меня, подтолкнули под ноги, когда я, подтянувшись, полез в отверстие. Пролез, даже бока не ободрал. Схватил автомат, прижал к плечу, замер, оглядываясь. Нет, никого нет. Мы попали в какой-то крытый двор, то ли стоянку, то ли какой-то склад в прошлом. Мощные стены из силикатного кирпича, стальные опоры крыши, в одной стене стразу трое железных ворот. У дальней стены стоят ветхие и ржавые прицепы к грузовикам, навален металлолом, никто не шевелится, ни живой, ни мертвый.
– Подавай имущество, – шепнул я в люк, опуская туда руку.
Сначала затащили наверх разгрузки с брониками и рюкзаками, затем в мою ладонь вцепился Сергеич, и, упираясь ногами в асфальт, я рывком вытащил его наверх, потом Ваську выволокли. А ведь Большой бы не протиснулся, скорее всего, хорошо, что с нами не пошел.
Вернули решетку на место. Хоть она и не запирается, но бесшумно ее снизу не откроешь, придется повозиться, как мы возились только что. Типа сигнализация. А если и откроют, то скинуть вниз гранату нам тоже большого труда не составит. Кстати, приглушенная стрельба доносилась и сквозь решетку.
– И где мы? – спросил я.
– Хрен его знает, – честно ответил Сергеич, застегивая на себе разгрузку. – Недалеко от Центрального проспекта, как мне кажется. Но сперва оглядеться надо.
– А где бы ни были, все лучше, чем внизу, – добавил Васька, и с этим утверждением я согласился сразу же.
Оглядеться всегда полезно. Больше оглядываешься – меньше по башке получаешь. Вроде как аксиома. Повезло нам, что в замкнутый двор выбрались. А будь эта решетка где-нибудь у бандитов под прицелом, да еще окажись они достаточно терпеливыми, чтобы дать нам выбраться, а потом как дать со всех стволов… или из одной СВД…
– Давай привалим все же решетку, – шепнул Сергеич. – Снизу при всем желании ее сильно не толкнешь.
– Давай, – согласился я.
Рядом лежал здоровый ржавый двутавр, который мы, пыхтя, подхватили с земли и самой его серединой возложили на водосток. Теперь точно задолбаешься изнутри толкать. А нам надо разобраться, что делать дальше и куда идти по забитому живыми мертвецами ночному городу.
Ворота не слишком плотно прилегали к земле и к столбам, поэтому выглянуть наружу оказалось нетрудно. Фонари мы отключили давно, снова пользовались ночниками. В их неверном зеленоватом свете удалось разглядеть неширокую улицу, тянущуюся между бетонными заборами. Опять промзона. И пусто. Еще большой плюс – нет нависающих над забором зданий, то есть вполне можно двигаться скрытно, не подставляясь под возможных стрелков.
– Мертвяк, – шепнул Сергеич, показав в тень у забора напротив.
Точно. Сидит, привалившись к стене, совершенно неподвижно. В коме, наверное. Или нет? Те, что в кому заваливаются, имеют привычку прятаться. А этот открыто сидит. Хрен его разберешь… Ладно, какая разница, собственно говоря? Метров семьдесят до него, и автомат ложится на воротную петлю как на опору. Прицелился, стрельнул. Лязгнул затвор на откате, мертвяк завалился набок. На бетон стены плеснуло черной в свете ПНВ кровью. Вот и все.
– Замок висячий, с той стороны, – шепнул Сергеич. – И есть какая-то дверь во-он там…
Он показал рукой на дальний конец двора. Действительно, там была деревянная дверь, которую я до этого не заметил – ее прикрывал автомобильный прицеп. Дверь, а рядом – окно с решеткой, вроде как проходная. Куда она ведет, интересно? Можно и замок сломать, собственно говоря, у меня с собой пластита хватает, но пока шуметь неохота. Похоже, что погоню мы стряхнули с хвоста. По нашим следам идти – проблемы лопатой не разгребешь. А бабахни мы взрывчаткой, и снова можем внимание привлечь.
– А где хоть мы, появились идеи? – снова влез я с вопросом об определении на местности.
– Похоже, что на задах НИИ-18,– ответил Сергеич. – У них экспериментальное производство было, и вообще картинка совпадает.
– Нам в какую сторону надо?
– Примерно туда, – показал он рукой. – Из ворот направо, до самого конца улицы. Затем налево и снова до конца. Это по тоннелю был бы путь прямой, а тут петлять придется.
– Хрен ли нам с того тоннеля теперь? – пожал я плечами. – Я вниз уже ни за какие пряники не полезу. Лучше через город потихоньку на четвереньках поползу. Не думаю, что бандиты здесь сплошной фронт организовали, у них на это сил не хватит, да и не надо им. Выставили НП со связью, предупредить своих, если что случится, и достаточно.
– Я тоже только поверху, – сказал Васька. – Или идите без меня, я лучше жить тут останусь, чем снова вниз полезу.
– Во-во, – закивал я энергично.
– Город новый, после войны строился, – чуть опустил меня на землю Сергеич. – Улицы прямые и широкие. Если разместить посты толково, то можно весь периметр просматривать с нескольких высоток.
– Ну и пусть просматривают, – подумав, ответил я. – Если в лоб не нарвемся, то всегда можно убежать, в конце концов. Наблюдателей много не будет, никто не погонится.
Не самое умное заявление, но страх перед подземельем заставлял говорить то, что хочется сказать.
– Тоже верно, – подозрительно легко согласился Сергеич. – Ладно, давай двери попробуем.
Перебежали через двор, присели у двери. Я заглянул в забранное решеткой окно – точно, раньше там вахта сидела. Обшарпанный стол деревянный, перевернутый стул. На полу валяется электрочайник.
Сергеич дернул дверь, и она легко открылась, протяжно заскрипев петлями. За ней пустота. Короткий коридор и вторая дверь, слегка приоткрытая. Я вошел внутрь, ветхий пересохший линолеум захрустел под подошвами. Открыл вторую дверь, выглянул. И оказался на задах какого-то кирпичного четырехэтажного корпуса хрущевской постройки. Тут постреляли – на стенах следы от пуль, под ногами гильзы. Но уже давние, не первый день валяются. Два костяка посреди двора, уже почти и не воняют, обглоданы начисто.
В окна никто не выглядывает, звуков не слышно, света не видно. Похоже, что нет никого. Живых, по крайней мере.
– Пошли, – шепнул Сергеич. – Тут наверняка выход на улицу есть.
В корпус, явно смахивающий на институтский, вели несколько обшарпанных и потрескавшихся бетонных ступенек. Видать, на ремонты разоряться принято не было – не банк, чай, и так сойдет. Подумаешь, оружие проектируют, оборонка голозадая. Стекла в больших распашных дверях были выбиты и грудой осколков лежали на полу. Пусто вроде как, насколько в ночник видно.
Тихо войти не получилось – стекло хрустело под ногами. Ладно, хоть никто из темноты не бросился. Прямо напротив действительно был выход на улицу, турникет и стеклянная будка вахтера. Стекло в будке прострелено в нескольких местах, в распахнутой двери – смердящий и растащенный костяк с обрывками тряпья на нем. В черепе две дырки от пуль.
Тихо подошли к выходу, не забывая оглядываться. Присели. Тихо. Пусто. Никого. И стоило так подумать, как не далее чем в квартале от нас вспыхнула стрельба. Активная, жестокая, с рикошетами, летящими в ночное небо. В нее сразу же ввязался крупнокалиберный, затем что-то рвануло, осветив низкие облака и взметнувшись кудрявым огненным облаком. И так и пошло дальше, не затыкаясь.
– Ладно, чего ждать? – вздохнул Сергеич, поправляя ремешок шлема под подбородком. – Нам все равно в другую сторону, так что пусть сами разбираются. Кто и с кем, интересно?
– Полагаю, что спецназеры с бандюгами, – ответил я.
– Это почему? – чуть удивился он.
– А что их может связывать? – пожал я плечами. – «Спецы» хрен знает откуда прибыли, освободили контингент, а теперь пытаются гонять его по своим делам. А тем оно в болт не уперлось – на дядю ишачить и бошки под пули подставлять. Да и колонну никто не забудет им.
– Полагаешь?
– Полагаю, – кивнул я. – Ладно, пошли, много мы здесь не высидим.

Виталий Пилецкий, Пиля

28 мая, суббота, еще ночь 
Что же произошло в тоннеле, Виталий так и не понял. Им поручили охранять тыл отряда, и поначалу он постоянно оглядывался назад, светя фонарем, но ничего там не замечал. Он видел перед собой только спины «спецов» и тащился следом, стараясь не шуметь и страдая от все усиливающегося похмелья и наваливающейся клаустрофобии. «Спецы» переговаривались громким шепотом, были злы и, как понял Пилецкий, тоже не горели желанием шляться под землей. Старший, с какими-то нашивками на рукаве камуфляжа, несколько раз вызывал по рации пост у люка и докладывал туда о том, что никого не видит.
Затем откуда-то из глубины труб донеслось эхо энергичной стрельбы. Пилецкий скосил глаза на Бегемота и увидел, как тот сморщился. Видать, та же самая идея его посетила: «Сейчас под пули погонят». И Пилецкий непроизвольно опустил глаза на свой автомат, представляя, как он вскидывает его и длинной очередью стреляет в спины «спецам», потащившим его в это жуткое место. А затем бежит к выходу наверх, на поверхность, которая теперь казалась ему чуть ли не раем земным – настолько ему было плохо в этой смердящей трубе с канавой грязной воды посередине.
Неожиданно «спецы» как-то засуетились, лучи подствольных фонарей метнулись по грязным стенам. И что-то приземистое и массивное, страшно завизжав, бросилось к ним из темноты. Автоматы «спецов» ударили разом, по стенам замелькали сполохи, грохот выстрелов, отразившись от стен, больно ударил по ушам. Пилецкий вскинул автомат, но стрелять было не в кого, впереди были люди. Кто-то орал матом, заколотил, как молотком, «Печенег» в руках одного из «спецов».
– Твою мать… гляди, что за тварь, – сказал один из них, когда стрельба затихла. – Не видал пока таких… Это кто раньше был?
Пилецкому даже не было любопытно глянуть на убитое существо. Он видел лишь когтистую лапу, вытянутую в сторону, а все остальное закрывали ноги выстроившихся вокруг. Когда снова пошли вперед, он бросил взгляд на изрубленную пулями омерзительно воняющую тушу и даже не понял, что же это такое. Но почему-то еще больше возненавидел «спецов», загнавших его в место, где они водятся.
Отряд пошел дальше, и «уроды» бестолково сгрудились за спиной тех, кто вел их за собой. Затем он увидел людей, идущих навстречу, и, лишь когда «спецы» снова открыли огонь одиночными, понял, что это не люди, а мертвяки. Затем кто-то заорал у него прямо за спиной, лучи фонарей панически заметались, и он увидел мертвеца, вцепившегося зубами прямо в лицо Бегемота, который выронил автомат и судорожно отбивался окровавленными руками. Кровь текла у него по шее, по спине, кто-то, кажется Клешня, выстрелил, убив зомби, а затем выстрелил еще раз, прострелив голову Бегемоту – все уже знали, чем закончится такое нападение.
– X… вылупились?! – истерически заорал на них Клешня. – Прощелкали, суки! Вам в ср...у вцепились!
Снова закричали спереди, выстрелы острыми кирками били по ушам, в глазах темнело от вспышек, и расплывались радужные круги. Пилецкий почувствовал, что ничего не видит вокруг, ничего не понимает. Взгляд его остановился на окровавленном и изуродованном лице Бегемота, валяющегося прямо у них под ногами, бок о бок с полусгнившим грязным трупом. Кто-то сдернул с Бегемота автомат, ремень зацепился за руку, и поднявший оружие пытался освободить его сильными рывками, отчего голова убитого моталась из стороны в сторону, словно отрицая случившееся с ним.
В голове колонны, от которой Пилецкий отстал, раздались отчаянные крики – набросившаяся на них тварь повалила кого-то из «спецов» и успела почти начисто оторвать ему голову, прежде чем ее свалила длинная пулеметная очередь почти в упор. Кто-то мельтешил в глубине тоннеля, в дергающихся фонарных лучах, кто-то странный, изломанный и быстрый.
– На хрен, назад! – вдруг заорал «спец» с нашивками. – Пошли они со своими ящичками, мля!
«Уродам» дважды приказывать не пришлось. Они бросились назад кучей, без всякого порядка, даже не оглядываясь, и никто не заметил, как рванувшее за ними следом чудовище настигло Клешню, повалило его лицом вперед, прыгнув на спину, и одним ударом зубастых челюстей пробило ему череп. Чтобы не обратился, а дал новый материал для изменений убившей его твари.
Все сгрудились у колодца, и до того прикрывавшие отход «спецы» вдруг резво всех растолкали и полезли наверх первыми, оставив перепуганных «уродов» внизу дожидаться своей очереди. Пилецкого как-то вообще вытолкнули во внешний круг толпы, и он расширившимися от ужаса глазами смотрел в темную глубину тоннеля, куда не дотягивался свет фонарей, ожидая, что оттуда выскочит нечто невероятно злобное и ужасное.
Наконец дошла очередь и до «уродов». Кто-то уже лез наверх, наступая ботинками на пальцы лезущих следом, было шумно, все матерились, орали, брякало оружие о стальные ступеньки, сверху сыпалась грязь. Людей внизу оставалось все меньше и меньше, и Пилецкому было все страшнее. Он крутил головой во все стороны, каждую секунду ожидая нападения сзади, дрожащими руками вцепившись в автомат.
– Ну быстрее вы там! – орал он, как казалось ему, хотя на самом деле он еле сипел эти слова, и его никто не слушал.
И тут снова раздалась стрельба, на этот раз уже сверху. Автоматы, пулеметы, подствольники – все слилось в единый треск. Гулко протяжно ударил крупнокалиберный, кто-то орал, чье-то тело летело вниз из колодца, сбивая с лестницы лезущих, а затем наверху грохнуло так, что Пилецкий почти начисто потерял слух и в ужасе спрыгнул в канаву с грязью, пригнувшись и нахватавшись ртом вонючей застоялой жижи и даже не почувствовав мерзкого вкуса.
Вынырнув, он столкнулся лицом к лицу с усатой мордой Редькина – мордатого бывшего контролера с одной из местных зон.
– Че вылупился? – крикнул Редькин. – Бежим отсюда, сейчас гранату скинут!
Слова его доносились до Пилецкого, словно через вату. Уши заложило, а в глазах вспыхивали искры. Кроме Редькин, на парапете стояли еще двое, из которых Пилецкий узнал только пулеметчика Мерзлю – сменившего на этой должности убитого в Вяльцах Барабана.
Рук ему никто не протягивал, брезгуя его вонючестью, поэтому он выбрался из канавы сам и побежал следом за успевшей изрядно удалиться троицей. И это его спасло. Единственное, что он успел сделать, так это упасть на живот, стараясь вжаться в грязный бетон и стать совсем незаметным. Странная кривобокая тварь, похожая на тех, что бросались на них совсем недавно, выскочила из тоннеля в тыл пробежавшей мимо троице, а еще две бежали спереди, завывая, как циркулярные пилы.
Загрохотали длинные очереди, но «уродов» это не спасло. Ни одна из тварей не сбилась с шага и не упала. Почти добежав до своих жертв, они прыгали, выставив вперед конечности с огромными когтями, сбивали свою жертву с ног, наваливались сверху всей своей массой и пытались прокусить им черепа, что получалось плохо – все трое были в касках.
Этого Виталий уже не видел. Он бежал, что есть сил, к лестнице, плевать, кто там стрелял наверху, потому что страх лишил его остатков разума. Ему было уже все равно. Опомнился он уже под самыми ступеньками. Автомата в руках не было, кажется, он оставил его там, где и залег, но прямо под лестницей растянулось тело одного из «уродов», возле которого валялся автомат с надетым на труп ремнем. Пилецкий было начал дергать оружие, но волны ужаса, идущие из темноты прямо ему в мозг, погнали его наверх. Он лез, повизгивая, стальные ступеньки мелькали у него в руках, круг тусклого света над головой все приближался, и в конце концов он выглянул наружу.
Чья-то крепкая рука ухватила его за шиворот, а вторая, вся покрытая татуировками, держала узкий блестящий нож у него под носом. А затем веселый голос произнес:
– Гражданин начальник! Пожалуйте в гости!

Анатолий Еременко

28 мая, суббота, раннее утро 
«Уазик» с Петраковым подкатил, как и обещали, через тридцать минут. С бывшим «кумом» были еще трое, из самых надежных, единственные, наверное, серьезные бойцы на весь отряд «уродов». «Это хорошо, может, и помогут», – подумал Еременко.
Он отошел с Петраковым в сторону, затем сказал, искренне глядя тому в глаза:
– Приказ пришел – по окончании операции вас всех в расход. Обратно не везти.
– А мне ты об этом зачем? – недоверчиво глянул ему в лицо Петраков.
– А меня с вами до кучи, – вздохнул Еременко. – За провал операции. Ничего не вышло.
– От меня что хочешь? – сразу же перешел к делу тот.
– Уйду с вами, – коротко ответил Еременко. – Отзывай своих отовсюду. И пойдем на Вятку, в ту сторону нас точно не ждут. Прорвемся.
– У меня люди с людьми Циммера вперемешку, – с сомнением ответил Петраков. – Не так просто отозвать.
– Это я на себя беру, – сказал Еременко. – Точка сбора у вас определена?
– Обижаешь, начальник, – усмехнулся собеседник. – Мы полки в бой не водим, но что-то соображаем.
– Тогда будь готов валить всех, кто нам сейчас мешать станет, – жестко сказал Еременко. – Вопросы?
– Да какие у нас могут быть вопросы? – усмехнулся Петраков, скидывая с плеча АКМС со сложенным прикладом. – Ты сам начнешь?
– Сам, – кивнул Еременко и направился к своему «Тигру», вынимая из разгрузки маленький и неуклюжий ПСС.
Заглянув в кабину, он убедился, что водитель спит. Тот заснул уже пару часов назад, уронив голову на боковую стойку возле открытого окна, и просыпаться не собирался. Удовлетворенно кивнув и подойдя к открытой двери КШМ, сунул руку с пистолетом в темное нутро машины, где лишь светились разными цветами кнопки и шкалы радиостанций, и выпустил три пули в затылки трех человек, сидящих к нему спиной в надетых наушниках. Никто даже среагировать не успел, тела повалились друг на друга. С особым удовольствием он убил Серых, подозрительно прилежно слушавшего эфир все последние часы.
Вернувшись к своему «Тигру», Анатолий выстрелил спящему водителю в голову над правым ухом. Тот лишь дернулся слабо, после чего голова свесилась на грудь, и кровь резвой струйкой потекла на разгрузку.
Еще двое эсбэшников дежурили дальше, в боевом охранении. Анатолий пошел к ним не один, а прихватил одного из бойцов Петракова – мрачного худого мужика с жилистыми, словно свитыми из веревок руками, крепко держащего АКМ. Но стрелять тот не стал – хватило двух очередей из автомата, которыми Еременко, уже не таясь, срезал обоих.
«Ну вот и все», – кивнул своим мыслям Еременко, после чего направился к КШМ.
Трупы ему помогли вытащить – свалившись друг на друга, покойники буквально переплелись. Сняв с очкастого радиста наушники и отерев их от крови, Еременко надел их на себя, затем взял в руки тангенту и начал вызывать Циммермана.
Связь состоялась быстро. Рыжий командир силовиков лишь обрадовался тому, что Еременко потребовал прогнать «уродов» на их точку сбора, а самим силовикам следовало собраться километров за десять к западу, где якобы Еременко со штабом и находился. Аргументация тоже нашлась – радиоперехват переговоров бандитов, которые намерены были напасть на отряд. В общем, сомнений не возникло.
– Все, что ли? – спросил Петраков, стоящий рядом.
– Все, можем валить отсюда, – кивнул Еременко.
– Валить – это мы всегда с радостью, – сказал бывший зам по режиму начальника Камышовской зоны и выстрелил из ПМ в лоб Анатолию, прямо в кокарду на патрульном кепи.
Тот рухнул навзничь, черное кепи свалилось с головы. Петраков нагнулся, поднял «сто пятый», повесив себе на плечо, после чего сказал, обращаясь к покойнику:
– Толя, ну на хрена ты мне нужен? Без тебя на Вятку дорогу не найдем или как?
Затем он обернулся к своим и крикнул:
– Собрали здесь все барахло и заводите «Водник»! А то езжу на «козле» как лох с пейджером. И связь, опять же… Умеет кто там ручки крутить или как?
И направился к «Тигру», махнув рукой своему мрачному телохранителю.

Сергей Крамцов

28 мая, суббота, раннее утро 
Передвигались медленно. Выбирали направление для перебежки, долго высматривали возможные опасности, затем бежали, стараясь топать как можно тише, и снова замирали. Один раз нас укрыл магазин с вынесенной витриной, второй раз затаились за сгоревшим грузовиком, в кабине которого сидели два настолько сгоревших трупа, что на них даже прожорливые мертвецы не позарились уголька погрызть, затем прятались в подъезде какого-то дома. Сейчас выглядывали из-за большого павильона с надписью «Овощи-фрукты», откуда и вправду крепко несло гнилыми овощами.
– Вроде там есть кто-то, на крыше, – прошептал Сергеич, указав на угол пятиэтажки напротив.
Я присмотрелся. Вроде точно, шевеление есть. Метров четыреста туда, а то и больше. Если бы не светлеющее уже небо, на фоне которого мы заметили силуэт, ни за что бы не чухнулись.
– С пэбээсом не достать, – прошептал Васька.
– С ума сошел? – чуть разозлился я. – Нам только шухер поднять не хватало. Надо тихо. И без пэбээса бы не достали.
– А тихо, не тихо – дальше ни одного укрытия метров на двести, – буркнул он в ответ.
– Тоже верно, – вынужден был согласиться я.
– Думайте быстрее, в общем, – сказал Кэмел. – Светать скоро будет, тогда вообще скрытности ноль.
– А что тут думать, двигаться надо, дальше хуже будет, – задумчиво сказал Сергеич. – Можно попробовать вон до того угла, все в тени, а дальше машины стоят, и за ними. А там уже видно будет.
– А вообще докуда?
– Там дальше районная поликлиника должна быть, у нее подъезд серьезный, за ним схоронимся.
– Ну… что еще остается, – вздохнул я.
Выбора никакого не было. Интенсивная стрельба за нами стихла, но где-то вдалеке еще постреливали. То автоматы, то пулемет к ним присоединялся, но гранат слышно не было, так что или по мертвякам били, или дистанция боя большая. Пару раз слышали звук двигателей, однажды по улице, как раз мимо нас, пронесся «бардак», а следом за ним БТР-70, обсаженные целой толпой уголовников. Нас, спрятавшихся в разбитом магазине, никто не заметил. Но сейчас уже становилось ясно, что кутерьма в мертвом городе заканчивается и, когда все вернутся на свои позиции, прорываться станет трудно: слишком много хорошо просматриваемых мест.
– А от поликлиники куда? – спросил я.
– Дальше парком до площади Мира, – ответил Сергеич. – Надеюсь, что не вырубили, там кустов хватало.
– Хорошо. Идем «гусеницей». Сергеич, ведешь как самый знающий.
– Это понятное дело. Прикрывайте.
Я вскинул автомат, наведя его на предполагаемую огневую точку противника. Точно не попаду, тем более дозвуковыми пулями, но хотя бы, возможно, сумею сбить прицел. Да и просто некуда больше целиться.
Сергеич, согнувшись пополам, побежал вдоль стены частым скользящим шагом, почти растворившись в темноте, и вскоре в наушнике послышалось:
– На месте. Прикрываю.
– Я пошел.
Моя очередь. Огляделся и дернул вперед, стараясь держаться в густой тени. Главное сейчас даже не по сторонам смотреть, а под ноги, не налететь на что-нибудь гулкое или звонкое, что привлечет внимание тех, кто сидит на крыше. Мы у них здесь как на ладони будем, а этого нам не надо. Вперед, вперед, колени чуть не по груди молотят – настолько низко пригнулся. Вот первый рубеж, угол здания, к нему забор примыкает, а за углом темная фигура, Сергеич.
– На месте, прикрываю. – Это уже я, хрипло в микрофон, для Кэмела.
– Я пошел, – послышалось в наушнике.
Нет, не шевелится вроде тот, кто на крыше сидит. Одна голова видна, время от времени рядом с ней вторая появляется. Небо светлеет, а внизу еще темно, мрак нас прикрывает. О ПНВ у противника думать не надо, не должно их быть. Откуда им на складах ДХ браться?
Запыхавшийся Васька присел рядом с нами, спросил шепотом:
– Как?
– Тихо пока. Сергеич?
– Прикрывайте, пошел.
– Давай.
Кучка из трех машин в темноте едва заметна, даже в монокуляр. Сергеич к стене опять прижимается, даже задел ее пару раз, заставив меня вздрогнуть, но тихо пока, тихо… Вот его темный силуэт виден на фоне серой стены… утро уже наступает, мир проявляется, как фотография, пока еще черно-белая, но уже и до цветов недалеко.
– На месте, – послышалось в наушнике.
Моя очередь.
– Вась, прикрывай, я пошел.
– Давай.
Опять, согнувшись пополам, понесся вперед, туда, где уже спрятался и поджидает меня Сергеич. Быстрее, быстрее и как можно тише. Смотреть на укрывшихся на крыше не получается, так шею не вывернешь, и все время ждешь оттуда выстрела, ощущаешь себя мишенью.
– На месте! – с облегчением сипло выдохнул я в микрофон. – Прикрываю.
Еще чуть-чуть, и мы выйдем из поля зрения наблюдателей. Как-то очень неуютно сейчас, в совсем плохом месте находимся.
Приближающийся топот, звук железа по железу – ПБС задел крыло «жигуленка», за которым мы прятались. Васька здесь, дышит тяжело, глаза бешеные.
– Ну что?
– Да тихо вроде, – ответил я, крутя головой.
– А это что? – спросил он.
– Где?
– Второй этаж, окно напротив.
Ствол автомата уставился в темный проем распахнутого окна хрущевской пятиэтажки из серого силикатного кирпича.
– Вроде и вправду что-то серое шевельнулось. А ну-ка в ПНВ если…
– Сергеич, там морф, – сказал я, чувствуя, как ледяная рука сжала позвоночник, а желудок ухнул куда-то в пустоту.
– Мля… – только и выразился он. – Не порвет, так демаскирует.
Морф явно следил за нами, выглядывая время от времени из окна, но нападать не решался. То ли машины мешали, то ли что другое его сдерживаю. Но если мы и дальше так по одному перебегать начнем, на последнего он точно кинется, я в этом секунды не сомневаюсь. Насмотрелся уже на этих тварей, сам от них побегал, все их повадки паскудные выучил. И в лоб не нападет, и отвлечься ни на секунду не даст, та еще зараза.
– Надо всем разом ломиться, – зашептал я суетливо. – И не к поликлинике, а ближе, вон в тот подъезд, видите?
Я указал на открытую дверь в торце пятиэтажки, к которой вело невысокое бетонное крыльцо. Над дверью был козырек, сбоку висела какая-то черная табличка.
– Там ЗАГС местный был, – шепнул Сергеич. – С женой здесь расписывался.
– По хрен, ЗАГС оно или нет, – чуть разозлился я неожиданно прорезавшейся у Сергеича романтике. – Валим туда со всех ног, пока нас или с крыши не накрыли, или морф не кинулся. По этой стороне, следим за тварью, а вон у того столба резко вправо и в дверь.
– А что за дверью-то, подумал? – спросил Васька.
– А что бы ни было, перестреляем там все. Главное – от морфа запереться, а я вроде как засов на двери вижу.
– А дальше?
– Посмотрим. Решаем проблемы по мере поступления. Давай, разом, на счет «три». Раз, два, три!
Рванули изо всех сил, и на бегу я старался ужаться до незаметной и маленькой точки, которую никому не видно, ни стрелкам с крыши, ни морфу из окна. Но надеждам не суждено было сбиться. Мощная туша морфа ловко выпрыгнула из окна второго этажа на асфальт, крутанула башкой, а затем рванула в нашу сторону.
Командовать «огонь» не потребовалось. Три ствола с глушителями плюнули длинными очередями навстречу чудовищу, сбив его атаку и заставив укрыться за машинами, куда он заскочил огромными прыжками, но с крыши донесся свист, долгий, разбойничий, какой-то даже радостный. И прямо у меня под ногами в асфальт ударила пуля, выбив большой сноп синеватых искр.
– Зигзагами! – заорал я, бросаясь через дорогу и на ходу пытаясь заменить магазин, который я весь, до последнего патрона, выпустил в морфа.
Грохот нового выстрела, еще один, еще, все близко. Из СВД бьет, точно ведь. Загрохотал с крыши пулемет, хлестнуло прямо перед нами очередью, выматерился Сергеич, но мы уже заскочили за угол дома, взбежали по крыльцу. И только сейчас мне удалось наконец вытащить непослушный магазин из разгрузки и вставить его подбивом в АКМ, случайно наподдав ногой выпавшему так, что тот, вращаясь, ускользнул от меня по полу.
– Пусто вроде, – прошептал Васька, оглядывая помещение, включив подствольный фонарь.
– Ага, – сказал я.
– Серый, – послышалось от дверей, – кажись, того, задели меня.
Я оглянулся. Сергеич медленно сползал по стене, оставляя на ней кровавый след. И спереди вся разгрузка была залита черной в тусклом утреннем свете кровью, вдруг ставшей неправдоподобно красной, когда на нее упал луч фонаря.
– Вася, дверь, – прошептал я, бросаясь к товарищу и выдирая ИПП из кармана.
Сергеич заваливался набок, теряя силы с каждой секундой. Крови было много, очень много, с такими ранами не живут, я точно знаю, мне даже смотреть на нее не надо, насмотрелся. Но расстегнул разгрузку, взмахами ножа располосовал анорак и майку, сморщился, чувствуя накатывающее отчаяние. Выходное отверстие было в груди, слева, а вошла пуля сзади и сверху, угодив в самый верх лопатки. И кашель, хриплая одышка, пенящаяся кровь изо рта.
– Сергеич… – протянул я в отчаянии, накладывая на рану подушку и понимая, что ничем помочь не могу.
– Все… Серый, мне все, – захрипел он, пытаясь перехватить мой взгляд. – Серый, на трубу держись, высокую, с красными полосами. Там точно наши, это Первый завод, к нему прорывайся. Ты сможешь, ты парень крепкий.
– Васька, помоги! – крикнул я в отчаянии.
– Там есть кто-то, за стойкой, – сказал Васька, стоя у закрытой двери и снова целясь из автомата в глубину зала.
– Тогда убей его бегом и возвращайся! – заорал я. – Мне помощь нужна!
– Слышь… Серый… – шептал Сергеич, – ты со мной не задерживайся, я все, легкое пробито наверняка, и там еще беда какая-то внутри меня. Оставь мне пистолет и уходи, автомат можешь взять.
– Заткнулся бы ты, а? Силы береги.
Я попытался его перевернуть на бок, вызвав тяжелый стон. Если там и лопатка раздроблена, то что мне делать? Как подушку наложить?
От стойки, куда пробежал Васька, раздался хлопок заглушённого ПБС выстрела, затем еще один.
– Два были, только просыпались, – сказал он, подбегая и падая на колени рядом.
– Ну вы того, парни… – вдруг сказал Сергеич. – Бывайте еще. Удачи.
И умер. Взгляд остекленел, разжались пальцы, судорожно стиснутые на лямке разгрузки. Лишь струйка крови, уже без пены, медленно потекла на пол изо рта.
– Вот как… Сергеич, – пробормотал Васька и потащил с головы шлем.
– Вот так, – кивнул я и тоже обнажил голову. – Кто сделает, ты или я?
Васька сказал:
– Ты командир, на тебе и ответ. Давай.
А сам встал и пошел в глубь помещения. Самый умный, значит. Хотя он прав. Я всех сюда вел, мне и отвечать, чтобы человек в неправильном виде не возродился. Вытащил из кобуры «Грач», стащил с убитого товарища шлем, прицелился в висок и выстрелил.
– Прости, так надо.
И в это время на дверь обрушился тяжелый удар.

Александр Васильевич Пасечник

28 мая, суббота, утро 
Вечером снова приходил Усимов, на этот раз с результатами обысков в квартирах всех «фигурантов». Ничего специфического или криминального он там не нашел, квартиры как квартиры, у Домбровского заметно роскошней, чем у остальных, но кое-что насторожило. Бывший муровец сказал, что у друга детства Главного, умного ученого Домбровского, и его бывшего коллеги по МВТУ имени Баумана Тимохина оказалось неожиданно много книг на апокалиптическую тематику. На русском и английском, почти все, наверное, что можно было найти. В другие времена это выглядело бы невинным увлечением, но, учитывая реалии мира за окном и доступ упомянутых людей к «материалу», убившему мир, теперь это заставляло задуматься. А с поправкой на странное их поведение – вдвойне.
Обысками Усимов не ограничился. И сейчас Пасечник крутил в руках баллон с дезодорантом, если верить надписи на его серебристом боку. Но дезодоранта внутри не было, равно как и чего-то еще.
Историю появления таких баллончиков Пасечник знал, хоть сам их в глаза не видел, этим занимался Оверчук. Баллончик представлял собой несложное устройство для распыления чего угодно жидкого – побочный продукт недолгого контакта с некой частной и очень тайной охранной компанией, разместившей столь странный заказ. Что собирались распылять они – оставалось тайной, важно было то, что он был двухрежимным – мог постепенно «подтравливать» содержимое в атмосферу, а мог и почти разом выпустить, и даже не сразу, а через какой-то промежуток времени: внутри был вмонтирован примитивный пружинный таймер, заводившийся вращением головки баллончика.
Судя по всему, не дезодорант собирались распылять, учитывая то, что заказчики были заинтересованы в создании сильнодействующих наркотиков, способных вырубить человека после первого же вдоха. Стабильное и правильно работающее вещество создать не удалось, слишком много непредсказуемых моментов мешали его применению, но аппарат для распыления появился. Появился и исчез в хранилищах компании за ненадобностью до поры до времени. И вот теперь…
– Ну и что вы туда налили, умники? – спросил генерал, глядя на разложенные перед ним на столе портреты «фигурантов». – Неужели вы даже до этого додумались?
Все трое, как на подбор нечесаные, очкастые и бородатые, классический тип «интеллигентов от науки», они никак не вязались в сознании с какими-либо злодействами. Это с виду, потому что Пасечник по причине своего крестьянского происхождения интеллигентам категорически не доверял, формулируя свое отношение к ним фразой: «Пользы от них ноль, зато мнение есть у каждого». А в качестве примера выводил все поколение «шестидесятников», которые, по его мнению, и загубили ту страну, в которой жили.
Не срасталось во всей картине одно – «шестерка» вырвалась за периметр именно в результате взрыва, и сомнению этот факт подвергать было бы просто глупо. Пасечник видел своими глазами разваленную лабораторию, разбежавшихся животных, следы взрыва. И баллончики, заполненные питательным бульоном с «материалом», в эту картину не очень укладывались. Хотелось бы уложить, но не лезли.
Сегодня он вышел на работу рано, мысли спать не давали, так что сейчас из окна кабинета генерал мог смотреть, как поднимается большое красное солнце над полями. В здании «Пасеки» было тихо, сотрудникам еще даже будильники не звенели, поднимая на службу, и только караул исправно нес службу на периметре территории.
– Как в прогнозах все было, так и случилось, – пробормотал Пасечник, стоя у окна. – Институт – центр распространения, высокая вирулентность, короткий инкубационный период, самолеты… все, как Домбровский и предсказывал… – И, словно наткнувшись на стену, Пасечник замолк, а затем снова заговорил: – Интересно, у него в прогнозах учитывалось, что начальник Службы безопасности старый дурак?
Тут генерал словно другую скорость включил. Усевшись за стол, он затребовал к себе Усимова, неважно, спит тот, ест или с женой милуется, а заодно двоих молодых офицеров из группы радиоразведки.

Татьяна Лапина

28 мая, суббота, утро 
– Леха, ну и что нам теперь делать? – спросила Татьяна «коменданта лагеря», после того как тот был занят целой разведротой гороховецких военных, прибывших с рассветом.
– Ждать, – пожал Леха плечами. – Выдвинемся с военными на хлебозавод, развернем связь и будем ждать. Так или иначе, но Серега с ребятами в эфир выйдут, сейчас они за пределами.
Никто даже не ожидал от вояк такой оперативности: только предупредили, что те намерены выступить, и на тебе. С военными прибыл уже знакомый старлей Белявский, все такой же шустрый и ехидный, с ходу начавший еще и кадриться ко всем девушкам группы, вызывая приступы мрачности у неожиданно ревнивого Пашки, хотя заметно выделял старлей Машу, и даже сделанное с ходу предупреждение о наличии двух детей лихого разведчика ни разу не смутило. И сама рыжая снайперша вдруг заметно оживилась, сразу и легко пойдя на контакт. Как-то события последних недель совсем выбили у окружающих из головы простое осознание того факта, что Маша мало того что женщина, но еще и красивая, и просто молодая, вот и смотрели теперь с удивлением.
Военные перекрыли дорогу, заняли блок, выбросили дальше в направлении противника разведдозоры, которые взяли под наблюдение бандитскую базу, и сейчас ожидали подхода основных сил, с которыми и собирались решительно сдвинуть границы образующихся анклавов в свою пользу. Аргументы насчет ключевых точек оказались вескими, те тоже умели карту читать и понимали, что тот, кто держит район хлебозавода, контролирует все подходы к области.
Была весточка и от ушедшего в «Шешнашку» отряда. Белявский сказал, что со стороны «бандитских земель» три дня назад вырвалась на поезде целая деревня, и помощь в этом самом побеге оказали легкоузнаваемые персонажи. На тот момент потерь в их отряде не было, и более того – они сумели разжиться еще одной единицей бронетехники и двумя толковыми бойцами, то есть даже группа выросла в численности. И он же подтвердил, что сейчас группа находится за пределами действительной связи всей имеющейся у них аппаратуры.
– С подкреплением связь подойдет, у них приказ узел развернуть на хлебозаводе, – пояснил Белявский. – Через них связаться сможете, если они даже в Китай уехали. Триста пятьдесят километров штатно.
– Это до Китая отсюда триста пятьдесят? – ехидно уточнила подошедшая Аня.
– Ну почти, – легко отмазался Белявский. – Не до Китая, так до «Шешнашки», никакой разницы, в сущности.
– Оно понятно, – серьезно кивнул слушавший разговор Пашка. – Географией эта наука называется.
Отомстил вроде как за свои волнения.
– Топографией, юноша! – оборвал его Белявский, после чего удалился в обход территории, к тому же сопровождаемый Машей.
Как бы то ни было, но настроение у всех было праздничное. Только что окапывались и строили оборону, готовясь к плохому, и тут войска, безопасность, да еще и новости хорошие, хоть немного и устаревшие. По крайней мере, совсем недавно все ушедшие были живы и здоровы.
Из-за этих волнений все старательно опекали Татьяну, понимая, в каком состоянии она находится. Она же только злилась на Серегу, который сумел оставить ее в лагере, сам отправившись в рейд и провалившись бесследно. Несмотря на то что он сам предупреждал о том, что связи не будет, Татьяна буквально задергала сестер-радисток, сама напрашивалась слушать эфир, надеясь на неожиданное его там появление, но пока все было без толку.
Ближе к середине дня появилось уже реальное дело – их привлекли к разведке. Дозоры дозорами, но лучше их никто не знал окрестности хлебозавода. Туда и за «языками» ходили, и засаду там устраивали, и все вокруг на четвереньках облазили. Так что к середине дня все, кроме сестренок и Пашки, экипажа «радиобуханки», отправились с разведчиками в сторону объекта атаки, готовиться. Да и «буханку» перегнали аж на старый бандитский блок, отыграв у дальности связи хотя бы десяток километров. Мало ли…

Сергей Крамцов

28 мая, суббота, утро 
– Дверь железная, не ворвется, – сказал Васька, после того как тяжелая туша так шарахнула в дверное полотно, что от рамы штукатурка посыпалась.
– Окна еще есть… – ответил я. – Да и не в морфе главная проблема, если зэки сунутся к нам, то морфа погонят, это без вопросов.
– Сунутся, думаешь?
– Да наверняка, хрен ли им? – удивился я вопросу. – Вызовут броню, подойдут сюда, и морфа порвут, и дверь вынесут, и нас отсюда выкурят. Тут второй выход есть?
– Гляну сейчас, – подхватился Васька.
Сергеич, Сергеич, блин… Как же плохо все вышло, а? Ведь почти успели уйти из-под обстрела, уже от морфа увернулись, вот уже крыльцо этого чертова ЗАГСа было перед носом, и так вышло. И что теперь делать? Оставлять так вот, пищей для мертвяков? Ведь даже не похоронишь по-человечески. Это ведь даже не на поле боя оставить, это куда хуже.
Морф скребся за дверью, но засов держал прочно, да и само полотно открывалось наружу, угрозы не было. Хуже было другое – если Васька не найдет второго выхода отсюда, то мы окажемся в мышеловке.
– Так, тварь, задолбал скрестись, – пробормотал я, поднимаясь на ноги.
Окна в решетках, морф и через них сюда вряд ли вломится, но кто мешает мне попытаться в него через окно пальнуть? Окна выходят к крыльцу, стрелки противника их не видят.
Но подобрался к подоконнику все же почти ползком, старясь не шуметь и не мельтешить не по делу. Шум за дверью вроде тоже затих, но это ничего не значит, все эти мертвые твари умеют замирать так, что ни единого звука от них – не дышат.
Автомат на «AB», приклад к плечу, чуть приподняться… и вот он, морф этот самый. Стоит на крыльце, уставившись как раз на окно, то есть на меня. Впервые мне так удалось разглядеть подобную тварь – морф сообразил, видать, что на решетку бросаться смысла нет, но и меня, одиночку, не испугался, поэтому уставился мутными бельмами глаз, страшных и одновременно с этим даже как бы разумных. Но больше все же страшных, как у любой мертвой твари в этом полумертвом мире.
Странно, но в его морде до сих пор прослеживались черты человеческого лица. Как бы новая сущность ни изменяла его, как бы ни кривила и ни уродовала, но все равно, спроси кого угодно: «Кем была эта тварь раньше?» – любой бы ответил без сомнения.
Выстрелить я успел, но не успел попасть. Морф понимал, что такое оружие, и стоило мне довести прицел, он рванул в сторону с невероятной скоростью и силой. Пули ударили ему в спину, пробивая мертвую плоть, но без всякой пользы, существо даже не замедлило своего бега. И через пару секунд скрылось за углом соседнего дома, попав при этом, правда, под пулеметный обстрел с крыши. Но тоже без какого-либо вреда.
– Серый, глушняк, – сказал забежавший обратно в комнату Васька. – Никаких выходов, стена.
– M-мать! – от всей души выругался я.
– Чего делать будем?
Я вздохнул, сказал то, на что никак язык не поворачивался:
– Сначала с Сергеича патроны с гранатами поделить надо, хрен знает, сколько и от кого нам тут отбиваться придется. И «Северок» подбери, нам еще с нашими на связь выходить.
– Может быть, связь установим, а? – с надеждой спросил Васька. – Попробуем?
– С кем? – не понял я.
– Как с кем? С теми, к кому идем. Ты что, не сможешь через знакомых договориться, мол, такого-то позовите, давайте друг друга проверим? А так подскажут чего, может быть, или из минометов прикроют, трудно им, что ли?
Идея лежала на поверхности, можно было и самому догадаться, тем более что даже наши короткие рации могли, по идее, отсюда дотянуться до анклавов, занятых теми, к кому мы шли. Но думаю, что не с первого этажа.
– Вась, ты прав, но надо сначала отсюда свалить, – сказал я, секунду подумав и оглядевшись. – Скоро нас тут накроют, пока радио терзать будем.
– И как мы отсюда? – озадачился Кэмел.
– Стена там какая?
– Откуда я знаю? – удивился он вопросу. – В штукатурке, покрашенная.
– Сиди здесь.
За столами в большой комнате я обнаружил два лежащих тела, мужчины и женщины, – тех самых, кого, просыпающихся, убил Васька. Старые уже мертвяки, которые даже вонять перестали. За дверью оказался вход в архив, тесно заставленный стеллажами, пол между которыми был чуть не по щиколотку завален бумагами. На бумагах хватало следов запекшейся крови, какая-то заваруха была.
Так, стена, по прикидкам – самая крайняя, должна отделять контору от жилого дома. Штукатурка под зеленой краской и побелкой. Можно быстро проверить, но как бы под рикошета не угодить. Окошко есть в стене, через него в свое время всякие справки с выписками гражданам выдавали, вот им и воспользуюсь.
Автоматных патронов пожалел, сунул снаружи руку с пистолетом и сделал с десяток выстрелов, в воздухе повис острый запах пороха.
Заглянул внутрь, осмотрел следы от пуль на стене – стена кирпичная, как весь дом, собственно говоря. А чего я ждал, хрущевка и есть хрущевка. А вот насчет толщины этой самой стены есть вопросы. Если стена капитальная, то она кирпича в три толщиной, на ней перекрытия лежат. А если перегородка, то там толщины всего ничего, чуть ли не кулаком проломить можно.
Нет, какая, в задницу, перегородка? Тут как раз стандартная трешка под контору отведена, значит, стена капитальная, в три кирпича. Сантиметр плотно прижатого пластита выбивает сантиметров двенадцать бетона, а что по кирпичу? Не помню, но примерно где-то так, даже больше. У меня килограмм пять пластита с собой, надо только придумать, как из него сосредоточенный заряд сделать. И мало того что заряд стену должен пробить, в дыру еще и пролезть надо. Нет, не пойдет, время теряю. И толку-то? Противник знает, где мы, ну заберемся мы на крышу, даже свяжемся – дальше что? Пришлют голубого волшебника в вертолете или как? Запрут в подъезде, обложат дом, и нам хана, если бежать, то сразу.
Дурак, время теряю! Бегом назад. Как же плохо, что такой вариант не предусмотрели, что придется по городу метаться! Мать, мать, мать!
Васька опорожнил подсумки Сергеича, разложив магазины и гранаты по полу. И теперь вопросительно смотрел на меня.
– Разбираем все, – скомандовал я.
– А с Сергеичем что делать будем? – спросил он мрачно.
– Похороним, – буркнул я сквозь зубы. – Как сумеем. Давай подхватывай его за ноги.
Затащили его кое-как в архив, засыпанный бумагой, положили на пол.
– Ты что задумал?
– Кремируем, – решительно ответил я. – Людей здесь все равно нет, одни бандиты, а в городе до сих пор пожаров хватает. Еще один погоды не сделает.
– А мы как?
– А мы на прорыв бегом, – ответил я. – Нет других вариантов. Нам надо от наблюдения уйти, иначе хана. Выход проверь.
– Есть.
Васька убежал обратно, а я начал нагребать под тело груду бумаг. Пусть хоть так, их здесь много, гореть будут долго и жарко, должно хватить. Ну нет возможности у нас нормальную могилу вырыть и над ней салютом три раза выстрелить. Нет. Если со мной что случится, так пусть хоть так, как мы его сейчас, чем просто лежать здесь кормом для всякой сволочи.
Топот ботинок по старому линолеуму, вбежал Васька:
– Морф вернулся, падла! У крыльца сидит.
– Маруда! – заорал я, пнув стол так, что он завалился набок, а потом, не удержавшись, влупил кулаком в стенку стеллажа. – Так и привяжется теперь! А-а, скотина!
– Завалим?
– Хрен там! – в бешенстве заорал я. – Пытался уже, сразу сваливает, а попадать ему только в мозг.
Что делать, что делать? Все. Допрыгались? Как-то неохота. Мы пока при оружии и патронах, и ноги бегают, надо прорываться. Только как?
– Есть идея! – вдруг аж подпрыгнул Васька, после чего начал судорожно стаскивать с себя рюкзак.
– Что?
– Монка!
– Что?!
Но понял я его почти сразу и уже через секунду сбивал карниз с окна, чтобы добыть длинную палку. Васька между тем ставил мину на электродетонатор, заводя провода на подрывную машинку. Нет, морф хоть и был человеком, но сейчас не гений, не сможет он сообразить, не может быть такого! Нет, точно не может.
Слава богу, что на улице пока тихо, лишь где-то вдалеке стрельба слышна. Эта стрельба, скорее всего, нас и спасает. Из-за нее сюда никакое подкрепление не едет, наверняка ведь вызвали. Ну ничего, мы любой минутке рады, нам еще отсюда свалить нужно.
– Приманку бы… – озабоченно огляделся Васька.
– Момент!
От Сергеича на полу лужа крови, осталось только от сорванной желтой занавески кусок тряпки отхватить и в этой крови вымазать. Черт знает, подействует или нет, но нюх у тварей точно есть.
– Давай прямо на мину мотай, – сказал Васька, подсовывая наше устройство.
– Понял, не тупой.
– Крути лучше, а то в решетку не пролезет.
– Да понял!
Получилось что-то вроде кирпича, примотанного к концу длинной металлической трубы, скользкой и гнущейся, вдоль которой вились провода к подрывной машинке. Затем сообразили бумаги в уши натолкать: близкий взрыв невелика радость.
– Самим бы не высовываться, – сказал я. – А то опять спрячется, скотина, только сзади нападать норовит.
– А мы вот так…
Прямо у входа зеркало было раньше, у которого, наверное, невесты прихорашивались, или просто кто прическу поправлял. Теперь его осколки лежали на полу. Васька выбрал самый длинный, похожий на саблю, и широким концом высунул его в окно, ловя изображение.
– Вот он! Прямо на дверь смотрит!
– Ага, понял…
Я понемногу начал просовывать шест с миной в решетку, повинуясь командам Васьки: «Левее… левее… ниже… еще… так…»
– Что он там?
– Нюхает! Гадом буду, нюхает, прямо к тряпке тянется…
– Ну?
– Да щас…
Пээмка была зажата в кулаке у Васьки, который щурился, глядя в зеркальце… затем он хищно усмехнулся и сказал:
– Взрываю!
К удивлению моему, я почти ничего не ощутил руками. Так, легкую вибрацию, зато за окном грохнуло тяжко, ударило по ушам, заволокло все дымом и пылью. И через секунду мы оба повисли на решетке, прижавшись к ней лицами, забыв даже о том, что можем попасть под обстрел.
– Мля… мясорубка, – заявил я, разглядывая лужу самого настоящего гнилого фарша, в которую превратилась вся верхняя часть туловища твари.
– Точно, – подтвердил Васька. – Уходим?
– Сейчас, бумагу зажгу.
Потом мы бежали изо всех сил, пересекая двор. На выходе нас никто не обстреливал, но, пока неслись к соседнему зданию, у нас над головами прошла пулеметная очередь. К счастью, этот сектор просматривался плохо с той крыши, так что на вторую очередь у противника времени не хватило.
– Куда?
– Вокруг дома!
Васька рванул за мной. Два мертвяка навстречу, но не догонят, нечего на них и время тратить, лучше свернуть. Топот по асфальту такой, что кажется, будто весь город слышит, даже отдаленная стрельба его не забивает. Узкий проход между домами, невысокий забор, через который мы перемахнули в одно касание. Еще двор, в просвете между домами виден грузовик, но он в самом конце улицы стоит. Возле него двое, но смотрят не на нас, не видят.
– Дальше, вперед!
Узкий переулок, заросший старыми тополями так, что свет не пробивается, фасад хрущевки. Окно на первом этаже открыто, черт его знает, что за ним, но…
– Туда! Подсади!
За окном гостиная, в которой пусто. И полный порядок, словно люди только ушли оттуда. Перемахнул через подоконник, подтянул Ваську, затем окно за собой закрыли. Теперь вопрос номер один – тут морфов нет? Мертвечиной не пахнет, точнее даже – вообще ничем не пахнет, тихо и пусто. Разве что пыльно очень, квартира уже давно брошена, наверное, еще в дни прихода Беды. Осмотрели все, даже в шкафы заглянули – ничего. В глазок входной двери тоже ничего интересного не разглядели. Оторвались?
– Передохнем, – сказал тяжело дышащий Васька, падая на диван и поднимая клуб пыли.
– Давай.
Передохнуть надо после такого рывка, весь мокрый, штанины к ногам прилипают, словно в одежде купался, пот по лицу льет. Стянул шлем, стряхнул капли с коротких волос. Васька не лучше выглядит, красный как рак, чуть не язык на плечо.
– Чего дальше? – спросил он.
– Дальше? Дальше надо сканер погонять, может, обмен какой услышим. А потом ближе к крыше подниматься, мы сейчас опять с неправильной стороны. Ну и связь с нашими нужна, хоть знать, что вырвались.
– Ладно, посмотрим.
Запущенный сканер дал неожиданно много радиообмена, еле успевали фильтровать. По некоторым разговорам сразу понятно становилось, что контингент базарит, другие больше военщиной отдавали, это не вытравишь. И, судя по всему, воевали как раз эти самые военные с этим самым контингентом. Бандиты на штурм твердынь двинули или что?
Вопросы снял чей-то спокойный и деловой голос, вдруг ясно заговоривший: «Выхожу двумя бортами из города, по Центральной. Бандюги ваши ни хрена не союзники, веду огневой бой, имею трех «двухсотых» и четырех «трехсотых». Как поняли? Повторяю, выхожу по Центральной, двумя бортами…»
– Слышь, Серый, они между собой, кажись, начали…
Не бывает таких подарков, но кажется, что кто-то нам его сделал. Как хочешь, так и понимай, но у преследователей пошли междоусобицы. Хотя чему удивляться, «фармкоровские» наверняка здесь были борзые, как и везде, а бандитам за нами гоняться сто лет не надо, своих проблем хватает. Другое дело, что их могли настропалить, описав наши художества… Хотя о чем я? Дались местным зэкам страдания другой банды из другого села? Да сто лет им не надо, у них своих головняков хватает, вон мечтают «шешнашковские» склады захватить, что им мы?
Так и сидели, слушали радио, но нового ничего не узнали. Правда, в главной мысли укрепились – можем и проскользнуть, пока у противника проблемы. Через четверть часа встал, аккуратно выглянул в щель между занавесками. Никого, но зато в той стороне, откуда мы прибежали, поднимался столб дыма. Погребальный костер, вечная память тебе, Сергеич, друг наш верный. Царствие тебе небесное.

Володя Большой

28 мая, суббота, утро 
Машины стояли в кустарнике, густо обросшем край пологого, но глубокого лесного оврага, который в случае появления преследователей должен был образовать естественный рубеж обороны. Разведали это место заранее, сюда и ломились ночью через темный лес, ориентируясь по меткам и ориентирам.
У машин сидели трое – сам Большой, Шмель и новый механик – Санек. Санек курил, часто сплевывая, время от времени поглаживал замотанную свежим бинтом руку, недовольно морщась.
– Сань, тебе болеутоляющее дать? – спросил Володя.
– Нормально, терпимо, – отмахнулся тот здоровой рукой. – Вести смогу, просто ты ко мне садись, чтобы подменить, случись чего. Сумеешь бэтр вести?
– Если без экстрима, то сумею.
Большой посмотрел на невысокий вытянутый холмик свежей земли неподалеку, в который был воткнут самодельный деревянный крест с надписью, вырезанной ножом: «Николай Шматков». И годы рождения и смерти – в кармане убитого нашелся паспорт и военный билет, оттуда и узнали.
Ночью поначалу все шло по плану. Бэтээр, которым рулил Санек, прорвался по намеченному маршруту, выбросил группу у бойлерной и затем прикрывал ее несколько минут. Сидевший за стрелка Николай лихо подавлял любой ответный огонь из двух пулеметов, заставляя укрываться стрелков противника, кроша из КПВТ кирпичные стены и отгоняя укрывшихся в доме напротив врагов от окон.
Санек заложил заряды взрывчатки под бетонный забор так, как его научили заранее, заскочил в кабину, разматывая за собой длинный тонкий провод, и нажал на кнопку подрывной машинки. Грохнуло, все окутало пылью почище дымовой завесы, а сам водитель с ликованием увидел, как сразу несколько секций бетонной стены плашмя завалились наружу, освобождая проезд.
Потом была недолгая гонка по темным улицам, разваленный проволочный забор периметра. Через него бронетранспортер проскочил взбесившимся носорогом, даже не заметив, и рванул в темноту, туда, где загорелся яркой звездой фальшфейер, в приборе ночного видения напоминающий колышущуюся бесформенную медузу. И в этот момент в борт машины ударили пули.
– Ходу! – закричал Николай, разворачивая башню.
Бэтээр и так несся на максимальной скорости, тяжко подпрыгивая на ухабах и проваливаясь в ямы. Николай выпустил пару очередей по преследователям и выматерился – при таких скачках попасть во что-то было нереально.
Противник преследовал, не включая фар, видимый по вспышкам выстрелов. Две машины, до которых даже дистанцию определить было затруднительно.
Большой, сидевший на пулеметах в «бардаке», выдвинувшемся от леса на километр и тихо стоявшем прямо в поле, ждал, до крови закусив нижнюю губу, прохода бронетранспортера за ориентир. До того момента «бардак» должен был оставаться невидимым и даже несуществующим. Они и выехали к позиции на непрогретом двигателе, сразу заглушив его, чтобы оставаться невидимыми в тепловизорах.
В какой-то момент показалось, что преследователи остановились. Дульные вспышки вперегонки сверкали в темноте с одних и тех же позиций, выбрасывая трассеры, время от времени уходившие причудливыми рикошетами в разные стороны.
– Есть контакт! – крикнул Шмель, заводя двигатель машины.
– На! – рявкнул Большой, выпуская первую очередь из могучего КПВТ.
Целился он по вспышкам и не промахнулся, навестись успел. Тяжелые пули выбили искры из чего-то невидимого. Тут же одна струя трассеров метнулась в его строну, стараясь нащупать неожиданно появившегося противника. Вторая продолжала долбить туда, куда и ранее.
– Ходу! – заорал Володя, и Шмель рванул машину так резко, что Большой тяжело впечатался глазницей в резиновый круг прицела.
– Давай, а то щас ПТУ Ром засадят!
Надежда была лишь на то, что уничтожать их сразу не захотят, будут стараться остановить. От этого весь прорыв и планировали, надеяться уцелеть против «Выстрелов» с управляемыми противотанковыми ракетами было наивно. Ночь, лес и высокая проходимость – вот что было их основной защитой. И заранее разведанный маршрут с ориентирами.
Им повезло. Противник выпустил первый ПТУР тогда, когда их машины уже нырнули в лес, и ракета рванула на стволе дерева. А дальше бронетранспортер катил, почти упираясь в зад БРДМ, ориентируясь по тусклому огоньку, а Большой, высунувшись в люк по пояс, высматривал полоски белой ткани, висящие на натянутой между деревьев проволоке. «Бардак» ехал прямо на них, срывая их корпусом с деревьев и тем самым «заметая следы».
Сзади показались еще фары, похоже, что к противнику подошла броня, но преследовать среди деревьев не получалось – застревали, упирались в тупики, путались и быстро отстали.
Затем была заброшенная просека, еще вчера разведанная, затем снова лес. Переговоров по рации не вели, опасаясь, что у противника найдется чем провести триангуляцию, фары не зажигали, ехали по приборам ночного видения, целясь на тайник, в который вчера сгрузили бочки с горючим, опасаясь гонять с ними на броне.
Едва остановились, Большой вылетел из «бардака» наружу, кинулся к бронетранспортеру. Неожиданно из водительского люка БТР чуть не выкатился Санек в камуфляже, пропитанном кровью и с перекошенным от испуга лицом. Большой сразу почувствовал неладное, рванул с плеча «сто пятый», крикнул:
– Что?
– Это… – растерянно и даже, кажется, дрожа заговорил парень. – Там с Коляном что-то…
– Что?!
Тот только замотал головой, совершенно обалдевший. Подошел Шмель, доставая на ходу из разгрузки ИПП. Большой кивнул, сказал ему:
– Перевяжи Санька, я гляну.
Что именно напугало водителя, он так и не понял, отнес на адреналин от погони и боя. Его после похода в Техническую библиотеку самого так трясло, что зубы стучали, говорить смог уже тогда, когда омоновцы привезли их на свою передовую базу. Слова же Санька насчет Николая он понял так, что тот ранен и не может выбраться. Поэтому Володя с ходу заскочил на броню и спустился в водительский люк, обернулся назад, включив фонарь, и заорал так, что чуть не оглушил сам себя в тесном нутре машины.
В подвесном кресле стрелка сидел мертвец, тянувшийся руками к человеку. Оскаленные зубы, безумные мертвые глаза, от взгляда которых хотелось кричать и бежать без оглядки. Все тело ниже груди было залито кровью, большая ее лужа скопилась на полу.
У Большого волосы под шлемом зашевелились, он представил, как Санек ехал почти час за ними с мертвяком прямо у себя за спиной, может даже и не понимая, что ему грозило.
Выстрелить он не смог, даже не сообразил, что так надо сделать. Лишь выскочил из машины, скатился на землю, тоже трясясь и обливаясь холодным потом.
– Да что там? – крикнул вконец озадаченный Шмель.
– Там это… – Задыхаясь, Большой махнул рукой в сторону машины. – Там Николай умер, мертвый он сидит.
– Чего?! – вскинулся Шмель.
– Что слышал, – кивнул Санек. – Я только когда приехали, понял. Все говорить с ним пытался. Я сам не могу, уважал его очень, давайте кто из вас.
О чем он сказал, поняли и Большой, и Шмель, замолчали ошарашенно. Затем Володя сказал:
– Если уважал – сам и сделай, прояви уважение до конца. Твой друг, ты с ним к нам пришел, ты его и упокой. А потом уже похороним по-людски.
Сказал уверенно, веско, Санек даже не подумал спорить. Помолчал, подумал, кивнул, затем сказал:
– Сделаю.
Лез на броню он неловко, мешала раненая рука. Но все же вскарабкался, затем, заметно пугаясь, спустился в люк. Через минуту хлопнул выстрел. Затем, еще чуть погодя, открылись люки десанта, и Большой со Шмелем полезли в машину.
Николай был убит наповал. Пуля крупного калибра пробила борт машины и ударила его в бок, нанеся страшное сквозное ранение. Умер он мгновенно, наверное. Санька же спасло то, что перекинутый за спину ремень автомата погибшего зацепился заодно и за тонкую металлическую спинку сиденья стрелка, не давая встать и накинуться на сидящего спиной водителя. Зомби, похоже, не оставлял таких попыток, но в результате зацепился разгрузкой, а заодно и ногами застрял в подножке. Однако вырваться мертвец мог в любой момент, на какой-нибудь кочке, и то, что Санек довел машину до места, иначе как великой удачей не назовешь.
Тело освободили, вытащили наружу, уложили на траву. Встали рядом, стащив шлемы.
– Николай, в общем, мало мы с тобой провоевали, – сказал Большой, вздохнув. – Но помнить будем – ты сам к нам пришел, чтобы помочь. Честно помогал, честно воевал, за спины не прятался. Сам пошел в самое поганое дело. И погиб хорошо, в бою, от пули, по-солдатски. Вечная тебе память.
Могилу поочередно копали сам Володя и Мишка, раненого же Санька посадили отдыхать. Ранен он был пулей, пролетевшей сквозь мягкие ткани плеча. Подвела его военная привычка держать люк над головой открытым, что вроде как должно было спасти то ли при наезде на фугас, то ли при попадании кумулятивной гранаты. А теперь же пуля из обычного пулемета угодила в крышку открытого люка и рикошетом ушла прямо в машину, ранив водителя. Будь люк закрыт – ничего бы не случилось.
Когда могилу отрыли, тело уложили в нее, завернув в плащ-накидку, закопали, прихлопав и подровняв холмик. Махнув рукой на скрытность, трижды выстрелили из пистолетов в быстро светлеющее небо. А затем Большой сказал:
– Все, организуем дежурство по связи и ждем. Машины дозаправить по необходимости. И того, повнимательней живем, чтобы, случись чего, успеть смыться.

Сергей Крамцов

28 мая, суббота, утро 
Выбравшись из квартиры, в которой пережидали переполох, на улицу мы не пошли, а направились сразу вверх по лестнице. Подъезд был пуст и гулок, через окна в него доносились звуки отдаленной стрельбы, ставшей уже куда менее интенсивной, скорее даже вялой. А это значило, что вскоре противник мог вспомнить о нас и попробовать, например, поискать. Пусть мы уже в паре кварталов от того места, где нас засекли, в безопасности считать себя рано – никто не знает, где расположены другие наблюдательные посты.
– На крышу полезем? – спросил Васька.
– Да щаз, – фыркнул я. – Нас там засечь плевое дело. В квартиру надо попасть угловую. У нее окна и на центр города получаются с этого места, и на окраину, попробуем на связь выйти.
– Как скажешь.
Однако все оказалось не так просто – двери во всех квартирах были стальные. Пусть и не сейфовые, а самые простенькие, но мы и такие вскрывать не умели. Пришлось скрепя сердце браться за пластит, из которого я скатал длинную тонкую колбаску, молясь про себя, чтобы взрыв никого к нам не привлек. Затем прямо поверх заряда на ленте для ремонта шлангов прилепил четыре половика, собрав их по этажу. Может быть, чуть приглушат.
Получилось. Грохнуло гулко все равно, по ушам садануло, и стекла в подъезде загудели, но все же не вылетели и не посыпались, так что снаружи особый фурор произвести такой взрыв был не должен. Половички ли помогли или малый заряд, но результат порадовал. Замок вырубило, как ножом, и мы вошли в пустынную квартиру с обстановкой простой и скромной.
Уходили люди отсюда планово. На обоях были пятна, наверняка от фотографий в рамочках, которые хозяева унесли с собой, дверцы шкафов открыты, а там пустые плечики для одежды. Ну и хорошо, может, и спаслись, еще живые где-то, дай бог им здоровья. Тем более что здесь явно жила семья с детьми, причем двумя.
Входную дверь задвинули двумя тумбочками и приперли враспор ручкой от швабры, забив между самой дверью и изгибом плинтуса. Если какая тварь нарисуется, то должно задержать, хотя бы на какое-то время.
Я аккуратно выглянул в окно и с удовлетворением отметил, что пожар в бывшем ЗАГСе явно разгорелся, столб дыма стал еще гуще. Хорошо похоронили друга.
Васька уже уселся на пол с «Северком», посмотрел на меня вопросительно.
– Давай, не боись, – махнул я рукой. – Сам слышал, какая у них тут дисциплина связи. Пока с нашими попробуем пообщаться, так что можно спокойно.
– А когда будем местных искать? – уточнил Васька.
– Придумаем что-нибудь.
Тут, конечно, риска куда больше. Ни кодом не воспользуешься, ни ЗАСом, все придется прямым текстом гнать, и что из этого получится, никто не знает. Тут уже наудачу, просто потому что нет других идей, не знаю я, как еще себя обозначить. А то будешь ломиться вслепую в сторону «своих», а они тебя и израсходуют, наверняка у них скрытых огневых хватает. Может кто заподозрить своих в двух вооруженных мужиках, появившихся со стороны, с которой уже чуть не два месяца ничего хорошего не появлялось? Не думаю, не думаю…
К чему это я? А к тому, что какая-то связь точно нужна. Нам бы, идиотам, чуть раньше попытаться, когда мы на подходах к городу были. Глушилки в других диапазонах работают, на дальняк, а на частотах того же «Северка» на связь выйти можно было, но, с другой стороны, есть такое слово, как «радиоразведка». А противнику нас технически продвинутый, если о «фармкоровских» речь. Могло и боком выйти.
– Так, Вась, ты связь устанавливай, а я из-за занавесочек на улицу погляжу. Может пойму, что хоть происходит вокруг.
– Давай, ты мне не нужен.
Рассвело окончательно, накатило солнечное, какое-то даже праздничное утро. В его свете брошенный мертвый город не выглядел таким отвратительным, как полчаса назад. К удивлению своему, обнаружил, что в бинокль отсюда можно отлично рассмотреть тот самый пост на крыше, с которого по нам вели огонь. Там были не двое, а пять человек. Пулеметчик, снайпер и, кажется, еще и гранатометчик. С чем еще двое – непонятно, с автоматами, наверное. Вполне толково организованная боевая группа, как чеченцы в Грозном. Другое дело, что насчет уровня подготовки не уверен. Но это все временное, опыт сам приходит, вот и к бывшим зэкам придет. Обязательно. Что совсем не радует.
А вообще пост у них сидит удачно, мы бы никак мимо не проскочили, куда бы ни сунулись. Угловое здание вроде институтского, обзор во все стороны. Мертвяки, кстати, особо в те места не лезут, как мне кажется. Несколько тел лежит на асфальте, а больше никого, хотя в других местах я их и отсюда вижу. Даже в соседнем дворе трое стоят неподвижно, кажется, те самые, на которых мы время тратить не стали, убегая. Точно, соображать начали, помнят, куда соваться не стоит.
Грузовик без тента с толпой вооруженных людей в кузове и с ним БТР-70. Катят по улице неторопливо, остановились в крошечном скверике у какого-то памятника. Высыпали из кузова, спрыгнули с брони, затем из грузовика вытащили троих в военной форме, связанных. Это кто такие? Не «фармкоровские», форма самая обычная. «Вертухайская сотня», или как их еще называть, которые за нашими преследователями таскались? Скорее всего, не думаю, что им кого-то из обороняющихся «атомщиков» удалось захватить, тут уже все устоялось давно.
Избиты, все в крови, камуфляж рваный. Неслабо их отметелили, не жалеючи. Впрочем, а чего таких жалеть? Мне тут никого не жалко. Если бы вертухаи зэков плющили, точно так же с простым интересом наблюдал бы.
– Серый, есть связь с нашими! – радостно объявил Васька.
Пришлось отвлечься от наблюдения.
– Большой, как принимаешь?
– Чисто! – послышалось из наушника, хоть связь устойчивостью не поражала.
– Доклад по обстановке давай.
– Имеем «двухсотого», Колю, и Санек «трехсотый», легкий, коробку вести может. Техника исправна, от противника оторвались. Находимся в точке ожидания, дежурим по связи.
Гадство. Пошли потери, да еще новый парень сразу. Напросился, на свою голову, пропади все пропадом из-за этого похода. Хотя… не будь похода, еще неизвестно, как бы он закончил, извели бы их зэки со всей деревней.
– У нас Сергеич «двухсотый», – ответил я после паузы. – Нарвались в городе. До места пока не дошли. На связи сидите постоянно, на обмен будем выходить по возможности, без расписания. Смена частот штатно.
– Принял, – мрачно ответил Большой.
– Конец связи.
Вот и поговорили. Ладно, хоть остальные у них целы и техника на ходу. Если бы с базой в лагере связь установить, все легче было бы. Тут ведь после захвата БТР такая идея появилась, что нам совсем не надо в ту сторону прорываться. Ни переправа нам не нужна, ни мост через Волгу, при необходимости можем и так ее пересечь: что у бронетранспортера, что у «бардака» для такого заплыва мореходности за глаза хватит. А то ведь пойдем назад прежним маршрутом – можем и без башки остаться. Ждать нас там будут с радостью и надеждой, если засекут. Ладно, до этого тоже дожить надо, мы еще до места не добрались, и никаких гарантий, что доберемся. Даже если в канализацию снова полезем, рассчитывая на то, что там кутерьма затихла, толку никакого не будет – не знаю я, где нужный тоннель, а они все похожи. Сергеич только знал, да и то от конкретного места, от которого мы ушли. Все, можно забыть.
Между тем на маленькой площади, куда приехали грузовик и бронетранспортер с уголовниками, что-то происходило, и я снова взялся за бинокль. Несколько человек сгрудилось возле фонарного столба, кто-то размахивал руками, кто-то брыкался, а его держали. Затем мне показалось, что я наблюдаю сцену повешения – толпа расступилась, чье-то тело оторвалось от земли и поднялось метра на полтора. Но затем я увидел, что веревочная петля наброшена не на шею жертвы, а на вывернутые назад руки – человека в окровавленном камуфляже подняли на дыбу. В бинокль было видно его перекошенное от боли, окровавленное лицо, он дергался и сучил ногами, но к нему почти сразу потеряли интерес. Подхватив с земли второго связанного, его потащили к столбу напротив.
– Ты гля, чего делают… – пробормотал Васька, тоже взявшийся за бинокль. – На корм оставили.
– В смысле? – не понял я.
– В прямом. Развесят и бросят, чтобы их потом мертвяки или морфы обожрали. Сам не понял, что ли?
– А ведь точно… – согласился я.
Действительно, не понял сразу. А они уже второго успели подвесить, тоже кричащего и дергающегося, и потащили третьего вдаль по улице, к следующему столбу. Попутно подъехала еще одна машина – обваренный решетками «зилок», из которого тоже вывалили с десяток радостных и вдохновенных зрителей экзекуции.
– Долго провисят? – спросил Васька. – Мертвяки ведь не сунутся, пока машины здесь.
– А они свалят, как мне кажется. Да увидим, нам тут еще до темноты сидеть. Не фиг по свету через незнакомый город ломиться, влипнем. Засекут по-любому. Будем радио слушать, может, какие разговоры «атомщиков» выцепим, на связь выйдем. Располагайся.

Циммерман

28 мая, суббота, день 
Как он ожидал, так все и получилось. Уголовники оказались союзниками плохими и неверными и при первой возможности ударили в спину. Если бы его бойцы такого поворота событий не ожидали, все могло закончиться плачевно, но проблем и так хватило. Семеро убитых, двенадцать человек раненых. Затем сообщение от нескольких оставшихся безопасников о том, что, кажется, изменили и «уроды». По крайней мере, гибель экипажа эсбэшной штабной машины списать на бандитов не получалось, да и указания поступили очень странные, похоже, что убитый Еременко, труп которого с пулей в голове нашли там же, где и тела остальных, командовал со стволом у головы.
Один «Выстрел» вырваться из города не смог, ему развалили движок из гранатомета. Один «Водник», как раз штабной, вместе с «Тигром» Еременко, угнали «уроды», которые двинули в неизвестном направлении. Единственное, что смог сделать Циммерман, чтобы хоть как-то отомстить, – вызвал свой разведдозор, который искал базу Крамцова возле хлебозавода, и приказал ему перебить сопровождавших вертухаев, что те с радостью и исполнили – напряжение между этими частями отряда выросло до предела.
Заодно узнал новости – к старому блоку на дороге подтянулись военные из Нижнего, причем, судя по всему, серьезными силами. Хорошо, что обнаружила их пешая разведка, отошедшая лесом, иначе могли быть проблемы. Похоже, что те решили оседлать единственную дорогу и захватить хлебозавод – на их месте Циммерман давно бы так сделал, хотя бы для того, чтобы не давать контингенту на броне беспрепятственно подходить к городским рубежам.
Затем Циммерман скомандовал отход. Уцелевшие эсбэшники не возражали, все равно они остались без командования, погиб не только Еременко, но и его заместитель Седых, так что ответственности за выполнение поставленной задачи на них, по сути, не было никакой, а болтаться на враждебной территории и дальше, после того как две трети их подразделения было выбито за последние дни, им уже не хотелось.
Колонна бронетехники рванула к скоплению из трех кунгов, расположившихся на полянке неподалеку от окраины Горького-16. Именно оттуда глушили всю дальнюю связь из города и поддерживали таковую сами с Центром.
– Снимаемся, – скомандовал Циммер. – Пусть треплются с кем хотят, мы уходим.
Однако, понимая, что просто так, своей властью, этого делать нельзя, он все же затребовал связь с Центром, какую ему быстро организовали. Вышел прямо на Салеева, как непосредственного командира, заявил:
– Задачу выполнить возможным не представляется. Еременко «двухсотый», Седых тоже, безопасников не осталось, все люди, каких Еременко набрал, разбежались, де еще и его в расход пустили. Дурак был, короче.
– Что планируешь? – донеслось сквозь помехи.
– Отход всеми силами, – четко ответил он. – Гоняться за этим самым аспирантом не смогу – территория враждебная, зэки с нами воюют, где тот находится, не знает никто. Нереально.
– Хорошо, будь на связи через пятнадцать минут. Свяжусь.
– Есть.
Циммер был уверен, что Салеев добьется отвода сил. Тот был умным командиром, и именно военным, привыкшим планировать военные же операции, и четко понимал, когда задача выполнимая превращается в бесперспективную и самоубийственную. Поэтому, ожидая следующего сеанса связи, он завис над картой, продолжая планировать отход. К радости его, командир надежд не обманул:
– Главный злой, но дал добро на отвод сил, – сказал Салеев. – Но чтобы от тебя польза была, отходи к Нижегородской ГЭС. Там опознайся, свяжись с майором Сидельниковым, окажешь им помощь. Там вроде как территориальный спор, делят саму плотину. Сидельников этот самый относится к группировке так называемых «кремлевских», которые ресурс под себя берут. Командует «кремлевскими» Рубцов, понял, кто такой?
– Представитель в федеральном округе?
– Именно. Приятель Главного. Они вроде как союзные отношения устанавливают, надо помочь. Там уже по нашей части, справишься.
– С безопасниками что делать?
– Отделяй и отправляй с ранеными колонной в Центр. Сам с основными силами выполняй задачу. Как понял?
– Понял, сделаю.
Действительно, тут команда была простая и понятная – надо воевать, причем с людьми, то есть делать ту работу, которой всю жизнь занимался. Ни дипломатии с человеческим мусором, ни толпы палачей на хвосте, ни чего-то такого.
– Циммер, что по маршруту решил? – спросил его худой узколицый мужик в капитанских погонах, до того сидевший молча, – его заместитель Шилов.
– Да вот решил, а тут заново думать надо, – чуть озадаченно ответил Циммерман. – Вводная поступила, задачу поставили. Надо к Нижегородской ГЭС идти.
– Это где? – присунулся к карте тот.
– А вот здесь. – Циммерман потыкал в бумагу острым концом пулеметного патрона, который катал в руке. – Так вроде все понятно, но уж больно старым маршрутом обратно идти не хочется. Навоевали мы там, да и из Нижнего военные подошли, как бы не схлестнуться.
– А если попробовать вот сюда? – Шилов указал на просеку, обозначенную на карте. – Отсюда всего ничего, а дальше вроде как проселками можно идти. И уже вот здесь – видишь? – вот здесь попадаем на дорогу на Городец. Все, на месте.
– Примерно так и думаю, – согласился Циммерман. – По другому маршруту мы с грузовиками и наливниками не пройдем. Мы не аспирант беглый, который на бэтээре с «бардаком» где хочет, там и катается.
– Циммер, ты его вроде как полюбил уже, – усмехнулся заместитель.
– А мне чего? – пожал тот плечищами. – Нормальный мужик, с башкой, вон сколько нас за нос поводил. Я бы такого к себе принял без вопросов.
– Вот бы Главный обрадовался.
– Ну у Главного свои дела, я не в курсе. В любом случае там опять за какие-то активы кипеш, а не кровная месть, так что ненавидеть необязательно. У нас к нему счета тоже нет.
– С этим согласен, – кивнул Шилов. – Еременковские под раздачу сами подлезли, не хрен беспредельничать. Командир их, земля пухом, редкой скотиной был, да еще хитро поиметой.
– Вот и доимелся, они же его на Луну и отправили, – хмыкнул Циммер. – Ладно, погнали маршрут считать.

Сергей Крамцов

28 мая, суббота, вечер 
Висящие на столбах пленные сначала дергались и кричали, причем так, что было слышно даже здесь, через закрытое стекло, но потом постепенно затихли. Толпа их мучителей тоже рассосалась. Сменили поет на крыше, тот самый, который убил Сергеича, а потом укатили по своим делам – бронетранспортер в направлении окраины, а грузовики – к центру города.
Вскоре появились первые мертвяки, решительно направившиеся к висящим жертвам. Сначала двое, потом еще один показался, а потом еще несколько подтянулись. Пленные висели высоко, мертвецам едва удавалось хватать их за ноги, но дотянуться зубами не выходило. Один из повешенных очнулся, пытался брыкаться, хоть никакой пользы это принести не могло, все равно не вырвешься и не убежишь. А затем показался морф. Уже привычной «бабуинской компоновки», быстрый, осторожный, он сначала долго выглядывал из-за угла, стараясь убедиться, что место и вправду безопасно, а затем, решившись, в несколько длинных мощных прыжков преодолел пространство между укрытием и ближайшей к нему жертвой и так же, легко оттолкнувшись от асфальта, подскочил и повис на болтающемся на веревке человеке, вцепившись в него зубами.
А вот дальнейшее меня удивило, никак не ожидал – откуда-то из невидимого мне окна грохотнул крупнокалиберный пулемет, и короткая очередь тяжелых пуль рванула бледную тушу морфа в клочья вместе с его же жертвой, хлестнув кровью и слизью на серый асфальт. А затем пулемет замолотил короткими очередями словно под метроном, быстро уничтожив все бродячие трупы, которые скопились у столбов. Пулеметчик стрелял умеючи – быстро, экономно, точно, похоже, что с оптическим прицелом.
– Видал? – поразился Васька. – Они так город помаленьку зачищают, кажись. На живца ловят.
– Похоже на то, – согласился я. – И это еще не конец небось, двое живых там болтаются.
Мы ждали темноты в этой брошенной квартире на верхнем этаже старой кирпичной хрущевки. Что делать дальше – так пока и не решили, слушали постепенно потерявший к вечеру интенсивность радиообмен, в котором сначала говорили о потерях и повреждениях, потом же сбились на текущую службу – видать, бои закончились, причем не к пользе уголовников. Казнь перед окнами совершилась над пленными из числа «вертухайской сотни», как я и предполагал. Основные силы «спецов» вырвались из города, потеряв одну машину и, со слов бандитов, чуть не половину личного состава убитыми, чему я ни на грош не верил, а вот с десяток их помощников оказались в плену. Опять же из того, что мне удалось понять, я сделал вывод, что захватили их не великим воинским умением, а в силу того, что группы бывших тюремщиков были перемешаны с группами бандитов, и в какой-то момент те повернули оружие на своих вроде бы союзников.
Казнь состоялась не одна, где-то еще развесили такие же приманки, и тоже, судя по звукам, в прицеле крупнокалиберных пулеметов. Из них целиться в голову необязательно, можно куда угодно попадать, в куски рвет. На сей счет зэки правильно сообразили.
Однако надо отдать должное и мертвецам – на оставшуюся «приманку» уже никто особо не кидался. За то время, что мы продолжали наблюдать, туда всего два мертвяка подтянулось. Похоже, что они действительно научились определять опасные места. Еще двое сумели ухватить убитого зомби, лежащего близко к углу дома, и утащить труп из поля зрения пулеметчика. И уже там, в безопасности, мертвецы принялись за еду, предпочтя «зомбятину» такой привлекательной, но опасной человечине.
Около девяти вечера нам удалось поймать радиоперекличку постов. Причем звучала она настолько по-военному, что я сразу понял – это не уголовники, тех мы уже сразу определяли.
Уставной язык ни с чем не спутаешь, а с отходом «фармкоровских» других военных, кроме «атомщиков», оставаться здесь не могло. Значит, это те, кого мы ищем.
И тогда я, ничтоже сумняшеся, в их перекличку вмешался.
– Соскочил с частоты, – сразу отбрил меня чей-то злой голос.
– Не, не могу, – ушел я в отказ. – Ищу связь с Био-Центром.
– Ушел с частоты, повторяю, – подтвердил свое прежнее желание голос.
– Да хоть обповторяйся, тоже мне власть нашлась, – вполне намеренно позлил я собеседника. – Если у вас остались люди из Био-Центра, сообщите, что к ним прорывается группа из Москвы. Связи с вами нет, вся дальняя связь забита помехами, идем наудачу. Прячемся в городе, прорваться не можем.
Тот помолчал некоторое время, затем сказал:
– Представься.
– Значит, так! – оживился я, почувствовав, что какой-то контакт наладился. – Нужен Гордеев. Кирилл Гордеев. Мы с ним знакомы. Передайте: мы с ним встречались в гостях у Дегтярева, повторяю: у Дегтярева. Еще передайте: у нас с ним был долгий разговор на балконе. Если он это помнит, то легко может проверить мою личность. Как поняли?
– Вы виделись у Дегтярева, так? – уточнил голос. – У вас был разговор. Я правильно понял?
– Так точно! – обрадовался я. – Жду на этой частоте, конец связи.
Теперь надо сидеть сторожко, нас могут начать искать. Не думаю, что бандиты сумеют определить нас триангуляцией, но бдительность повысят, а это нам тоже как нож вострый, напороться на них и так проще простого.
Прошло около часа. Никто не нападал, никто не искал нас, по крайней мере поблизости. На частоту тоже никто не лез, даже перекличка перескочила на другой канал, по графику. Затем рация снова заговорила:
– Гордеев на связи, с кем говорю?
– Помощник Дегтярева. Мы с вами встречались у Владимира Сергеевича Дегтярева, на юбилее. Стояли с вами на балконе, долго разговаривали.
– Помню. Какой анекдот я тебе рассказал?
– Про рояль и слоновую кость, – сразу вспомнил я.
– Точно, – подтвердил тот. – Что я подарил Дегтяреву на юбилей?
– Африканскую статуэтку, черную, женщина с корзиной на голове.
– Верно. Узнал. Ты зачем сюда лезешь? Не видишь, что творится?
– У меня материал от Дегтярева. Исходник вируса. Он успел с вами связаться?
– Успел. – Голос помрачнел. – Он как умер?
– Застрелился.
– Хорошо. Только я ума не приложу, как тебе к нам прорваться. Ты где?
– В городе. Но не знаю точно где, а если бы и знал, то не сказал.
– Сколько вас? И как нам тебя сюда затащить?
– Откуда я знаю? – вздохнул я. – Двое нас.
Продолжение разговора удивило. На частоте появился третий голос. С сильным кавказским акцентом, явно очень немолодого человека, хриплый, низкий.
– Эй, люди, слышите? – спросил голос. – Если вы мою догадку подтвердите, то я сам пропущу вашего человека. С гарантиями безопасности, на вход и на выход, без препятствий.
– В смысле? – послышался опешивший голос Гордеева.
– Меня Мегрелом зовут, я здесь вроде как старший, – сказал голос. – Я подслушать себе позволил, ребята ваш разговор засекли. Этот самый «исходник», за который вы говорили, он для чего нужен?
После недолгой паузы Гордеев ответил:
– Вакцину сможем сделать.
– Что за вакцина? Мертвецы обратно в живых перекинутся?
В голосе Мегрела слышалась легкая ирония.
– Нет, – спокойно ответил Гордеев. – Укус мертвеца не будет приводить к смерти. Будет просто укусом, как у собаки, например.
Собеседник помолчал, затем снова заговорил:
– Это хорошо было бы. У меня хороший пацан так от малой царапины отошел, своими руками добивал. У вас точно получится?
– Должно получиться.
– Эй, молодой, помощник, как там тебя зовут, ты как слышишь меня? – обратился Мегрел уже ко мне.
– Слышу хорошо.
– Я за тобой сам приеду. Я и буду гарантом, понял? Я тебя отвезу куда скажут, а если ты соберешься уходить оттуда, я тебя привезу обратно, куда скажешь. Ты сам подумай, какие меры примешь, чтобы доверять, мне все равно, я старый уже. Скажи только, куда ехать.
Вот так. Можно, конечно, переспросить: «А это правда? Ане врете? А честное слово?», – но не думаю, что это что-то изменит. Это или правда, или вранье, и никакие дополнительные вопросы ситуацию не прояснят.
– Слушай, пацан, – снова заговорил голос с акцентом. – Эта вакцина всем нужна, и нам тоже, но мы ее сделать не сумеем. Поэтому давай быстрее думай. Гранату там в руки возьми или, как шахид, толом обвяжись – мне все равно. Будет одна машина, джип, в ней два человека, шофер и я. Оба на переднем сиденье.
– Серый, покупают, – прошептал Васька. – Высунемся под снайпера – и хана.
– А нам тут и так хана. Ни в Центр не прорвемся, ни обратно, – изложил я свое видение ситуации. – А так, глядишь, чего и получится. Фокус с «монками» помнишь? Вот его и повторим. А насчет снайперов – пусть прямо в подъезд подкатывают, сумеем проскочить.
Васька вздохнул, похоже соглашаясь в душе, затем махнул рукой и сказал:
– Ладно, сам решай, мне все равно.
– Мегрел? Как принимаете?
– Нормально, говори.
– Где я – сам толком не знаю. Я из окна вижу место, где вы троих пленных на столбы повесили, и это неподалеку от ЗАГСа. Точнее не скажу.
– Момент.
Пауза затянулась примерно на пару минут, затем собеседник снова заговорил:
– Знаем, где это. Оттуда куда?
– Оттуда по короткой связи надо пообщаться, я по-другому не сумею объяснить, я не местный, – чуть увильнул я от конкретного. – Близко совсем, руками в окно махать буду.
– Хорошо, – согласился тот. – Скоро буду, жди. Частоту дай для связи.
Мегрел отключился, зато снова заговорил Гордеев:
– Слышишь меня?
– Слышу хорошо.
– Про Мегрела я слышал, от пленных, кстати. Он тут большой авторитет. А вот советовать не буду, сам решай. У нас с ними пока перемирий не было, так что гарантий не дам.
– А у нас по-любому выбора нет, – ответил я честно. – Пусть уж так, постараемся подстраховаться.
– Я понял, – ответил он и запросил: – От Мегрела на частоте есть кто?
– Да есть-есть, куда мы денемся, – ответил голос уже без всякого акцента.
– Проход у Первого завода знаете? Пусть туда едут, мы их пропустим и примем.
– Я понял.
Дослушивать я уже ничего не стал, тут все понятно. Скинув со спины рюкзак, я уже вытаскивал из него «монку», намереваясь пристроить ее на грудь. Ну и Васька время терять не стал, засуетился, повторяя мои действия.
– Серый, как тогда, на машинку не заводим? – уточнил он. – Или все же всерьез сделаем, мало ли чего?
– Не заводим! – решительно ответил я. – Догадаться они не догадаются, зато, если ты кнопку отпустишь, все в штаны накидают, а у тебя несколько секунд появится за автомат схватиться. И тогда, глядишь, еще повоюем. Шахид из меня хреновый, смерти боюсь.
– Как скажешь, – пожал он плечами, разматывая с дощечки витки телефонной «лапши».
Обвешивание минами заняло минут пять, не больше. А я еще и контейнер с «материалом» извлек из рюкзака и тоже обложил брикетами пластита, сразу парой килограммов. И детонационный шнур от него завел на «монку», примотав скотчем. Это уже чтобы никаких сомнений ни у кого не было на предмет «грохнем этих, а контейнер заберем».
Ждать пришлось минут двадцать, выглядывая в окно. Затем на площади, как раз рядом со столбом, на котором морф растерзал пленного, остановился новый черный «Патруль». Присмотрелся в бинокль, старясь разглядеть людей внутри, но стекла были затонированы в черноту, ничего не увидел.
– Мегрел, наблюдаю черный джип, – сказал я. – Как принимаешь?
– Да, это мы, – послышался уже знакомый голос. – Куда нам дальше?
– Где стоите – оттуда резко направо езжайте, между домами. Я буду подсказывать.
– Жди.
Машина действительно тронулась с места, повернувшись к нам лицом, и я увидел двух людей на передних сиденьях. Был кто-то за ними или нет, разглядеть пока не удавалось: ни свет не позволял, ни ракурс.
– Проедете этот двор до конца, затем на улице упретесь прямо в пятиэтажку. Заезжайте во двор.
– Жди, – повторил собеседник.
– Вась, давай пошли! – махнул я рукой, вскакивая на ноги.
Бросились в подъезд, осторожно, правда. И не зря – на площадке ниже увидели мертвяка, глазеющего на нас. Чухнуться он не успел, мы чего-то подобного ожидали, и зомби словил сразу две пули в лоб, забрызгав гнилыми мозгами стену и завалившись назад. А мы бросились к окну.
– Вон они! – показал Васька на черную машину, как раз появившуюся во дворе.
– Ко второму подъезду давайте, с дальнего от вас конца, – скомандовал я.
– Хорошо.
Грохоча ботинками по бетонным ступеням, понеслись вниз. Машина уже стояла возле подъезда, метрах в пяти. Чтобы не дать никому опомниться, дальше решили не болтать. Выглянули в щелку, убедились, что из джипа вроде как в нас никто не целится, и изо всех сил ломанулись к черной машине. И уже через секунду стояли возле нее, направив в окна стволы пистолетов.
За рулем сидел средних лет русский мужик с совершенно бандитской мордой, лишь недовольно поморщившийся при виде уставившегося на него ствола, а справа от него, в спокойной и расслабленной позе, сидел худой лысоватый старик с умным и даже интеллигентным лицом, явно кавказец, который, увидев нас, лишь сделал приглашающий жест.
Подскочив к задней двери, Васька резко распахнул ее, давая мне возможность навести оружие в салон, но там действительно никого не было.
– Садимся.
Хлопнули за нами двери, отделяя от улицы. В салоне пахло кожей, каким-то ароматизатором воздуха, это были такие мирные и уже непривычные запахи, что мне даже подумалось, что все это кажется.
– Здравствуйте, – на автомате выдал я.
– Здравствуйте, – эхом повторил Васька.
– И вам здравствовать, – сказал Мегрел, поворачиваясь к нам вполоборота. – Это то самое, за чем все гоняются?
Он показал на обвязанный взрывчаткой контейнер, болтавшийся у меня на груди. Висящие на нас мины он проигнорировал.
– Оно самое, – кивнул я, а затем неожиданно для себя самого добавил: – Это исходный штамм вируса, который поднял мертвецов.
– Откуда он у тебя?
– Я его украл. Из лаборатории, которая вывела нынешний штамм. Я там работал.
– Мне грех жаловаться на то, что случилось, – задумчиво сказал Мегрел. – Не думаю, что я  вышел бы с зоны живым. Срок у меня долгий, а человек я старый. И все мои люди продолжали бы сидеть. Но то, что мир от этой заразы умер, – это нехорошо. Если ты пытаешься исправить то, что еще можно исправить, я тебе помогу. Тебя ждут у Первого завода.
– Я знаю.
– Меня все Мегрелом зовут, – представился старик. – Со мной тоже известный человек, Дима Шкабара. Все люди, что в этом городе с нашей стороны, прислушиваются к нашему мнению.
– Серега, – представился я.
– Вася, – кивнул Кэмел.
Мегрел кивнул Шкабаре, и машина тронулась с места.
– Ты будешь выходить оттуда? – задал последний вопрос Мегрел.
– Буду.
– Тогда выйдешь на связь на прежнем канале. Мы тебя вывезем. Но не сегодня, скоро уже темно будет, а по темноте мы здесь не ездим. Завтра вызывай. Да и вообще у нас еще дела есть.
– Я понял.

Сергей Крамцов

28 мая, суббота, вечер 
Мегрел со Шкабарой не обманули. «Патруль» повилял по пустынным улицам города, пару раз увернувшись от мертвяков, затем проскочил настоящую полосу из смердящих трупов и костяков – видать, в этом месте проходил рубеж, докуда зомби могли пройти, а потом их отстреливали, – и вскоре мы увидели широкую площадь, за которой тянулся высоченный забор из желтого кирпича, верх которого был щедро замотан «егозой» во множество слоев. Железные глухие ворота, перед ними мощный опорный пункт из фундаментных блоков, подступы к которому тоже были щедро прикрыты унизанными лезвиями спиралями.
Машина остановилась.
– Подождем, здесь уже все дома вокруг «атомщиками» заняты, – сказал Мегрел, закуривая. – Если что не так сделаем, нас в мясорубку запустят. Пусть встретят.
Нас заметили. Из блока вышел человек в камуфляже, махнул рукой в сторону ворот. Машина снова тронулась, въехала между бетонных «крыльев», откуда через бойницы на нее уставились два пулемета. Человек в военной форме и с лейтенантскими погонами подошел к переднему пассажирскому окну «Патруля», которое Мегрел предусмотрительно открыл, сказал:
– Ждем двоих. Вас четверо.
– Они, – лаконично ответил тот, указав на нас большим пальцем. – Но у нас к вашему командованию тоже дело есть. Поговорить хотим.
– Как представить? – равнодушно спросил тот.
– Шкабара и Мегрел, – ответил грузин.
Лейтенант поднял бровь в заметном удивлении, хмыкнул, сказал:
– Свяжусь. Подождите. А те, кто к нам, пусть выходят.
На этом мы с нашими неожиданными помощниками расстались. Нас быстро, чуть не подталкивая в спины, завели в ворота, с грохотом захлопнувшиеся за нами, и в дежурке за ними предложили «разминироваться». Терпеливо дожидались, пока мы снимали с себя мины, хмыкнули, когда увидели, что те ни к чему не подсоединены, затем пригласили дальше. Пропел и по просторному двору между массивных заводских корпусов, каждый из которых был отгорожен от основной территории отдельным забором из колючки, втащили в административное здание с частично заложенными кирпичом окнами, вывели с противоположной стороны к припаркованной серой «Волге», в которую и усадили. Затем везли еще минут десять, медленно, объезжая блоки, баррикады, стоящую вдоль улиц военную технику. Водитель постоянно с кем-то здоровался, перекидывался словами. Зомби мы не видели, анклав «атомщиков» был свободен от них или зачищен, или они сюда и не добрались.
Затем снова был опорный пункт, проходная, опять закрытая территория за забором, обмотанным колючкой, снова какое-то административное здание; уже там, в вестибюле, у стойки дежурного, нас встретили двое – молодой в гражданке и средних лет упитанный мужик в военной форме, при этом на военного совсем не похожий. Узнал я его сразу.
– Привет, – протянул он мне широкую пухлую ладонь. – Вот теперь я тебя окончательно вспомнил.
– Здравствуйте, Кирилл Геннадьевич, – вспомнил я имя-отчество Гордеева. – Рад вас видеть.
– Это оно? Не рванет?
Он показал на оранжевый контейнер, на котором так и висели брикеты пластита.
– Нет, я все отсоединил, просто торопились, – ответил я. – Доведете до места, и сниму все окончательно.
– Знакомься, – сказал он, представляя гражданского. – Саша Мелихов, мой заместитель.
Мелихов был худым, очкастым, мосластым, сутулым и куда больше соответствовал виду «настоящего молодого ученого», чем я в свое время.
– Крамцов Сергей, у Дегтярева работал, – протянул ему руку я.
– Пошли, – пригласил нас Гордеев.
Полутемный коридор, лестница на третий этаж, опять коридор, обитая дерматином дверь в кабинет, поразивший, в отличие от деггяревского, не роскошью, а скорее простотой, ветхостью и обшарпанностью, традиционное предложение чаю, от которого мы не отказались, естественно.
Я быстро снял брикеты взрывчатки с контейнера, тщательно упаковав их в рюкзак, и толкнул оранжевый параллелепипед плотного пенопласта по столу к Гордееву.
– Получите, Кирилл Геннадьевич, – сказал я, затем вытащил из рюкзака упаковку оптических дисков и передал ему в руки. – Тут вся документация по работе над «шестеркой», видео и так далее.
– Вы остаетесь с нами? – спросил он.
– Нет, что вы! – отмахнулся я. – Завтра назад, господа авторитеты обещали вывезти.
– Почему? – удивился он. – И кстати, где семья Дегтярева? Он, когда говорил со мной, просил их пристроить у нас, в безопасности.
– Они и так в безопасности, это не единственный анклав военных, – ответил я. – Они под Москвой, все при деле, им ничего не грозит. А что касается меня – с наукой я завязал, навсегда, категорически. Да и не так уж я ценен, почти лаборант, пробирки мыл. И люди меня ждут в лесу, мы же не вдвоем сюда прорывались.
– Ну не скажите, Дегтярев отзывался о вас хорошо, – сказал Гордеев. – Но вопросов у меня к вам все равно много, придется ответить на все, прежде чем нас покинете. Так не отпустим.
– Да вроде в материалах все есть, – пожал я плечами. – Не думаю, что смогу что-то к этому добавить.
Может, и смог бы, да вот такое дело – не хочется больше вообще с этим связываться. Просто почти физическое отвращение к этой работе появилось. Понимаю, что это неправильно, но… Как говорится, спасибо, поигрался уже. Я для себя так и решил заранее, еще пока поездку в «Шешнашку» обдумывал. Решил, что сдам исходник вируса и материал – и все, больше с этим ничего общего иметь не буду. Никогда. Ни за что.
– Может, и сможете, – сказал он, как-то странно посмотрев на меня. – Давайте, уделите нам пару часиков, а друг ваш – Василий, правильно? – Василий подождет, мы его в столовую сводим пока и на ночлег определим. А вас – сухпайком, бутербродами. Согласны?
– Ну а что остается? – пожал я плечами. – Согласен. Давайте вопросы.
– Минутку, тогда организационно порешаем все, что надо… – сказал Гордеев, взявшись за телефон.
Вскоре за Васькой зашел солдат, который увел его, а еще через пару минут в кабинет пришли двое, майор и человек в полувоенном, в свитере с горлом под «горкой» и с автоматом на плече, но без каких-либо знаков различия. Поздоровались, ни к кому конкретно не адресуясь, расселись, шумно задвигав стульями.
Происходящее меня немного напрягло, словно что-то повисло здесь в воздухе, но, с другой стороны, пришедшие оружие у меня изымать не пытались, уселись только молчком напротив.
– Ну вроде все в сборе, – сказал Гордеев. – Начнем?
– Все – это кто? – уточнил я. – Меня здесь уже знают, вас с Мелиховым я узнал. А кто еще?
Пришедшие явно расценили мое заявление как борзость, но я решил, что ничего, перетопчутся, если нежные такие. Мне они никто, и звать их никак, пока, по крайней мере.
– Я майор Величко, из Управления «П», слышал о таком? – сказал военный.
– Нет, откуда? – слегка удивился я. – ФСБ, насколько я понимаю?
– Управление по контрразведывательному обеспечению промышленности, – пояснил тот. – Со мной майор Зудин из Управления по борьбе с терроризмом. Достаточно?
– Вполне, – усмехнулся я. – Правда, в толк не возьму, что теперь может быть загадочного по вашей линии?
– Расскажем сейчас.
– Загадочного много, – заговорил Гордеев. – Наш Центр был на связи все первые дни после начала событий, это уже потом все развалилось. Как только мне Володя Дегтярев позвонил, я сразу начал тревогу поднимать. И нельзя сказать, что на нее не реагировали, мы организация такая, что к нам все прислушиваются. И выход прямой на первых лиц. Но вот не помогло страну спасти, да и весь мир. Странным не считаешь?
– Считаю, наверное, – озадачился я. – Я вообще-то полагал, что на все ваши предупреждения наплевали по обычной нашей привычке.
– Не наплевали, – покачал он головой. – Точнее, наплевали не полностью и не везде, хотя без головотяпства не обошлось. А страна между тем развалилась. Хочешь знать почему?
– Хочу.
– Вот, а ты говоришь, что нам обсуждать нечего, – усмехнулся он. – Одновременно с сигналами из Москвы аналогичные начали поступать еще из пяти городов. Крупных.
– В смысле? – не понял я. – Это когда?
Зудин открыл папку, которую держал на колене, полистал ее, нашел нужный листок и прочитал, водя пальцем по строчкам таблицы:
– Первое официальное подозрение на начало серьезной эпидемии поступило в Центр из Москвы двадцатого марта, около семи утра. А аналогичное сообщение из Екатеринбурга пришло минут на двадцать раньше. И почти одновременно с ним из Кемерова.
– Не понял, – честно и откровенно сказал я. – Взрыв был ночью, считай что в полночь. За это время до Кемерова толком бы самолеты не долетели. Ерунда какая-то.
– Ерунда, – согласился Гордеев. – Если принять за аксиому то, что взрыв был первопричиной.
– А что еще могло быть? – не понял я. – До взрыва все шло в идеальном штатном режиме. Ни проблем, ни нарушений. Да и режимнику нас был такой, гнусный, но мимо не проскочишь.
– Я знаю, Володя жаловался на него, – кивнул Гордеев. – Но между тем у нас картина четкая – очагов заражения только у нас в стране пять. Пять, – еще раз повторил он и для вящей убедительности поднял ладонь с растопыренными пальцами, повторив: – Пять.
– Только у нас в стране, – повторил я его фразу. – А было где-то еще?
– Точных сведений не имеем, но даже по тому, чем располагаем, можно сказать уверенно: были очаги и в Западной Европе, и в Америке. Началось почти одновременно и по всему миру. Как объяснить?
– Хм… – совсем растерялся я. – Не знаю. Разве что руководство заранее планировало конец света и проводило отбор материала. Но тут момент…
– Какой? – вскинулся Зудин.
– О свойствах вируса мы узнали буквально перед самым взрывом, – обернулся я к нему. – Даже если взять за основу то, что кто-то, например Бурко, решил устроить всемирный абзац, он бы просто не успел. Мы узнали – и сразу взрыв. Все. Когда?
– А мы не знаем, – вступил в разговор Величко. – Попытаемся выяснить с вашей помощью.
– Хорошо, – кивнул я. – Но есть вопрос.
– Какой?
– У вас с кем связь есть?
– С кем угодно теперь, – ответил тот. – Глушилки сегодня заткнулись. С кем хотите?
– С «Пламенем»? – с тихой надеждой спросил я.
– Связь есть с Гороховцом. Они с «Пламенем» общались?
– Так точно.
– Свяжем. Еще с кем?

Татьяна Лапина

29 мая, воскресенье, утро 
День начался с того, что с новостями от связистов, успевших с вечера накануне развернуть свои машины, пришел Белявский. Разбудил их, вернувшихся вчера от хлебозавода, принес текст радиограммы, пришедшей от неожиданно появившегося на связи секретного города, в который ушел Серега. Новость была скорбная – во время прорыва погиб Сергей Сергеевич, и известие о его смерти накрыло всех, как взрыв. Первая потеря в отряде, до сих пор им везло. Как ни планировали каждый шаг, как ни старались этого избежать, но все равно все не предусмотришь. И вот результат – их друг, человек, прошедший с ними весь путь с первых дней Беды, погиб.
Сестры Дегтяревы, которых Сергеич спас, Маша, Вика, да и сама Татьяна – все плакали. Хотя Татьяна в глубине сознания таила другую мысль: «Хорошо, что не Серегу». И вовсе себя за нее не осуждала. Да и остальные успокоились относительно быстро. Привыкли люди к смертям, и потери в отряде тоже предполагались, все были к такому готовы. Так всегда на войне и бывает – и по павшим скорбят, и втихую радуются, что сами пока живы. Так уж человек устроен.
Еще в радиограмме был приказ отойти к Нижнему, где и дожидаться их возвращения. Повторять свой маршрут на обратном пути ушедшая группа не хотела. Правда, Белявский на свой страх и риск отправил встречное сообщение в Горький-16, в котором сообщил о том, что территория взята под контроль войсками и оставшимся уже ничего не грозит, никакая опасность. Татьяна просто расцеловала сообразительного старлея, когда тот об этом ей рассказал. Она понимала, что даже знание того Факта, что «базе» ничего не грозит, сделает жизнь ушедших намного проще. Когда за своих не волнуешься, планировать свои действия куда легче.
Между тем подтянулись и основные силы военных. Колонна техники длинной грязно-зеленой бронированной змеей вытянулась по обочине лесной дороги, ожидая команды на выдвижение к хлебозаводу. Не было ни суеты, ни беготни, все было готово к движению.
– Лex, а мы как? – спросила Маша. – В Нижний?
– А что нам остается? – пожал Леха плечами. – Серый же не просто так придумал, может, у него на наш отход планы какие-то. А что?
– Но Серый же тоже не знает, что здесь и как? А сообщение с городом теперь безопасное, связь есть, что нам суетиться?
Леха в мотивы рыжей снайперши не въехал, но женская половина отряда резко проявила неподчинение, встав на ее сторону. У человека личная жизнь вот-вот рискует состояться, а тут бросай все и уходи. В общем, Леха понял лишь то, что с отходом он как-то сильно накосячит, поэтому махнул рукой и приказал пока следовать за военными.
Команду на выдвижение к объекту атаки военные получили в десять утра. Хором заревели дизеля брони, потянуло вонючим дымом, залязгали траки гусениц. Колонна тронулась и решительно пошла в сторону хлебозавода. Три «уазика» скромно пристроились сзади, совсем потерявшись на фоне идущей мощи.
Боя как такового не получилось. Едва техника начала выкатываться из леса на перекресток У хлебозавода, где посреди асфальтового полотна красовалась большая воронка от фугаса, а сам асфальт был заляпан масляными пятнами, обитатели «крепости» банально обратились в бегство, причем бросили всю технику – другого пути отхода отсюда не было. Пушка с одной из БМП выпустила вслед несколько коротких очередей, завалив несколько убегающих, но погоню организовывать не стали – с обратной стороны хлебозавода находилось несколько дозоров от разведроты. Те тоже обстреляли убегающих, доложив о потерях со стороны противника, и на этом все закончилось. Потом сообщили о пленных, которых было около десятка.
Затем одна колонна свернула на лесную дорогу и пошла к железной дороге, намереваясь ее оседлать, а вторая втянулась на просторную территорию хлебозавода. Туда же заехали и «уазики».
– Здесь стоим, никуда не уходим, – решительно сказал Леха, после того как группа лихо вывалилась из машин. – Зачистят – пойдем дальше.
Никто не возражал. Стояли и ждали до того момента, пока к ним не подошел Белявский и не сказал:
– Разрешается гулять в пределах периметра. «Кашээмку» свою вон туда подгоняйте, где радисты разворачиваются, а остальные машины к цеху, рядом с грузовиками.
Каким-то образом Маша оказалась рядом с белобрысым старлеем, пока все остальные занимались расстановкой техники. Но никто не протестовал, все с уважением отнеслись. По ходу дела группе выделили жилье – огромный цех готовой продукции был уже переделан в нечто вроде казармы с четырехместными кубриками, где проживали окопавшиеся здесь уголовники. Два таких кубрика выделили им, и Татьяна подумала, что наконец-то снова поспит на нормальной кровати. Это теперь тоже за роскошь было. Жаль только, что в одиночку.
– Пошли посмотрим, как здесь Крап устроился, – позвала ее Аня, вернувшаяся из душевой.
На ней сейчас были пляжные тапочки, спортивные шорты и майка, вид самый что ни на есть домашний. Они уже научились ловить каждое мгновение, пригодное для того, чтобы побаловать себя минимумом комфорта. Короткие светлые волосы девушки влажно блестели, лицо раскраснелось. Они вообще с младшей из сестер Дегтяревых сблизились в последнее время, в основном вдвоем время и проводили.
– Тут что, горячая вода есть? – удивилась Татьяна.
– Ага, – кивнула Аня. – По графику, правда, но мне боец какой-то сказал, что здесь бойлерная на торфе хорошая и даже что-то вроде электростанции. Кстати, душевая общая, там пока девушка из военных на карауле, торопись.
– Везет! – подскочила Татьяна. – Ань, дождись, я быстро!
– Давай.
Мгновенно переодевшись в спортивный костюм, Татьяна с полотенцем в руках метнулась по коридору, явно выложенному шершавой плиткой совсем недавно, даже запах сырой побелки еще никуда не ушел. У дверей стояла молодая женщина в военных штанах, но в тапочках и майке, с влажными волосами, которая махнула ей рукой и сказала:
– Торопись, а то мужики набегут.
– Спасибо!
Душевые кабинки были на удивление хороши, видать, разграбили склад дорогой сантехники. И вода была горячая настолько, что не добавь в нее холодной – и можно свариться. Татьяна с наслаждением вымылась и даже в кубрике вытащила из рюкзака запасной, свежий камуфляж, намереваясь постираться ближе к вечеру.
Пошли все же не вдвоем, а всей компанией, да еще и Белявским сопровождаемые в роли экскурсовода. Тот уже успел разобраться, где здесь что, поскольку отвечал за зачистку территории. В основном все было понятно – Крап поселил себя в административный корпус, где для него строили и почти закончили роскошные апартаменты, и там же, судя по всему, должны были жить несколько его присных. Там же был и «штаб». Остальных бандитов селили в двух переоборудованных цехах. А в одном из складов была сооружена самая настоящая тюрьма, да еще и с пыточной камерой. Из нее освободили несколько сильно покалеченных людей, взамен разместив пленных до того момента, как окончательно решат, что с ними делать.
Были еще гражданские. В одном складе жили люди, объявившиеся заложниками из окрестных деревень. Заодно их здесь использовали как дешевую рабочую силу. Еще в одном здании был самый настоящий бордель, где содержалось десятка три молодых девок, тоже силой увезенных из сел.
– Еще деревни отбивать придется, – пояснил Белявский. – Два взвода уже выдвинулись. Хочешь не хочешь, а всю территорию того самого Крапа под контроль брать придется, иначе толку с нас…
В дальнем конце территории обнаружили решетчатый загон, который сейчас несколько бойцов засыпало какими-то едко пахнущими химикатами.
– Здесь Крап мутантов вырастил, которым заложников скармливали, – пояснил старлей. – Их постреляли, но вонь в этом углу такая, что без ОЗК с противогазом не сунешься. Вот и пытаемся бороться.
Действительно, тяжелый запах мертвечины пробивался даже сквозь убойную концентрацию испарений хлорки. Поэтому задерживаться здесь не стали.
– Оружия много, – сказал Белявский, когда уже шли с «экскурсии» обратно. – Если надо, то можем поделиться. Но так, ничего сверхъестественного, все с длительного хранения. Горючий много взяли, если что.
– Ну заправиться не откажемся, а больше и не надо ничего, – сказал Леха.
– Как знаете. Наше дело предложить.

Володя Большой

29 мая, воскресенье, утро 
За утро произошло два заметных события. Совсем рано, едва начало светать, по просеке, возле которой они укрыли технику, прошла колонна машин. Тех самых новеньких «Выстрелов», «Водников», грузовиков с тентами, с кунгами, утыканными антеннами, наливников с бочками. Это шли те самые «фармкоровские», от которых и бегали. А вот грузовиков с теми маловнятными мужичками в простенькой военной форме, что таскались следом за «спецами», видно не было, видать, разошлись их пути-дороги.
– Куда это они, интересно? – прошептал глядящий из укрытия Санек.
– Похоже, что все, упустили Серого, – ответил Большой, мысленно перескочив через вероятность, что все намного печальней.
– Да наверняка, – поспешно согласился механ.
Ночью из них так никто и не спал, и сейчас Большой с Саньком были в дозоре, а Шмель караулил технику и дежурил по связи. И именно он вызвал их примерно через час после того, как прошла колонна.
– Серый проявился, – объявил он. – Выйдет с утра оттуда, блатота ему с чего-то вдруг свободный проход даровала.
– Чего? – поразился Большой.
– Чего слышал. Они его туда пропустили и обратно выпустят. А с «фармкоровскими» подрались, у них до стрельбы дошло.
Володя озадаченно почесал в затылке, а затем спросил:
– И чего нам тогда делать? Открыто навстречу ехать?
– Не-не-не! – аж замахал руками Шмель. – За то базара не было. Выйдет на условленную точку, а нам соблюдать скрытность и быть готовыми ко всему.
– А, ну тогда ладно.
– Еще сказал, что наши в лагере в безопасности. У «Шешнашки» связь с миром появилась, глушилки заткнулись. Сообщили, что к хлебозаводу вояки из Нижнего подошли, да еще и Белявский там… помнишь такого?
– Это старлей, который в рейд в город ходил с нами? – уточнил Большой.
– Он самый, – кивнул Мишка. – В общем, теперь только нам к своим осталось выбраться, за ребят беспокоиться уже не надо.
– Это класс! – обрадовался Большой. – Это, блин… это, блин, новость! Теперь бы только Серому с Васькой без приключений…
– Это точно.
До точки предполагаемой встречи было порядка семи километров по карте. Немного по просеке, а потом привычным уже способом, напролом через лес. Большой глянул на часы, сказал:
– А вообще можно выдвигаться. Лучше там подождем и местность чуть доразведаем.
Никто не возражал. Завели машины, выбросившие клубы дыма из остывших за сутки двигателей, решительно вырвались на просеку и погнали по ней на самой большой возможной скорости. После маршей по лесу наезженных и даже едва намеченных дорог стали опасаться: никогда заранее не угадаешь, кого встретишь. Но ни на кого не напоролись. Свернули затем в лес, и скорость упала до пешеходной. Заодно и сам Большой был вынужден спрыгнуть с брони «бардака» и идти впереди пешком, выискивая путь, по которому могли протиснуться две немаленькие и тяжелые бронированные машины.
Путь через лес, по карте такой недлинный, занял порядка двух часов. Утро накатывало неожиданно жаркое, Большой взмок в своей снаряге, которую предусмотрительно не снимал, опасаясь наловить клещей. Он не был уверен, начался их сезон или нет, но на всякий случай опасался. Подменить тоже было некому, их осталось трое на две машины. Ревели моторы, трещали подминаемые броней и перемалываемые большими зубастыми колесами кусты, но в общем маленькая колонна двигалась. Что от нее и требовалось. И на душе у Большого было легче: Серый свое дело сделал и похоже, что сумеет вернуться к ним без больших проблем. А дальше домой, в «Пламя», на привычное место, к семье, к привычным уже занятиям. Только бы сейчас все нормально прошло.

Сергей Крамцов

29 мая, воскресенье, утро 
К воротам Первого завода, откуда нас должны были забрать, шли вчетвером. Кроме нас с Васькой неторопливо шагали к выходу из анклава «антитеррорист» Зудин и неожиданно приодевшийся по-военному нескладный и неуклюжий Мелихов, которому никак не удавалось толком пристроить на плече «укорот» и который представлял довольно забавный контраст явно толковому и лихому майору.
Васька выспался за всю ивановскую, я же зевал так, что боялся челюсть вывихнуть – мне поспать удалось часа три, не больше. Беседа в кабинете Гордеева, больше напоминавшая перекрестный допрос, тянулась до утра. К счастью, моя персона так особого подозрения и не вызвала, никто не покушался забрать у меня оружие и куда-нибудь запереть. А вот по всем, кто имел хотя бы какое-то касательство к лаборатории, из меня всю душу вымотали. И как мне кажется, совершенно зря.
Нет, разумеется, я верю всему, что сказали мне Гордеев и фээсбэшники. Если кто и имел точную картину происходящего, так это они. И по этой картине выходило, что кто-то целенаправленно выпустил вирус в мир. До того, фактически, как произошел взрыв в лаборатории. После чего возник следующий вопрос: почему взрыв произошел так своевременно? И почему все же открылись все клетки? И почему они вообще были на электрозамках, которыми мы были так недовольны? И самое главное – кто и откуда знал о свойствах вируса до того, как мы их открыли? Не думаю, что у кого-то оставалось время на то, чтобы узнать, успеть отобрать образцы «материала» и заодно распылить его по всему миру за тот короткий промежуток времени, который прошел от открытия до взрыва. Так не бывает. Так невозможно. И что это значит? Это значит, что кто-то все знал заранее. И готовил.
Трудно угадать, кто именно? На мой взгляд, так совсем просто. Достаточно задать несколько вопросов самому себе. Кто приказал начать работы по вирусу? Кто в мирное время зачем-то собрал себе настоящую армию? Кто построил крепость в глухом месте, в которой и затворился? Кто вообще в силах был организовать подобное? Фамилия Бурко в мозгу вспыхивает красным и мигает, как сигнал тревоги у нас в учебке. Бурко-Бурко-Бурко… А уж на вопрос «зачем?» мы ответить все равно не сможем. Может быть, у него были финансовые трудности, он проигрывал в смутной и непонятной игре под названием «Большой бизнес в России» и решил перевернуть стол с картами и ставками. Может быть, он просто ненавидел весь мир, какая разница? Очень уж похоже на то, что этот мир он убил.
К такому выводу пришел не только я. И именно поэтому собрались с нами в «Пламя» Зудин и Мелихов.
– Проблем не будет из-за того, что нас двое приехало, а выходит четверо? – спросил я.
– Не будет, – усмехнулся Зудин. – Мегрел со Шкабарой домой тоже не ездили, в соседнем с проходной доме всю ночь беседы вели.
– Даже так? – удивился я.
– Так, – подтвердил тот. – Предлагают перемирие.
– По всей области? – обнадежился я.
– Нет, с двумя своими группировками. Но это как раз те, что ближе всего к нам. По факту они готовы отойти из города, восстановить железную дорогу и прекратить попытки атаковать.
– Это чего они подобрели? – недоверчиво спросил я.
– С их слов получается, что их на нас натравили. В оплату за освобождение. Тут еще люди крутились, как раз от этого самого Бурко. Так?
– Верно, – подтвердил я.
– Вчера они с ними сцепились. Не вынесла душа поэтов позора мелочного давления по каждому поводу. Были жертвы, технику пожгли и так далее, «бурковские» отошли, двинули на прорыв.
– И получилось, что уже никто никому ничем не обязан?
– Именно так. У них промеж собой пока мир, но похоже, что это ненадолго. Тот же Шкабара сказал, что местный «Исламский джамаат» недоволен разделом территорий. Уже лишнее друг другу говорить начали, вот-вот до стрельбы дойдет.
– Вам с этого выигрыш немалый, как я полагаю, – осторожно сказал я.
– Еще бы, – кивнул он. – Сам прикинь: железная дорога теперь получается вся или под их контролем, или военных из Нижнего, которые вчера зашли. Пусть контактная сеть и накрылась, но даже тепловозов хватает.
– А бандитам что с этого?
– У бандитов лес. И еда. Лес точно проще всего по железке возить. Если в Нижний дотащишь, то его и там возьмут, и по реке куда надо отправят. Умеют считать.
– А остальные?
– Остальные кто как. Кого-то они уговорить обещают, а кого-то сразу в беспредельщики записывают.
– А нам как быть?
– А ни слову не верить, – засмеялся Зудин. – Ты говоришь, что хотел, чтобы они тебя только до опушки вывезли?
– Так точно.
– Ну так и сделаем, – сказал он и обернулся к Мелихову: – Интеллигенция, по лесу километров десять быстрым маршем пройдешь?
– Наверное, – немного растерялся тот. – Быстро?
– Бегом. – Зудин хлопнул его по плечу. – Не бойся, будешь падать – потащим. Взбодрим.
Я думал, что вся идея тащить ученого с нами была не слишком удачной, но, что я в данном случае думаю, теперь уже неважно. Местные сумели даже с «Пламенем» связаться, заодно проинформировав меня, что дальняя связь очень упростилась – помехи исчезли вместе с человечеством. И вопрос о том, тащить за собой Мелихова или не тащить, решался уже без всякого моего участия. И вот шли теперь со мной рядом очень сноровистый майор, который точно собирался побыть у нас за главного, и очень не сноровистый ученый, который просто был на все согласен.
Когда мы вышли за ворота и попали на блок, то увидели, что вчерашний «Патруль» стоит на том же самом месте, до которого довез нас вчера. За рулем все так же сидел мужик с совершенно уголовной мордой, то есть Шкабара, и также справа сидел Мегрел, спокойный, чем-то даже йога напоминающий.
– Доброе утро вам, – сказал он. – Сами размещайтесь, как хотите, кто-то может в багажник залезть.
– Доброе. Так и сделаем, – кивнул я.
В багажник полезли Васька с ученым. Майору такое было не по чину, а я дорогу собирался показывать.
– Я предупредить должен, – повернулся к нам Мегрел. – Власть наша от города недалеко распространяется. И всем своим о том, что у нас перемирие, сообщить не успели. Так что дальше вы осторожно, чтобы потом претензий не было.
– Да мы вроде без претензий пока, – пожал я плечами. – Даже «пояса шахидов» не надели сегодня.
– Куда везти? – спросил тот, пропустив мимо ушей мою потугу на остроумие.
– По карте покажу, – сказал я. – Узнаете место?
– Я узнаю, – хрипло сказал Шкабара. – Послужил в свое время сам, соображу.
Карта у меня уже приготовлена была, нужным место наружу, в прозрачной папке. Шкабара пару минут разглядывал, отдал ее мне, кивнул, сказав:
– Понял. Минут через десять будем.
Джип рванул с места, рыкнув двигателем. Снова замелькали по сторонам пустые пыльные улицы, редкие мертвяки, которых сегодня, после того как стрельба затихла, стало намного меньше. Проскочили мимо дома с ЗАГСом, который наполовину выгорел, превратившись в одно большое надгробие для Сергеича, проскочили мимо фонарных столбов, на которых трепыхались два сильно объеденных и оживших трупа. Третий лежал на асфальте, превратившись в начисто обглоданный костяк.
Похоже, что бандиты действительно покидали город, все признаки были налицо. Без спешки и паники, но все же уходили. А что им тут делать, действительно? Продолжать держать бесполезную и никому уже не нужную блокаду? Бандюги свое место под солнцем нового мира уже отвоевали, если точнее сказать, то собственное государство образовали, даже государства – большой прогресс, если сравнивать с тем, что с ними было два с небольшим месяца назад. Прогресс такой, что дальше уже и некуда.
Шкабара находил дорогу уверенно, все больше вел по центральным улицам, на одной из которых мы увидели сразу три сожженных «Урала», а чуть дальше – расстрелянный из гранатометов «Выстрел». Стены окрестных домов были избиты пулями, из нескольких окон выгоревшего здания курился дымок. Тут сцепились вчера всерьез. Чуть дальше на деревянном заборе были распяты двое, тоже явно из «вертухайской сотни». Распяты по-настоящему, прибиты здоровенными гвоздями. Возле трупов крутилась пара зомби, а те уже воскресли и дергались.
Я оглянулся на Мелихова и увидел, что у того глаза как фары. На что бы он у себя в лаборатории ни насмотрелся, такое для него точно внове. Я уже выяснил, что он с начала Беды никуда из Центра не уходил и, в сущности, благополучно пропустил все неприятности. Ни драться ему не пришлось, ни даже с мертвяками столкнуться вне вивария. Такой вот везучий.
Машина проскочила через разрушенный сильным взрывом накопитель – когда-то через него заезжали в этот закрытый город и выезжали из него. Кирпичное здание караулки, обугленное и опустевшее, свернутые на сторону ворота, несколько обглоданных костяков на земле.
Шкабара просто вывез нас из города, после чего начал огибать его по «патрульной дороге» – той самой, по которой катались в свое время машины, приглядывавшие за периметром. Тут все всерьез было, не мелочились.
– Там, что ли, за мостиком? – спросил водитель.
– Точно. Нам бы к самой опушке.
Тот только хмыкнул. Свернул с дороги на заросшую грунтовку и действительно остановил «Патруль», чуть не упершись бампером в ствол сосны.
– Нормально? – усмехнулся он.
– В самый раз, спасибо, – поблагодарил я неожиданных помощников. – Надеюсь, что больше не увидимся.
– Тебе того же, – ответил тот.
Мегрел просто кивнул. Я еще обратил внимание на то, что он долго смотрел нам вслед, пока мы забирались дальше в лес и окончательно не потерялись из виду.
– Куда дальше? – спросил Зудин, едва мы остановились и я вытащил из кармана рюкзака карту.
К счастью, GPS еще работал. Кажется, начал немного врать, метров так на сотню уже, но все же работал исправно. Поэтому определение на местности много времени не заняло.
– Туда, – показал я рукой направление. – Васька, давай вперед, в дозор. Мы следом в пятидесяти метрах.
– Давай лучше ты в дозор… – начал было майор, но я его прервал:
– Что тут лучше – мне виднее, понятно? Охота командовать – ходи со своим отрядом. Вопросы?
Он чуть не поперхнулся, столкнувшись с такой борзотой, но все же проглотил, лишь хмыкнул иронически. Затем половчее передвинул «сто третий» с подствольником, сказал:
– Командуй давай, Ковпак.
Пошли быстро, Васька сразу взял хороший темп. Вариант с пешей погоней совсем сбрасывать со счетов не следовало, так что покинуть это место нужно было как можно быстрее. Майор шел легко и умело, а вот ученый сопел, чем-то брякал, путался в своих ногах и вообще быстро запыхался. Но пока держался, подгонять его не приходилось.
Идти по мягкой лесной почве было легко, разве что о корни иногда наш спутник спотыкался. Утреннее солнце начинало припекать, птицы расчирикались, словно все хорошо и в порядке вокруг, где-то дятел садил очередями. Даже кукушку слышал, но вопросов ей не задавал. Не хрен. Приходилось отмахиваться и от комаров, которых здесь тоже хватало, самый сезон в разгаре.
В таком темпе отмахали километров пять, и как я ни был против, но деваться некуда – пришлось у Мелихова забрать и рюкзак, и автомат, и подсумки с магазинами. Забирая оружие, я спросил:
– Ты хоть стрелять умеешь?
– Учился, – кивнул он. – У нас теперь всех учат, в принудительном порядке.
– И как?
– Со ста метров в человека попаду.
– Ну ладно, достаточно, – одобрил я. – А в мертвяка стрелять приходилось?
– Конечно, в Центре, – к моему удивлению, ответил Мелихов.
– В Центре?
– А куда их девать после экспериментов? Гордеев пистолет в руку сует – и давай отстреливай.
– Это хорошо, хорошо… – одобрил я.
Разгрузившийся ученый снова приободрился, зашагал веселей, хоть постоянно отирал пот со лба, оттягивал камуфляжную куртку в тщетных попытках проветриться, в общем, делал все то, что делают люди, слабо знакомые с пешими походами.
После двух часов марша я объявил остановку и привал.
– Почти на месте, надо оглядеться, – сказал я.
Зудин кивнул, пообещал присмотреть за «ценным грузом», а мы с Васькой двинули вперед, уже медленно и осторожно, приседая за каждым кустом и вслушиваясь в лесные звуки, надеясь определить присутствие противника, случись тому оказаться у нас на пути. Но ничего подозрительного не происходило. А когда далеко, в просвете между деревьями, показалась залитая солнцем поляна, я взялся за короткую рацию:
– Большой, Большой, здесь Серый.
– Здесь Большой! – сразу же послышался радостный голос. – Мы на месте, у нас все в норме.
– Выходим.
– Стой! – схватил меня за рукав Васька. – Замри!
Кричать «почему?» я не стал, сказали замереть – и замер.
– Собаки, – шепнул он, указав куда-то в сторону от поляны.
Я обернулся. Несколько темных грязно-серых псов трусцой двигались через кусты. Это не мертвые собаки, те неуклюжие. Это живые, и это…
– Вась, а ведь это волки, – шепнул я. – Ты понял, а?
– А чего тут понимать? Земля пуста стала, вот и возвращаются на свое место.

Александр Васильевич Пасечник

29 мая, воскресенье, утро 
– Александр Васильевич, прослушку решили ставить только в лаборатории – и конкретно в кабинете Домбровского, – докладывал Усимов. – В квартиры я решил не лезть, чтобы меньше риска засветиться было.
– Почему?
– Дома они не станут встречаться, – объяснил опер. – Зачем им? Там они чай пьют и спать ложатся. А общаются в лаборатории, они там вместе, и самое главное – вся система внутреннего контроля завязана на их же компьютеры. Что им?
– Разумно, – кивнул Пасечник. – Что-то есть уже интересное?
– Пока нет, только начали слушать, – покачал головой опер. – К вечеру первый отчет выложат. Но уверенности в том, что они о чем-то интересном для нас болтать начнут, пока нет.
Пасечник Усимова знал хорошо. Если тот начинает делать забросы в стиле: «Работаем, конечно, но не уверен, что от этого результат будет…» – то это означает, что у него есть какая-то идея. Но идея такая, что даже решиться ее выложить надо решиться. И важно еще то, что обычно такие идеи, Усимовым высказываемые, давали результат.
– Ваня, не тяни кота за хвост, говори, чего придумал, – сказал генерал, глядя собеседнику в глаза.
– Александр Васильевич, вопрос разрешите? – спросил тот.
– Валяй.
– Вы сами как думаете? Они все это устроили или нет?
– В прокуратуру дело бы пока не передавал, – подумав, ответил Пасечник. – Но для себя решил, что они. Баллончики для распыления, стертые записи, старательное подсовывание своих людей в лабораторию, все остальные детали – все за это говорит. Процентов девяносто за то, что это они.
– Я еще детальку добавлю – Домбровский сейчас словно сцепи сорвался, если присмотреться, – дополнил Усимов. – У него кроме секретарши, которую он по пять раз в день на рабочем столе пользует, еще лаборантка, и еще горничную сейчас вдруг подбирать взялся. Я такое уже видел раньше, когда тихий и интеллигентный как с цепи срывается.
– Верно, бывает с ними, – усмехнулся Пасечник. – Когда думают, что банк сорвали. На этом и палятся чаще всего. У бандитов ума хватает подчас тихо себя вести, а у этих прет осознание того, что они самые умные и поэтому всех поимели.
– Так точно, – ухмыльнулся Усимов. – Вот и по Домбровскому такая же картина.
– Картину я вижу, – сказал Пасечник, зачем-то передвинув настольные часы. – Ты говори, что сделать хочешь.
– Домбровского трогать нельзя, – начал издалека Усимов. – Бермана тоже, нет реального повода для того, чтобы его, например, в командировку отправить. Так?
– Ну Ваня! – поторопил опера Пасечник. – Докладывать по делу разучился? Экстрактно давай.
– Тимохина надо отправить в командировку. Пусть что-нибудь наладит, сетку например, на новой территории, у города. Или примет готовую работу, вам виднее.
– Это на какой территории? – чуть нахмурился, задумавшись, Пасечник. – На совместном с вояками КП?
– Так точно.
– А почему там? – удивился генерал. – Можно загнать его к угольным шахтам, там даже проще.
– Зато из шахт наши уши торчат – подозрительно может быть, – пояснил Усимов. – А КП по военной линии числится, по Салееву. Оттуда подвоха никто не ждет.
– Верно, хотя с Салеевым договариваться придется, – поморщился Пасечник. – И дальше?
– Дальше в подвал и потрошить, – жестко сказал Усимов. – По полной программе, не жалеючи. Это все их работа, и гуманизм будет лишним.
– А потом? Или если мы все же ошиблись?
– Тогда несчастный случай на производстве. Проникновение морфа на охраняемую территорию и нападение на системного администратора. На почве личной неприязни, из хулиганских побуждений. Торжественные похороны, мы все рыдаем.
– Вот так?
– Да, так, Александр Васильевич. Или мы еще век будем ждать, пока они проболтаются.
Пасечник задумался. Усимов хотел сделать уже шаг за линию. Генерал верил в то, что все, даже самое тайное, рано или поздно становится явным. И если ситуация повернется так, как предполагает Усимов, то есть от Тимохина придется избавляться, не получив ничего ценного, рано или поздно это вылезет. Пусть случайно, пусть еще как-то, но вылезет. Но вероятность того, что Тимохин с коллегами ни во что не замешан, очень низка. Против нее протестовал весь его опыт многолетней службы, да и мнение муровца Усимова сбрасывать со счетов не стоило, опером он был отличным. Девять против одного, что они получат нужные сведения. Если человека запереть в подвал и начать убеждать, он всегда раскалывается. Всегда.
– Я поговорю с Салеевым, – задумчиво сказал Пасечник. – Минимум информации надо ему дать. Скажу, что подозреваем Тимохина в утечке вируса и в том, что он свалил все на других. И бомбу сам закинул, чтобы следы затереть. Думаю, что сработает. Домбровского вмешивать не будем, Салеев с ним с детства дружит. Ну и Бермана упоминать тоже не буду. По результату разговора тебя вызову, будь готов.
– Есть.

Сергей Крамцов

29 мая, воскресенье, день 
– Нам, главное, с маршрутом не повториться, – сказал я, разглядывая карту.
– А что так? – поинтересовался Зудин.
– Сюда ломились с приключениями, много обиженных осталось, – ответил вместо меня Шмель. – Теперь лучше не нарываться.
– Вообще неплохо было бы к хлебозаводу прорваться, раз уж там свои, да и вообще наши, – вздохнул Васька.
– Неплохо, но маловероятно, – скептически сказал я, глядя на карту. – Нас тогда точно на старый маршрут унесет, а если военные заняли хлебозавод, то и с бандитской стороны должно было что-то вроде «линии фронта» образоваться, то есть бдительность повысят. Надо в направлении Нижегородской ГЭС прорываться. А там на другую сторону или по плотине, или просто вплавь, машины позволяют. И вызывать наших. И в Нижнем встречаться.
– Я в Нижнем останусь, – сразу оговорился Санек. – Стволами и снарягой с вас зарплату возьму и останусь. У меня тут дела еще есть.
– Ну тем более, – кивнул ему я.
– Я что-то вообще не пойму, как вы сюда с техникой… – задумчиво сказал майор. – Не по дороге же прорывались, верно?
– Да напрямик, через лес, – ответил Мишка и уже ко всем обратился: – Шибко широких рек нет, а при двух машинах и тросе можно даже не слишком бродами заморачиваться. Прорвемся.
– Верно, но только у всех местных речек с берегами проблема – один из них крутой обязательно, – усомнился я.
– Все равно места можно найти. Ты не прояснил, где чья территория?
Простота вопроса обалденная. Мне прямо представилось, как я прошу Шкабару с Мегрелом пометочки по карте сделать, кто где правит и где чья земля. А они старательно их наносят, языки высунув. Примерно это я и ответил.
– В общем, исходим из того, что все территории враждебны, – сказал Большой.
– Даже если бы нас уверяли в обратном, я бы не поверил, – сказал я. – Не та публика, да и между собой они пока не разобрались. А вообще пока предлагаю идти по следам прошедшей колонны.
– Это зачем? – возмутился Шмель. – Те мало шухера наведут, добавить надо?
– Потому что следом нас ждать не будут, – влез в разговор Санек.
– Слышал? – толкнул я Шмеля. – Соображает! Устами младенца, так сказать, глаголет истина. Колонна прорвалась, и никто никого следом ждать не будет. Плюнут и пойдут по домам. И следы оставлять не будем, и так все накатано. До конца просеки пройдем, а там уже в лес.
– Это правильно, – сказал Васька. – По просеке наглеть еще терпимо, а вот на дорогу я бы лезть не стал, там и просто так нарваться можно. На пару бэтээров на встречных курсах.
– Разумно, – кивнул слушавший разговор Зудин. – А раз ты весь из себя командир и такой умный, что атас, то командуй.
– Командую, – пропустил я подначку мимо ушей. – За стрелка в бэтээр Кэмел, Большой – в башню «бардака». Бэтээр головным. Мелихов в десант бронетранспортера, и не высовываться оттуда, мы с майором на броню. Проверяем связь.
После ухода «фармкоровских» со всеми их электронными машинами со связью стало проще. Уголовники тоже подслушать могут, но уже на подручном и устаревшем, да и с меньшей вероятностью. Так что если дисциплину связи блюсти и расписания составлять, то можно ею теперь пользоваться вполне успешно, особенно короткой.
Бэтээр в голову колонны я выгнал из-за его стабилизированной башни и установленных на нем при модернизации современных прицелов. Дойдет до драки – он точнее долбанет, чем «бардак». Хотя лучше бы не доходило, навоевались уже. Двух человек похоронили – мало?
Взревели моторы, броня, с хрустом вминая тяжелыми колесами валежник в лесную мягкую почву, полезла на просеку. Было видно, что здесь прошла целая колонна – песок перекопан зубастыми колесами, на поворотах просека вовсе размята в пыль, так что с этой стороны я кругом прав – на общем фоне свежих следов никакой Зоркий Глаз не отличит. А главный смысл этого маневра как раз в том, что его никак ожидать от нас не должны. Старая наша тактика, уже проверенная временем, – делать то, чего не ждут, лезть туда, где не ждут. Ну и нападать первыми, если нет другого выбора. Так и живем.
Двумя машинами даже ехал ось как-то веселее. Вроде появилось ощущение «резерва за спиной», не так страшно сломаться стало, да и в бою эта броня куда как серьезна по нынешним временам. Танками с БМП пользоваться даже те избегают, у кого они есть, – топлива на них не напасешься. А все, что «ниже классом», то уже или равный противник, или просто добыча.
БТР шел по просеке как по перине, плавно и мягко, слегка покачиваясь на неровностях, а в основном их просто глотая, не заметив. Эх, если бы не его немалый расход топлива, особенно по бездорожью, только на нем бы и ездил. Но чтобы проворачивать по грязи все восемь колес, топлива требуется много. Тот же «бардак» даром что бензиновый, а по сравнению с дизельным бронетранспортером образец экономичности. Предложи кто – я бы не задумываясь махнул БТР на еще один «бардак». Модернизированный, желательно, из тех, что с дизелями и боковыми дверцами.
Хотя… если получится добраться с ним до «Пламени», за небольшую переделку можно, пожалуй, и самостоятельно взяться. По тамошним нашим потребностям дополнительные колеса не нужны, можно их даже убрать. За этот счет десант расширить неслабо, еще человека два свободно влезать будет. Можно проделать боковые двери, главное, так проделать, чтобы герметичность не нарушить, а то плавать не будет. А может, черт с ним, с плаванием? Где мы в Москве плавать будем? С набережных нырять с разбегу? Нам же броня с пулеметами нужна, не лодка… Хотя – как знать, как знать, куда нас еще судьба понесет. Плавать машина должна, раз уж умеет, надо двери делать герметичные, затягивающиеся и на уплотнителях. Это пусть у Шмелей, старшего и младшего, голова болит. Даром, что ли, старшего уже чуть не зампотехом назначили, по автомобилям, по крайней мере?
Сидевший рядом Зудин оказался хоть и не болтуном, но на разговор раскручивался легко. Выяснилось, что майор не кабинетный, начинал с пограничников, с Таджикистана, а потом в Чечне обе кампании провел, из командировок не вылезал. Я даже хотел было усовеститься, что «поставил его на место», может, он и лучше бы командовал, но потом решил, что фигня это все. Отряд мой, я за него и отвечаю. А чего там Зудин накомандовать может, я и не в курсе вовсе. Сами с усами.
Заодно задал уже второй день мучивший меня вопрос:
– Майор, тут вот я чего не понял – откуда в канализации столько мертвяков было? И морфов.
– Специально завели, – ответил он. – Под городом проходов во всех направлениях до черта, блатные с самого начала попробовали в них шариться. Иные ведут куда не надо, иные не перекроешь. Догадаются ящик тротила в нужном месте заложить – мы без электричества останемся, например. Или еще что.
– И как сделали? – заинтересовался я.
– В двух местах над коллекторами взрывами асфальт проломили, он просел. И туда приманивали зомбей. Они поначалу тупые были, скатывались, выбраться не могли. А потом в тоннели уходили.
– А морфы откуда?
– А мы туда расстрелянных бросали. Бац в башню – и вниз, в колодец.
– Специально откармливали, что ли?
– Естественно, – кивнул он. – Зато попытки лезть снизу начисто прекратились.
Просека и просто лесные, кое-как проложенные дороги дали нам километров сорок марша. Спокойного, уверенного, да еще и удивляющего временами. Зверье действительно почувствовало отсутствие старого хозяина на земле и оживилось. Видели самоуверенное стадо кабанов, а потом снова волков. Эдак еще немного времени, и волки, как в былые времена, превратятся в реальную угрозу. Осталось вот еще понять, куда приведет нынешний экогенез морфов, какую нишу они займут? Мертвые, быстрые, хитрые и осторожные. А еще бы заранее узнать, что с ними будет зимой. Замерзать будут, как обычные мертвяки, или выработают какие-нибудь механизмы противодействия? Надеюсь, что нет. Не хотелось бы. У меня на зиму, если честно, большие планы.
Планы, планы… Планы – это хорошо. Мародерка, прибыль, все такое, только вот есть вероятность, что новые знания принесут новые планы. Пока к случившемуся я относился все же больше как к судьбе. Анализируя, понимаешь, что в реальности мы с Дегтяревым ничего не успевали сделать. Реальное знание о свойствах «шестерки» пришло к нам слишком поздно. День. Один день. Даже если бы мы просто вызвали Гордеева с военными, все равно за это время ничего бы никто сделать не успел. Мы узнали – и взрыв. Шансы один на миллиард. Или триллион, просто так звезды сошлись. Мы – да, дураки безответственные, но и ответственные умные на нашем месте все равно сделать бы ничего не успели. Не было времени ни на что.
И вот теперь у нас новости. А я все удивлялся, как же так быстро наша «шестерка» по всему миру разбежалась. А ее «разбежали» куда надо, методично и аккуратно. И что в таком случае делать мне? Оставить все как есть? Довез «материал» в Горький-16 и «кровью искупил»? Да еще и не своей, а Сергеича и Николая, которые здесь вообще не при делах? Не получается нормально и чтобы по-человечески, верно? Надо новые задачи себе ставить. Амбициозные, так сказать, как президент нашей страны любил выражаться. Где он теперь, интересно? В правительственном убежище в Ямантау? Да ладно, какая теперь разница… Я не о нем, а о том, что остались за мной долги, получается.
Хотя… теперь уже не только от меня все зависит, другие люди вовлеклись. Мне Бурко не по зубам, тут и мечтать не о чем, а вот если учитывать, откуда взялся Зудин, да «подсолнухов», то, может, и по-другому карты выпадут. Ладно, дальше видно будет, главное – для себя решить, что ничего еще не закончилось, что обязательства с меня не сняты.
– Вроде на месте, – сказал поглядывавший на GPS Зудин. – Надо в лес уходить.
Я сверился с картой, посмотрел на координаты – так и есть. Следы «фармкоровской» колонны вели прямо, но нам наглеть не следует, завязываем с этим делом. Пора прятаться.
– Похоже, – согласился я и скомандовал Саньку: – Сворачивай в лес, напрямик пойдем.
– Понял, – привычно грубовато буркнул он.
Бронетранспортер фыркнул дизелем и вломился всей своей стальной тушей в кустарник. «Бардак» бодро ломился следом, в водительское окно была видна сосредоточенная круглая морда Шмеля.
– Майор, за ветками поглядывай, – предупредил я своего спутника. – А то может как веником с брони смахнуть, «бардаку» под колеса.
– Да ладно уж «под колеса», – усмехнулся тот. – Мехвод твой дистанцию держит правильную, а скорость никакая. Другое дело, что можешь сам шею свернуть, был у нас такой случай. И вроде опытный человек, тренированный, а вот не повезло.
Заросли стали гуще, и лафа сидения на броне закончилась. Пришлось спрыгивать и топать вперед пешком, показывая дорогу. Путь у нас долгий, денька на три, пожалуй, хоть по дороге могли бы часов за шесть доехать. Вот так.

Валера Воропаев

29 мая, воскресенье, день 
Против всех ожиданий, «Великий Волжский Поход» оказался мирным и спокойным, за все время даже стрельнуть не довелось ни разу. Потери были лишь от пьянства – у каждого шлюза первый идущий по Волге теплоход чествовали банкетами, и после одного такого Валера поскользнулся на мокрой палубе и до кости рассадил себе башку о какую-то железяку, торчащую из тела «Поцанского-46». Какую именно – он так и не понял, ну и потом не вспомнил.
Теплоход шел без проблем, самостоятельно установленный дизель работал ровно и мощно, оставляя за кормой облачко вонючего выхлопа, крутой бурун пенился у невысокого форштевня теплохода. К тесноте кубрика привыкли, многие в честь тепла ночевали на палубе, в спальниках, до середины реки комары особо не долетали, даже когда суда становились на якорь.
Важно было то, что все шлюзы вплоть до самой Горьковской ГЭС были под контролем каких-то разумных людей, которые понимали, что возникшая речная торговля сможет их кормить, если вести себя прилично, не беспредельничать и не оголтевать в жадности.
Само путешествие, кроме удовольствия, никаких других эмоций не вызывало. Было солнечно, все разделись и загорали. Несколько раз останавливались на мелководье, для того чтобы просто искупаться. Ловили рыбу. Остановившись на каком-то островке после Юрьевца, где Волга уже разлилась в настоящее море, зажарили шашлык, который и съели кто под пиво, а кто и под водку. После всей суматохи и происшествий последних недель все происходящее было так странно, что у Валеры в голове не укладывалось. То ли сон, то ли бред, так не бывает. Река что, как текла себе, так и течет, и конец света на ней никак не отразился. Ни мертвяков в поле зрения, ни драк за территорию или ресурсы – тишь, да гладь, да божья благодать.
Несколько раз попадались на реке другие суда, все уже наспех вооруженные, но враждебности никто не проявлял. А с командой какого-то буксира даже проболтали часок, обмениваясь сведениями, потому что те шли снизу, а «Крейсир Поцанский» – с верховьев Волги. Заодно прояснилась ситуация по шлюзам.
– У Нижнего постреливали у плотины, причем интенсивно, – просвещал Валеру командир какой-то загадочной «бригады», путешествующей на буксире. – Но саму плотину и шлюз местная городская власть держит, и варианта нет, что их оттуда сгонят.
– А там в городе и власть есть?
– Не, в городе бардак, там две большие «бригады» и несколько маленьких поделить его не могут, но эта «бригада» как раз из бывших. Менты, вояки какие-то, много, их там «кремлевскими» зовут. Вот и прихватили плотину и все подступы к ней. Ведомственная охрана вся под ними.
– А с кем воюют?
– А хрен их разберет, с кем-то, – емко ответил собеседник. – Слышал, что там из-за судоверфи началось, кто-то верфь занял, эти «кремлевские» их оттуда выбили, выбитые пытаются гадить, они неподалеку совсем. Но с плотиной проблем нет, через оба шлюза пропускают, не бычат и вообще все чики.
– Я понял. Под раздачу чужую не попадем?
– Не, мы нормально прошли.
На том и разошлись. «Поцанский-46» прилежно следовал изгибам фарватера, солнце светило по-прежнему жарко и старательно, и даже у белокожего, как рыбье брюхо, Матроскина по всему телу появился здоровый румянец, который должен был символизировать бронзовый загар.
– Старшой, а классно катаемся, – сказал Матроскин, когда Валера присел рядом с банкой холодного пива в руке. – Сюда бы баб-с, и можно так до Астрахани в круиз, а?
– До Астрахани не рискну пока, – покачал головой Валера, сделав большой глоток. – Хорошо, что до Нижнего дошли. И вот ничего грузового так и не приметили, кстати, ни баржи, ни теплоходика. А мы за чем шли?
– Ну путь-то проверили, – логично возразил Матроскин.
– Это половина дела, – хмыкнул Валера. – Если в торговлю лезть, то транспорт нужен. Для кого этот самый путь проверяли?
– А? Ну тоже верно. Как голова?
– Да нормально, шишка только такая, что из-под повязки лезет.
Шишка действительно была рекордная, хорошо, что вообще череп не проломил. Да и рассечение пришлось зашивать, ладно, догадались своим фельдшером обзавестись, который и сопутствовал в походе.
Дальше и разговор увял за общей ленью. Ближе к вечеру из рубки выглянул вечно ухмыляющийся Буксир и сказал, указывая рукой на правый берег:
– Чкаловск. А через двадцать верст плотина будет. Прибыли, можно сказать.
На судах засуетились. Во-первых, не хотелось в таком легкомысленном виде показываться на глаза тем, с кем общаться придется, ну и вообще следовало быть ко всему готовыми. Что рассказывали про обитателей плотины – это одно, а что на самом деле – так это совсем другое. Может, там вообще людоеды, о которых появилось много разговоров в последнее время, засели и просто заманивают туда наивных. А потом жарят на электрических плитах, запитанных прямо от ГЭС. Мало ли?
Со стороны водохранилища плотина не очень впечатляла. Ни по высоте, ни даже по длине. Так, врезанная в длинную грунтовую, обложенную бетоном дамбу бетонная полоса, приставленная к длинному зданию. «Поцанский-46» свернул левее, норовя попасть между «крыльев» с маяками на оконцове, отходящих от этой самой дамбы, мимо которых шел путь к шлюзам.
– Старшой, гля, а они всерьез окопались, – сказал Матроскин, разглядывая дамбу в бинокль. – У них там и броня, и артиллерия.
– Ага, Д-30 стоят, – кивнул Валера. – Там целый дивизион побатарейно расставлен, как мне кажется. И «Рапиры» вижу, эти вообще на прямой наводке в нашу сторону.
– Ну и в другую, наверное, – предположил Матроскин.
– Да уж наверняка. На хромой козе не подъедешь.
На маяке тоже имелся сторожевой пост с пулеметом, за которым была припаркована грубо выкрашенная в серый цвет «десятка». С поста глядели настороженно, удерживая суда под прицелом пулемета, но никаких враждебных действий не предпринимали.
Затем слева появился еще один длинный бетонный мол, за которым находился сам шлюз, но направиться туда не довелось – им посигналили флагом, требуя, чтобы суда зашли в образованную молами бухту, где у берега пристроились два больших дебаркадера, а на самом берегу в солидно вырытых окопах выразительно красовались три танка, державшие под прицелами своих пушек всю водную поверхность. Сделай что неправильное – и проткнут из трех стволов. На реке мало что против такого калибра выступить может, и уж тем более – против танковой брони.
– Не рыпнешься, – прокомментировал свои наблюдения Матроскин.
Валера промолчал. Люди на берегу какой-либо заметной агрессии не проявляли, лишь из кунга машины с антеннами, стоявшей за танками, вышли два человека в камуфляже, неторопливо направившиеся к берегу.
– Побазарить идут, кажись.
– Похоже…
На дебаркадерах тоже были люди. Несколько мужиков в спецовках, сидевшие за столиком под навесом, отложили домино и помогли со швартовкой, сноровисто подтянув суда к причалам. А тут и двое в форме подоспели. Один из них, высокий, худой, средних лет, в военной форме без знаков различия, но с автоматом на плече, протянул руку, представился очень расплывчато:
– Никитин. Я здесь за дежурного главного вроде как. Белов, из ведомственной охраны.
Это относилось к его спутнику, одетому в милицейскую форму под зеленым армейским броником и разгрузкой. Белов был молод, рыж, как пламя, лицо забрызгано веснушками почти до полного слияния по цветовой гамме с шевелюрой.
– Воропаев, – в тон им представился Валера. – Мы, собственно говоря, то ли с разведкой, то ли с миссией мира. Сами точно не знаем.
– А куда направляетесь? – чуть удивился такому заявлению старший.
– Да вот к вам и направлялись. Основная задача – выяснить проходимость шлюзов на Волге. Ну и возможности торговли прикинуть.
– И как с ней? – явно заинтересовался тот. – С проходимостью в смысле?
– Если вверх, то до Твери дойдете, с гарантией.
– А вы откуда будете?
– С Иваньковского водохранилища. А вообще москвичи, просто к реке ближе потянулись.
– Понятно, разумно, – решительно одобрил тот. – И к реке разумно, и про торговлю – тоже разумно. Руководство наше в основном на организацию торговли и давит. Заодно уступают Нижний «заводским», а сами в Заволжье перебазироваться намерены. Тут и энергия есть, и порт, и верфь, в общем, полный контроль над акваторией. Рыбка не прошмыгнет.
Фразу про рыбку он явно заранее подготовил и сказал исключительно для внушительности, чтобы понимали, чья тут власть и что за масть. Но это и так понятно было, хотя бы по укрепленности дамбы. Кто тут сядет, запрет русло Волги даже не на замок, а на бронедверь с кремальерами, как сейф. И штурмовать плотину мало кто решится – с каждой стороны реки два городка, оба под контролем этих самых «кремлевских», так что не подойдешь – разнесут.
– А кто за главного у вас, если не секрет? – поинтересовался Валера.
– А Рубцов, слышали про такого? Полномочный представитель в федеральном округе.
Валера с Рубцовым встречался. Через тестюшку, разумеется. Но запомнил того хорошо – молодой для своей должности, толковый, энергичный, наглый и умный. Классический «новый тип руководителя для новой России». Они, кстати, при знакомстве неплохо поладили. И еще он помнил, что Рубцов вроде как приятельствовал с Бурко. По крайней мере, поддерживал того, чем мог.
– А Рубцов здесь уже, в Заволжье? – спросил он.
– А что? – чуть насторожился молчавший до того рыжий Белов.
– Знакомы мы с ним, – пояснил Валера. – Не смотри, что я на теплоходике теперь катаюсь, жизнь по-всякому поворачивается.
– Это точно, – засмеялся Никитин. – У нас тут на земляных работах главный городской правозащитник трудится, депутат Думы заодно. Держим как достопримечательность, иначе совсем бы с голоду сдох.
– А что, у депутата авторитета получше пристроиться не хватило? – поразился стоявший рядом простодушный Швили, для которого те же депутаты были по уровню кем-то вроде небожителей.
– Да какой у него авторитет? – поразился Белов. – Визг поднимать по любому поводу? Так от него проблем больше будет. Ну и, когда началось, все от него, как от чумы. Странно, что вообще выжил, а не бродит тут вокруг, смердит и гниет.
– Вот как… – поразился такому великому падению Швили.
– А все же как бы мне к Рубцову попасть? – начал настаивать Валера.
Тут он решил ломиться в двери до конца. Пока не прорвется или пока не прогонят. Было ощущение, что он нащупал действительно полезное знакомство из своего прошлого. Если Рубцов ставит на волжскую торговлю, то им с Валерой дальше по пути. И так или иначе, а встретиться надо.
– У нас сеанс связи с Центром через час, – подумав, сказал Никитин. – Сообщу, что хотите встретиться. Как представить?
– Валерий Воропаев. Зять Братского. Мы в доме приемов «Системы» встречались, он должен помнить.
Никитин все обстоятельно записал в блокнот, кивнул:
– Сделаю. Может, что полезное и получится у вас. Вы мне вот что скажите: вас надо на постой куда-то определять или на судах останетесь? Но если от них далеко отходить не хотите, то комфорта не обещаю, только палатки могу выделить. Или в Заволжск, в зачищенную его часть.
– Да мы в палаточках, пожалуй, – сразу решил не отходить далеко от судов Зять. – И на воздухе, и вообще интересней. Когда ответ будет?
– Не знаю, – пожал тот плечами. – Как Рубцову доложат и как тот решит.
– Понял, – вздохнул Валера.

Сергей Крамцов

31 мая, вторник, утро 
За вчерашний день не видели ни единой живой души, если людей считать. И даже мертвой, если речь о зомби. Ломились через чащу лесную, поочередно сменяясь с Зудиным в роли проводников, задень прошли километров шестьдесят, приблизившись, если верить карте, к конечной точке нашего похода ровно на один дневной переход. А заодно к хлебозаводу, где дожидались нас товарищи, настолько, что вполне можно было попытаться организовать сеанс связи. На растянутую антенну, разумеется, не на штатный штырь.
Поэтому и место для ночевки выбрали возле невысокого, но хоть какого-нибудь холма – все лишних несколько километров должен прибавить к дальности связи. Наверное.
– Есть связь! – радостно доложил Большой. – Анька на приеме!
– Фух! – выдохнул я, чувствуя, как безудержное ликование волной накатывает. – Наконец-то!
Связь через кого-то – это одно, а вот когда уже сам, сам обо всем можешь сказать и обо всем же спросить – это совсем, совсем другое.
– Аня, здесь Серый! – схватился я за тангенту. – Давай по обстановке, что у вас там?
– У нас порядок полный, сидим на хлебозаводе…
– Аня! Уши оборву, кодом пользуйся или просто аккуратней, – разорался я. – С ума сошла? Расслабилась, а с расслабленными сама знаешь, что делают, сильно нагнув. По делу давай.
– Ой… ладно, – спохватилась она. – Лexa здесь, он поговорит.
Послышался пробивающийся через помехи голос Лехи, довольный и радостный:
– Серый, мы тут по плану занимаемся, за нас не волнуйся. У тебя что?
– К вечеру рассчитываю выйти в намеченный район. Там уже спокойно будет. А вам бы по-хорошему тоже выдвигаться надо в район встречи. Мы уже по той стороне к вам подойдем.
– Сегодня выйдем, – послышался ответ. – Колонна пойдет, мы к ней прилепимся.
– Ага, это правильно, – одобрил я. – Поосторожней там, хватит с нас потерь.
– Я понял, вас тоже касается.
– Конец связи.
Молчавший Зудин спросил:
– Ну что?
– Действуем по плану. Наши выдвигаются к Нижнему, там и встретимся.
– Хорошо. Из ГУЦа тоже кто-то с нами отправится, – сказал он.
Об этом они еще из «Шешнашки» договорились, при организации связи. Кто-то должен будет или присоединиться к нашей колонне, или просто подсесть. Два или три человека. Ну и хорошо, особенно если это бойцы будут – нам проще на обратном пути, мы ведь без Санька останемся, надо еще кого-то за руль бэтээра сажать. Тем более что при броне и прочем я не собирался вести колонну лесными просеками, а собирался ломиться прямо по трассе, экономя топливо, так что лишним никто не будет. Хотя ладно, до этой трассы еще добраться надо, размечтался раньше времени, разгубастился.
– Машины дозаправить. Большой, сворачивай шарманку, и выходим.
– Есть.
Все же по лесу расход топлива растет, пересеченка – это не асфальтированное шоссе. И по бронетранспортеру особенно заметно. Хорошо, что мы две бочки тогда на него навьючили, иначе вообще до места бы не дошли. Да и «бардак» уже почти все резервы подъел. Сейчас заправили под крышку, и из бочки осталось только в две канистры перелить да в десант бронетранспортерный закинуть. Капля в море. И запас соляры кроме полного бака совсем небольшим остался. До Волги дойдем и сольем последнее, как мне кажется. Нет, броня – это не «уазики», для маленького самодеятельного отряда вроде нашего – роскошь непомерная.
– Старшой, что с бочками делать будем? – спросил Санек.
– Пусть висят где висят, сектор не перекрывают – и ладно. Может, горючкой где разживемся, тогда пригодятся.
– Как скажешь.
Сборы получились долгими. Надо было все с вечера провести, да как-то не сообразил. Устали как черти вчера, так и повалились спать в машинах, хорошо, что не забыли фишку выставить. А сегодня время теряем. Хотя не страшно, тут уже недалеко.
– Серег, смотри, а нас по этому маршруту все равно на дорогу выносит, – сказал Зудин, разглядывавший карту. – Или просто по трассе через поля гоним, или по проселкам, но лес скоро заканчивается.
– Ага, лафы больше не будет, – подтвердил я. – Думаю, надо будет давить на гашетку и ломиться на полном ходу. Вот сюда, в направлении на Городец. Люди Рубцова плотину контролируют, так?
Это я уже на всякий случай уточнил, мне об этом еще в «Шешнашке» сказали. Первые, можно сказать, сведения после восстановления связи с внешним миром.
– Из ГУЦа так сказали, по крайней мере, – кивнул фээсбэшник. – Получается безопасная территория.
– Верно, – согласился я. – Мне и с самим Рубцовым поручкаться довелось.
– И как впечатление?
– Умный прагматик. В любом случае к нашему партизанскому отряду он свое благорасположение выказал.
– Ну и хорошо.

Циммерман

31 мая, вторник, утро 
К плотине Нижегородской ГЭС прорвались без потерь и серьезных проблем, такого наглого марша от них никто не ожидал. Два бандитских заслона, встретившихся по пути, сбили с ходу, кого-то положили, кто-то разбежался.
Циммерману, освободившемуся от постоянного и тоскливого давления эсбэшников, жизнь снова начала нравиться. Он снова был настоящим командиром своим людям, знал, что нужно делать, ставил задачи и ждал их выполнения. Он больше не был бессловесным придатком к другим, еще и занимающимся непонятными делами. А уцелевшие еременковские в черной форме теперь держали себя тише воды ниже травы, понимая, что операцию они провалили, облажались со всех сторон и лучше будет лишний раз о себе не заявлять. Такое положение вещей Циммера тоже со всех сторон устраивало.
Требуемый майор Сидельников, с которым следовало общаться, вышел на связь сразу, похоже, что так и дежурил в «кашээмке» в ожидании. Он взялся обеспечить беспрепятственный проход колонны к контролируемой ими территории. А то сунься так, наобум, и есть риск нарваться на излишне горячий прием, теперь по земле кто только не шастает.
Колонна проскочила через окраины Городца, где явно заправляли мертвяки, и быстро втянулась через заслоны и баррикады на контролируемую людьми территорию, что вытянулась вдоль берега и дальше распространялась на саму плотину.
На плотине колонну встретили, предложили рассредоточиться в редкой рощице, взялись кормить из полевой кухни. Циммера и Шилова проводили в штаб – скопление кунгов и вагончиков, где их Сидельников и встретил.
Он оказался собровцем, среднего роста, загорелым и жилистым, одетым в «горку» и увешанным оружием так, что непонятно, как вообще у него получалось ходить. Но ходил и даже бегал. Рукопожатие тоже было крепким, ладонь мозолистая, костяшки кулаков набиты в настоящие кастеты. Крепкий мужик, в общем.
– Ну здорово, – поприветствовал его Циммер. – Что тут у вас по обстановке? А то мне командир так, задачу общую поставил, мол, помоги людям, а конкретики никакой.
– А конкретика простая: есть группировка сборная, из кого попало, которой плотина нравится, – взялся объяснять Сидельников, жестом предлагая рассаживаться за складным столиком в бытовке, на котором быстро накрывали завтрак. – У нас тут с техникой проблем нет, складов много досталось, а вот с личным составом напряг страшнейший. Задач нарезано выше башки на всех, людей не так чтобы много, ну и получается, что обороняться можем, а вести борьбу всерьез с «печенегами» не получается.
– С кем? – удивился Шилов.
– С «печенегами», – повторил Сидельников. – Новый термин появился, именуют так кочующие банды, норовящие присесть на какой-то ресурс. Это не местные, их откуда-то, чертей, принесло.
– То есть хотите перейти к обороне активной? – уточнил Циммер, примерно сообразив, откуда эти самые «печенеги» могли взяться и как он сам этому посодействовал.
– Именно, – подтвердил майор. – А то инициативу отдали противнику начисто, в результате несем потери бестолковые. Немного, но и нас мало.
– Понятно, разумно. – Циммер подвинул к себе тарелку с яичницей, взялся за вилку. – А чего город замертвячен? Тоже сил зачистить не было?
– Времени, скорее, не было. Так там жителей немало уцелело, перешли в Заволжье… это с другой стороны, прямо напротив. Заволжье, кстати, в основном отбили и зачистили, безопасный город.
– А что с плотиной?
– Пока на плотине оборону наладили, пока там часть города отделили, опорные пункты организовали, пока то, пока се – «печенегов» принесло. Сейчас мертвяки у нас за естественный рубеж обороны. Не дают тихо подкрадываться.
– Понятно, – кивнул Циммер. – Это в городах уже за новое слово в тактике.
– Как же еще? Самое оно. Ты, значит, со своими здесь остаешься?
– Остаюсь, до приказа. Да и людей мне надо в нормальном деле потренировать, а то занимались тут… вспомнить противно. Ни пользы, ни толку… а, ладно, чего теперь.
После завтрака Циммер пошел в штабную машину к Сидельникову, а Шилова отправил к колонне, наказав:
– Ты этих, безопасников, отправляй отсюда на «Пасеку», ну их к черту. Тут уже не по их задачам проблемы, а любопытствующих и подглядывающих нам не надо.
– Ясно, – кивнул заместитель. – А если с поправкой на то, что они по своим задачам в пролете, то наверняка начнут у нас недостатки выискивать, реабилитации искать. Пусть валят отсюда.
– Ну видишь, поняли друг друга, – обрадовался Циммер. – Сразу их гони, загорать не давай. Отряд займи, пусть ПВД оборудуют и связь разворачивают, мы здесь застреваем. И подходи к Сидельникову, займемся делом.
– Понял.
Шилов заскочил в командирский «Тигр», дат по газам и умчался в клубах пыли, а Циммерман вскарабкался в высоко сидящий на КамАЗе кунг.
Ожидавшаяся работа была ясна и привычна. Есть противник, есть «зеленка», есть понятные задачи, что у самих, что у противника, – все то, чему он обучался и к чему он привык. Если не принимать во внимание мертвяков в прилегающем городке, то вообще ничего нового.
К Сидельникову подошли еще двое офицеров, молодой и рыжий Белов, который командовал ведомственной охраной плотины еще до Беды, и омоновский лейтенант Васечкин, молодой и, несмотря на фамилию, не по-русски смуглый; его взвод сейчас выступал за местную разведку. С народом действительно было туговато. Сидельников по секрету сказал, что даже внушительная вроде бы артиллерия укомплектована расчетами хорошо если наполовину. И то частично за счет нашедшихся среди беженцев резервистов, а то вообще бы беда была.
Минут через тридцать, после того как уселись за стол, по дороге проскочили грузовик, «Водник» и «бардак» из тех, что взяли в свое время в Муроме, на тепловозном заводе, – уехали эсбэшники, трофейную броню им дали на усиление, на всякий случай. Циммерман облегченно вздохнул и мысленно перекрестился. «Баба с возу – кобыле легче», – произнес он про себя.
А вот случившееся дальше его уже озадачило. На короткую связь вышел Шилов:
– Циммер, слышь… – сказал он, – ты будешь смеяться, но у радистов перехват записан.
– И чего?
– Кто-то вышел на связь с хлебозаводом и дал команду неким «своим» отходить в Нижний.
– Направление на сигнал есть? – насторожился Циммерман.
– Естественно. С северо-востока сигнал пришел, с бандитской территории.
– И что?
– И этот самый «кто-то» обматерил девку на связи с другой стороны, что дисциплину связи не соблюдает, хлебозавод своим именем назвала.
– Еще информация есть?
– Разумеется. Тот, кто командовал, намерен соединиться со «своими», подойдя к Нижнему по другой стороне реки.
Циммерман задумался. Сильно задумался, до головной боли, зубами даже заскрипел. Затем он сказал:
– На командира с докладом пока не лезь, все может туфтой оказаться. Идеи есть, откуда он полезет на другой берег?
– Думаю, что по плотине.
– Он и вплавь может, забыл?
– Может. Но зачем ему? Если он идет уже из города и задачу выполнил, то знает, что плотина безопасна. И если не знает, то почти наверняка разведать решит. Если нас не обнаружит, то поедет по ней, зачем ему самому себе трудности искать?
– Логично. Готовь засаду.
– «Черных» возвращать?
– Да пошли они, только завалят дело. Пусть катятся.
Он поднял глаза на слушающих с любопытством разговор и спросил, обращаясь к Сидельникову:
– Поможете захват организовать? Аккуратный, чтобы без стрельбы и членовредительства?
– Кого? – коротко спросил тот.
– Да поедет через вас отрядик небольшой. Так нормальные ребята, только резкие, как понос. Если не поймут шутки, то могут в бутылку полезть.
– Для проверки остановятся? – уточнил собровец.
– Вот и я о том, – удовлетворенно кивнул Циммер. – Остановятся обязательно, это не банда. Командиры наши их зачем-то хотят, аж кушать не могут.

Александр Васильевич Пасечник

31 мая, вторник, утро 
Нормально поговорить с Салеевым удалось только сегодня с утра, все время что-то мешало. Разговор вышел сложным, но к этому Пасечник был готов. Скрывать то, что он копает под друга детства бывшего десантника, было нельзя, следовало говорить правду. Самому Пасечнику к сложным разговорам было не привыкать, и главную проблему он в таких случаях старался превратить в главный же аргумент:
– Марат, я понимаю, как звучит, поэтому не по своей линии разбираю информацию, а решил тебя привлечь.
– Саша… в смысле Главный, в курсе?
– Он и инициировал расследование, – честно ответил Пасечник. – Они по ошибке ему не тот файл скопировали, Главному показалось подозрительным.
Салеев вздохнул, потер лицо ладонями, затем быстрыми шагами подошел к окну. Не оборачиваясь, спросил:
– К чему это все может привести?
– Честно?
– Абсолютно честно. Если что-то пойдет не так, как ты мне сейчас скажешь, я плюну на все договоренности и поступлю так, как считаю нужным. Я с Домбровским с первого класса вместе, и жили в соседних подъездах. А Саша… Главный в смысле, жил в доме напротив.
– Если абсолютно честно… – начал Пасечник, пропустив всю «детскую лирику» мимо ушей, – то, если Тимохин не расколется сам и сразу, его придется пытать. А если начнем пытать, то он умрет в любом случае, хотя бы ради того, чтобы Домбровский не знал, что попадал под подозрение и какими способами подозрение развеялось.
– А если это все же он… в смысле они? – Салеев резко повернулся к собеседнику.
– Если это они, то я передам Главному добытую информацию. И он пусть решает, я умываю руки.
– И все же почему ко мне пришел?
– Я же сказал, что не хочу потом недопонимания, – терпеливо повторил генерал. – Не хочу я быть злодеем Пасечником, который разрушил вашу дружбу и всех облил дерьмом. Главный попросил меня в его и твоем личном копаться грязными ментовскими руками, а мне это самому как нож острый. Поэтому присоединяйся.
Салеев задумался. Молчал минут пять, наверное, Пасечник все это время ждал, разглядывая висящую на стене карту с пометками. Обернулся лишь тогда, когда Салеев заговорил:
– Хорошо. Я не знаю Тимохина толком, и он мне вообще не нравится. Забирайте. Но весь процесс получения информации должен идти под моим присмотром.
– В смысле?
– В смысле я хочу быть уверен, что Тимохин сказал именно то, что сказал. Что я не принимаю решений на основе непроверенной информации. Что твои костоломы или «уроды»… да, да, знаю я про «уродов», не выбили из него то, чего он на самом деле и не знал.
– То есть хочешь, чтобы следствие перешло прямо к тебе?
– Нет, я не умею вести следствие, – покачал головой Салеев. – Веди его ты. Но в моем месте, с моей охраной, и на допросах буду присутствовать я сам или тот, кому я доверяю.
– А это решение ты не изменишь при каких-нибудь новых сильных эмоциях? – вздохнул Пасечник.
– Я когда-нибудь свои решения менял?
– Ну все бывает в первый раз. Обстоятельства очень уж уникальные. Ладно, мы договорились. Тимохина сегодня отправят на неделю поработать на новый КП, там его и надо взять. И полная изоляция. И еще… – Пасечник, не смущаясь грубостью поступка, уставил указательный палец в лицо Салееву. – Если какая-то информация уйдет в сторону, потому что кто-то из твоих не умеет секретность соблюдать, – я вывалю все на общее рассмотрение. Сами разбирайтесь. Мы в этом друг друга поняли?
– Поняли, – спокойно кивнул Салеев. – Здесь будут думать, что Тимохин трудится и будет там не меньше недели.
На этом разговор с «министром обороны» и закончился. Исходом Пасечник был доволен. «Ведомственная ревность» в данном случае была лишней. Расследование вторгалось в детскую дружбу, то есть в область иррационального. Это как вмешиваться в чьи-то семейные отношения, что умные люди обычно не делают никогда. Поэтому второй по важности задачей после открытия истины было создание ситуации «разбирайтесь сами». «Пасеке» следовало как можно меньше влезать в эту историю, учитывая еще и то, что кого-то удобней, чем одетые в черное эсбэшники, для обвинения во всех смертных грехах на территории Центра не было.
Усимов, вызванный заранее, дожидался Пасечника у него в кабинете, попивая чай и читая какую-то толстую книгу.
– Вань, что почитываешь? – поинтересовался Пасечник.
– Гончарова, «Обрыв», – захлопнул тот книгу и убрал в сумку.
– Что? – поразился генерал, вспомнив что этот старинный сентиментальный роман любила читать еще его покойная мать.
– «Обрыв», – повторил Усимов. – Очень романтично и мило, на фоне происходящего так вообще лекарство для души.
– Ну ты даешь… – откровенно поразился генерал, после чего перешел к делу. – Ваня, есть добро от Салеева. Задерживают его они, на КП, как и предполагали. В подвале там вполне людей содержать можно, даже сортир есть, с этим без проблем. Ты езжай туда. Возьми кого-нибудь, с кем тебе работать удобно, и езжай. Такого, чтобы крови не боялся.
– Я сам не боюсь, – улыбнулся любитель сентиментальных романов. – Но думаю, что даже до ТАПа не дойдет, Тимохин человек интеллигентный, где не патлы, тактам борода, или наоборот, такие быстро колоться начинают.
– Все равно возьми, потому что все остальные люди там от Салеева будут. А ты один не справишься.
– Хорошо, – кивнул Усимов. – Панченко и Митяхина прихвачу.
– Прихвати. И гоните туда вперед, чтобы до Тимохина успеть. Как его заберут, начинайте допрашивать. Но тут момент – следите, чтобы с вами был кто-то из салеевских, чтобы к нам потом никаких претензий.
– Я понял.
– Ну и езжай, если понял.

Татьяна Лапина

31 мая, вторник, день 
– Все собрали, ничего не забыли? – спросил Леха у построившегося у машин личного состава.
На этот вопрос никто ничего не ответил, что подразумевало небывалую тщательность сборов. Разве что Пашка сказал:
– Даже машины по винтику пересмотрел, все в норме.
– Ну и хорошо, – сказал Леха. – Разведрота отходит в пункт постоянной дислокации, они по своим задачам отработали, так что с ними мы выдвигаемся. Так оно безопасней будет, чем своим ходом. Кстати, солнце наше рыжее с нарождающейся личной жизнью, ты вот что скажи: ты с нами едешь или уже не с нами?
Маша, как раз затягивавшая хвост на затылке и державшая резинку в губах, кивнула, затем справилась с прической и уже потом сказала:
– С нами. И Белявский тоже с нами поедет.
– Ну ты глянь, уже прижился. Снайпер, – с ехидством сказала Вика, и Маша просто показала ей розовый язык.
Настроение у всех было приподнятым, почти праздничным. Нет, разумеется, все понимали, что ребята пока находятся на враждебной территории, что еще всякое может случиться, но сам факт того, что они самостоятельно вышли на связь, что уже недалеко от безопасной территории, что уже назначена встреча, обнадеживал до крайности. Поэтому упаковались лихо, когда ротная колонна разведчиков начала строиться, отряд уже сидел по машинам, в брониках, шлемах и масках, готовый начать движение.
– Ну видок у вас, сам со страху разбежишься, – ехидно объявил неожиданно появившийся Белявский, забросивший свой рюкзак в головной «уазик». – Рейнджеры, блин, чисто рейнджеры. Мария Александровна, красота наша невероятная, присоседиться позволите ли?
– А если не позволю – удалитесь? – поинтересовалась она.
– Да ни за что, следом побегу, – помотал белобрысой головой старлей. – Или вон в «таблетке» поеду, там на одного Пашку две юные девы.
– Я тебе поеду, разболтался.
Белявский загрузился, сразу схватился за рацию. Бэтээры разведроты взревели моторами, в середину колонны встроились машины с минометами на прицепе, которые тоже подтягивались сюда на случай серьезной войны, но так и не сделали ни единого выстрела. Вперегонки заревели заводящиеся дизеля, поднялись клубы вонючего солярного дыма, колонна тронулась.
– Эх, завоняют нас, – сокрушенно сказал Белявский, нюхнув воздух. – Надо было вас на броню сманивать, а тут бы баранку самые стойкие крутили.
– Мы тут все сплошь самые стойкие, – заявила Татьяна, как раз сидевшая за рулем. – Связался с нами – с нами и мучайся, умный какой.
– Разведчикам острый ум присущ от природы, – парировал Белявский. – Естественный отбор, так сказать.
– А как же тогда ты в разведчики попал, не пойму? – вроде как поразилась она.
Трудно сказать, что именно старлей собирался ответить, но тут его отвлекла рация. Колонна втянулась в лес и пошла в сторону Нижнего по пустынной дороге, пугая ревом моторов птиц. Все насторожились, смыкавшийся прямо за обочинами густой лес вызывал напряжение. Хотя хлебозавод и железнодорожный разъезд взяли почти без стрельбы, все очень уж гладко не прошло. Уголовники из бывшей банды Крапа с потерей территории, на которой они уже считали себя полновластными хозяевами, не смирились. Точнее, смирились не все. Те, кто и так был на рядовых ролях, пошли искать счастья в других группировках, а вот те, кому было что терять, начали постреливать. Пока у военных потерь не было, но все это до поры до времени. Вчера даже хлебозавод обстреляли из пулемета.
– В деревне перестрелка была, – как раз сказал Белявский, закончив связь. – У нас двое раненых. У мотострелков.
– Это где? – спросила Татьяна, насторожившись.
– В Бабкине, километров десять отсюда, – показал рукой за спину Белявский. – Туда взвод выдвинулся на трех БМП себя показать и нарвался. Бандюки ушли. Чует мое сердце, как в ППД придем, так нам и объявят, что езжайте, соколы ясные, обратно. Там каша заваривается.
– Игорь, ну а как еще? – спросила его Маша. – Вы же территорию не просто так отбили, верно? А мы тут наслушались, что бандиты по деревням творили. Надо было или не браться, или теперь не жаловаться. Одно из двух вроде как.
– Да я не о том, – сказал старлей. – Я вообще не вижу смысла нас отводить, это же с самого начала было ясно, что без драки не обойдемся. Поначалу всегда так – сначала затишье, пока противник в обалдении и растерянности. А затем с каждым днем все больше и больше проблем. Соберутся с силами, прикинут, что к чему, тактику выработают и начнут. Начинают уже, по факту.
– Это да, – согласилась Маша. – Вы же их с кормовой базы согнали, им либо к другим за милостыней идти, либо с вами воевать.
– Тут сложнее. У нас, по тем данным, что из ППД получили, выходит, что банды, которые ближе к Горькому-16, предпочли пойти на мировую и провести границы. Перемирие у них там. Железную дорогу договорились беречь, из города отходят, в общем, проявили сознательность. А этим вроде как теперь и терять нечего.

Сергей Крамцов

31 мая, вторник, день 
Шли по дороге, быстро, все также с бронетранспортером во главе колонны. Ученого спрятали уже в «бардаке», Большой уступил место стрелка Зудину, который заявил, что лучше него с башенным вооружением бронетранспортера никто не справится. Я был склонен ему поверить, поэтому пожелание выполнил.
Когда до места оставалось около тридцати километров, мы на всей скорости пронеслись через скопление расстрелянных грузовиков и снесенную баррикаду. Похоже, что здесь был какой-то дорожный заслон, и еще было похоже, что через него всей мощью проломилась колонна «фармкоровских». Все было расстреляно, сожжено, уничтожено, почерк уже знаком. Эти если бьют, то насмерть, до кровавых брызг. Останавливаться не стали, гнали дальше и чуть не нарвались километров через десять на неприятности. Почему-то решив, что разгромленный блок был единственным, мы с ходу вылетели на еще один, километров через семь после первого.
– Стой! – успел крикнуть я, когда из-за поворота лесной дороги показалось скопление бетонных блоков. – Назад! Огонь на подавление!
Командовать Зудину было лишним. Я еще слово «подавление» не успел закончить, а пулеметы башни уже загрохотали вперегонки. Строчка пуль, вышибая пыль и искры, хлестнула по укреплению, и тут же к нашему оружию подключились пулеметы «бардака».
Кто-то, не успевший укрыться, упал прямо перед стеной блока, качнулся и сразу быстро задымил «шестьдесят шестой», прошитый очередью из КПВТ, бросили свой пост пулеметчики, метнувшиеся в укрытие, а тяжелые пули разнесли на запчасти брошенный ими «Утес». Над стеной ванькой-встанькой возникла фигура с трубой на плече, дымная стрелка метнулась к нам оттуда, со звоном отрикошетила от брони ударившая по касательной фаната, затем вторая со страшным звоном ударила в бэтээр прямо из-за кустов, в упор, но тоже отлетела, не успев встать на боевой взвод, а наша броня, огрызаясь из всех стволов, сдавала задом, завывая трансмиссией.
– В кювет и на разворот! – закричал я.
– Есть! – крикнул Санек, бросая машину с дороги.
Качнуло, с треском обрушилось тонкое деревце, что-то тяжко и глухо ударило по броне, заставив сердце замереть в трусливой судороге, но без каких-либо последствий. Зудин даже из раскачивающейся машины умудрялся постреливать, КПВТ грохотал, и звенела латунь в гильзоотводе. В командирское окно было видно, как «бардак» лихо проскочил мимо стволов дерева, разворачиваясь уже между деревьев. Серый дымный след мелькнул слева от нас, ствол сосны брызнул крупной щепой, и высокое дерево вдруг начало заваливаться на соседние, не в нашу, к счастью, сторону. И я подумал, что это точно не РПГ, а что-то посерьезней.
Санек в колхозе водителем работал, а матерился страшнее последнего и к тому же пьяного тракториста. Но вел машину ловко, залюбуешься. Уже через несколько секунд бронетранспортер несся по глубокому кювету, укрытый от обстрела до середины корпуса профилем дороги, к спасительному повороту. «Бардак» ломился прямо перед нами, я увидел, как буквально в метре над ним воздух прорезала еще одна полоса бледного дыма, и я сообразил, что стреляют из БМП-1, это снаряды ее пушки оставляют след, насмотрелся в свое время.
Дальше поворот, лес прикрыл нас стеной, я крикнул в рацию:
– На дорогу и отходим!
Впереди катил уже БРДМ, мы замыкали колонну. Зудин ни на секунду не отрывался от прицела повернутых назад пулеметов, но преследования не было. Не погнались за нами, хотя, увяжись даже старенькая «копейка», мало бы нам не показалось.
Я судорожно развернул карту, подсветил.
– Через пять верст старый проселок будет, – сказал. – Уйдем на него, а там опять лесом. Не хрен было вообще лезть на дорогу. Балбесы.
– Это точно, от добра добра не ищут, – согласился Большой. – Ну денек потеряем и сколько-то там литров, зато спокойней жизнь.
Совсем голову терять не стали, у поворота на проселок сами устроили засаду, спрятав машины в лесу. Нечего давать за собой гоняться, если у кого-то такая охота возникнет. Не возникла, все было тихо, разве что Большой засек оживленный радиообмен у бандитов, которые наперегонки сообщали друг другу о нападении на блок. Хорошо, что они решили, будто это нападение, может быть, будут готовиться к обороне. Л мы смоемся.
Затем снова был марш через лес, утомительный и медленный. В этом месте лес стал пониже, но густо зарос кустарником, а еще изобиловал ямами и небольшими оврагами, так что пришлось побегать. Но прорвались все же, часам к пяти вечера выбрались просто в поле. Самое обычное, которое до недавнего времени еще и явно обрабатывали. Не знаю, что тут росло, картошка, или какой-нибудь клевер, или что еще, но следы вспашки, пусть и еле заметные, ни с чем не перепутаешь.
Остановились, сняли координаты и убедились, что мы уже почти у самого Городца. Еще немного – и плотина. Не знаю, как нас там встретят, постараемся не нарываться, но это по-любому лучше бандитских лесов бесконечных.
– Санек, тут прятаться негде, так что давай ходу. Проселок видишь? По нему гони, на шоссе не лезь.
– Я понял, – солидно ответил он.
Дальше было что-то вроде ралли. Шли быстро, поднимая за собой шлейф пыли с пересохшего уже проселка, опасаясь обстрелов, и не зря: откуда-то со стороны каких-то промышленного вида построек нас обстреляли из пулеметов, хоть и неточно, расстояние за километр было. Только пыльные фонтанчики поднялись вокруг, даже по броне ни разу не звякнуло. А затем сзади, уже с большим опозданием, рванула мина.
– Идиоты, – резюмировал Зудин, отнесшийся к обстрелу совершенно спокойно. – Тут какие-то бандиты еще и у плотины шалят, это они, наверное. Дальше уже власть центральная, то есть вменяемая.
Власть местная была действительно вменяемой, на заборах окраин города несколько раз огромными буквами была написана частота для связи и добрый совет этой частотой воспользоваться, если нет желания попасть под огонь на поражение. Мы воспользовались, проявили благоразумие.
Ответили сразу, не стали долго держать нас на открытом месте, где мы каждую секунду ожидали повторного обстрела. Чей-то голос в эфире сказал:
– Выезжайте на шоссе, оттуда по главной улице города дойдете до плотины. На пикетах останавливаться, выполнять все требования сотрудников. Как поняли?
– Понял хорошо, – ответил я.
А что тут непонятного? Веди себя хорошо, выполняй правила, которые ввели хозяева этого места, и будешь цел. По нынешним временам не так чтобы маленький бонус, а очень даже ничего себе, скорее даже щедрое предложение.
На шоссе рванули прямо по полю, пыля и раскачиваясь на неровностях. Своим мельканием, судя по всему, успели осточертеть наблюдающим за нами злодеям, и откуда-то снова прилетела мина, рванувшая впереди.
– Хорошо, что у них никакой «зушки» на прямой наводке нет, – сказал Большой.
– Если бы была, то сама стояла бы на прямой наводке от города, – подумав, сказал я. – Так что если и есть, то ее не открывают, чтобы не демаскировать.
– Пожалуй.
Затем нас с флангов укрыли дома и заборы, ну и обстрел, соответственно, прекратился. Мы даже скорость сбросили, чтобы уже местных не раздражать, и на всякий случай, в целях демонстрации мирных намерений, люки открыли и на броню полезли.
Город защищался несколькими толково оборудованными опорными пунктами, в которые, нимало не смутившись, затолкали танки, державшие под прицелом основные проезды, а в окнах домов, прилегающих к укрытиям для техники, виднелись пулеметы. Было видно, что знающие люди оборону планировали, при такой схеме даже малыми силами против немалых выступать можно.
Мертвяков в городе было немного, но они были. На окраине, естественно, потому что они, уже поумневшие, в сектора огня с блоков не лезли. А вот по окраинам бы я гулять пешком не пошел, это их сейчас там мало, а появись потенциальная добыча – сразу повылезет. Плавали, знаем, как говорил персонаж детской книжки.
– Плотина, – объявил Зудин, показывая вперед. – Прорвались, можем себя поздравить.
– Это точно! – сказал Большой, сидящий рядом. – Серый, как до Нижнего доберемся – объявляй пьянку всему личному составу. Пока не нажрусь в дрова – на Москву не поеду.
– И Сергеича помянуть надо с Колей, – согласился я. – Так и сделаем. Сколько отсюда до Нижнего?
– Думаю, что если не торопясь, то за полтора… ну два часа по той стороне доедем, – подумав, сказал Зудин. – Тем более что там места уже безопасные, если верить тому, что нам сообщили.
– Да, в общем, надо верить, – сказал я. – Тут всего две главных противоборствующих стороны были, обе вполне вменяемые. Сейчас замирились вроде как.
– Примерно так и доложили.
Машины неторопливо выбрались почти на самый берег. Поверхность воды справа от изогнутой и длинной дамбы была заметно выше, чем слева, что как раз очень бросалось в глаза с этого места. В просторном затоне пристроилось целое скопление больших дебаркадеров, чуть дальше стоял самый настоящий плавучий сухой док. Судя по производственным корпусам и складам, на берегу находился то ли судостроительный, то ли судоремонтный завод.
Чуть дальше от берега виднелось два узких коридора шлюзов, а за ними, зажатый пирсами, или как там они называются, виднелся еще затончик. В котором у дебаркадеров стояли два катера, один из них бросался в глаза оранжевой рубкой, и небольшой теплоходик вроде того, что мы в Медном тогда видели.
На самом въезде на плотину располагался более чем солидный опорный пункт, настоящая, хоть и небольшая крепость. На подъезде к ней по всей дороге были набросаны бетонные блоки, за стенами из таких же блоков виднелись уже привычные танки. Пусть не новые, Т-62, кажется, так куда больше?
Хватало и прочего. В бойницах пулеметы были видны и, кажется, два АГС. Люди возле блока были одеты в городской серый камуфляж, наверняка или ОМОН, или кто-то еще из ментов, почти все городское и областное управление внутренних дел, насколько я помнил, было на стороне Рубцова.
Выглядело все мирно, спокойно, даже как-то уверенно. Явно уже жизнь и порядок наладились, появился некий заведенный черед планируемых событий.
– Маски всем снять, – скомандовал я. – Руки подальше от оружия, вести себя спокойно, мы на безопасной территории. Не злим хозяев, в общем.
Дорога шла с пологим уклоном к воде, затем разбежалась перекрестком, выскочила на дамбу и уперлась в опущенный шлагбаум, капитально сваренный из неслабого калибра стальных труб, аккуратно выкрашенных белой и красной краской. Явно новодел, раньше здесь такого быть не могло, по дамбе оживленная дорога шла.
Площадку перед шлагбаумом сжали крылья опорного пункта – серые бетонные стены, испещренные бойницами, уставились на нас надульниками пулеметов и автоматами. И гарнизон блока здесь неслабый, явно недостатка личного состава на плотине не испытывают. Да и то сказать, самый стратегический из стратегических объектов – ГЭС. Электричество. Основа жизни, можно сказать.
– Стой, глуши моторы! – скомандовал крепкий молодой парень с цыганистым смуглым лицом.
Тон команды был вполне будничным, враждебности к нам или какой-то особой настороженности он не проявлял, так, обычная проверка на блоке. Приходилось наблюдать.
Когда водилы команду выполнили, он крикнул:
– Личному составу отойти от техники, регистрируем всех проезжающих. Затем техника досматривается. Если не нравится – разворачивайтесь и валите обратно, ищите переезд с другими правилами. Если при вас есть раненые или покусанные – лучше скажите сразу. Чтобы потом проблем не было.
– Нет никого, – ответил Зудин, явно решивший выступить за главного, козырнув майорскими погонами. – Четверо в бэтээре, еще трое в «бардаке».
– Тогда давайте на блок, запишем всех, – сказал смуглый. – Документы хоть какие у всех есть?
Я вопросительно глянул на майора, тот кивнул уверенно:
– Ну куда мы без бумажки? Всегда при себе, не боись.
За стену блока нас вроде и не конвоировали, но страховали и следили за каждым шагом, с разных направлений. Задумай мы чего дурное – в секунду бы всех положили, без проблем.
Блок внутри выглядел тоже серьезно, не хуже, чем снаружи. Не поленились над головами даже тент натянуть. Местами брезент, местами масксеть. А что, правильно, уже летняя жара пошла, а разморенный на солнце часовой уже не часовой, а что-то вроде такого. Не годится.
Кто-то слегка тронул меня сзади за рукав, я обернулся. Рослый мужик в военном камке показывал рукой куда-то в сторону:
– Туда давай.
– Что? – не понял я, оборачиваясь, куда сказано, и в ту же секунду полетел мордой в землю, почувствовав, как мощной и быстрой подсечкой из-под меня выбили ноги, а руки ловко заворачивают за спину.
Ударился я с маху всей грудью, умудрившись, по крайней мере, не разбить всерьез морду, но дыхание сбилось, и вкус крови во рту появился. Чьи-то подошвы наступили мне на ноги, тяжелое колено в наколеннике уперлось в поясницу так, что я матерно застонал. А затем началась суета, дикий крик, ор, угрозы всех завалить, если рыпнемся, с меня сдирали автомат, путаясь в трехточечном ремне, из кобуры выдернули «Грача», кто-то старательно крутил мне руки, сквозь этот шум проскочил возглас Зудина: «Не дергаемся! Сдаемся!» – явно адресованный нам.
С треском затянулись врезавшиеся в кожу наручники на запястьях, заставив выматериться повторно, чей-то голос говорил в рацию: «Взяли! Всех взяли, можно забирать!» – и я понял, что взяли нас по-настоящему, без вариантов и возможности дернуться.
– Встали, встали, не разлеживаемся! – крикнул кто-то.
Меня, подхватив под мышки, рывком поставили на ноги, и только сейчас я понял, кому мы попались, – на рукаве мужика, стоящего передо мной, была похожая на секиру буква «Ф» в круге. «Фармкор».
– Как же вы мне надоели, а… – сказал я этому самому мужику. – Кто бы только знал.
Тот никакого внимания на мои слова не обратил, лишь скомандовал своим:
– Выводи.

Валера Воропаев

31 мая, вторник, день 
Ждать Рубцова пришлось больше суток. Связались с ним быстро, тот Валеру тоже вспомнил сразу и чваниться не стал, вышел на прямую связь, пообещал увидеться, но вырваться сразу не мог. Валера даже предложил встретиться где-нибудь в Заволжье, но Рубцов отказался:
– Мне все равно на плотину надо по плану, я на катере. Там увидимся. Просто дел невпроворот, сам понимаешь.
– Ладно, как скажешь, все равно загораем.
– Давай, удачи, увидимся.
Скучать особо не пришлось. Никитин, сменившийся с дежурства, пригласил на уже банальные шашлыки с водкой. Но, учитывая, что круг доступных развлечений в последние месяцы вообще сузился до невозможности, Валера принял приглашение с радостью.
Расположились в рощице, выросшей по вершине дамбы, неподалеку от батареи гаубиц, с видом на воду, на легком свежем ветерке, возле, как называл гостеприимный хозяин, «жилого городка», представлявшего скопление строительных бытовок, в которых и жило местное руководство. Прямо перед крылечком бытовки Никитина, которую он делил со своим сменщиком, ушедшим на вахту, был сколочен добротный стол и две скамейки возле него. А вот мангал выглядел старым – серьезное сооружение из толстого железа, заметно поржавевшего.
– Притырили где-то мангальчик? – поинтересовался он.
– Ладно, «притырил»! – возмутился Никитин, раскладывавший шампуры над горячими углями. – Свой собственный, с дачи. У меня до дачи отсюда три километра, но за Городец сейчас и не сунешься. А как начали здесь окапываться, так я не поленился, сгонял за нужной вещью.
– Уважаю! – вполне серьезно восхитился Валера. – А машина тоже твоя?
За бытовкой стоял серебристый немолодой «Гранд Чероки» с тонированными стеклами.
– А как же, – подтвердил Никитин. – На нем от мертвяков и смылся с семейством. Соседа даже задавил, тот, понимаешь, в зомби перекинулся. Капот мятый, видишь?
– Семейство живо? – обрадовался Валера.
Вопрос о семьях стал в последнее время невежливым, люди остерегались его задавать. Слишком велик риск был ткнуть человеку в открытую рану, спросить о больном.
– Живо. Я, когда началось, дома был, тоже с дежурства сменился. Ну и во втором повезло, что охотник, два ружья дома и патроны были, пришлось из квартиры до машины со стрельбой прорываться. Но прорвался.
– Повезло, – кивнул Валера.
О своих личных делах он распространяться не стал. Не из душевной боли, а просто потому, что почти забыл о том факте, что была у него жена и был у жены папа, приходившийся ему тестем. Редкий козел, хоть и полезный.
– А вообще в Нижнем много народу погибло?
– Очень, – кивнул Никитин. – Оно ведь как началось… сначала все надеялись, что власть все под контроль возьмет, и дома сидели. Телевизор-то о чем вещал? «Сохраняйте спокойствие, скоро мы наведем порядок». А власть не сумела ничего взять и ни хрена не навела. А когда народ это понял, то спасаться для большинства уже поздно было. На улицах и в подъездах мертвяки, как хочешь, так и прорывайся. Тут умные люди прикидывали – хорошо, если один из десяти вырвался. А в Москве как?
– Думаю, что не лучше. Или даже хуже.
– Это понятно, – вздохнул собеседник. – Это вон в деревнях некоторых до сих пор ни одного мертвяка не видели, а большим городам хана.
– А малым?
– Ну сам видишь, – Никитин показал рукой в сторону Городца. – Оттуда не меньше половины людей через реку перейти сумели, а Заволжье так и вовсе отбили. Были мертвяки, разумеется, и люди погибли, но не так много. Скорее один из десяти погиб, а остальные уцелели. Ну помянем давай.
Хозяин ловко разлил водку в рюмки, выпили не чокаясь и даже не закусывая. Никитин закурил.
– А Рубцов теперь как, толковый в смысле? – спросил Валера.
– Теперь на чины не смотрят. Если за ним столько народу пошло, то, значит, масло в башке есть. И оборону наладил, и с первых дней за производство взялся. С «заводскими», правда, не по делу сцепился, но это уже рефлексы, греби под себя все, что видишь. А те таких раскладов не поняли.
– Бывает, – усмехнулся Валера. – Я бы тоже не понял. А дальше что планируете здесь?
– Какое-то подкрепление ждут, спецназ вроде прибудет. Будем окрестности от бандитов чистить, а потом и за Городец примемся. Если его в оборону возьмем, то плотина под идеальной защитой будет.
– Это понятно. Местный спецназ или как?
– Нет, вообще московский какой-то, – отмахнулся Никитин. – Они тут по своим делам по лесам шарились, а Рубцов, как оказалось, с их хозяином нынешним в друзьях. Ну и договорились, в счет будущей торговли.
– Ага, без торговли не жить.
Сидели вчера до полуночи, потом водка вкупе с мясом и свежим воздухом разморила настолько, что Валера до «Поцанского» еле дошел, боялся на ходу уснуть. Ну и сегодня с утра спал сколько смог, не слыша ни шума вокруг, ни голосов.
Выбравшись из палатки, обнаружил, что возле них разбит целый лагерь. Не меньше двух десятков камуфлированных машин военного вида выстроились вдоль деревьев, целый ряд палаток пристроился перед ними. Разворачивался узел связи, выставлялись посты, в общем, служба шла.
Внимание привлекла очень уж крутая форма прибывших, да еще и здорово знакомая. А уж когда Валера увидел двоих в черных прыжковых костюмах с «Ф» на шевронах, он только охнул: «Ну ни хрена себе, куда забрались! Думал, что избавился от вас, чтоб вам провалиться всем, а хрен там!»
– Старшой, видал, кого принесло? – спросил подошедший Матроскин, сопровождаемый мрачным и молчаливым Швили.
– Ага, не слепой, – кивнул Зять.
– А что им тут надо?
– Говорят, что против местных беспредельщиков войну затевают. Вроде как не к нам.
– Ну и не хрен, – прокомментировал Швили, после чего сказал: – Пошли, завтрак готов.
– Завтрак – это хорошо, – сказал проснувшийся голодным, как морф, Валера. – Пошли, чего тянуть.
Есть уселись между палаток на расстеленном брезенте, пристроившись так, чтобы можно было наблюдать за шевелениями «фармкоровских». Там шла какая-то суета, похоже было, что «черные» собирались отделиться от остальной колонны. Еще Валера заметил раненых, которых как раз размещали в кузове бронированного «Урала».
– Ты гля, досталось им где-то, – сказал Швили, наворачивающий макароны с мясом из котелка.
– По одной машине из крупняка явно прошлись, – добавил Матроскин. – Дырки такие, что член пролезет.
– Это что у тебя за член такой? – хмыкнул Швили. – С бычок сигаретный, что ли?
Матроскин в спор вступать не стал, а навернул приятелю кулаком по голой спине. Получилось гулко.
Вскоре откуда-то принесся, пыля, пятнистый новый «Тигр», вызвавший у Валеры приступ зависти к обладателю этой крутой машины, оттуда выскочил офицер, начавший решительно командовать всеми, кто ему на глаза попадался. Результатом его трудов стало то, что вскоре три машины, «бардак», «Водник» и «Урал» с ранеными, построились в колонну и укатили, потерявшись из виду.
После завтрака на команду наползла тихая лень, делать все равно было нечего, Рубцов не появился до сих пор, а Валера твердо рассчитывал его дождаться. Вскоре все ушли с плотины и переместились на песчаный берег затона, где и купались до одурения.
Рубцов вышел на связь только во второй половине дня, сам.
– Валера? Я примерно через час буду на плотине. Подходи к комендатуре, хорошо?
– Не вопрос! – обрадовался Валера.
Когда шли обратно, обратили внимание на суету возле блока, устроенного на въезде со стороны Городца. Там крутились и местные омоновцы, или кто там еще носил городской камуфляж, и «фармкоровские» во главе со здоровенным рыжим мужиком средних лет. Валера еще обратил внимание на то, что цвет шевелюры мужика совпадает с таковым у местного начальника ведомственной охраны. «Клуб рыжих, блин».
Суета у блока осталась позади, команда неспешным шагом добрела до палаток.
– Гля, а это че? – спросил вдруг глазастый Матроскин, указывая рукой куда-то в сторону воды.
Издалека к плотине быстро приближалось крошечное оранжевое пятнышко. Затем послышался негромкий поначалу гул, а само пятнышко разделилось на два цвета – черный, мокрый и резиновый, и оранжевый, в какой была выкрашена кабина приближающегося судна на воздушной подушке.
– Ты гля, прям самолет, – восхищенно сказал Матроскин. – Нам бы такой, а? А, Старшой?
– Горючки не напасешься, – поморщился Валера. – На хрен не надо.
Вскоре катер на воздушной подушке подлетел к дебаркадеру, и Валера узнал в одном из людей в кабине Рубцова. Тот совсем не изменился с тех пор, как они виделись в последний раз. Среднего роста, не по возрасту молодое лицо, очки в тонкой оправе. Разве что раньше он был одет обычно в деловой костюм, а сейчас в легкую куртку и джинсы, и на поясе висела кобура с револьвером.
– Привет, привет, кому бы не пропасть! – вполне радостно и вроде даже искренне бывший полпред поздоровался с Валерой. – Ты как, где, чем занят? К нам какими судьбами?
– На Иваньковском водохранилище обосновались. Еще рынок держим по Дмитровке, а сейчас о торговле задумались. Решили на пробу дойти до Нижнего, ну и какую посудину присмотреть под товар.
– Пароходик? – сразу уточнил Рубцов.
– Нет, желательно баржу небольшую, чтобы на буксире таскать. Но можно и пароходик.
– Это не с нами, это с «заводскими» надо договариваться, – секунду подумав, сказал Рубцов. – А что в обмен можешь гнать?
– Торф брикетированный. Оборудование можем дать для переоборудования котельных на торф.
– Торф? – удивился Рубцов. – Из Тверской губернии? У нас оттуда есть поставщик вроде как, Бурко… Ты ведь знаешь его, точно?
– Ага, через тестя, – кивнул Валера.
– А тесть где сейчас? – уточнил Рубцов, посмотрев при этом как-то странно.
– А хрен его знает. Свалил куда-то, век бы его не видеть, козла.
– А-а, вот как… – протянул Рубцов, глядя куда-то в сторону. – Ну свалил и свалил, нам он без надобности теперь. Тяжелый был человек в делах, кроме своей выгоды, ничего видеть не хотел.
– Это точно, – согласился Валера. – Дай ему волю, весь мир бы сожрал. С женушкой бы за обе щеки пихали бы.
– Ты мне вот что скажи: торфом ты сам владеешь?
– Нет, не я. Но брать могу, канал налажен. Я вообще-то транспортировкой заняться планирую.
– У Бурко?
– Бурко сам берет у других. Там братва на торфоразработки присела, он с ними торгуется.
– Ага, понял, – кивнул тот. – А у тебя с братвой свой контакт, так?
– Типа того.
– Кстати, вон Бурко нам своих людей подогнал в помощь. – Рубцов показал на ряд «Выстрелов», выстроившихся за палатками. – Будем вроде как союзнические отношения строить. А то дел невпроворот, а бойцов не хватает. Пошли. Пройдемся в ту сторону, я с их командиром поболтать хочу. Да и размяться охота, а то все или за столом, или в машине, задница скоро в двери пролезать не будет.
Пошли, попутно болтая о делах. Рубцов не только готов был участвовать в чужих проектах, он еще и свои выдвигал, вполне разумные, убеждая Валеру, что он не зря дожидался здесь. Тем более что проскочила тема о «лишних людях», тех самых, которые до сих пор неспособны покинуть места сбора беженцев и пристроиться к какому-то делу.
– Ладно, женщины, и те в большинстве сумели к делу прибиться, – говорил Рубцов. – Где с детьми работают, где готовят, где еще что, пусть по хозяйству, но с пользой. А вот с мужиками у нас беда просто. Один требует «работу по специальности», другой намерен «творить, а не землю копать», а мы их до сих пор в лагерях беженцев кормим. И такое впечатление, что им там нормально. Трехразовое питание. Баня раз в неделю, прачечная – и делать ничего не надо, знай лежи кверху пузом и права качай.
– Есть идеи? – оживился Валера.
– Да особо никаких. Не до них сейчас.
– А если кто-то предложит им работу по специальности, но далеко отсюда? – спросил Валера. – Будут возражения?
– Честно?
Рубцов даже остановился, уставившись Валере в глаза.
– Желательно.
– Никаких возражений. Если бы я мог, я бы их пинками погнал на бандитскую территорию, чтобы с глаз долой и чтобы воду не мутили. От них еще брожение умов тут имеется. Но люди не поймут. А что конкретно предлагаешь?
– Нужна вся правда или лучше рассказать про штаб-квартиру партии Новых Либералов, что планируем открыть на следующей неделе и которая срочно нуждается в высокооплачиваемых сотрудниках, агитаторах и пропагандистах?
– Правду давай, – усмехнулся Рубцов. – Про партию и так верю.
– Есть такой человек Колено, который за добычу торфа отвечает. Он всех берет и этим самым торфом платит. Проворачивали уже.
Рубцов помолчал, затем сказал:
– Сюда никто не должен возвращаться. Уехали и уехали, куда-нибудь в Сибирь, мертвяков в партию принимать. С этим все ясно?
– Без вопросов, – обрадовался Валера. – Сейчас бы начал набирать, да везти не на чем, сюда шли – на палубах спали.
– Подумаю, – решительно сказал Рубцов.
По его виду было заметно, что Валера, кажется, снял с него большую головную боль. Доброе дело вроде как сделал. А заодно такое же себе самому, Колено платит за рабов не скупясь. Для него «лишние люди» совсем не лишние.
– А это что за суета? – вдруг спросил Рубцов, приглядываясь.
Действительно, в расположении «фармкоровцев» была видна какая-то суета. Они и несколько омоновцев вели каких-то людей в наручниках и рассаживали их на землю возле одной из палаток.
– Кого это они? – поинтересовался Валера.
– Понятия не имею. Пленных уже взяли или что? Быстро, если так. Пошли поинтересуемся.
Пока шли к палаткам, суета немного затихла, и туда подогнали две бронемашины, явно не «фармкоровского» вида – немолодые БРДМ-2 и бэтээр «шестидесятку» с дырами от пуль в борту. Какой-то вооруженный и камуфляжный попытался их остановить, но стоящий рядом смуглый омоновский лейтенант что-то шепнул, и тот сделал шаг назад.
Пленных было семеро. Все в камуфляже военного образца или в «горках», все сидели на земле, у всех руки скованы за спиной. Сидевший посередине высокий парень с худым лицом показался Валере здорово знакомым, сбивала с толку лишь разбитая губа и пыль на потном лице.
– А мы знакомы, – вдруг совершенно неожиданно сказал Рубцов и сделал шаг к пленному. – Помните меня?
Тот поднял глаза, кивнул, усмехнулся криво:
– Как же, как же, Сергей Владимирович, встреча памятна. Опять вот увиделись. О! А ты как здесь?
Пленный явно здорово удивился, увидев еще и Валеру.
– Да так, случайно совсем, – ответил Зять и обернулся к Рубцову: – А что за на фиг?
– Подожди, сейчас разберемся, – ответил тот и обратился к смуглому омоновцу: – Что вообще происходит здесь?
– Сергей Владимирович, от союзников просьба поступила задержать их. Помогли, чем могли, без стрельбы и членовредительства.
– Кто главный? – обратился Рубцов к гостям.
– Капитан Циммерман, – представился мощный рыжий мужик с «Валом» на груди.
– Я Рубцов. Здесь за главного, поэтому потрудитесь объяснить. Я этих людей… не всех, но некоторых, знаю. И с хорошей стороны, надо сказать, даже обязан чем-то.
– Имею приказ задержать, – коротко ответил Циммерман.
Смуглый омоновец как бы между делом отошел в сторону от капитана и встал по правую руку от своего начальства. К нему перетекло несколько его подчиненных, вроде как расслоение пошло. Атмосфера немного напряглась.
– У вас приказ помочь мне разобраться с «печенегами», – сказал Рубцов. – И я не уверен, что мне нравится ситуация, когда на моей территории начинают «задерживать» моих же знакомых. Мне кажется, в таком подходе кроется серьезная, даже принципиальная ошибка, и я намерен ее исправить.
Рыжий капитан явно принимал все слова всерьез. Да и странно было бы, если бы он реагировал по-другому. Валера легко поставил себя на его место и понял, что хамить бы не стал.
– Приказ у меня однозначный, и его отмены не было, – сказал рыжий.
– Связь с Бурко у вас есть?
– Никак нет. Есть с непосредственным начальством, мы люди военные, через голову прыгать не полагается.
– Организуйте мне связь. Чем быстрее, тем лучше.
Он повернулся к Крамцову и сказал:
– Возможно, вам будет интересно, что я встретил ваших товарищей в Нижнем сегодня. У них все хорошо, насколько я понял, все находятся на территории «Красного Сормова». Надеюсь, что с этой ситуацией мы разберемся. Кстати, а вы кем будете? С вами не встречались вроде.
С этими словами Рубцов обратился к средних лет мужику в «горке» и «патрульной» кепи.
– Федеральная служба безопасности, Управление по борьбе с терроризмом, – сказал тот, усмехнувшись.
– Еще лучше.

Циммерман

31 мая, вторник, день 
Связь с командованием установили сразу же, как только неизвестно откуда появившийся Рубцов наехал на Циммера. Вышли на Салеева, который и оказался на связи.
– Товарищ полковник! – докладывал капитан. – Захватили Крамцова. Контейнера при нем не обнаружили, возвращается из Горького-16, с ним два человека оттуда, включая чекиста. Кроме того, захват осуществлен на территории, подведомственной господину Рубцову, с помощью его людей.
Похоже было, что Салеев озадачился. Схема «Крамцов без контейнера», похоже, пока не отрабатывалась. Циммерман сам сомневался в том, что неуловимый бывший научный сотрудник мог понадобиться, но приказ есть приказ, куда от него денешься. Тут еще Рубцов вмешался, протянув руку за тангентой:
– Разреши?
Циммерман кивнул и уступил связь.
– Рубцов на связи, – сказал бывший полпред. – С кем общаюсь?
– Салеев, командующий силами Центра. Министр обороны при вашем товарище, так сказать.
– Хорошо. Вопрос возник сложный – я господину Крамцову некоторым образом обязан. Сильно обязан. Арест произведен на моей территории, задействованы мои люди без моей санкции. Что делать будем? Отпускать сразу или как?
Намек был чрезвычайно толстым и очень понятным, не реагировать у Салеева не получилось бы. Да он и не собирался.
– В другое время отпустил бы, – откликнулся он. – Нам сам Крамцов нужен не был, а только груз, который он спер в лаборатории, но он его уже передал куда хотел. Но возникли дополнительные обстоятельства, и я бы настаивал на доставке всех задержанных сюда.
– Я бы обстоятельствами поинтересовался с вашего позволения, иначе мне решения никак не принять.
Циммерман покачал головой даже – Рубцов очень ловко определил иерархию отношений в разговоре. Салеев должен его убеждать, а он сам – принимать решения. Примет решение «не отдавать» – и придется или в драку лезть, или отпустить всех.
– Они могут быть свидетелями, – откликнулся Салеев. – Но давать подробности радиосвязью не могу.
– Этого мало.
– Я гарантирую им фактическую неприкосновенность. Лично гарантирую.
– Уточните, что это значит. И еще хотел бы выяснить, достаточно ли у вас полномочий для того, чтобы эту неприкосновенность гарантировать. Насколько я помню, господин Пасечник у вас по таким вопросам главный. Ну и господин Бурко.
– Гарантировать могу, но не смогу вас убедить, – после паузы ответил Салеев. – Лучше свяжусь с Главным, потом буду вызывать вас.
– Вы нас лучше напрямую соедините, если не затруднит, – сказал Рубцов, возвращая тангенту Циммерману.
Затем бывший полпред встал и, открыв дверь кунга, ловко спрыгнул на траву, где его ожидал здоровенный парень довольно бандитского вида, который тоже здоровался со злополучным Крамцовым.
– Циммер, как принимаешь?
– Чисто принимаю.
– Ты вот что, задержанных размести по-человечески пока. Если есть при них транспорт – опечатай, все вещи, что взяли, – под опись, ну ты понял. Раз уже так дело повернулись, нам обделаться нельзя, понял?
– Так точно.
– Что там за чекисты?
– С ними из «Шешнашки» майор из Управления по терроризму и ученый. Контейнер уже у них, в Центре по биозащите, они подтвердили.
– Ты их допрашивал?
– Нет, только имена узнал и где контейнер.
– В общем, они нам все равно нужны будут, понял? Как дело ни повернется, если не до драки, конечно, отправляй их сюда. Выдели транспорт, охрану – и пусть везут. Их надо доставить сюда, на новый КП… А, ты не знаешь. Встретят твоих на окружной у Твери, это новый объект.
– До какого предела ситуацию напрягать? – чуть даже сжался внутри в предчувствии грядущих проблем Циммерман, но командир его успокоил:
– Не напрягай, Первый разрулит все, как я думаю. Потребность в них реальная, сумеем объяснить. Ты доставку обеспечь.
– Доставка не проблема, сделаем. У них самих два борта брони, людей подсадим, и пусть идут с ними охраной.
– Это сам решай, мне результат важен. Все, конец связи, через два часа следующий сеанс.
– Так точно.

Александр Васильевич Пасечник

31 мая, вторник, вечер 
Около пяти вечера Усимов вышел на связь и доложил кодом, что Тимохин задержан и помещен в подвал строящегося КП. К допросам решили приступать завтра, дать тому «помариноваться» в страхе перед неизвестностью. Так, чтобы к утру он уже мечтал об общении с кем угодно, лишь бы не эта неизвестность.
«Ладно, посмотрим, что из этого выйдет», – подумал Пасечник. Результаты могли быть самыми неожиданными, он это прекрасно понимал. Нимало не сомневаясь в том, что тонкого душевного устройства интеллигентный Тимохин начнет завтра колоться до самой задницы. Другое дело, что непонятно, куда все вывернет.
Совершенно неожиданно и внепланово попросил о встрече Салеев. Пасечник насторожился – для деловых вопросов телефон есть, и если уж и своей собственной связи не доверять, то повод должен быть серьезным.
– Я к тебе зайду, Марат, – сказал Пасечник. – Минут через десять буду, годится?
– Вполне.
Салеев выглядел несколько обескураженным, чего за ним обычно не водилось, чем здорово удивил. Он сам налил две чашки чаю, поставил одну перед гостем, уселся в скрипнувшее под его немалой массой кресло.
– Мои бойцы из-под Нижнего на связь вышли.
Пасечник пил чай и молча ждал продолжения.
– Задержали Крамцова с командой.
Чай чуть не расплескался. Новость действительно была неожиданной. И если учитывать тот факт, что сообщить ее Салеев смог только в приватной беседе, к ней прилагались какие-то проблемы.
– И в чем трудности? – спросил Пасечник.
– В том, что задержали на территории Рубцова. При этом сам Циммер находится у того в оперативном подчинении.
– А самое плохое? – уточнил генерал, понимая, что это только вступление.
– Самое плохое в том, что Крамцов, как выяснилось, знаком с самим Рубцовым. И они уже пообщались. И тот вполне однозначно может потребовать оставить Крамцова в покое. Спорить нам на его земле… незачем и нечем, так скажем.
В этом Салеев был прав, на чужой земле, да еще и не на вражеской, быковать было бы мало того что неприлично, приличиями и пренебречь допускается, если очень надо, но и опасно. А учитывая стратегическое положение территории «кремлевских», можно было с того момента навсегда плюнуть на самостоятельную речную торговлю, если дело дойдет до драки. Перекрыть проход труда не составит вообще никакого, из чего получалось, что все козыри были у Рубцова.
– А зачем нам сейчас вообще Крамцов? – спросил Пасечник, обращаясь сейчас к самому себе. И сам же себе и ответил: – Он может подтвердить или опровергнуть то, что мы узнаем от Тимохина. Хотя бы часть информации. Так?
– Так, – кивнул Салеев. – Только это еще не все – с Крамцовым люди из «Шешнашки», фээсбэшник и ученый. Если бы их взяли тихо, можно было бы пренебречь, но сейчас, когда половина области уже обо всем знает…
– А почему тихо не взяли? – глянул ему в глаза генерал. – И почему моих не привлекли?
– Ваши уже все сделали, что могли, – усмехнулся Салеев. – На моей памяти операцию круче еще никто не проваливал, да еще с такими потерями. Пусть хотя бы раненых доставят, все какая-то польза от них. А по поводу «тихо взять»… Пробовали проводить задержание вооруженных людей, двигающихся на бронетехнике? Ну там на светофоре остановить, дверки резко открыть…
Пропустив откровенную издевку мимо ушей. Пасечник спросил:
– А навредить чем он может?
– Если просто изложит историю похода наших сил в области – вреда будет выше головы, – хмуро сказал Салеев. – Тот же Рубцов начнет живо интересоваться, за каким хреном мы ему бандитский край по соседству организовали.
– Это верно, – кивнул Пасечник. – Это вопрос неприятный, и хуже всего то, что много свидетелей, которые подтвердят, что наш отряд там хулиганил. Правда, тот же Крамцов может снять с нас подозрения в организации Катастрофы. Он ведь наверняка на взрыв все относит.
– А ты?
– А я уже нет, если честно, – вздохнул генерал. – Есть мнение, что Катастрофа куда как рукотворна. Ну да ладно, это мы выясним, уже ясно, с кого спрашивать. И все же что делать будем, учитывая, что лучше всего нам бы указанных лиц тихо похоронить, да возможности нет?
– Предлагать какую-то сделку, – четко сказал Салеев. – И не пытаться слишком ловчить. Если попытаемся сыграть в открытую, то можно еще что-то исправить. И сохранить нормальные отношения с Рубцовым, что сейчас становится одной из основных задач. Надо связываться. А вот что можно предлагать Крамцову…
– Да что угодно, – пожал плечами Пасечник. – Начиная от денег… ну их эквивалента в ценностях, и заканчивая должностью…
Он хотел сказать «Домбровского», но вслух произносить не стал. Салеев и так все понял. Пасечник же закончил:
– …Или и тем, и другим. Надо только свою историю подправить. Сочли его инициатором убийств в институте, Оверчук покойный, мол, успел позвонить, искали… ну и дальше по сюжету. В общем, звони Главному, договаривайся о встрече.

Сергей Крамцов

31 мая, вторник, вечер 
Сначала все было понятно и очень плохо – нас взяли «фармкоровские». Без возможностей рыпнуться, без вариантов спастись. Наручники, охрана, удивительно плохие перспективы на будущее. Затем четкая и плохая картина стала распадаться на куда менее четкую, но уже и не такую плохую.
Когда в поле зрения появился бандит Валера с небезызвестного Базара, я сначала подумал, что у меня галлюцинации от несильного, в сущности, удара головой о землю или от жары, потому что ему точно здесь не место, но Валера оказался вполне вещественным, материальным. Все такой же здоровый, мордатый, в разгрузке поверх майки и в камуфляжных штанах с кроссовками. Ну и «Витязь» уже знакомый на плече. А рядом с ним, хоть это вызывало куда меньшее недоумение, оказался не кто иной, как Рубцов Сергей Владимирович, глава группировки «кремлевских», тот самый, с кем мы имели счастье пообщаться на крыше одной гостиницы в городе Нижний Новгород и который даже предлагал мне поработать у него. И вот этот самый Рубцов окончательно спутал все карты в том раскладе, что сложился у меня в мозгу, совершенно откровенно за нас вступившись.
Послать его, к моему великому счастью, не могли, не та ситуация. Другое дело, что я не поверил в долговечность добрых намерений Сергея Владимировича и был просто счастлив и благодарен ему за то, что он действительно потратил немало времени на прояснение ситуации. Взбесил его не сам факт нашего пленения, насколько я понял, а то, что «фармкоровские» были здесь по приглашению и вдруг совершенно неуместно расслабились, начав кого-то задерживать на чужой земле без согласования с хозяевами, хулиганить в гостях. На его месте я и сам бы вышел из душевного равновесия.
А затем у меня в голове со скоростью промотки понеслась целая череда образов. Тут и вирус, выпущенный сразу во многих местах мира, тут и освобождение зэков из тюрем, а «кремлевским» теперь с ними разбирайся, тут и просто убийство сотрудников областного управления ФСИН, а ведь к Рубцову примкнуло немало их коллег. Если мысленно взвесить все «активы», то из них можно отлить гирю такого веса, которая утопит Бурко и всю его компанию глубоко-глубоко, даже пузырей пустить не успеют.
Подумав минутку, я разве что новую версию истории распространения вируса решил придержать при себе, чтобы не спровоцировать наших пленителей на быстрый расстрел пленных и силовой прорыв из расположения «кремлевских». В угол загонять кого-то можно лишь тогда, когда сам уверен в собственной безопасности. Атакой не было – вокруг нас были кирпичные стены какого-то сарая с зарешеченными окнами, что приткнулся на окраине территории ГЭС и который выделили под нашу тюрьму. Сарай был забит пустыми деревянными ящиками, на которых мы и расселись с доступным комфортом. Спасибо хоть за то, что Рубцов к «фармкоровской» охране своих людей добавил, а то бы я за наши головы ломаного гроша не дал. Ну и за то, что наручники сняли, тоже спасибо.
– Слышь, майор, – обратился я к Зудину, – ты ведь уже понял, у кого мы сейчас?
– Бурко?
– Ага. Но на чужой земле. Есть вариант выпутаться, знакомых встретил. Но надо молчать про то, что вы мне рассказали.
– Естественно, – усмехнулся тот. – Не хочется от «случайного взрыва спрятанной гранаты» всем разом накрыться.
– Именно. Держимся пока в рамках версии, что знаем только о взрыве.
– Лады.
Не думаю, что кто-то успел в этот сарай прослушку поставить, но опасались, шептали друг другу в самое ухо. Нас не трогали часа три, наверное. Никто не заходил, ни о чем не спрашивал, народ даже расслабился немного, болтали о чем-то своем. Затем в окно заглянул охранник, посмотрел на нас, сказал:
– Сейчас к вам зайдут. К дверям никому не подходить, сидите где сидите, а то так через окно и пальну. Все ясно?
Никто не ответил, но ответа он и не ждал, похоже. Дверь распахнулась, и вошли сразу четверо. За главного уже явно был Рубцов, с ним двое рыжих, «фармкоровец», здоровенный как бык, и кто-то в городском камуфляже, а с ними, к моему удивлению, просто вездесущий Валера, оглядевший интерьер и, наплевав на серьезность момента, заявивший:
– А ничего так кича, чистенькая.
Рыжий в городском камуфляже сказал негромко:
– На ящиках можем тоже пристроиться.
– Кормили вас? – спросил Рубцов, усевшись на ящик, с которого тщательно стер пыль носовым платком.
– Пока нет, – ответил я, добавив «пока» исключительно из вежливости, ну и как намек.
– Покормим, вам с кухни привезут, – кивнул тот. – Теперь поговорить нам надо.
Я лишь вопросительно посмотрел на него. Рубцов сказал:
– Был разговор с Александром Бурко у меня. Только что. Он сказал, что серьезных претензий к вам не имеет. С формулировкой «что было, то было», как-то так.
– А у вас к нему? – спросил я.
– В смысле? – насторожился тот.
Я перевел взгляд на рыжего здоровяка с капитанскими погонами, который с отсутствующим видом смотрел куда-то в сторону окна, откровенно игнорируя меня.
– В смысле том, что его отряд у вас тут по соседству организовал бардак и беспредел, выпустил на волю уголовников, занимался резней мирных, а теперь господин Бурко скромно заявляет, что у него нет претензий? – выкинул я на стол первый козырь.
Трое присутствующих внимательно посмотрели на рыжего капитана, на что тот равнодушно пожал плечищами и сказал:
– Не ко мне вопрос, я приказы выполняю. К Бурко и Пасечнику. Резня тоже не по моей части, с ней тоже к Пасечнику.
– Не по твоей – это как? – нагловато спросил Валера. – Типа режешь, но ничего личного, или не режешь?
Рыжий спокойно и пристально глянул в глаза тому, сказал:
– Ни я, ни мои люди резней не занимались. Тех, кто это делал, сейчас здесь нет. Многих уже навсегда.
– Ага, – воткнулся я. – И я не я, и лошадь не моя. Ходили под ручку, но вот эти – злодеи, а вот эти – хорошие мальчики. Сами не резали, только рядом стояли. По-любому, банды на всю соседнюю область – работа ваша. Мы ведь пленных брали, допрашивали. И  не только мы.
Рыжий ничего не ответил мне, а просто стоял молча все с тем же дубоватым выражением лица. Рубцов же спросил у меня:
– Кто-то может подтвердить?
– Конечно, – уверенно кивнул я. – Камышовскую зону кто громил? Артчасть из соседней области. У них пленные были, их под протокол допрашивали. Связь с ними есть, хотя бы через ГУЦ, запрос сделать нетрудно. Там, кстати, и «белые-пушистые» тоже замазались.
– Ну сейчас многие замазались, – философски ответил Рубцов. – Но всему границы есть, верно. Банды в Кировской области нам точно не нужны, это проблема.
– Сергей, надо бы решение принимать, – сказал Рубцову Валера, поразив еще и приятельским обращением. – Тут без разборов ничего не решить, но и пацанов в нынешней ситуации тут оставлять нельзя.
– Что предлагаешь? – повернулся к нему бывший полпред.
Рыжий смотрел на происходящее все так же сонно и равнодушно, словно ему действительно все равно было, до чего здесь договорятся. А может, и было, черт его знает. Валера между тем сказал:
– Ты их забери и пока здесь размести, без права покидать расположение. Я так понимаю, им от тебя бегать без надобности.
– Гарантии? – спросил Рубцов.
– Я отвечу, – к моему удивлению, сказал тот. – Транспорт только под арест помести, пусть свои вещи из него заберут. А ты этого самого Бурко, и кто там с ним еще, прямо сюда вызывай, не бояре, тут и разговор будет. Пусть заодно про банды расскажут, кто там кого стрелял-вешал и так далее.
Радость толкнулась мне куда-то прямо под горло, попытавшись вырваться наружу каким-нибудь ликующим криком, но я затолкал ее внутрь, боясь поверить в свою удачу. Рубцов же лишь обернулся к рыжему и спросил:
– Капитан Циммерман?
– Я у вас в оперативном подчинении, – пожал тот плечами. – И у меня к ним личного ничего нет. Но доложить обязан.
– Это естественно, – усмехнулся Рубцов. – И пригласить сюда на переговоры неплохо было бы. Авиация есть?
– Есть.
– Тогда на аэродроме авиазавода встречу назначим, – сказал тот и обернулся ко второму рыжему, в городском камуфляже: – Белов, принять транспорт задержанных на ответственное хранение. Циммерман, там все на месте?
– Опечатали сразу, – равнодушно ответил тог.
– Тогда так и оставить. Личные вещи и личное оружие вернем. Где они, кстати?
– У нас. Принесут, – все так же спокойно ответил Циммерман. – Кстати, там нашего барахла хватает у них, его никто не списывал. Это заберем.
– С чего это? – решил я наглеть до конца. – Это с ваших живодеров взяли, когда они народ в деревне мочили. На месте преступления за шкварник их взяли, так что не хрен. Трофеи есть трофеи!
– Ты это, не быкуй давай, – обернулся ко мне рыжий капитан. – Трофеи были, да сплыли, когда вас взяли. Теперь вы у меня трофей.
В этот разговор никто не вмешивался, все слушали с интересом. Я решил не отступать, понимая, что не за Циммерманом сила сейчас. И вообще он зря с этим вылез, не подумал он. И вовсе не за трофеи на самом деле речь, мне надо показать, что за рыжим капитаном правды нет. Сделать так, чтобы он отступил, публично, при всех, показывая слабость своей позиции. Тогда и дальше легче будет, и наши слова всерьез воспримут.
– Да ладно! – отмахнулся я. – Щас я поверил, что все железо на тебе, если ты с живодерами не из одной упряжки. Сам же сказал, что не по твоей части, а значит, и имущество не по твоей. Они сами на потери спишут. Или все же ты их заслал людей в деревне стрелять и часть у вас одна? Тогда, капитан, объясняться надо. Вот перед ним хотя бы!
Я указал на молча сидевшего Санька, смотревшего на Циммермана так, что тот должен был просто бежать отсюда без оглядки.
– Объясняй, ты его мать зачем убил, а? А остальных в деревне Вяльцы? Мы же все видели, сами же покосили тварей ваших. И свидетелей полно, люди ведь ушли, они в Нижнем сейчас. Сотни свидетелей. Тебя ведь тогда вешать можно, как в Нюрнберге.
Циммерман отреагировал так, как я и ожидал, – выматерился, плюнул на пол и вышел из сарая широким шагом, сказав: «Да подавись ты! Я тебя самого, баклана, за яйца повешу».
Ага, подавимся мы. Жди. И яйца теперь лучше свои береги. Пределы любому злу есть, даже в глазах людей циничных и недобрых, к каковым я смело относил Рубцова. За ресурсы войну начать он мог запросто, а вот просто живодерствовать – не верится мне, это уже за гранью. А то, что Циммерман сейчас отступил, – это победа наша. И немалая. Мы уже не пленные в глазах того же бывшего полпреда, а те, кому есть что предъявить. Большая разница. Нас беречь надо, мы ведь еще и полезными оказаться можем.
– Ну что сидим? – спросил Белов. – Выходим. Транспорт сдаете под арест, личные вещи получаете. Валера, точно гарантируешь?
– Без базара, – кивнул тот и спросил меня: – Не подставишь ведь, а?
– Не беспокойся, – сказал вдруг Зудин. – Мы теперь до продолжения разговора сами не уедем. Кстати, Сергей Владимирович! – окликнул он Рубцова.
– Слушаю, – обернулся тот.
– Я бы на вашем месте еще и от ГУЦа людей привлек, – сказал фээсбэшник. – Они территорию у бандитов отбили, пленных взяли, так что упростят процесс переговоров очень сильно. Вся информация по обстановке в Вятской губернии у них.
– Хорошо, спасибо.

Александр Васильевич Пасечник

1 июня, среда, день 
Тимохин запирался недолго, минут десять с того момента, как Усимов с одним из помощников и человеком от Салеева его заместителем майором Баталовым вошел к нему в комнату – бывшую подсобку в подвале административного двухэтажного здания на отшибе города, неподалеку от военного аэродрома Мигалово, которое теперь перестраивали в совместный КП. Наверху шумели, стучали молотками, время от времени визжала пила, распиливая плитку, пахло штукатуркой и кирпичной пылью, и никто понятия не имел, что сейчас происходит под толстыми бетонными перекрытиями подвала.
Тимохин с виду никак не походил на злодея – очки, жидкие волосы, растрепанная борода, скромный свитер и джинсы. Самый типичный представитель московской интеллигенции из тех, что выросли на Высоцком и Окуджаве, разве что по возрасту не подходящий под понятие «шестидесятник»: Тимохину чуть больше сорока лет.
Еще он боялся. Боялся так, что с трудом говорил, и руки тряслись. Чтобы его хоть как-то успокоить, а заодно и помочь в откровениях, хитрый Усимов налил ему сто граммов водки, дав запить водичкой и закурить сигаретку. Натощак и на бессонную, полную ужасов ожидания ночь водка упала как доза скополамина. Тимохин заговорил и уже не мог остановиться.
– Николай впервые об этом года два назад заговорил, я тогда еще на кафедре работал. Сначала так просто рассказал, мол, есть такой вирус, который мертвецов поднимает… – Он судорожно затянулся сигаретой. – Будет, говорит, поднимать, такие работы уже велись раньше. Ну и все поначалу…
– А потом? – спросил сидящий напротив Усимов.
– Потом возвращался к теме, снова говорил о том, что этот вирус – гарантированный конец света. Потом снова и снова.
– Ну а вам что с того?
– Ну как… понимаете… – Тимохин совсем растерялся. – Ну… ну вот человечество на Земле уже как паразиты… распространилось в смысле, убивая друг друга, все прожирая, все к концу шло уже. И тут…
Он явно растерялся, не зная, как дальше продолжить мысль. Похоже, что просто боялся ее продолжать, но Усимов смотрел на него спокойно и невозмутимо, даже словно подбадривая, и Тимохин снова заговорил:
– И тут можно было сразу все это закончить. Оставить сильных, умных, быстрых!
Вояка Баталов с сомнением посмотрел на тощего и сутулого Тимохина, но тот никакого внимания не обратил.
– Хорошо, – сказал Усимов. – Как пришли к идее со взрывом?
– Это почти случайность, – ответил Тимохин. – Рояль в кустах, но мы им воспользовались. Не будь рояля – придумали бы что-то другое. У меня был студент, Семен Шаевич, толковый парнишка, но с такими… террористическими наклонностями. Не то чтобы серьезно это, возрастное, но авантюрист ужасный. И так вышло, что у Бори Бермана были связи с его семьей…
– Берман с какого момента был посвящен? – уточнил Усимов.
– Я не знаю… – чуть растерялся Тимохин. – До меня еще.
– Понятно, продолжайте.
– В общем, через Борю узнали, что сестра Семена учится с дочерью Дегтярева. Случайно узнали. Поговорили, поспрашивали, узнали, что девочка хорошая, но внушаемая. И такая, знаете, из «передовых»… В общем, подкинули ей идею про то, что папа мучит зверюшек.
– И?
– Дальше уже она сама, – улыбнулся Тимохин, оскалив длинные желтые прокуренные зубы. – Ее только направлять немного надо было. Рита, сестра Семена, в этом очень помогала.
– Она была в курсе ваших планов?
– Нет, что вы! – даже замахал руками Тимохин. – Кроме нас троих, меня, Бори и Коли Домбровского, никто ничего не знал. Семен думал, что мы под ее папу копаем, Боря на его место хочет, вот и помогал. Да и сам Семен хоть и умный мальчик, а дурачок все же, ему лишь бы приключения. Он, как мне кажется, жизнь уже от онлайновых игр отличать разучился. Он не бомбу закладывал, а зарабатывал себе какой-то там уровень, как эльф-террорист.
Тимохин пьяненько засмеялся, а Усимов налил ему и себе еще по пятьдесят граммов и поставил стопку допрашиваемому. Тот вмах вылил свою в рот, а опер лишь покрутил стопку в руках и поставил на стол, еще и деликатно подвинув к Тимохину.
– Как дальше действовали?
– Ждали. Боря должен был сообщить, когда Дегтярев выйдет на нужный результат. Как крысы начнут воскресать, так все и готово будет.
– Что именно?
– Вы же знаете, что система охраны и даже блокировки всех систем безопасности были завязаны на центральный сервер?
– Разумеется.
– А сервером управлял я. Внести поправки, при которых открываются все клетки и двери при повреждении электропитания, было несложно.
– А окно?
– Окно – случайность. Нам просто повезло. Или не повезло. Должны были только разбежаться крысы из вивария, через окно электрощитовой, им туда прямой путь был. А сбежали еще и обезьяны, чего мы не ждали.
– Ага, повезло, – кивнул Усимов, явно помрачнев. – Дальше, пожалуйста.
– Распылители у нас были, – загнул указательный палец Тимохин. – Коля сказал, что на самом деле Главный подумывал и о варианте распыления вируса. Только не сам по себе, а хотел это кому-то предложить в комплексе. Правительству в смысле, как оружие. Подчистить данные о количестве и самом факте наличия баллончиков было нетрудно, я все сделал. Они, кроме как в лаборатории, больше нигде на учете и не числились. Получилось, что они как бы совсем исчезли.
– Что на ролике, который достался Главному?
Тимохин сморщился, словно ему зуб рвали. Схватил услужливо пододвинутую рюмку, выпил в один глоток, закурил сигарету, судорожно затягиваясь.
– Моя вина, жалко было стирать ролик. Себе скопировал, и неаккуратно. Мы тогда баллончики зарядили. А на следующий день я вышел в отпуск, а Борю отправили в командировку. В Москве вирус выпустил сам Коля, оставил баллончик в супермаркете неподалеку от института Склифосовского, там все время кто-то умирает, так что начнется быстро. Ну и доктора с пациентами заходят.
– А от чего время отсчитывали?
– Как от чего? От взрыва. Семен точно знал, когда надо взрывать.
– Вирус вы распространили только в Москве?
– Почему? – удивился тот. – Я за двое суток пять городов посетил. Боря в Европу улетел. А в Америке вирус уже был. Давно.
– В смысле? – всерьез озадачился Усимов.
– А откуда Главный все знал заранее? Работы велись уже, но прекратились. Вела маленькая компания из Мичигана, которую Главный купил из-за их каких-то ноу-хау. Откуда Биллитон взялся? Как раз оттуда. Он же ничего не делал в лаборатории, по большому счету, только идейки подкидывал в нужном направлении.
– Вы хотите сказать, что Биллитон вел Дегтярева к тому, чтобы он получил именно тот вирус, который… – Усимов ткнул пальцем куда-то себе за спину, подразумевая мир за стенами подвала.
– Коля мне так сказал. Главный хотел получить оружие, не лекарство. И лекарство тоже, но и оружие. Коля сказал, что Главному хочется подержать мир за горло. Причем ему было важно получить его именно в Москве, именно в своей лаборатории. Почему – не знаю, даже не спрашивайте.
– Ну и что? – не понял Усимов. – И кто там распространял? В Америке, я имею в виду?
– Думаю, что сам Биллитон, – пожав плечами, сказал Тимохин. – Так вышло, что он Коле очень много денег был должен. И Коля его заставил. Я не уверен, но мне так кажется, я это из разговоров понял.
– Как Именно?
– Что-то с таймером, насколько я помню.
– Но Биллитон же погиб в лаборатории? – удивился Усимов.
– Это случайность, как мы думаем, – пьяно и тяжко вздохнул Тимохин. – Он был в курсе всего, знал, что будет взрыв. Из того, что мы после узнали, он нарвался на мертвого охранника прямо у себя в кабинете, куда тот точно не должен был прийти. Даже мертвых охранников никто не ожидал, эпидемия должна была начаться не в лаборатории, а в городе. Никто не должен был погибнуть из наших. И контейнеры с «материалом» не должны были уйти никуда.
– А что вы собирались делать?
– Коля должен был забрать контейнеры на следующий день и везти сюда, – почесав в бороде и с тоской глянув на пустую рюмку, ответил Тимохин. – Он же сам план действий на случай утечки составлял, по поручению Главного. А вышло, что охранники погибли, убил их главный по безопасности, мы с камер увидели…
– Они же вырубились, – вмешался Баталов.
– Там блок автономного питания на сутки, – ответил Тимохин. – Мониторы не работали, а камеры снимали.
– Дальше, пожалуйста, – напомнил Усимов.
– Мы рассчитывали, что Оверчук как раз порядок и наведет железной рукой. Но Дегтярев умер, Оверчук, понимая, что обречен, повел себя странно, а этот Крамцов убил Оверчука и контейнеры просто утащил. И с этого момента все пошло наперекосяк.

Сергей Крамцов

1 июня, среда, вечер 
На плотине оставались до утра. Нам вернули оружие, как и обещали, даже ужином покормили. Зудин ушел куда-то с Рубцовым, с которым они о чем-то оживленно говорили, а нас просто оставили в покое. Подселили в палатки к Валериным «пацанам», которые хоть и были все больше из солдат, но по повадкам уже больше напоминали бандюг. Впрочем, к нам были доброжелательны, а уже знакомые Матроскин и Швили так и вовсе за своих сошли. Они уже третий день маялись в этом месте бездельем, приплыв с верховьев Волги на двух катерах, и время проводили, как на пикнике. Вот и на этот вечер у них был по плану шашлык с водкой, и я, грешен, напился так, что еле до палатки дошел. И вырубился, едва успев накрыться спальником. Все, больше нервы напряга не выдержали.
До того как напился, болтал с Валерой, который в прошлом оказался какой-то немалой фигурой в малопонятном для меня московском бизнесе и который с первыми днями Беды плюнул на прошлое, да и уехал со своим другом детства, неким Вовой Самбистом, строить известный нам Базар. Открылась и причина, почему Валера нам помогал: он не любил Бурко, который каким-то неприятным образом пересекался с ним в делах в мирные времена, ну и не отказал себе в удовольствии немного поломать тому планы. Повезло нам, в общем, потому что по всему остальному Валера никак добряка не напоминал. Бандит бандитом, кем бы он ни был раньше. Было бы ему выгодней нас «фамкоровским» разменять – секунды бы не задумался. Хотя выгодно ему было, просто вожжа под хвост попала. «Ндрав у меня такой, ему не перечь!»
На следующее утро нас всех чуть не по тревоге разбудили. Будил наш Зудин, неизвестно откуда пришедший с довольным видом и заявивший:
– Вчера была связь с врагами нашими. Встреча состоится. Выдвигаемся в Нижний, колонной, извольте получить свою технику.
– Да ну? – поразился я.
– А что им с ней еще делать? – усмехнулся он. – Решили вопрос. При Рубцове из нашего ведомства люди есть, в том числе и знакомые, так что поручились. Можешь мне при случае бутылку поставить. Коньяку. И хорошего, где хочешь, там его и мародерь.
– Не вопрос! – обрадовался я. – Санек, Шмель, бегом за машинами! Мелихов, собирайся резче, наука! Потом похмельем помаешься! – Затем я снова обратился к Зудину: – Наши в курсе, что мы едем?
– Насчет конкретно ваших – не скажу, но ГУЦ в курсе. Так что и вашим, наверное, сообщили. Ладно, занимайтесь по плану, я с Рубцовым поеду, пока у нас дружба напропалую.
Колонна выстроилась из нескольких разношерстных машин. Два наших борта, две «семидесятки» и бронированный «Тигр» Рубцова, еще «Тигр», «Выстрел» и «Водник», утыканный антеннами, от Циммермана, который тоже ехал. Нас он теперь откровенно игнорировал, словно тут не мы, а гладкое место. А может, и вправду потерял интерес, у меня о нем впечатление сложилось, что мужик он такой, как чурбан бесчувственный. Хотя вчера вспылил.
К удивлению моему, к нам присоединился Валера с двумя своими неразлучными помощниками. Они лихо вскарабкались на броню, расположились, пристроив оружие на коленях.
– У меня в Нижнем дела торговые, – пояснил Валера. – Потом вернусь с колонной, которая к плотине пойдет. Ну и за вами по дороге присмотрю, если вы без меня такие беспонтовые.
И заржал.
– Куда точно идем-то, слышал? – спросил я.
– Не-а, – покачал он головой. – Куда поведут, туда и поедем.
– В Сормово, сказали, – всунулся Большой, моргая на солнце красными с похмелья глазами. – Я подслушал, механы болтали, пока в колонну строились.
– Это хорошо, – обрадовался я. – Если «заводских» территория, то нам вообще все как надо.
– Их самых, – кивнул Володя. – Похоже, что военные условие поставили.
Колонна тронулась. Проскочили через маленький городок Заволжье, весь перекрытый баррикадами и рогатками с колючей проволокой, выскочили на шоссе, ведущее вдоль Волги. Шли довольно быстро, уверенно, никого не опасаясь, по своей земле, от чего я давным-давно отвык.
Слева недолго тянулась широкая лента реки, затем дорога ушла в сторону, за горизонт тянулись поля, мелькали дачные поселки, было жарко, и ни за что не подумаешь, что в этом мире что-то не так. Разговор на броне за шумом затих, как обычно бывает, все просто лениво глазели по сторонам и маялись от алкогольной абстиненции.
До Нижнего тоже добрались быстро, проскочили по окраинам, держась поближе к реке. Мертвяки на улицах были, но уже немного – стрельба закончилась, вот они и расползлись, как тараканы по щелям. Вскоре мелькнули уже знакомые опорные пункты «заводских», на которых службу несли теперь военные, затем ворота заводской территории, куда колонну и запустили. А за воротами была большая площадь между цехами, где техника строилась по линии, и там я увидел наши «уазики» и стоящих возле них наших, в том числе и Татьяну. И Белявский был с ними, что меня удивило, с Машей в обнимку.
Потом… Потом все было, как положено: шумно, объятия, поцелуи, крики. Помню навалившееся на меня ощущение полной безопасности, ощущение «своих стен». «Кремлевские» нас покинули, просто пообещав вызвать по радио в случае уточнений по времени и месту встречи. Конкретной информации о прилете людей из «Фармкора» пока не было, и точно было известно, что состоится встреча не сегодня.
Нас же потащили обедать, только Зудин опять куда-то исчез. Свалил, естественно, и Валера, у которого были здесь какие-то дела. С его слов выходило, что Рубцов помог ему добыть в затоне небольшую баржу, которая ему нужна была до зарезу.
Неожиданно появился здоровила Большаков – моряк и начальник разведки «заводских», пришел Харламов – замначальника порта, притащившие несколько бутылок водки, явно из морозильника. Затем Харламов объявил банкет, сам явно довольный тем, что появился законный повод забить на работу на денек – вид у него был явно замотанный.
Ну и Белявский никуда не девался, сообщив, что пока вроде как прикомандирован к нам. Я так понял, что эту самую «командировку» он пробил себе исключительно из-за Маши, которая словно преобразилась – много болтала, смеялась, в общем, совсем не похожа была на саму себя образца последних месяцев, всегда сосредоточенную и даже чуть хмурую.
Впрочем, старлей из разведроты сказал, что, когда мы двинем к себе в «Пламя», он с несколькими людьми и машинами тоже пристроится к колонне. Его командование отправляет в качестве офицера связи, и тут мне опять подумалось, что ему пришлось постараться, убеждая командование в том, что его необходимо отправить с нами.
Пока трезвые были, удалось переговорить с Большаковым насчет Санька. Парень точно решил остаться здесь, личный счет его к бандам закрыт еще не был и на один процент, так что приходилось его отпускать. А жаль, как механ он себя отлично зарекомендовал, гонял машину не хуже Шмеля. Забавно, но его уход удалось подать как нашу услугу «заводским», мол, отдаем им высокоподготовленного и обстрелянного бойца, да еще и снарядив и вооружив его до зубов, за что получили от них самую настоящую оплату бензином и солярой, и сразу исчезла головная боль по поводу того, на чем гнать бэтээр и «бардак» отсюда и до Москвы.
Теперь все в порядке. А там броня пригодится, достаточно вспомнить, как спас нас омоновский бэтээр во время нашего налета на Техническую библиотеку. А не случись там они – нам и хана, может быть. Черт знает, как бы тогда прорывались.
В общем, кататься каждый день на этой прожорливой железяке не будешь, но пользовать иногда можно. Даже нужно.
Банкет описывать и смысла нет. Засели в уголке столовой, где и пили до самого вечера. Выпили за упокой, выпили за здравие. Ели, говорили, снова пили. Потом пришел Зудин с задумчивым видом, сел рядом. Сказал:
– Тебе привет от Пантелеева. Связь с ними имел только что.
– Спасибо, – обрадовался я. – Есть что для меня?
– Тебе удачи пожелал, сказал, что свои обещания помнит, – ответил Зудин. – О чем конкретно – это ты сам понимай. Из Био-Центра им дали полный расклад по началу эпидемии, они уже в курсе. Как началось, откуда пошло.
– А про то, что мы с Бурко встречаться будем? – чуть насторожился я.
– Тоже в курсе, – кивнул Зудин, подтаскивая к себе тарелку. – Выводы они уже сделали.
Развивать он тему не стал, ну и я не стал настаивать. Сделали и сделали, они там не маленькие, сами знают, что им делать. А вот «обещание» – это, скорее всего, решение жилищных вопросов. Обещали нам домики из новостроек выделить, если все мы правильно сделаем с «материалом». Мы сделали, теперь их очередь.

Подполковник Пантелеев

1 июня, среда, вечер 
В командирском кабинете собралось несколько человек. Кроме самого генерала сидели Пантелеев с заместителем, майор из радиоразведки и спешно приехавший со своей базы на Мичуринском проспекте Доценко с двумя фээсбэшниками. Были еще двое военных в камуфляже, которых раньше здесь не случалось, их представили «знакомыми из отдела военной контрразведки по тому, что осталось от тверского гарнизона». Поздоровались все, расселись, Лобанов, не удержавшись, спросил у гостей:
– Петр Геннадьевич, как там у вас?
– Известно как, – вздохнул Доценко. – Мрачно, мертвяков много, дымом до сих пор откуда-то тянет. Это не ваша дачная местность, в Москве сидеть вынуждены.
– Да уж точно, вам не позавидуешь, – кивнул генерал, после чего сказал: – Присаживайтесь, товарищи.
Рассаживались привычно, открывая полевые сумки и вынимая блокноты, как много раз каждый из них делал, когда его вызывало командование для постановки задачи. Лобанов переложил несколько листков бумаги перед собой, глянул в один из них, что-то прочитав, поморщился, затем поднял голову:
– Пантелеев, давай, это по твоей части. Введи в курс дела присутствующих.
– Есть, – кивнул тот. – Основное вы знаете, я вкратце пробегусь. Из Био-Центра в Горьком-16 поступила новая информация, актуальность и точность которой сомнений не вызывает. Эпидемия, которая убила этот мир, была инициирована искусственно. Источник заразы известен, это лаборатория компании «Фармкор» по Автопроездной улице, в которой работал всем нам известный «партизан» Крамцов.
– Что с ним, кстати? – спросил Доценко.
– Жив-здоров, прорвался в Био-Центр. Сейчас возвращается обратно. Да, с потерями прорвался, погиб Сергей Веденеев, ты ведь знал его?
– Жаль, – вздохнул Доценко, – хороший был человек, вечная ему память. Работали мы вместе одно время. У него с водкой проблемы возникли, после того как жена ушла, но потом он в норму пришел. Да и у Крамцова в отряде, как я понял, уважаемым человеком был.
– Верно, – кивнул Пантелеев. – Хороший мужик, жаль его.
Он заглянул в какие-то свои пометки, затем продолжил:
– Очагов заражения было не меньше десятка, в основном крупные города. И Россия, и Европа, и Америка. То есть кто-то сделал так, что шансов у мира не было.
– Выводы уже есть? – спросил Доценко.
– А как не быть? Кто заранее организовал свою армию, причем нелегально, сколько взяток надо было раздать, чтобы подвести полк наемников, иначе их не назовешь, под крышу федеральной службы? Никто ведь и не чухнулся.
– Много надо было давать, – кивнул Доценко. – Мы у нас по архивам пробежались в последнее время, выходит, что чуть не вся верхушка федеральной службы была у Бурко на кормлении. Тут же и закупки техники, оружия, снаряжения. Много.
– Так точно, много. – Пантелеев даже по столу ладонью хлопнул. – Все возможности устроить эпидемию были только у руководства компании. У них вышла всего одна промашка – ответственный за охрану лаборатории, который, как мы полагаем, должен был отвечать за сохранность исходников вируса, некто… – он глянул в пометки, – …некто Оверчук, получил случайный укус, после чего повел себя неадекватно, убил своих же коллег и сам был убит неожиданно появившимся в лаборатории Крамцовым.
– То есть ситуация пошла вразнос, – то ли спросил, то ли просто сказал Доценко.
– Именно так. Это у них было единственной и главной промашкой.
– А взрыв зачем? – спросил кто-то из тверских контрразведчиков, с погонами майора.
– Мы же их ни в чем не подозревали до сих пор, – сказал Доценко. – Да и сейчас мы реальных доказательств не имеем. Не сомневаемся – это да, верно, а вот во времена недавние с таким материалом даже в прокуратуру не пошли бы. Так, дали бы приказ на разработку, не больше. А если бы не взрыв, то тогда сомнений бы не было.
– Понял, – кивнул тот.
– Ну и в остальном мы имеем… – продолжил Пантелеев. – Случаи работорговли. Освобождение контингента из мест заключения и их вооружение. Расправы над мирным населением, в чем замечены сотрудники службы безопасности этого самого Центра, которой командует бывший генерал-майор Пасечник. Фактическая организация бандитского края, с которым в будущем еще нахлебаемся. По главному – все.
– Предложения? – спросил Лобанов.
– Предложение простое – надо наказать, – ответил Пантелеев.
– Трибуналов у нас не осталось, но единолично решение принимать не могу, – сказал генерал. – Поэтому решил собрать всех здесь и вынести на голосование. Давайте по порядку, с тверских товарищей начнем. Майор Никонов?
Невысокий худощавый майор с неприметным лицом встал, откашлялся, сказал:
– Считаю имеющуюся информацию достаточной. Бурко и генерала Пасечника предлагаю приговорить к смертной казни. Путем диверсии, потому что война никому не нужна.
– Спасибо, садитесь, – кивнул Лобанов. – Подполковник Мустафин?
Мустафин был высоким, упитанным, с широким бледным лицом, на котором заметно выделялись маленькие черные глаза.
– Информации достаточно. Мое мнение – приговорить к смерти. Но без рекламы самих себя. Информацию по перемещениям Бурко и Пасечника мы дадим, часть своих планов они с нашим командованием согласовывают.
– Понял, садитесь. Доценко?

Александр Бурко. Центр

5 июня, воскресенье, утро 
Информацию по допросам дали Бурко еще в четверг, в середине дня. Пасечник передал ему несколько дисков и сказал:
– Тимохин раскололся. Здесь все.
– Если кратко?
– Домбровский, Берман, Биллитон и Тимохин убили этот мир, воспользовавшись вирусом «шестерка», похищенным из лаборатории.
– Взрыв?
– Организован Берманом. Хотели все свалить на дочку покойного Дегтярева, которая в «зеленых» состояла.
– Мотивы?
– Несет ахинею, но мне кажется, что просто интеллигентные люди заигрались. Ну и комплекс бога, возможность погубить мир и потом сознавать, что именно ты, такой великий, это сделал.
– Спасибо. Оставьте меня, я посмотрю.
Он заперся в кабинете и весь день, не отвечая на телефонные звонки и не выходя оттуда, смотрел и пересматривал видеопротоколы допроса Тимохина, сжимая кулаки до белых пятен. Лишь глубокой ночью, скорее уже под утро, он позвонил Пасечнику, разбудив того, и отдал уже несколько вполне конкретных приказов.
С Домбровским он увиделся на следующее утро, за завтраком, который накрыли в общей столовой «Господского Дома». Там обычно собирались лишь сам Бурко, Домбровский, Салеев и Пасечник, которые раньше всех отправлялись на работу. Семьи просыпались позже и ели у себя в квартирах.
Сегодня они завтракали с Домбровским вдвоем. Пасечник и Салеев ушли раньше, сославшись на дела. Бурко сумел не подать вида, что ему что-то известно. Спокойно болтал с Николаем о всякой ерунде, просил передать соль, пожимал руку, в общем, тот ничего не заподозрил.
Бурко пока вообще не мог понять, как ему на это реагировать. В глубине души он был даже рад, что все произошло так, как произошло, нынешняя его жизнь была куда интересней той, что он вел раньше. И еще он почти ликовал, осознавая, что это все же не он, не он убил этот мир, а кто-то другой. Если бы это не был Домбровский, он бы, ни секунды не раздумывая, отдал бы его «Пасеке», и пусть те делают что угодно для того, чтобы искупительная жертва была принесена торжественно и кроваво. Но с Домбровским, с которым дружил с детсадовского возраста, так он поступить не мог. Несмотря на весь цинизм Бурко, такие вещи, как семья и дружба, по-прежнему числились у него в списке сакральных, образовывали в его душе тот маленький уголок чистого, в котором он мог прятаться от себя остального – хищного, прагматичного, жестокого.
В конце концов решился сделать то, что задумал вчера, сказал:
– Коля, поболтать с тобой хочу, и проехаться надо. Составишь компанию?
– Не вопрос. У меня сегодня серьезной работы и нет, так, сотрудникам на мозги только капаю. А куда?
– На новый КП. Мне по делам туда, ну а ты так просто, до кучи. Не возражаешь?
– Да с радостью.
Несмотря на то что позвал он Домбровского «поболтать», до КП ехали молча. Тот не удивился, в машине сидели еще двое, водитель и начальник охраны, а Бурко при посторонних ни о чем серьезном никогда не говорил. Домбровский разве что спросил:
– Это ты туда моего Тимохина угнал?
– Да, туда, – рассеянно кивнул Бурко. – Он свои дела уже сегодня заканчивает.
– Это хорошо, он мне на месте уже потребен.
Вскоре машины свернули на охраняемую территорию, состоящую из двух старых складов и кирпичного административного здания. Раньше здесь размещались складское хозяйство и контора какого-то государственного предприятия, а потом они решили здесь вместе с военными организовать нечто вроде постоянно действующего пункта боевого управления, очень уж удачно эта территория была расположена: всюду близко, все дороги к городу перекрывает и аэродром совсем рядом. Держать здесь планировали еще и до роты войск, и даже один вертолет. Но это все было в планах, пока здесь была только охрана из салеевских и работало сразу несколько бригад строителей.
На большой асфальтированной площадке стояло несколько машин – грузовики, кран, бронетехника, два «Водника» с «Пасеки».
– А ничего так развернулись, – одобрительно кивнул Домбровский. – Крепнет твое царство.
– Ага, крепнет, – кивнул Бурко, жестом приглашая того идти вперед.
В здании было шумно, пыльно, на Бурко никто из рабочих внимания не обратил. Они с Домбровским прошли к стальной двери, которая вела в подвал, стоящий возле нее боец кивнул и отпер ключами.
– Заходи, серверную там устроили, внизу, – сказал Бурко, пропуская спутника вперед.
– Уже закончили?
– Почти. Там хоть поговорить в тишине можно.
В подвале царил полумрак, из небольшого центрального зала во все стороны вело несколько дверей, сплошь стальных. Под потолком тянулись трубы, свет был тусклым, но стук со стройки сюда доносился еле-еле: перекрытия были мощными.
– Серьезный подвал, – задрав голову, сказал Домбровский.
– Строители говорят, что за бомбоубежище может работать, – подал кто-то голос, и Домбровский обратил внимание на невысокого улыбчивого парня с приятным лицом, одетого в черную форму безопасника, бесшумно появившегося из-за одной двери.
– Это серьезно.
– Да куда уж серьезней, – улыбнулся тот.
– Ваня, да? – уточнил у него Бурко. – Прикрой за нами, хорошо?
– Как скажете, Александр Владимирович.
Домбровский с Бурко вошли в комнату, и дверь за ними захлопнулась, окончательно отгородив их от звуков внешнего мира. Николай огляделся, с удивлением обнаружив вокруг разве что грубые бетонные стены, такой же пол, пыльный и неровный, и тусклую лампочку за железной решеткой в потолке.
– Здесь вроде бы оружейка будет, – пояснил Бурко, останавливаясь у двери и складывая руки на груди. – Когда этот КП действовать начнет. А вот там, – он показал пальцем на стену, – там будет пара камер, здесь что-то вроде КПЗ или гауптвахты сделают. Так, на всякий случай, мало ли кого задержат.
– Ну а мы здесь чего? – удивленно спросил Домбровский.
– Да спросить у тебя хочу… – задумчиво сказал Бурко. – Ты на хрена все это устроил?
– Что устроил? – не понял вроде бы Домбровский, но при этом как-то резко, по-ураганному побледнев.
– «Шестерку» выпустил. Весь мир убил. На хрена?
– Сань, с ума сошел? – вполне натурально удивился Домбровский. – Ты пьяный или как? Нашел где злодея искать!
– Коля, в соседней камере уже три дня дает показания на видео Тимохин. Бермана привезли сегодня ночью. Он отпирался не больше часа, а потом подтвердил рассказ Тимохина. Тимохин не стирал файлы с видеозаписями о том, как вы снаряжали баллоны, а коллекционировал и держал в своем ноутбуке. Они ему были дороги как память. Говори лучше, пока мы вдвоем здесь.
– Вот как… – выдохнул Домбровский.
– Именно так, – спокойно сказал Бурко.
– Закурю, не возражаешь?
– Кури, вытяжки тут нет, правда.
– Есть, вон она, – Домбровский оказал на маленькую решетку в углу. – Только не уверен, что она уже работает.
Достав сигарету из мятой пачки, он еще по студенческой привычке размял ее, затем щелкнул одноразовой зажигалкой.
– Сань, нас тут никто не слушает?
– Нет, – покачал головой Бурко. – Я хотел поговорить именно наедине.
– А там, в Центре, поговорить не получалось?
– Здесь свидетели. На случай, если ты начнешь отпираться. Поэтому сюда и приехали.
Домбровский глубоко, так что щеки запали, затянулся, кивнул, выдохнул облако дыма, разогнав его рукой, сказал:
– Хорошо, не начну. Я выпустил вирус. Совершенно сознательно, находясь в здравом уме и твердой памяти, ни секунды не сомневаясь в том, для чего я это делаю. А главное – для кого.
– В смысле? – чуть нахмурился Бурко.
– В смысле, в смысле… – передразнил его Домбровский. – Будто сам не понимаешь, что это было сделано для тебя.
– Для меня? – удивился тот. – А ты уверен, что я Всемирный Песец заказывал? А? Точно уверен?
Домбровский нервно, как-то истерично хохотнул, затем ответил:
– А что, нет? Да ты всей своей жизнью за последние годы просто кричал об этом! Когда ты начал свою армию собирать, этот самый Центр строить? Когда узнал, чего достигли американцы с «шестеркой»? Так? Скажи, что нет! А как ты злился, когда узнал, что они уничтожили все образцы, и как ты радовался, когда выяснил, что Биллитон сохранил всю документацию! Скажи, что это не так!
Бурко покачал головой, вздохнул, ответил спокойно:
– Коля, ты сошел с ума. В Думе был уже законопроект о разрешении таких армий. В Ираке уже несколько наших частных компаний работает, это отличный бизнес. А вирус – оружие. И лекарство – как ты его повернешь и как модифицируешь. Ты же присутствовал при том разговоре с Биллитоном, ты все помнишь.
– Но вместе с тем ты сначала открыл работы по военному проекту, – чуть ернически ответил Домбровский. – А Биллитон по твоему поручению их направлял в нужную сторону, чтобы Дегтярев с пути не сбился. Как объяснишь?
– Что государству важнее, лекарство или оружие? – ответил вопросом Бурко. – И за что больше заплатят? Ты заговариваешься. Или изображаешь дурака.
– Саш, ты можешь отбрехаться от меня по каждому отдельному вопросу, – шагнул в его сторону Домбровский. – Если я начну рассматривать каждый из них в отдельности. Но я так не делаю, если ты помнишь, то я по специальности именно системный аналитик. Сис-тем-ный! Вкурил? Я рассматриваю все в комплексе. И как один из лучших системных аналитиков в этой стране я вижу – ты ждал возможности выпустить вирус. Ты этого хотел. Ты об этом мечтал. Все твои игры в солдатиков, все твое любовное обустройство убежищ – это все были твои мечты. Ты получил оружие Апокалипсиса, но продолжал играть им в детский пейнтбол, тратя миллиарды! Дрочил на него просто, без всякого смысла.
Бурко слушал молча, не дрогнув лицом, лишь сжал зубы так, что желваки вылезли. Домбровский же между тем входил в раж:
– Когда ты всем этим занялся, я чуть ли не боготворил тебя. Я видел рядом с собой человека, который взял мир за глотку и скоро сожмет ее железной рукой. Бог! С божественной властью! А ты все играл и врал самому себе, придумывал какой-то нелепый бизнес, а я же тебя знаю с рождения практически! Я тебя насквозь вижу! И я умею анализировать. Да ты каждый день, отходя ко сну, только и мечтал об этом, что пусть не ты, но кто-то другой возьмет на себя… не грех, нет! Не грех! Нет греха в том, чтобы снести с лица планеты этот мерзкий и гнилой мир! Не грех! Ответственность кто-то на себя возьмет!
– И ты?
– И я взял ответственность! Я! Взял! Я! Твой единственный настоящий друг! Ради тебя взял! Чтобы ты получил то, о чем мечтаешь!
Глаза Домбровского вылезли из орбит, став чуть ли не больше толстых стекол очков, волосы растрепались, тощие мосластые ладони он сжал в кулаки, прижав их к груди.
Бурко, только что даже испугавшийся того темного и радостного, что метнулось в его душе из самых глубин к выходу, вдруг успокоился, вытер лицо носовым платком, сказал:
– Слюни, Коля. Брызгаешься.
– Что? – не понял тот, сбитый с мысли в середине своей истерической речи.
– Слюни. Плюешься. – Бурко убрал платок в карман. – Коля, тебе кажется, что ты можешь меня просчитывать. И тебе кажется, что ты умнее меня. Если бы ты был умнее, ты бы мне платил, а не я тебе. Поэтому я тебе скажу: ты ошибаешься. Доказывать не буду, прими на веру. Не примешь – твои проблемы, мне все равно. Пока твоя жизнь находится у меня под ногтем, а не наоборот.
– Саша, ты так не можешь… – снова заметно испугался Домбровский. – Ты не можешь так со мной говорить, мы с тобой…
– Заткнулся, быстро! – шагнул к нему Бурко, опуская руку на кобуру. – Заткнулся, если не хочешь, чтобы я тебя пристрелил сам и прямо сейчас!
– Уйди, псих! – шарахнулся в сторону Домбровский, столкнувшись с Бурко взглядом.
– Я уйду, – усмехнулся тот, останавливаясь. – До вечера примерно. На вагонном заводе запускают литейку, и я обещал там присутствовать, поздравить людей. Потом я вернусь к тебе, и мы с тобой продолжим беседу…
– Я не намерен с тобой больше ничего обсуждать! – подскочил к нему снова Домбровский. – Ты используешь людей! Ты использовал меня как орудие…
– Заткнулся! – заорал Бурко. – Заткнулся, дурак, тебе слова не давали. Все. Молчать!
Тот снова испуганно отбежал в дальний угол.
– Вечером мы поговорим, – продолжил Бурко, переведя дух после вспышки бешенства. – Не захочешь говорить со мной – я передам тебя тем людям, которым исповедовались Тимохин и Берман. Там ты заговоришь. Все, привет семье.
Бурко несколько раз стукнул ладонью по глухо отозвавшейся металлической двери, которая сразу распахнулась. Там стоял Усимов.
– Закройте его. Никуда не выпускайте, ни о чем не говорите, ждите меня.
– Александр Владимирович, а если в уборную? – уточнил опер.
– В уборную сводите, а то от вони задохнется, – отмахнулся Бурко. – Но без меня с ним никаких действий. Как остальные?
– Показания запротоколированы, все забрал Александр Васильевич.
– Это хорошо.
Бурко не хотел, чтобы записи допросов мог посмотреть еще кто-то, кроме него самого. Поэтому требовал, чтобы оригиналы записи немедленно изымались. Что Пасечник и сделал.
– А сам он прибыл?
– Должен был, но сюда не заходил.
– Понял.
Бурко поднялся из подвала, поморщившись на яркий утренний свет, вышел из шумного строящегося здания. Прямо к крыльцу приткнулся бронированный «Тигр» Салеева, возле которого стоял он сам вместе с Пасечником. Рядом с ними – заместитель Салеева, бывший наемник Баталов. Все поприветствовали Главного. Салеев вопросительно посмотрел на него.
– Марат, позже, – поморщился тот. – Все правда. Вечером к этому вернемся.
Пасечник достал из портфеля конверт с дисками, протянул Бурко:
– Александр Владимирович, здесь все. Я сам не смотрел.
– Я понял, спасибо. Нам пора?
– Пора. Как раз только на дорогу время и осталось, если быть вежливыми, – улыбнулся тот.
– Тогда садимся, – кивнул Бурко и вдруг глянул на Салеева, резко остановившись: – Марат, а проедешься с нами? За водителя? Когда мы еще обговорить все успеем иначе?
– Точно! – согласился тот, как раз терявшийся в догадках. – Как раз и обсудим. Баталов, тут за меня остаешься, контачишь с Усимовым от «Пасеки». В случае чего сразу вызывай.
– Есть! – козырнул тот.
– Рябченко, давай в «кашээмку» перебирайся, только, чур, там водку не пить, башку оторву, – сказал Салеев своему водителю и пригласил остальных жестом: – Садимся.
«Выстрел» с охраной рванул первым, за ним сразу пристроился «Тигр» с руководством, его подпер сзади утыканный антеннами «Водник», а замкнул колонну еще один «Выстрел». И так поехали.

КПП № 4 на Тверской окружной автодороге

5 июня, воскресенье, утро 
Еще около пяти утра к КПП, одному из самых оживленных на въезде в город, подъехали две машины с местными номерами – потрепанные «зилки» с термофургонами, переделанными в нечто вроде простенького передвижного укрепления. На стеклах решетки из магазинных тележек наварены, в стенках кузовов пропилены узкие, вертикально вытянутые бойницы. С машинами ехали восемь разношерстно одетых, в основном в штормовки и джинсы, и столь же разношерстно вооруженных мужиков, кто с АКМ, кто с АКМС, все больше потертыми и побитыми. Командовал ими средних лет дядька с густой щетиной, скорее уже даже бородой. Машины аккуратно остановились у шлагбаума, из блока выбрались несколько бойцов во главе с лейтенантом, внимательно оглядевшиеся по сторонам, – с вечера на пост вдруг выскочил со стороны области морф, которого, к счастью, сразу разнесли из крупнокалиберного «Утеса» – его туша лежала метрах в пятидесяти от укрепления.
– В город? Мародерить? – с ходу спросил офицер.
– Нет, в ресторан хотим сходить, – засмеялся бородатый. – Мародерить, что же еще?
– Куда планируете?
– В Спецавтохозяйство, к мусоровозам. Знаете такое?
– А что там понадобилось? – удивился лейтенант.
– Наколку дали, что вроде как склад запчастей для грузовиков неразграбленный остался – за ним.
Лейтенант обернулся к молодому парню, стоявшему с открытым журналом сзади, и сказал:
– Попов, запиши.
– Есть, – кивнул тот и взялся записывать марку и номер головной машины.
– Оплата у вас в чем? – спросил лейтенант у мужика.
– В патронах. Сколько сейчас положено?
– Да как и раньше. Если «пятерка», то десять патронов с человека и рожок с машины.
Второй мужик, молодой, усатый и светловолосый, протянул лейтенанту полиэтиленовый пакет, сказав:
– Там сто сорок патронов, сплошь пять-сорок пять.
Лейтенант отдал пакет второму солдату, приказав посчитать, а сам обернулся к мародерам:
– Мужики, записывайте частоты… Рация есть хоть?
– Есть, – кивнул тот. – Дрова, а не рация, но есть.
– Если потребуется помощь – вызывайте, пришлем бронегруппу, – пояснил лейтенант. – Выезжать обратно лучше через нас. Мы досматриваем, кстати, так что если кого куснут или подобное – лучше сами скажите, а то тут всякие бывают.
– Да мы не впервой, опытные, – сказал бородатый. – Просто обычно с десятого КПП заезжали.
– Ну мое дело все равно предупредить, – пожал плечами офицер. – Проезжайте.
– Спасибо, удачи.
– И вам удачи, берегите себя. Аккуратней в городе.
Грузовики тронулись с места, проскочили под поднявшейся полосатой трубой шлагбаума и покатили через дачный пригород в сторону города. Было тихо, пусто, правда, возле одного домика заметили сразу две «Нивы», переделанные в некое подобие рейдовых машин, с креплением под пулеметы. Но людей там не было видно, похоже, что кто-то просто заночевал в поселке.
– Ты гля, точно ведь спать здесь завалились, – сказал усатый водитель бородатому главарю, сидевшему рядом с ним в кабине.
– А почему бы и нет? Если их там компания, а окна заколотили, то можно спать. Тут мертвяков много быть не должно.
– Вон бродит один, – показал водитель на одинокую колченогую фигуру, бестолково топтавшуюся за штакетником и глазеющую на машины.
– Один им не угроза.
Вскоре пригород сменился на новостройки, частично выгоревшие, окружавшие пустынные дворы, в которых тоже иногда можно было разглядеть блуждающих мертвецов. Но в основном твари прятались, как и везде.
Дорогу выбирали по карте, но уверенно, видно было, что в топографии народ соображает. Главный заранее предупреждал о поворотах, причем сверялся он по карте с кучей пометок разными цветами. Кто-то подробно расписал на ней все узкие места, завалы, заторы и все подобное.
Проскочив по широкой улице, ведущей к мосту, машины выкатили на него. Неожиданно главный указал на выгоревшее здание кинотеатра «Звезда» с двумя башенками, видневшееся на только что покинутом берегу Волги, и сказал:
– Гля, не соврали. Как у нас на «Семеновской» кинотеатр.
– А что за история? – спросил через прорезанное окно еще один мужик, сидевший в кузове.
– Заказал в свое время город проект кинотеатра, а им готовый подкинули, такой, который в Москве построен, взяв деньги, как за новый. Вот и вышли близнецы. Налево нам сейчас, кстати, – добавил он для водителя.
Свернули на набережную, дальше ехали молча. Потом пару раз вильнули по узким улицам, выкатили к какому-то высокому зданию, главный сверился с картой, кивнул:
– Здесь, заезжай во двор. Против часовой объезжай.
– Понял.
Двор был пустынным, заваленным до неприличия всяким мелким мусором – похоже было, что его гнало сюда ветром со всего района, и во дворе он застревал, как в тупике, собираясь вдоль бетонного цоколя решетчатого забора и стен.
– Выгружаемся, – скомандовал старший.
Выгружались быстро и очень сноровисто, очень непохоже на самых продвинутых гражданских мародеров. И в отличие от последних все мешки и сумки, которые прихватили с собой, были полными, а не пустыми, как следовало ожидать. Да и само административное здание, в которое они направились, никак не напоминало автохозяйство, о котором говорилось на блоке.
– Связь проверим, – скомандовал старший, у всех на головах появилась гарнитура с микрофонами. – Наверх аккуратней, в здании кто хочешь может быть – двери нараспашку.
На стволах автоматов появились трубы глушителей, двое вошли в подъезд первыми, следом за ними все остальные. Планировку здания они тоже явно знали. Стараясь не шуметь и прикрывая друг друга, вышли на боковую лестницу, по которой и пошли наверх, последовательно блокируя клиньями все двери на этажах. Пришлось пострелять, несколько мертвяков валялись прямо на лестничной площадке и уже начали просыпаться на шум. Толстые стены и глушители задавили звук выстрелов, даже рядом со зданием никто бы ничего не заподозрил.
Затем был верхний, технический, этаж, темный и пустынный, с какими-то пыльными толстыми трубами и маленькими окошками по периметру. Дверь за собой они тщательно заблокировали, а затем группа разделилась. Двое бойцов с автоматами заняли позиции у окошек прямо над стоящими во дворе машинами, прикрывая транспорт на случай, если его кто обнаружит и попытается присвоить, а остальные перебежали на противоположный край.
– Кот, давай тональный, – скомандовал главный усатому.
Тот уже разворачивал рацию и лишь коротко ответил:
– Есть.
Из двух других, длинных свертков появились две винтовки. Не просто винтовки, а очень длинные, сейчас сложенные пополам, с массивными оптическими прицелами на них, которые, после того как их разложили, стали похожи на противотанковые ружья. И два человека с ними пристроились у окон, подбирая позиции получше, пристраивая оружие даже не на сошках, а на настоящих штативах.
– Есть ответный сигнал, – доложил усатый радист. – По коду «на позиции, все в порядке».
– Ну и занимаемся по плану, – скомандовал бородатый, извлекая из сумки большой лазерный дальномер в зеленом металлическом корпусе.
– Витич, сколько? – спросил один из снайперов.
– Так… Момент… Ага, есть, даже трибуну сделали… до нее… тысяча пятьсот. Нормально, как и предполагали.
– Aгa, понял, – сказал второй стрелок, взявшись за колесики поправок. – Ветра нет вроде.
– Aгa, нет почти, – подтвердил старший. – Там тряпочку подвесили, а она почти не шевелится. Кот, с реки там что?
– Сейчас… – ответил усатый. – Есть сигнал. «На позиции» по коду.
– Нормально, ждем.
Ждать им пришлось около трех часов, но недовольства или признаков нетерпения никто не выказывал. Ждать так ждать, ждать – главное умение снайпера, даже стрелять уметь не так важно. Не умеешь ждать – профессия снайпера или разведчика не для тебя, забудь о ней совсем.
Никто не курил, даже почти не шевелились. Разговоров было мало, в основном по делу и шепотом. Рацию тоже никто больше не трогал, соблюдая радиомолчание. Затем усатый сказал:
– Едут.
Никто ничего не ответил, но снайперы приложились к винтовкам, словно в очередной раз убеждаясь в том, что не разучились ими пользоваться, а бородатый снова взялся за бинокль.
Минут пять снова прошло в молчании, затем бородатый сказал:
– Есть колонна. Кот, всем сигнал готовности.
– Есть.
Хорошо видимая в мощный бинокль четверка машин свернула в заводской двор, в котором, кстати, скопилось немало народу, затем они исчезли из виду, пристроившись за углом. Бородатый начал немного волноваться, но затем вздохнул облегченно, увидев кучку людей, идущих в сторону низенькой дощатой трибуны.
– Они… опознаем, всем внимательней… – забормотал бородатый. – Коричневая куртка, гражданский – Бурко. Серый свитер, серые брюки, седина – Пасечник… С ними… так, с ними Салеев…
– Не ждали, – сказал один из снайперов. – С ним что?
– До кучи вали, если успеешь, – ответил бородатый. – На него не рассчитывали просто, как я понял, а дерьма на нем выше башки. Так, трое… Гунс, берешь Бурко и Пасечника второй целью. Прыгун, тебе Салеев, вторым бери тоже Пасечника.
– Есть. Понял, – откликнулись снайперы.
Между тем Бурко с Пасечником выбрались на трибуну, а Салеев встал сбоку от нее, разговаривая с каким-то человеком в чистой спецовке, который активно кивал и время от времени показывал рукой в сторону реки.
– Так… выставились… – пробормотал бородатый. – Чего ждем? А ждать уже и нечего. Внимание… огонь!
Две винтовки грохнули разом, выдув в стороны струи раскаленных газов из дульного тормоза и послав в дальний полет две тяжеленные пули. И тут же, через доли секунды, когда еще не только звук выстрелов, но и первые выпущенные пули не достигли цели, самозарядные винтовки ударили повторно, а затем снова, уже в третий, четвертый и пятый раз, как бы закрепляя результат.
– Минус один! Два! Три! – скороговоркой отсчитал бородатый и тут же крикнул: – Отходим! Кот, сигнал!
– Есть!
В заводском дворе бегали, суетились, кто-то залегал, из-за угла выдвинулись две бронемашины, водя стволами крупнокалиберных пулеметов, но заметить уже никого было нельзя. А понять сразу, что снайперы стреляли более чем с полутора километров, бывает обычно трудно, непривычная это дистанция.
Фальшивые «мародеры» ураганом слетели по лестнице, и еще через минуту ЗИЛы рванули со двора, распугивая эхом завывающих моторов птиц ворон на деревьях.
Отход был коротким, но по путаному и извилистому маршруту, чтобы исключить риск преследования. Остановились у высокого металлического решетчатого забора, тянувшегося вдоль набережной, прямо с крыш кузовов перепрыгнули через него и со всех ног побежали к реке, где еле слышно постукивали лодочные моторы. Два серых пластиковых катера покачивались на мелкой речной волне у самого берега, два пулемета уставились стволами наверх, готовые прикрыть отступающих. Но прикрывать не пришлось, все прошло по плану, и вскоре две лодки, завывая мощными моторами, понеслись вниз по реке – водный маршрут никакими блоками и КПП не перекрывался.

Иван Усимов, опер

5 июня, воскресенье, день 
– Ты охренел. Не может быть, – сказал стоящий во дворе КП Усимов, когда к нему прибежал с вытаращенными глазами радист.
– Да правда все, охрана связалась, все в панике. Вот текст! – Радист размахивал бумажкой. – Снайпера их завалили, стреляли с крыши откуда-то.
– Все! Понял я. Давай на свое место, сейчас обмен такой пойдет… – отправил радиста Иван.
Из дома выбежал Баталов, которому тоже сообщили по короткой связи.
– Иван, слышал?
– Слышал, – кивнул тот. – И Главный, и Пасечник, и Салеев. Всю верхушку выбили. Кто бы это?
– Хрен его знает, – пожал плечами военный. – Есть идеи?
– Если только на тех, с кем на встречу лететь собирались завтра, – пожал плечами опер. – Там большой напряг ожидался, вот те и могли решить разрулить по-своему. Но это теория, толку от нее около нуля. Что делать дальше будем?
С этими словами Усимов поглядел в глаза бывшему наемнику.
– Мы тут за главных остались, – пожал плечами тот, сложив мощные руки на груди. – Я у Салеева замом был, командование ко мне переходит. Что скажешь?
– Аналогично по «Пасеке», – ответил Усимов. – Оверчука больше нет, Еременко нет, моя очередь, так сказать.
– Да, Еременко накосячил, – несколько некстати ввернул Баталов. – Замом по науке теперь кто остается? Без него нельзя, это доход.
– Зам по науке у нас в подвале сидит, – усмехнулся Иван. – Умный, хитрый, все ходы знающий, какой нужен.
– Я так понял, что с остальными они накосячили немало, – заметил Баталов. – Тоже грех все прощать. Да и вообще…
– А нам только Домбровский нужен, – улыбнувшись, ответил Усимов. – Остальные лишние. И еще у Бурко были с собой компакт-диски с допросами, надо бы их изъять и ко мне в сейф спрятать.
– К нам в сейф, – поправил его Баталов. – Копии снимем.
– Договорились. Граната есть?
Баталов молча похлопал по гранатной сумке.
– Тогда пошли вниз.
Стальная дверь в подвал захлопнулась за спиной, со всех сторон обступила тишина.
– Дай гранату, – сказал опер, протягивая руку.
– Я сам, – ответил Баталов, отстраняя того от двери.
Громыхнул тяжелый замок, дверь открылась. В пустой тесной камере без мебели сидели на полу двое – испуганные, грязные, один с кровью на лице, потому что Бермана «ломали» быстро и энергично.
– Привет, – сказал Баталов и закатил внутрь РГД-5.
Дверь захлопнулась, оттуда приглушенно донеслись крики, затем грохнуло. Грохнуло неожиданно громко, а крики затихли.
Еще дверь, за которой обнаружился перепуганный почти насмерть Домбровский.
– Николай Ильич, – улыбаясь, обратился к нему Усимов, – должен сообщить вам пренеприятнейшее известие… – Тут он выдержал паузу, с удовлетворением наблюдая, как на штанах системного аналитика быстро расплывается темное пятно. – Господин Бурко погиб в результате покушения на него со стороны неизвестных. С ним погибли генерал Пасечник и полковник Салеев. Покушение произошло на торжественном митинге по поводу запуска литейного цеха.
– Как? – не понял тот, даже не замечая своего конфуза.
– Снайперы застрелили, – ответил Усимов на вопрос «как». – С крыши, из дальнобойных винтовок. Хорошие снайперы, профессионалы. Но разговор не об этом, в общем, а о том, что у нас есть с вами прекрасная возможность забыть все неприятные разговоры, что велись в этом здании.
– Не понял… – совсем растерянно сказал Домбровский.
– Власть сменилась, если проще, – ответил тот. – На место Главного кандидатур нет. И не будет, Главный был один. Я заменил Пасечника, майор Баталов – Салеева. Вы возвращаетесь на свою работу, потому что кто-то должен рулить наукой. Мы не сумеем. Согласны?
– Да! Конечно!
– Тогда вы свободны. Сейчас поедем обратно, там вы брючата свои смените, а то что-то промокли они у вас… – не удержался от издевательства Иван.
– Ой, простите! – засуетился Домбровский, пытаясь натянуть подол свитера на мокрое место.
– Да ладно, с кем не бывает? Один раз – не пидарас! – захохотал собеседник, похлопав ученого по костлявому плечу. – Поехали из этого неприятного места.
– А… Боря со Славой?
– У них несчастный случай произошел, – ответил Баталов. – При обращении с гранатой. Гранаты эти такие… Безобразие, в общем. О, слышите? Кто-то уже ожил.
Действительно, из-за соседней двери доносился чей-то дикий крик, вскоре затихший, правда.
– Поехали, Колян, поехали, – подтолкнул Домбровского к выходу Усимов. – Не зависай. Мне еще с жилплощадью сегодня разобраться надо, а то в «Господском Доме» все больше не те люди живут, надо обмен произвести. А ты жену гони, у тебя же новая на рабочем месте, а?
Домбровский неожиданно покраснел, и Усимов снова захохотал:
– Не менжуйся, Коля, все будет как на воле! И чай, и пряники!

Сергей Крамцов

6 июня, понедельник, утро 
Белявский появился неожиданно, весь какой-то ошалевший, мы как раз в столовке на завтрак рассаживались. Я был сонный, равно как и сидящая рядом Татьяна – дорвались, называется. Хоть в нашей общажке места для секса не было, приходилось выискивать укромные уголки, но все же находить их получалось. А тут как прорвало, то все время в напряге были, а теперь вроде как самое страшное позади.
– Серый, ваш выезд на аэродром отменяется, – сказал белобрысый старлей. – Уполномочен тебя поставить в известность, так сказать. Мы с вами сегодня строимся – и маршем в «Пламя».
– А чего так? – удивился я. – Бурко вообще очканул на контакт идти?
– Грохнули вашего Бурко, – усмехнулся Белявский. – И двух его замов. Тебе привет от Пантелеева.
– Во-от как! – протянул я. – Ну тогда все как надо, есть все же справедливость! Эх, кабы не марш, точно бы напился. Это отметить стоит.
– Серый, в «Пламени» отметим, – влез в разговор Леха. – В стельку, в дым, в задницу. А если Пантелеев еще и жилплощадь нам выделил, то можно и новоселье до кучи.
– Точно, дом не обмыть – сгорит обязательно, – авторитетно заявил Шмель.
– Алкаши, блин, – фыркнула Аня.
– Не тебе судить, мала еще, – наставительно отозвался Леха. – Тебе пока только убивать можно, а пить нельзя. И еще долго нельзя будет. Тебе когда двадцать один?
– Поболтай! – разозлилась она. – Убивать мне как раз можно, этого достаточно. Доболтаешься.
После завтрака столкнулся с Валерой и его вечными спутниками, Матроскиным и Швили.
– Слыхал, чего задела? – пожал тот мне руку. – Привалили Александра-свет-Владимировича со всеми подвывалами. Не прилетит он к тебе на встречу, не обнимет и руку не пожмет. Кто его так, а? Не знаешь?
– Откуда мне? – пожал я плечами. – Я же тут все время сидел. Конкуренты, блин.
– Да откуда у него конкуренты? – хмыкнул куда более опытный в таких вопросах Валера. – Тут чего-то другое. Надо посмотреть, кто там на власть присядет, да насчет него всерьез подумать. Кусок-то сладкий.
– Может быть, – с серьезным видом согласился я. – А сам чего думаешь?
– Баржу мы тут сторговали небольшую, тоже сегодня отвалим. Местные ее до плотины догонят, а там уже мы сами.
– На хрена тебе баржа?
– А торговать будем, – решительно ответил Валера. – И тут народ еще переселяется, перевезем их за выгоду малую.
– Что за народ? – удивился я.
– Да всякий, кто откуда, кто в местные группировки влиться не сумел, – как-то загадочно ответил Валера, глянул на часы, засуетился, протянул руку. – Ну бывай, удачи, свидимся еще. На Базаре меня ищи или в Баковке, это на Иваньковском водохранилище. В Баковке даже выше вероятность.
– Понял, спасибо за помощь, – сказал я, пожав широкую Балерину ладонь. – Увидимся.
На том и распрощались.
В одиннадцать утра колонна вышла из расположения. БРДМ-2 в качестве дозорной машины, в которой сидели мы с Татьяной и Шмель с Васькой, а за нами вся колонна, к которой пристроились еще два грузовика и БТР-80. Замелькал по сторонам мрачный городской пейзаж, вскоре сменившийся серым пригородным, а потом и зеленым загородным, и я действительно вдруг ощутил, что мы едем домой. И уже не так – как раньше крадучись, а уже уверенно, в немалых силах, как по своей земле. Ни мертвяки у нас ее не забрали, ни бандиты – никто. И не заберут.
Не было с нами Сергеича, который погиб в бою. Не было Николая, который пришел к нам добровольцем и тоже погиб за общее дело. Зато были остальные. Все, кто собрался в один отряд, тот самый, с которым мы спаслись, выжили, а потом сделали что-то такое, чем действительно можно гордиться. И мы этим гордиться будем наверняка. По крайней мере, мне теперь будет тоже проще смотреть в глаза людям.
Еще надо бы рассказать семье про судьбу Дегтярева. Но это я как-нибудь потом. Если решусь.