Андрей Круз 
Эпоха мертвых. Москва

Эпоха мертвых – 2

Андрей Круз
Эпоха мертвых. Москва

ПРОЛОГ

Наверное, это странно, но огромный мир может умереть всего за несколько дней. Случится что‑то такое, чего не ждали и к чему не готовились, и все. И двух недель не прошло с тех пор, как вирус «шестерка» пошел по планете, и что теперь? Если честно, мне трудно сказать, что теперь. Телевидения не стало, радиостанции работают только местные, да и те все больше о том говорят, что поблизости происходит. Как спасаться, куда бежать, что делать – сплошь полезные советы. И все. Весь остальной мир словно уже и не существует.
Москва. Столица, мегаполис, родной город, в конце концов. Во что она превратилась? Кто теперь остался в ней, кроме целой армии противоестественно оживших мертвецов? Наверное, уже никого. А если кто и остался, тот обречен на безнадежное ожидание смерти. Мы были там, и мы видели, как смерть забирает мой город у жизни. И делает это безжалостно, бесцеремонно и, самое главное, – навсегда. Это сразу видно и сразу понятно. Смерть не имеет привычки отдавать что‑то обратно. Если только не возвращает это сама, чтобы становиться сильнее, как толпы тех же зомби, что бредут сейчас по серым улицам Москвы.

Сергей Крамцов, бывший аспирант

28 марта, среда, вечер  
Ну вот, теперь мы съезжаем из дачного поселка окончательно. Он укрыл нас, спрятал, спас, чего уж правду‑то таить. Дал возможность организоваться, собраться в какую‑то общность, достаточно эффективную и даже боеспособную, зубастую, можно сказать. Теперь все, «эпоха дачного жительства» закончилась, всего за десяток дней. Новая жизнь диктует новые формы организации выживших, и к одной такой форме мы сейчас и примкнем, спасибо той неожиданной и странной встрече на Международном шоссе с подполковником Пантелеевым.
Войдя в дом, я прошелся, оглядывая комнаты. И когда теперь сюда вернусь? Скорее всего, уже никогда. Сколько шашлыка здесь было съедено, сколько в бане проведено вечеров, сколько раз с Татьяной раскачивали скрипучую старую кровать… Все остается в прошлом, так же как и запертая и брошенная квартира, что на улице Изумрудной. Остается в прошлой жизни, быстро теряющейся во мраке и мути воспоминаний последних жутких дней. А впереди – жизнь смутная, странная и непонятная. И где она будет у меня? И какая? И будет ли вообще? Тьфу‑тьфу‑тьфу, так и накаркать можно.
Я перешел в дом напротив, самочинно нами занятый, тоже осмотрел комнаты на предмет забытых вещей. И здесь все собрали, кроме моей «тревожной сумки», которая дожидалась меня на столе в кухне. Я подхватил ее и направился на улицу. Вот теперь все, можно трогать.
Еще вчера мне удалось поговорить с «мастеровыми мужиками» и предложить им перебраться с нами в учебный центр «Пламя». И я ни капли не удивился тому, что мое предложение отказа не встретило. Заодно познакомился со вторым из них, Павлом, и с их семействами, то есть двумя женами и тремя детьми. Времени зря они не теряли, и уже все окна в доме были закрыты аккуратно подогнанными щитами, и у обоих были новенькие с виду СКС. Вчера же утром, с моей подачи, они сгоняли до заправки, где и получили по карабину и по сто двадцать патронов с обоймами, чем были весьма довольны и даже организовали дежурство. Сейчас же, пока народ паковал остатки вещей, я сбегал к ним на своих двоих и предложил быть готовыми через час присоединиться к колонне.
На пути обратно пробежал мимо того дома, где нас позавчера угостили водкой. Во дворе никого не было, но до меня донеслись визгливые звуки семейной ссоры. Или опять перепили мужички, или жена кого‑то из них пытается заставить что‑то делать.
Подбежал к своим, которые погрузку уже закончили и заводили машины. «Приблудный» стоматолог с женой и две спасенные нами женщины оторопело смотрели на все это хозяйство, множество машин и хорошо вооруженный и экипированный народ. Если честно, то понимаю их чувства. И это они половину имущества не видели, зря, что ли, мы вчера целую кучу машин отогнали?
Сейчас «мастеровых мужиков» с семьями нам пришлось подождать на центральной аллее поселка. Мы как‑то раньше времени тронулись, а они к быстрой загрузке своих пожитков готовы не были, в отличие от нас, хоть и собирались заранее. Но слишком много времени это тоже не заняло. Курящие, такие, как Шмель, Паша и Сергеич, едва успели выдымить по сигарете, портя чистый весенний воздух, как из боковой аллеи показались две «Нивы», белая и бежевая. Им показали, куда пристраиваться, и наша колонна, которая стала настоящей колонной, двинулась в путь.
Боеготовность растянувшегося и отягощенного излишним транспортом отряда сейчас равнялась нулю, поэтому мы с Татьяной на «Форанере» вырвались далеко вперед, осматривая дорогу и взяв на себя обязанности головного дозора. Не дай бог, именно сейчас нарваться на неприятности, ведь даже отбиться не сумеем.
Едва выехали из поселка, как я увидел аж троих мертвяков, медленно бредущих по разбитой дороге. М‑да, а вот и они, а мы и заждавшись. До сих пор возле дач они не появлялись, кроме того, первого, о котором говорил Петрович и который неизвестно куда сгинул, а тут целая компания. Ситуация продолжает ухудшаться. Я предупредил колонну по радио о том, что сейчас будет стрельба, и, высунувшись из машины, застрелил всех троих из автомата, открыв огонь одиночными. С пятидесяти примерно метров и с коллиматорным прицелом потратил десяток патронов на троих – их раскачивающаяся, переваливающаяся походка заставляет промахиваться даже в таких условиях, когда стреляешь как на стенде с мишенями.
Еще двоих мертвяков я увидел на асфальтовой дороге и их тоже застрелил. Дальше до шоссе дошли без приключений, равно как и проскочили по нему до поворота на «Пламя». Разве что не раз ловил на себе удивленные взгляды едущих из Москвы людей, не понимающих, кто может сейчас ехать в сторону величайшего в мире рассадника ожившей мертвечины? Ну это они по наивности, своими глазами довелось видеть мародеров в мертвом городе. Там им самое раздолье сейчас, если не боятся жизни лишиться особо мерзким образом. Но некоторые не боятся.
Сигнал и волну радиоопознания на КПП «Пламени» нам дали, и опознались мы как положено, но все равно после проезда в ворота нас остановили. Там теперь было организовано нечто вроде накопителя или шлюза. Подошли два прапора, начали проверять документы и составлять список прибывших. Одно дело, когда мы просто в гости ездим, и совсем другое – на заселение. Заправлявший здесь всем старший лейтенант, тот же самый, которого видели позавчера, записал в амбарную книгу номера документов и даты выдачи, после чего пропустил нас дальше, сказав, куда ехать, хоть мы и так все знали уже.
В гостинице нас встретила еще и немолодая женщина в наброшенном на плечи военном бушлате, в который она зябко куталась. Она выдала нам ключи от комнат, причем подобрала их так, чтобы мы оказались рядом с теми, кто прибыл вчера, затем рассказала, во сколько открывается и закрывается местная столовая. Еще женщина спросила, кто из нас сюда на постоянное жительство, и сказала, чтобы они сразу после размещения отправились представиться зампотылу. Таких у нас набралось одиннадцать человек, если с семьей доктора и спасенными в Солнечногорске женщинами посчитать «мастеровых» с семействами.
Нам с Таней достался тесный двухместный номер, больше похожий на вытянутый пенал, в котором мы сразу сделали радикальную и самую важную перестановку, то есть сдвинули кровати. Двуспальных кроватей в этой сугубо служебной гостинице не было. Скорее это была даже не гостиница, а общежитие, с душевыми и туалетами в конце коридора. Зато в подвале была баня, которую вполне можно было зарезервировать лично для себя на пару часиков. Электричество еще подавалось, имелась и горячая вода. А вот что они думают делать дальше? Ведь электростанции рано или поздно встанут, равно как иссякнет поток газа в котельные или запас угля к ним. Чем будут топить и чем освещать помещения зимой? Пусть до холодов еще больше полугода, но пролетит это время быстро. Вообще они, наверное, и это тоже продумали. Тут вообще какие‑то мужики все больше продуманные, чего один засев учебных полей стоит.
Людей в гостинице было много, но в основном это были или дети, или девочки подросткового возраста с детьми, или их бабушки. Наверное, все взрослые трудоспособные были при деле, учитывая, что работа кипела по всей территории, достаточно в окно выглянуть, чтобы в этом убедиться.
Мы побросали вещи и оружие у себя в номерах, оставив на себе лишь пистолеты, с которыми я приказал не расставаться никогда, даже в отхожем месте, сбросили анораки и пошли вниз.
В столовке было шумно, многолюдно, чисто, хоть изысками интерьер не блистал – самая классическая столовка. Мы пришли самыми последними из всех. Наши уже успели сдвинуть столы в один и рассесться, там же за столами сидели спасенные Маша и Даша. Еще за нашим столом, к моему удивлению, оказался Пантелеев, с какой‑то приятной женщиной лет сорока, которую он представил как жену, а заодно и как врача. Звали ее Людмилой, мы познакомились.
Пошел к раздаче, прихватив поднос. Кормили без изысков, но вкусно, и я взял котлету с жареной картошкой, минералку и чай. Вернувшись за стол, уселся прямо напротив Пантелеева, затем по ходу дела быстро, но с «леденящими душу» подробностями, рассказал подполковнику историю близняшек, оставшихся сиротами и спасенными из рук насильников. Подполковник посмотрел на них внимательно, переспросил, сколько им лет, хмыкнул чуть иронически, как любой другой хмыкнул бы тоже, но безусловное «добро» на их пребывание в «Пламени» дал. Судя по всему, его впечатлениям о том, что нужно лейтенантам, они соответствовали. А заодно перепоручил их жене, попросив приставить к делу. У них в санчасти, перестраиваемой теперь в госпиталь, был недостаток медсестер.
А дальше, пользуясь моментом, я решил позадавать вопросы, которые меня мучили. Здорово так мучили, до свербения в заднице.
– Товарищ полковник, а как думаете следующую зиму встречать? – задал я первый вопрос. – Думаете, что еще будет свет и тепло?
– Нет, мы же тут не совсем дубы, – усмехнулся тот. – По свету… если в перспективе, то даже постройка маленькой электростанции на базе котельной планируется, есть у нас специалисты по малой энергетике, и вроде даже знают, откуда паротурбинные установки взять… Но это уже совсем на потом. А по жилью… есть два проекта у нас – дополнительно утеплять стены многоэтажек, ставить везде маленькие печи и разводить дымоходы или даже строить деревянные избы. Они куда теплее панельных домов, если правильно строить. И жить, как предки жили, чем плохо? Места у нас много, можно не одну деревню разместить.
– Ничем не плохо, даже здорово, – покачал я головой. – Я люблю деревянные дома, если честно. А умеете избы‑то строить?
– Уметь тут нечего, главное, чтобы лес был правильный и в нужном количестве. А пока начнем дрова заготавливать. Точнее, уже начали, сейчас делаем вокруг периметра полосу отчуждения, и все срубленное на дрова идет, если на пиломатериал не годится. Так и будем заготавливать ежедневно.
– А с продовольствием у вас как? – поинтересовался я.
– Вот с продуктами сложнее, – вздохнул Пантелеев. – Есть пока запасы кое‑какие, нашли и распахали место, где картошку сажать, свинарник уже начали строить, большой, насчет свиней даже где‑то начпрод договорился. Птицеферма опять же. Но все равно, пока свое хозяйство разовьется, надо бы еще запастись теми же консервами. У нас тут больших продскладов никогда не было, сам понимаешь. Учебный центр общевойсковой академии – это не часть и не склад Росрезерва.
Понимаю, конечно, чего тут не понять? Учебный центр и испытательные полигоны. На кой черт ему были нужны склады НЗ с тушенкой? Зато у меня есть прекрасная идея насчет как раз таких складов, и я спросил:
– Товарищ полковник, скажите, а сколько людей и с чем вы можете выставить на операцию вне центра, если не в напряг? Не оголяя тылы, так сказать.
Подполковник задумался. Затем ответил уверенно:
– Роту. Полноценную, с броней, на бэтээрах. А может, и больше, если командир другие работы ужмет на день‑другой. А что?
– Здорово! – Я аж руки потер от радостного предвкушения. – А грузовики мобилизовать под перевозку продуктов?
– Это не ко мне, я тут все же по военно‑тактической части, это к зампотылу, – ответил Пантелеев. – Но десяток могут выделить сразу. Наверняка.
– Прекрасно! – заявил я, откровенно ликуя. – Рассказываю, где продуктов до неба, но надо выбить оттуда одну банду, не сильную, но наглую.
Естественно, мне пришло в голову Хлебникове. Слишком умные менты с такими же шибко умными кавказцами. Оккупировали, наверняка еще погнали или перебили хозяев и работников складов, раньше там не только Кавказ торговал, захватили все, что там есть, и теперь живут‑жируют. Не до хрена ли им будет? Тем более что я уже думал, что не удержать им нынешними силами базу, придет кто посильнее и погонит их в шею. Так пусть лучше вояки их погонят, они не для торговли, а для людей продукты ищут.
Подполковнику идея не просто понравилась, а понравилась очень сильно. Настолько сильно, что он затребовал меня завтра с раннего утра в штаб, на составление плана операции. Я попытался было отнекиваться, сказал, что был там всего раз в жизни и толку от меня немного, но получил приказ в категоричной форме.
А у меня при этом появилось некое ощущение свершившейся мести. Заслуженной причем, безотносительно того, что лично мне они ничего худого вроде и не сделали. Я представил, как к теплому и уютному бандитско‑ментовскому гнездышку подойдет рота на броне, преимущественно из офицерского спецназа, и чем это все закончится.
Затем я перешел к заботе о личных интересах, то есть откровенно предложил поменять излишек нашего транспорта на что‑то особо полезное для нас, снова заставив Пантелеева задуматься. Все же предлагали мы немало, две «буханки», каждая не старше пары лет, и один УАЗ. И нам прекрасно было видно, что часть в них нуждается, здесь, как и везде, был дефицит именно «командирско‑посыльного» транспорта, который можно легко гонять по разным делам, не морщась, как от зубной боли, подсчитывая расход топлива. Заодно я предложил к обмену так и не пристроенный никуда «Паджеро». По поводу же наших «японцев» пока не сказал ничего, у меня относительно них появились другие идеи.
– И что хочешь взамен? – спросил Пантелеев.
– А чего я могу хотеть? – удивился я. – Хочу оружия, боеприпасов и всякого такого. От рации типа «Северка» не отказался бы и еще от горючки в бочках. Сами знаете, какая нам дорога светит.
Пантелеев подумал и от «Паджеро» отказался с ходу. А по поводу остального сказал:
– Сам понимаешь, что такое без зампотыла не решается. А до завтра я с ним поговорить не смогу нормально, ему сейчас не до этого. Хотя приказ командира о помощи вам помню и выводы из этого сделал. Завтра обсудим, в общем. Думаю, что положительно решим, с оружием в требуемых вам объемах у нас нормально. Вас все же немного, не батальон.
На последних его словах у меня в сердце запела‑зажурчала свирель, но виду я не подал, лишь похвалил нас самих за выдержку и разумное поведение. Только за счет того, что не рванули сразу прочь от Москвы, а продолжаем крутиться вокруг нее, сумели разжиться оружием и всем необходимым, причем неплохо так разжиться, другим на зависть. Здесь пошарились, там подсуетились, и результат налицо. Регулярно наклевываются какие‑то возможности усилиться, главное – их не упускать.
Кстати, взятые с бандитов стволы мы все отдали майору, но патроны тоже себе оставили, почти тысячу «семерки» и пару сотен с картечью для гладкоствола. Так к чему я? А к тому, что мы превращаемся в отлично оснащенный и не хуже вооруженный отряд лишь потому, что стараемся крутиться в гуще событий, а не бежим куда подальше.
Затем я начал напрашиваться на присоединение к нападению на Хлебниково, но получил категорический отказ. Пантелеев сказал, что доступ к продуктам у нас и так будет, поделятся они добычей, раз уж мы им такую цель указали, но операцию проведут его люди, и путающиеся под ногами «партизаны» там без надобности. Ну если продуктами поделятся, то я и не настаиваю.
Подполковник ушел, доужинав и еще раз напомнив, что с утра ожидает меня в штабе, а я пересел к Татьяне, болтавшей с Викой и Машей. Как я заметил, из столовой вообще никто не уходил – это было самое удобное в здании место для общения. Людей к тому времени еще прибавилось, рабочий день наконец закончился, и столовка превратилась в клуб. Между столами бегали дети, люди болтали, некоторые выпивали даже, хоть и понемножку. Дети нашей рыжей Маши уже обзавелись друзьями и тоже были где‑то в зале. Где именно – никто не беспокоился, потеряться они не могли, потому что детей отсюда без взрослых просто не выпускали.
Мимо столика прошли с подносами наши знакомые «мастеровые». Они поблагодарили меня за то, что затащил их сюда. Уже все пристроились к работе, оба по плотницкой части, их жен тоже трудоустроили, одну даже поставили заправлять кухней этой самой столовой. Вторая будет работать пока в детском саду, но они намерены открывать школу. Дети с ходу были отданы в кружок начальной военной подготовки, здесь на этом настаивает командование. Я подумал, что командование очень даже правильно делает, спокойных времен впереди не предвидится, пусть уж умеют защитить и себя, и других.
Я спросил у мужиков, где они живут, и они ответили, что пока в этой самой гостинице, но будут работать на переделке нескольких учебных корпусов в нечто вроде общежития для семейных. Туда их обещали переселить в перспективе, но им больше нравится проект строительства тех самых изб, о которых говорил подполковник. И они надеются перескочить туда, тем более что знают, откуда можно вывезти отличные пилорамы, поэтому есть возможность поторговаться с тыловиками. А наладить производство качественной доски и бруса будет несложно, равно как и строить избы по стандартному проекту, и тогда уже к осени можно будет всех расселить.
Не хватает только торфа, который был бы отличным утеплителем, а стекла надо вынуть аккуратненько из окон тех самых учебных корпусов. Там стекла такие, что их можно порезать на маленькие. В избах больших окон отродясь не было, наши люди о сбережении тепла всегда думали. Потом надо будет лишние панельные корпуса разобрать, а добытый материал пустить на укрепления.
Во как, сразу видно, что мужики теперь при деле, не то что мы – не пришей рукав. Распрощавшись с ними, мы пошли с Таней наверх. Устал я за сегодня, если честно. И не только за сегодня. И морально вымотался, страшно давит на душу это наступающее на города запустение с одними мертвяками на улицах, а уж сегодняшняя банда беспредельщиков окончательно подкосила меня. Как вспомню маленьких голых девчонок‑зомби, замученных этими уродами, так хочется поехать, этого Толю с фонаря снять, к жизни вернуть и снова кончить его, причем придумать для этого другой способ.
Сходил в душевую в конце коридора, долго плескался там под горячей водой, смывая с себя усталость и грязь, затем вернулся в номер. Татьяна уже постелила, и я рухнул в кровать, прижав к себе свою девушку, чувствуя запах шампуня на ее волосах.
– Как ты? – спросила она меня.
– Устал, очень устал, – вздохнул я. – Денек бы отдохнуть.
– Отдохни, кто мешает?
– Обещания мешали покуда, – усмехнулся я. – Да я морально устал, на самом деле, от всего этого… что вокруг. Мир в яму проваливается, мы выживаем черт знает каким способом и черт знает где… Пока делом занят, то вроде и ничего, а как появляется время… все думки, думки, мать их за ногу. Лучше и дальше уставать, от этого меньше задумываешься.
– Ты знаешь, а я сегодня весь день на Базе была, думала, – сказала она, закинув руки за голову и глядя в потолок. – Потом здесь осмотрелась, разговоры послушала. И как‑то немного легче на душе стало. Все же мы как народ погибать не собираемся. Люди думают о будущем, причем даже о дальнем, что и как будет через год, через десять лет, через пятьдесят. Всех детей здесь будут готовить на военных, будут заниматься разработкой способов борьбы со всеми этими зомби, морфами и так далее. Уже создают поисковые группы для экспедиций по всяким техническим библиотекам, заводам и прочим. Будут собирать все чертежи, технологии, чтобы ничего не пропало. Я даже думала, может, нам стоит сюда вернуться?
– Может, и стоит, – согласился я. – В любом случае надо будет дать о себе знать, добрались мы до «Шешнашки» или нет. Но у Коврова перспективы лучше.
– А что в Коврове? Там промышленность и все такое, а здесь вроде как интересно.
А то я про это не думал. Как же. Но вслух этого не сказал, а лишь притянул ее к себе:
– Ладно, хорош болтать, иди ко мне, счастье мое…

Сергей Крамцов

29 марта, четверг, утро  
К завтраку общий план операции по захвату хлебниковской овощебазы был примерно готов, и Пантелеев выпроводил меня из своего кабинета. Зампотыла части присутствовал на совещании, потому как операция шла в пользу его «департамента», но поговорить с ним по волнующим меня обменно‑шкурным делам не получилось, не до того было. Хотя он про распоряжение генерала помнил и даже мельком об этом сказал, успокоил типа. Ну и ладно, мы теперь никуда и не торопимся, если честно. Будем выжидать, да и по поводу состава отряда у меня тоже мысли есть, пока вслух не высказанные.
Выбравшись из штаба, я решил прогуляться по расположению, пользуясь своим удобным, хоть и не совсем понятным статусом «гостя», когда вроде гулять можно, а припахать тебя уже вроде и нельзя. А заодно мне подумать надо бы, почесать в затылке, понять, как и куда жить нам дальше и что для этого необходимо. И в таких мыслях добрел до КПП.
Инженерная техника работала круглосуточно. Все ревело, рычало дизелями, воняло сгоревшей соляркой и маслом. Базу окапывали уже серьезным, почти крепостным рвом, причем сам ров был очень хитрой формы. По идее, любой упавший в него мертвяк должен был пойти по нему и вернуться обратно или попасть под посты, где получить свою пулю. По верху рвов тянулись заграждения из натянутой на колья колючки, за бетонным забором возводились караульные вышки, широкие, крытые, где при необходимости легко разместить целое отделение стрелков, которые могли вести огонь вдоль рвов. Забраться в них полагалось только по подъемным лестницам, втягивавшимся внутрь, а там можно было даже жить в полной безопасности. Чувствовалось, что в «Пламени» о своей обороне думают ежеминутно, и думают светлые головы – все было нестандартно, толково. Новые условия, новый противник – и новые решения.
Путь для машин к КПП и воротам теперь был извилист, зажат разбросанными в шахматном порядке бетонными блоками, да и вообще место становилось действительно неприступным. К тому же, как я знал, батарея «саушек» пристреляла почти все возможные ориентиры на подступах. Более чем достаточно. Имелись и минометы. А вот минировали только отдельные участки за рвами, специально от людей. Тратить мины на бестолково вытаптывающих их зомби никто не хотел, только лишний расход материала.
От КПП направился к учебным полям посмотреть, как там стройка идет. И тут все внушало уважение. Огромное пустое поле было раскопано канавами, укладывались фундаментные блоки, местами на них уже клали обработанные бревна, а пара небольших, но добротных изб была уже готова.
Возле одной возились двое плотников, одетые в уже везде привычный военный камуфляж «флора», но явно гражданские с виду. Они как раз приколачивали перила к невысокому крыльцу.
– Мужики, загляну в дом, не возражаете? – спросил я, окликнув их.
Один даже внимания на меня не обратил, а второй, низенький небритый дядька лет пятидесяти, кивнул, достал сигарету, закурил и лишь после этого сказал:
– Зайди, жалко, что ли?
Доски крыльца забухали под подошвами тяжелых ботинок, беззвучно отворилась на смазанных петлях новенькая дверь. Я вошел в сени, вдохнул запах свежеоструганного дерева, олифы, прошел, похрустывая опилками под подошвами, до следующей двери, что вели из сеней в горницу. Огляделся: а хорошо ведь получилось, добротно. В горнице посередине фундамент под печку, которая явно будет делить ее единое пространство на две маленькие комнатки. Окошки крошечные, едва свет пускают, так это и хорошо, теплее будет. А больше и смотреть не на что. Вышел обратно в сени и только сейчас обратил внимание на еще одну дверь. Заглянул за нее… Ага, вот и знак прогресса – унитаз и поддон для душа, выложенный простенькой плиткой. Водопровода нет, но похоже, что наверху бак будет. Больно уж там балки серьезные, под тяжесть рассчитаны.
– Водовозка будет развозить, трубу не тянули, – сказал вдруг из‑за спины плотник, тихо вошедший в сени. – А там наверху бак на двести литров, хоть мойся, хоть для кухни. И греть его можно.
– Умно, – поразился я. – А слив куда? В септик?
– А куда же еще? В септик обязательно, – подтвердил мужик. – Септики к каждому дому пристроены.
– А как вообще народ такие домики получает?
– Это через зампотыла, – махнул рукой куда‑то мне за спину мужик. – С ним говорить надо, там решают. Они расселяют, кого в избы, а кого в многоэтажки.
– Ага, понял. Спасибо, – поблагодарил я мужика и вышел на улицу.
Интересно, интересно. Вот так планируешь что‑то, планируешь, а потом опять задумываешься: хорошо ли? Ковров – это прекрасно, конечно, да только кто мы там? А тут у нас репутация уже, и имуществом мы готовы делиться. Да и вообще, насквозь знакомая Москва под боком, даром что ее мертвецы сожрали. Своя территория вроде как. И дело для всех бы нашлось…
Ладно, потом об этом, сегодня бы мне все же с зампотылом о чем‑то договориться да и порешать вопрос пользования учебной базой для моих бойцов. Не зря же здесь даже офицерский спецназ ГРУ тренируется, база‑то самая лучшая. Если бы еще Пантелеев какого инструктора им дал, особенно тем, кто у нас самый молодой… ну да это вряд ли, мало у него людей свободных. На совещании сказали, что здесь около двух тысяч человек сейчас, и бойцов из них чуть больше четырех сотен, остальные сплошь гражданские. А задач у этих четырех сотен выше головы, не успеешь сейчас что‑то сделать – дальше поздно будет. Ладно, нам бы к учебной базе доступ. И можно – к материальной. Не откажемся.
Нагулявшись по территории, я направился сразу на обед, мне о нем Татьяна по радио сообщила. А то так бы и шлялся дальше, думок‑то в голове как блох на собаке, все не передумаешь. И соблазны, соблазны… Плохо ли, например, оставить здесь всех небоеспособных, прихватив с собой только бойцов? Сколько бы проблем снялось тогда? Много. А так, малым отрядом, да если еще оснаститься получится… Это сколько геморроев вместе с головной болью снимается? Да не сосчитать. Впрочем, что пока об этом думать, думкой дурень богатеет.
Вернувшись в гостиничный корпус и зайдя в столовую, я обнаружил там уже одних наших. Алина Александровна сказала, что все прибывшие с нами направились на обязательный медосмотр. Тут решили беречься от всего, даже от эпидемий. Нас на осмотр не приглашали потому, что мы не вливались в общество, а должны были ехать дальше.
За обедом я сидел с Алиной Александровной, которая расспрашивала, что делается за пределами территории «Пламени». Поговорить до этого дня толком так и не получалось, то одно мешало, то другое, суетная была жизнь. Сегодня в первый раз вот так все вместе за стол уселись, а то в другие дни кто‑то обязательно в наряде был, на чердаке сидел.
Когда я рассказал, что явно наступает перелом в пользу мертвяков, Алина Александровна кивнула и сказала: «Так примерно я и рассчитывала. Еще дня четыре‑пять, и живых людей иначе как в укреплениях не останется в этих местах». А я задумался над тем, когда же вообще освободятся дороги на достаточное расстояние от Москвы? Хотелось бы дождаться того момента, когда банды беспредельщиков, такие как та, с которой мы столкнулись, будут вытеснены мертвяками. Через мертвяков‑то мы на своих машинах проедем, я уверен, а вот через вооруженные засады? Очень даже сомнительно. А схлынет поток беженцев с дорог, исчезнут и мародеры, как мне кажется. Что им тогда на пустых трассах делать? Найдут себе другое занятие.
Еще одна новость: очень странно стал вести себя дегтяревский кот. Как будто чувствуя что‑то подозрительное в воздухе, он все время ходит следом за Алиной Александровной, даже в столовую, где укладывается рядом с ней на длинной лавке. И что еще интересней – так поступают и другие коты, которых на базе было немало, ведь сюда ехали семьи в полном составе, никого не бросали. Хватало здесь и собак, и попугаев, и морских свинок в клетках. Интересно, что кобель Мишка облюбовал себе для сна и отдыха пространство под одним из наших «Садко», где и проводил большую часть времени, вальяжно развалившись на земле. Но нас это обрадовало, потому что мы поначалу ума не могли приложить, куда размещать эту здоровенную собаку.
Другое дело, что вскорости должны были закончиться запасы собачьего корма, и чем тогда прикажете кормить эту псину? Тушенкой драгоценной? По две банки в один присест? Эх, и об этом думай…
После обеда я распустил всех на отдых, оставив возиться с машинами лишь тех, кто в этом понимал. Леха ушел к себе в номер, превращенный в наш персональный склад РАВ, где занялся одному ему ведомыми оружейными делами.
Уже ближе к темноте увидели целую колонну КамАЗов, идущую к складам. Зашедшие за ними на территорию бэтээры выстраивались в линию. Пантелеев сидел на броне и что‑то командовал в «короткую» рацию. Сказав своим, что подойду позже, со всех ног рванул к подполковнику.
Вид у него был явно довольный, он был словоохотлив и сразу рассказал, как все прошло, не погнушавшись пройтись со мной вдоль ряда машин. Как я и подозревал, колонна пришла из Хлебникова. Взяли овощебазу мгновенно, почти что без единого выстрела, а если и стреляли, то больше для острастки. Часть ее защитников разбежалась, но большинство «взяли в плен», то есть, грубо говоря, переловили.
По завершении краткого расследования выяснилось, что бывших владельцев товара и работников бесконечных торговых фирмочек специально никто не убивал, если они, конечно, не сопротивлялись, а всех их просто или выгнали, или оставили работать грузчиками за еду и кров над головой. Ну и держали взаперти, не без того, сразу сообразив воскресить традиции рабовладения. Если же возникали с кем из них проблемы, то такого строптивого заталкивали в специальный бокс с мертвяками, которые его и рвали в клочья, чего обычно хватало для полного устрашения остальных. Вояки рабов освободили, а на их должности поставили изловленных ментов с бандитами, которые и грузили сейчас военные грузовики очень старательно.
Продуктов там было очень много, продовольственная проблема в «Пламени» теперь была решена года на три вперед, и это по самым пессимистическим прогнозам. Эти пятнадцать грузовиков, прошедших к складам, лишь первая ласточка из того, что должно поступить сюда. Возить придется не один день даже, поэтому половина роты с броней осталась в Хлебникове, а вторая конвоирует колонну. Завтра в Хлебникове перебросят подкрепление, доведя численность гарнизона до роты, и будут его там держать до тех пор, пока не вывезут все стоящее.
Еще неплохим приобретением оказались два бэтээра с отлично вооруженными и экипированными подмосковными омоновцами и два грузовика с их семьями; омоновцы, как оказалось, сами планировали нечто подобное на овощебазе, но сил у них не хватало, поэтому с радостью примкнули к воякам из «Пламени», стоило тем показаться на подступах к объекту.
Сейчас они должны были разместиться на новом месте, после чего отбыть в Хлебникове на охрану базы до завершения вывоза. Они же дали «целеуказание» на огромный медицинский склад поблизости, да и местную нефтебазу, к удивлению Пантелеева, не успели растащить – ее тоже подгребли под себя кавказцы, которые, в отличие от неудачливых коллег с продсклада, успели своевременно смыться.
В общем, получалось так, что военные заполучили гораздо больше, чем предполагалось: и солярку, и лекарства, и медицинское обрудование, и два взвода личного состава. И, справедливо решив, что надо ковать железо не отходя от кассы, я снова напомнил Пантелееву про обещание генерала Лаптева «помочь материально», а заодно – и про обмен. Пантелеев слегка озадачился такой моей настырностью, но в матерщину против ожидания не сорвался, а спросил:
– Ну и чего ты хочешь получить?
– Пулемет. Или два, – начал я перечислять. – Гранатомет. Пусть даже несколько «Мух», или седьмой эрпэгэ, неважно, лишь бы что‑то было против техники. Патроны к пулемету и выравниватель для лент. И гранат бы нам, с гранатами вообще беда. Да и просто патронов. Но реально не имущества хочу просить, с имуществом у нас и так нормально.
– А чего хочешь? – чуть насторожился он.
– Оставить у вас гражданских, пока мы в Горький‑16 скатаемся, – сказал я о главном. – Ну и обещание, что их заботой не оставите, если мы вдруг не вернемся.
– Понял, – кивнул он сразу же.
Непохоже, что я его озадачил или что‑то новое сказал. Интересно, почему так? Впрочем, он сразу все объяснил:
– Я тебе сам предложить хотел такое. Ты же все равно‑на возвращаться сюда будешь, как иначе сообщить, выполнил задачу или нет? Мы‑на даже с командиром это дело обсуждали.
– И что решили? – чуть не подскочил я от любопытства.
– Доставите что полагается и куда полагается – получите у нас жилье, – сказал он. – На весь ваш отряд, хоть избы, хоть квартирки в корпусах. Ну а если… хоть и не стоит об этом, то не пропадут ваши люди, позаботимся и к делу приставим.
– Вот это да! – восхитился и обрадовался я. – А я как раз в избушки ваши заходил, завидовал. А тут… Ладно, дело за малым осталось, только доехать и вернуться. Тогда… думаю, забирайте УАЗ с двумя «буханками», владейте. Вам тогда нужнее. И «садок» один отдать можем.
– Хорошо, пришлю людей, – кивнул он. – Спасибо. «Садок» себе оставь‑на, такого добра у нас хватает, а тебе еще пригодиться может. Гражданским вон оставишь‑на, на всякий случай. А ты вот скажи, уже из чистого любопытства‑на: а что думаешь делать со всеми своими «тойотами‑ниссанами»‑на? Их‑то куда? Нам, сразу скажу, такие вроде как и без надобности, проблем себе не ищем.
Ну тут он заблуждается, насчет проблем, но разубеждать не буду. Пусть так и дальше думает. Любая из этих машин без серьезного ремонта не одну сотню тысяч отбегать может, особенно если ее специально не насиловать. За то эти марки и выбирают во всяких Африках с Южными Америками. Но пусть так и дальше думает.
– А ничего, – ответил я. – Если Степаныч наш здесь останется, ему не трудно будет их время от времени заводить и круг по территории проезжать. А если вернемся, то мало ли как с остальным все сложится? А так машины будут.
– Понятно, – кивнул он. – Разумно‑на. Состояние «есть какая‑то машина» всегда лучше‑на, чем состояние «никакой машины нет». Тогда составляй список желаний‑на, удовлетворим его по возможности, раз уж мы от базарного обмена к нормальному‑на сотрудничеству перешли. А завтра с утра подъезжайте к складам РАВ, оттуда со мной на связь выходите.
И похлопал себя по «короткой» рации, висящей у него на плече.
– Сразу скажу‑на, – добавил он. – По снайперским винтовкам у нас дефицит и запрет на раздачу, мало их‑на. Ничего не дадим. Ну и еще пара‑тройка ограничений есть. А в остальном‑на, если изыски не нужны, выдадим что нужно.
– Да зачем нам изыски? – даже удивился я. – Я бы даже «Винторез» не взял, предлагай мне его кто. Где я к нему патроны буду добывать? Я бы даже АЕК не взял, если бы давали, хоть и знаю, что он по стрельбе лучше «калаша» в два раза ровно. Мне лучше то, где с надежностью и ремонтом без проблем. Лучше тротила дайте и разных СВ к нему. Мало ли как все в будущем пойдет?
– А умеешь справляться? – удивился он.
– Инженерная разведка все же, – чуть поклонился я. – Справлюсь. И ротный у нас был гранат этого дела, учил всерьез. А если «калашей» подкинете, будем только счастливы.
– Дадим мы тебе автоматы‑на, – усмехнулся Пантелеев. – Но у тебя уже стволов‑на… небось по три на каждого, включая кота?
– Товарищ полковник, я же в полную неизвестность еду, в «Шешнашку» эту гадскую, провались она совсем, – ответил я, перехватив его ироничный взгляд. – Ну мало ли что случится? Там же зоны кругом, не уверен, что даже проехать сумеем. А если кто‑то присоединится к нам, чем его тогда вооружать? Я сейчас каждому лишнему патрону в загашнике рад, не то что стволу. Да и не так их уж и много, стволов этих, как раз нормально людей вооружили, только‑только. Причем все сами до ума доводили, это же обычный АКМ был. Все вот это… – я ткнул пальцем в коллиматорный прицел, в складной приклад и хитрое цевье, – все это сами ставили.
– Ну ладно‑на, ладно, уговорил, – уже засмеялся он. Все, извини‑на, сегодня дела зовут. А завтра тебе, кстати, намерен задачу поставить, раз ты тут все равно‑на бездельничаешь и даром казенный борщ ешь.
– Чего это я бездельничаю? – притворно возмутился я, демонстрируя измазанные в машинном масле руки. – Профилактика техники, парковый день, все по‑честному.
– Ага, без обмана, – хохотнул он, хлопнув меня по плечу. – Бывай, до завтра. Дел у меня полно.

Александр Бурко, председатель Совета директоров компании «Фармкор»

29 марта, четверг, день  
Всегда деятельный Бурко, просидев два дня у себя в усадьбе в безделье и ожидании у моря погоды, откровенно умаялся скукой и, прибыв в Центр, с ходу привычно взялся за дела. Теперь ему в руки перешло правление, считай, над целым городом. Пять тысяч человек, собранных в одном месте, – не шутка. Как ни планировали, что ни замышляли раньше, а проблем все равно было выше головы. Но с проблемами справлялись. Недаром он подобрал себе таких толковых помощников.
Через несколько дней после заселения в Центр, Пасечник с Салеевым сформировали группу, которая должна была двинуть в сторону Нижегородской области, где ей поручалось организовать перехват Крамцова с Дегтяревыми, если расчет Пасечника оказался верным. Группа была немалая, около ста человек, на двух командирских «Тиграх», четырех «Водниках» и восьми новеньких «Выстрелах» – камазовских бронемашинах, которые, по настоянию Салеева, закупили вместо планируемых БТР‑80. Их и чинить проще, и расход топлива у них ниже, и вместительность с грузоподъемностью хоть куда. А проигрыш в проходимости незначительный. Впрочем, в Центре и нормальные бэтээры имелись, взятые с военных складов. Пошли с колонной и грузовики – бронированные «Уралы» с боекомплектом, техничка и два наливника. Серьезная, в общем, колонна получилась.
Двадцать человек в отправлявшемся отряде были из «департамента» Пасечника, бывшие фсиновцы и следователи. Еще восемьдесят человек – бойцы Салеева, «силовики». Силы, более чем достаточные для выполнения поставленной перед ними задачи. Документами их снабдили самыми непробиваемыми, чтобы ни у кого вопросов не возникало. Отряд спецназа ФСИН на задании. Сверхважном, сверхсекретном. Все, не моги трогать.
Задачи были поставлены, каждый в отряде знал, что ему следует делать, поэтому никакого напутственного инструктажа не проводилось. Экипажи выстроились перед машинами, а затем погрузились на транспорт, который построился в колонну и пошел за ворота Центра.
Отправив отряд, Бурко в сопровождении Пасечника пошел обратно. Он заметил, что уже втягивается в управление Центром, и это ему интересно, намного интересней, чем управлять фармацевтической компанией. Там производство, финансы, все время оглядка на интересы многих, на законы и правила, а здесь… судьбы людские, жизни людей зависят от его действий. И все атрибуты власти имеются. Даже тюрьма построена в одном из «учебных корпусов» Центра, в подвале. Хорошая тюрьма, мрачная, откуда наружу и звука не просочится. Где можно убеждать не только словом, но и делом. Весь этот корпус, кстати, отошел «департаменту» Пасечника, разведке, контрразведке и силам правопорядка нового, пусть и маленького, государства. Но это пока маленького, а что будет дальше… Тут, как говорили в Одессе, «будем посмотреть».
Соседний с безопасниками корпус занял Салеев со своим «Министерством обороны и Генштабом» в одном лице. К штабу примыкал еще один корпус, нечто вроде очень разросшейся караулки, где на круглосуточном дежурстве пребывала ГБР численностью аж в полсотни человек. Мало ли что!
Семья Бурко уже осваивалась в новом для себя месте. Причем переселение прошло безболезненно, творящееся за периметром базы было достаточным стимулом для того, чтобы его жена была счастлива новым местом жительства. Она общалась с женами Домбровского и Салеева, с которыми и до того близко дружила, детям тоже было с кем играть. «Господская территория» была удобна, безопасна, комфортабельна. Никто не мог войти туда, минуя пост на въезде, где несли службу трое гвардейцев, вооруженных и экипированных до самых зубов, даже заглянуть через забор нельзя было ни с одной точки – все предусмотрел ее супруг.
А вообще, работа на территории Центра кипела. Грозить и подгонять никого не требовалось, люди видели своими глазами, что происходит за пределами их безопасной земли, и старались изо всех сил. Стройматериалов хватало, рабочих рук и техники тоже. Здания быстро и аккуратно переделывались в жилые дома, на фабрике обустраивалась новая лаборатория, еще лучше того института, что был в Москве, на Автопроездной улице. Именно здесь будет создана та вакцина, которая даст в руки Бурко ключи от всего уцелевшего мира.
У входа в «Министерство госбезопасности» они с Пасечником расстались. Тот вошел в подъезд своего пока еще мало кому здесь известного здания, а Бурко направился домой. Он предпочитал работать там, а при необходимости, если требовалось его присутствие, приходить в нужное место. Прошел через охраняемые ворота, помахал рукой играющим во дворе дочкам и жене. Та улыбнулась, махнула в ответ. Все же и она понемногу осваивается. И даже начинает втягиваться в дела базы, занявшись организацией детского сада. Именно на это Бурко больше всего надеялся – безделье в четырех стенах может свести с ума.
Он поднялся на третий этаж «господского дома», который полностью занимала его квартира. Она была раз в пять меньше его подмосковного дома, но, если быть честным, по его потребностям большая и не требовалась. Две детских, их с женой спальня, еще одна спальня «на вырост», его кабинет и просторная гостиная. Что еще нужно? Он прошел в кабинет, который был заодно и библиотекой. Книги в основном перевезли, и теперь они на полках закрывали все четыре стены. Большой полукруглый стол, на нем два телефона и компьютер.
Александр сел в удобное высокое кресло. Откинулся, потянулся, закинув руки за голову. Что у него сегодня по плану? Дел теперь выше крыши…
Тут раздался телефонный звонок из отдела Пасечника. И не просто звонок, а можно сказать – приятный сюрприз. В ворота Центра постучался некто Братский, «теневой партнер» Бурко в компании «Фармкор». Не тот партнер, который из тени помогает расти частной компании, пользуясь своим государственным положением, а тот, который приходит и просит продать ему по номиналу (читай – раз в двадцать дешевле реальной стоимости) акции твоего детища. В противном случае обещая большие неприятности по всем направлениям, от проверок налоговой до отзыва кредитов банками. И главное, что он потом не забывает делать, так это напоминать о том, что он регулярно нуждается в деньгах. И семья его нуждается. А в чем нуждаешься ты, предпочитает не выспрашивать и голову себе твоими проблемами не забивать. Поэтому, когда Бурко доложили, что прибыл Братский с семьей и охраной и требует предоставить убежище, он лишь улыбнулся и приказал провести гостя в кабинет Пасечника, где пообещал с ним встретиться.

Сергей Крамцов

30 марта, пятница, утро  
С утра, когда мы заводили «буханку», намереваясь использовать ее как грузовик для перевозки обещанных Пантелеевым материальных благ, раздался треск мотоциклетного мотора и к нам подкатил расписной квадроцикл «Ямаха Рэптор», за рулем которого, сияя от гордости, сидел молодой сержантик из роты МТО, явно из срочников.
– Меня подполковник Пантелеев за вами прислал, – с ходу объявил он, лихо развернувшись почти на месте. – Проведу вас на склад РАВ. Готовы?
– Это откуда такая красота? – спросил Шмель, кивнув на японскую диковину.
– Да вывезли вчера целый склад всякой мототехники откуда‑то, вот и распределили по посыльным, – сообщил сержант. – Так что, едете?
– Веди, – кивнул Леха, усаживаясь за руль.
«На промысел» мы отправились вчетвером, Шмель с Лехой, да я с Сергеичем. По нашим прикидкам, «буханки» должно было хватить за глаза с ее грузоподъемностью почти в тонну, кто бы нам вообще столько всего выдал? Но, конечно, побольше хотелось, побольше.
Сержантик лихо катил на своей четырехколеске, треща мотором и ловко закладывая виражи, мы едва за ним поспевали, и вскоре наш УАЗ въехал в ворота в сетчатом заборе, окружающем склады учебного центра. Там же стояла кремового цвета «Нива», утащенная откуда‑то с улицы, на которой приехал Пантелеев. За «Нивами» теперь охотились специально, и, если она просто стояла на улице и на нее никто явно не предъявлял права, очень высока вероятность была того, что она окажется на территории «Пламени». Или какой другой территории. «Нива» теперь стоила больше любого «Гранд Чероки» – простенькая, проходимая, несложная в ремонте и с умеренным аппетитом.
– Ты, Серега, видишь‑на, до чего дошел? Целого подполковника‑на по своим делам, как салабона, гоняешь! – вместо приветствия заявил Пантелеев, выбираясь из тесноватого для него салона маленького внедорожника.
Однако, судя по выражению его лица, он явно был чем‑то доволен. Чем именно, он сам сказал через минуту. С ним связывались по радио зампотыл и начпрод, и с их слов выходило, что новообразуемое поселение на территории учебного центра «Пламя» не будет испытывать потребности в продуктах как минимум года четыре. И все это достижение зачислили нашему отряду в актив. Именно это Пантелеев нам и сообщил, а я мысленно пересчитал похвалу во всякое имущество. Идея такая мелькнула, что появилась возможность просить больше. И я попрошу, в этом даже не сомневайтесь. В конце концов не обеднеют они, если на пару лишних стволов или ящиков с патронами разорятся, я им целый продсклад подогнал, не считая трех машин. Правда, они тоже пообещали решить в будущем наши жилищные проблемы, но об этом пока не знал никто, кроме присутствующей здесь четверки. Ну так нефтебаза и медсклад им тоже бонусом прошли, так что нечего…
На складе нас приняли невысокий тощий майор и с ним немолодой старший прапорщик. Как выяснилось, им дали распоряжение выделить со склада то, что скажет Пантелеев. Не мы, а именно он. А жаль. Жаль. Будем надеяться, что не обидит.
– Ну что, «лесные братья», с чего начнем‑на? – спросил Пантелеев.
– С пулемета, – сказал Леха. – Пулемет хотим.
– Пулемет я вам… пожалуй, что дам, – сломал историческую фразу из «Белого солнца пустыни» подполковник. – Cepera, дай ребятам пулемет! И ствол к нему‑на.
– Леха, иди с майором, – подтолкнул я друга.
Те пошли в глубь большого складского бокса, напоминающего гараж‑переросток, заставленный зелеными ящиками, и вскоре вернулись обратно с совершенно новеньким ПКМ и запасным стволом к нему. А Пантелеев тем временем спросил у меня:
– Сколько человек‑на вооружаем? Я боевыми единицами интересуюсь, тыловиков своих ты уже из личного‑на свободного имущества оснащай.
– Десять человек у меня вполне боевого применения, – прикинув в уме, ответил я.
– Да ну на хрен! – не поверил Пантелеев и даже отмахнулся. – У тебя там девчонки‑на сопливые.
– Эти сопливые уже людей убивали, о мертвяках и не говорю. А тут еще и в повешении с кастрацией поучаствовали, – усмехнулся я. – Надо продолжать?
Пантелеев аж присвистнул, затем поинтересовался повешением. Пришлось рассказать ему историю с бандой из Солнечногорска, кратенько. Он покивал, затем сказал:
– И вправду, можно в штат вводить. Ладно, десять так десять, не обеднеем‑на. – После паузы продолжил: – Так, пулемет мы вам дали, это уже минус один. Снайперку не дадим, я‑на предупреждал.
– Да есть у нас, – сказал Леха, показав свой «Тигр», с которым не расставался.
– Так это же «Тигр»‑на, там и нарезы другие, и регулятора нет, и вообще не то, – отмахнулся подполковник.
– А что, что‑то взамен предлагаете? – полюбопытствовал я. – Если предлагаете, то согласен: «Тигр» – дерьмо.
– Нет, – решительно заявил он. – Просто говорю. На предмет мнение‑на высказать.
– А если мнение, то оно мимо, – засмеялся я. – У Лехи и ствол от СВД стоит, и регулятор имеется. Так что там от «Тигра» ничего и не осталось, чистая СВД.
– Ну тогда и ладно, – заключил Пантелеев. – Автоматов‑на дам шесть всего, их у вас и так куча, лучше патронов отсыплем на недостачу‑на. Согласен?
А что мне несогласным быть? Оружия у нас и вправду уже хватало, чего греха таить, это он верно заметил. На каждого по нескольку стволов будет, надо уже собственный склад РАВ заводить. В кунге. А вот патроны – это расходники, много их, точно, никогда не будет.
Старший же прапорщик к тому времени отобрал три АК‑74М, новеньких, в заводской еще смазке, и три же АК‑105, укороченную версию. К каждому приложил комплект поставки, по четыре пластиковых черных магазина, по брезентовому ремню и по принадлежности.
– Откуда это у вас? – удивился я, показав новые «укороты», которые стали заметно длинней прежних «ксюх». – На вооружение же их вроде не принимали?
– Не принимали, – согласно кивнул старший прапорщик. – Но войсковые испытания проходили, а где испытывают? У нас и испытывают. Часть расстреляли начисто, так что нарезы вовсе стерлись, а часть так и осталась, лежат себе на складе. Даже не трогали, их же с запасом завозили. У нас на них сейчас спрос так себе, люди к длинным привыкли. И даже запасных стволов в артмастерской к ним нет, а у вас самой мастерской не водится. Вот и поступила команда вам выдать.
– Возьми, убоже, что нам негоже? – съехидничал я.
– Примерно так, – не смущаясь, подтвердил старший прапор. – Да нормальный автомат, по меткости почти такой же, как длинный. Сам отстреливал.
А нам‑то что? Прапор на сто процентов прав, у нас ведь артмастерской нет, где мы их чинить будем? Да и что их чинить, если надежность у этой модели вроде как у молотка? Нам его гарантийного ресурса за глаза хватит, десять тысяч выстрелов – это еще в жестком режиме, если аккуратно, так намного больше. Зато планки под боковые прицелы на всех есть, а у нас всякой оптики хватает. Гармония! А если уж откровенно, то «сто пятый» в одном классе с американской М4 выступает, так что вполне полноценное оружие, разве что надежностью переплевывает ее в сотни раз.
– А что с патронами? – спросил Леха, уже закинувший пулемет в машину и сиявший довольной лыбой.
– Патроны потом выдадим, другой бокс откроем, – ответил майор, после чего заглянул в бумажку. – Получите две тысячи к пулемету, пятьсот «снайперских», пять ящиков к автомату, из них ящик семь шестьдесят два, и два цинка пистолетных. Доволен?
– Так точно, – кивнул я и спросил: – А парабеллумовских нет?
– А тебе зачем? – удивился Пантелеев, кинув взгляд на мой ПБ.
– «Грач» у меня еще имеется, но патронов к нему совсем мало, – объяснил я.
Подполковник посмотрел на прапора. Тот кивнул:
– Дам несколько пачек, штук двести. Нормально? У нас их немного.
– Нормально? – переадресовал вопрос мне Пантелеев.
– Да отлично! – обрадовался я.
Хотя могли бы и побольше. Всего побольше и можно без хлеба. Но, с другой стороны, у нас ведь еще от кантемировских военных осталось «семерки» под две тысячи, а «пятерки» так и вообще тысяч около шести. И тысяча с лишним пистолетных имеется – это очень много. И очень хорошо.
– А что с граником? – снова сбился я на актуальную тему.
– «Мухи» у нас остались, от былых времен, – ответил за Пантелеева майор. – Два десятка вам отвесим. Прямо сейчас.
– А у них срок хранения‑то не вышел? – слегка возмутился я. – Им‑то лет сто небось?
– Нет, не вышел, – решительно заявил майор. – И проверяли отстрелом несколько штук на днях. Никаких проблем не возникло, я лично отвечаю. И ручных гранат дадим в нормальном количестве.
– А, тогда ладно, – успокоился я. – Если и вправду в нормальном количестве.
По нашим потребностям, «Муха» как бы даже и не самый лучший вариант. Легкие они и в принципе все, кроме танка, способны в расход вывести достаточно быстро. А противника на танках мы, если честно, особо и не ожидаем. Зато можно каждому по одной за спину повесить, даже лучше, чем специально гранатометчика выделять.
В общем, чего грешить, не обидели нас. Три нормальных автомата, три укороченных, пулемет. Патроны все, какие обещали. Гранаты. В ящиках, и «эфки» и РГД. Двадцать раскладных «Мух», которые мы загрузили в машину эдакой импровизированной вязанкой. Две тысячи патронов к пулемету, патроны отдельно, ленты – отдельно. Выравниватель для лент тоже дали, старый‑старый, но рабочий. И за то спасибо, они вечно в дефиците, сколько помню всю эту кухню.
А вот за остальное – спасибо отдельное. Ящик мин ОЗМ‑72, «лягух» – шесть штук. Еще шесть направленных «монок», пятидесятых, уложенных в ящик в брезентовых сумках. Ящик тротила, а в нем шестьдесят пять двухсотграммовых шашек и тридцать шашек по четыреста грамм. Десяток килограммовых брикетов пластита. Два мотка шнура ДШ‑А (водостойкий ДШ‑В не дали, жаба задавила). Два мотка огнепроводного ОША. Целая коробка детонаторов, всех типов, огневых, электрических, запалов и капсюлей‑детонаторов, зажигательных трубок всех размеров, подрывные машинки. Допотопная КПМ‑1 и целых шесть, по числу «монок», современных маленьких ПМ‑4. Многое можно взорвать.
– Ну что, доволен‑на? – спросил меня Пантелеев, когда все полученное добро мы кое‑как пристроили в УАЗе.
– Доволен. Должно хватить нам до места, – кивнул я. – И за место даже.
– Когда выдвигаться думаешь?
– Пока не знаю, – покачал я головой. – Будем смотреть по обстановке, когда всякая левая активность на дорогах стихнет.
– А чем пока заниматься планируешь? – начиная подводить разговор к своим интересам, спросил Пантелеев.
– Личный состав учить, технику готовить, – ответил я. – Подготовкой, одним словом. А что, есть что‑то для нас?
– Есть, – кивнул он. – Во‑первых, есть у меня намерение‑на разведку в Москву послать. Хочешь пойти?
Признаться, вопрос меня огорошил. Что там можно в Москве разведывать, откуда почти ни одна машина уже не вырывалась? Это я у Пантелеева и спросил.
– Теперь как раз и время разведывать‑на, – ответил тот. – Люди город покинули, а осталось там всего выше башки. Ценного имущества‑на, важных объектов. Вот и разведаем‑на, что уцелело и где, пока все цело. А заодно хотим на твой институт глянуть, надо, чтобы ты показал.
Вот оно что… Разумно. Пустой город оставить исключительно мертвякам? Не годится. А ведь прорваться на броне туда труда не составит. И мертвяки помехой не будут, это как в сейфе на колесах. Тем более что мародеры там и так вовсю орудуют, насколько я понимаю. Да и нам самим следует подумать о вылазках, если честно, а с предварительной разведкой, в безопасности бронетранспортерного брюха, можно все куда лучше организовать.
– И когда выход планируете? – уточнил я.
– Послезавтра в шесть утра. Пойдешь?
– Обязательно.
– Договорились, – кивнул Пантелеев. – Завтра в восемь в инженерном классе жду на постановку задачи. Послушаешь‑на, может быть, подскажешь что путное. А вообще, еще вот что… – придержал он меня.
– Что?
– Хотим поразведать обстановку вокруг города. Посмотреть, чем народ дышит‑на, о чем говорят и так далее. Ты ведь пытаешься свою «Паджеру» куда‑то пристроить?
– Ну да… – чуть нахмурился я, не понимая окончательно, куда он клонит.
– А попробуй ее на базаре‑на сменять, – сказал Пантелеев. – Слышал о таком?
– За водохранилищем? – уточнил я. – Говорили что‑то, но так, в общих чертах все больше.
– Именно, – сказал подполковник. – Неожиданно быстро такая активность началась, хочется глянуть, что там и как.
– А почему мы? – удивился я. – Может, проще кому из разведки?
– Заняты все из разведки, – ответил Пантелеев. – Ребята вы серьезные, но не военные, не поймешь и кто‑на на первый взгляд. К вам там с уважением‑на должны, тем более вы с товаром. А вы нам потом скажете, что это такое и кто руководит такой коммерческой активностью‑на в наше тяжкое время. Да и вообще, надо понимать начинать, что вокруг‑на делается, что и хочу вам поручить пока. А то у меня ни людей, ни возможности этим всем заняться. А горючки дам, не вопрос.
– Хм… – чуть озадачился я. – Ну… можно, почему нет? Она нам все равно никуда, так хоть пристроим.
– Во‑во, – подтвердил Пантелеев. – А там что‑то полезное на нее выменяете. Может быть. Ладно, пора мне. На постановке задачи жду.
Пантелеев сел в «Ниву» и отправился по своим делам, а мы погнали изрядно нагруженный УАЗ к гостинице. Там мобилизовали весь наш не слишком многочисленный личный состав, Шмель пригнал из парка «Садко», один из двух, от которого военные отказались и который мы решили превратить в собственный передвижной склад, после чего взялись за перегрузку и перераспределение нашего новообретенного имущества. Дело шло к выезду, надо было составлять штаты отряда, а заодно и штатное вооружение. Это не говоря о том, что я задумал насчет наших гражданских. Та еще проблема будет, я точно знаю, поэтому и оттягиваю все объяснения.
Сергеич взял на себя пулемет. То, что он умеет с ним обращаться, как положено, он доказал еще вчера, «потренировавшись» с местным ПКМ на стрельбище. Ни Леха, ни я так не умели, так что вопрос с пулеметчиком был решен. Шмель же пообещал соорудить в местной мастерской под него нечто вроде турели, позволяющей устанавливать оружие на УАЗ – тоже нелишне будет. Кстати, Шмель с Лехой в той же мастерской переделали мой помповик в обрез. Сняли с магазина экстендер, сократив его емкость до четырех патронов, ствол спилили на такую же длину, и в результате я получил вполне компактное ружье, которое можно подвешивать за спиной и носить в качестве второго ствола. И заряжать его даже не картечью, а дробью «два ноля», памятуя о том, что где‑то ползают не только мертвые люди, но и мертвые же крысы, твари зловредные.
Кстати, тот же Шмель почему‑то очень обрадовался наличию пластита. Эта неожиданная его радость меня заинтересовала, и я спросил, в чем ее причина?
– Так пластит‑то, елы‑палы, мощней тротила раз в пять, кажись, – заявил Мишка.
– Это кто тебе сказал? – поразился я.
– Ну… все говорили, – немного растерялся он.
– А ты слушай больше, – решил я просветить бестолковую «мазуту». – Что такое пластит? Гексоген с пластификатором. Гексоген мощнее тротила на четверть, а содержание его в пластите – чуть больше трех четвертей от массы вэ‑вэ. Ну и считай сам.
– В смысле… баш на баш получается?
– Ага. Один в один почти что, тот же тротил. Экономишь только на том, что он плотнее прилегает к объекту взрывания, и все. Ну и напихать его во что‑то легче. Ну ты, войска, и темнота!
Я не отказал себе в удовольствии слегка навернуть Мишке кулаком в лоб.
– Погоди… А говорили, что гексоген, которым дома в Москве взорвали, слабее тротила, – даже не заметив моего удара, сказал Шмель.
– А кто сказал, что взорвали гексогеном? – возмутился я. – Вот люди, блин, плетут что хотят… Взрывали селитрой, гексоген, может быть, в качестве промежуточного детонатора использовали. У них с селитрой одно общее – и то, и другое порошок. Только ты найди такую кучу гексогена сначала, я его сам в глаза‑то не видел никогда. Он в морские мины идет и в бэ‑че ракет.
Мишка сощурился:
– Погодь, врут, что ли?
– Нет. Добросовестно заблуждаются, так сказать. Журналист не тот, кто знает и говорит, а тот, кто может говорить о том, чего не знает. Они же сами рассказывали, чехи пленные, как где‑то смешивали взрывчатку и насыпали в мешки. Значит, это аммиачная селитра была, в виде аммонита, динамола или аммонала.
– А как она? – заинтересовался Шмель.
– Вот она по бризантности действительно слабее. А по фугасности сильнее. Ее все больше гражданские используют, в земляных работах и так далее. Если дом разрушить, так то, что надо.
– Ты словами то не понтуйся тут… бризантность… фугасность… – заявил Шмель. – Скажи толком.
– Толком это так: скорость, с какой вэ‑вэ детонирует, – бризантность. Чем быстрее, тем лучше те же осколки разлетаются. – Я изобразил руками что‑то разлетающееся. – А фугасность – это сколько газов образуется при взрыве. Если, скажем, землю взрывать, то чем больше газов, тем больше земли выкинет. Вот и все, в двух словах.
– Ишь ты… Как выучите чего… – вздохнул Шмель. – Ладно, пошли имущество делить, народ заждался.
Я почувствовал, как кто‑то аккуратно потянул меня за полу анорака. Я обернулся и увидел стоящую у меня за спиной Лику. Выражение лица у нее было серьезным и сосредоточенным.
– Обед скоро будет? – спросила она.
Я немного растерялся, не по моей части вопрос явно, посмотрел на часы и ответил:
– Через час примерно. А ты уже есть хочешь?
Маша стояла неподалеку, в разговор не вмешивалась и слегка улыбалась.
– Нет. Я конфет хочу, а мама говорит, что до обеда нельзя, – ответила Лика и спросила: – А час – это долго?
– Нет, пожалуй. Погуляешь с мамой, и час как раз пройдет. Договорились?
Она с серьезным видом кивнула. Ну что же, я молодец, и конфетный кризис разрулил. Прирожденный политик, Бриан, который голова.

Александр Бурко

30 марта, пятница, день  
– Александр Владимирович! Вы зачем так поступаете? Как вы смеете?
Седоватый, упитанный мужчина лет пятидесяти, с красным от злости лицом, в рубашке без галстука и ботинках без шнурков, стоял по ту сторону решетчатой двери, отделявшей его от собеседника. Решетка была совсем новая, покрашенная белой краской, но от этого не ставшая более привлекательной – все же она отделяла тесную бетонную коробку тюремной камеры, в которой стены даже и не красил никто, давая возможность рассмотреть плотно пригнанные фундаментные блоки с цементными швами между ними, от столь же мрачного коридора. Откидная деревянная полка без матраса, металлический унитаз и раковина в углу. С каждым словом мужчина постукивал мясистой ладонью по толстым вертикальным стальным прутьям, отчего те тихо гудели.
В конце коридора стоял стол, за которым, читая книгу, разложенную под настольной лампой, сидел охранник в черной форме, какую теперь носили подчиненные Пасечника. На поясе дубинка, электрошокер, баллончик с экстрактом красного перца. Без оружия, естественно. Стук по двери привлек его внимание, он поднял голову, но, убедившись, что ничего внештатного не происходит, снова уткнулся в книгу.
– А что вас так удивляет, Петр Витальевич? – вежливо спросил Бурко, улыбнувшись арестанту. – Чего вы ожидали, приехав сюда за убежищем?
Бурко стоял напротив решетчатой двери, прислонившись к холодной бетонной стене и сложив руки на груди. Он откровенно забавлялся происходящим, и это явно злило человека в камере, который видел насмешку.
– Я ожидал человеческого обращения, прежде всего! И уважения! – выкрикнул человек за решеткой. – В конце концов я ваш партнер!
– Вот только о партнерстве не надо! – даже засмеялся Бурко, в притворно‑защитном жесте подняв ладони перед собой. – Как вы стали моим, с позволения сказать, партнером, это вообще печальная история. Для меня печальная, для вас, скорее всего, радостная. Странно другое… А почему вы решили искать спасения здесь?
Вопрос явно озадачил того, кого называли Петром Витальевичем. Судя по всему, он до сих пор не дал себе труда задуматься об этом, хоть и просидел в камере со вчерашнего дня. Петр Витальевич принадлежал к тому типу государственных людей, которые считали все в стране своей собственностью. Когда он вдруг «входил в долю» в какую‑нибудь компанию, он искренне полагал, что так и надо. Иначе для чего тогда все эти компании нужны и для чего тогда он занимает свое кресло в своем кабинете? И сейчас элементарный вопрос Бурко поставил его в тупик. На красном широком лице отразилась напряженная работа мысли, затем мысль явно зашла в тупик и в результате вылилась в очередную вспышку праведного гнева.
– Да как вы вообще смеете? – крикнул Братский.
Короткое эхо быстро стихло в коридоре, а сам узник даже попытался потрясти толстые стальные прутья решетки.
– Мм… это все, что вы имеете сказать? – даже удивился Бурко. – Вы действительно искренне полагали, что приедете сюда и сможете, как и раньше, требовать чего угодно? И все вокруг снова забегают, засуетятся, чайку принесут? Серьезно? Вы и вправду так думали?
Петр Витальевич ничего не ответил, но запыхтел громче. Судя по всему, именно так он и думал. Бурко даже задумался, не хватит ли Петра Витальевича кондрашка от возмущения. Не то чтобы он о нем беспокоился, но у него были определенные планы на узника.
– Где моя жена и мои сотрудники? – спросил Петр Витальевич, чуть сбавив тон.
– Жена… Жена в соседнем, женском отделении. Устроена немного лучше, чем вы. Сотрудники тоже неподалеку, в общей камере, вон за той дверью.
Бурко показал рукой на металлическую и звукоизолированную дверь в конце короткого коридора. Петр Витальевич сидел в отдельном отсеке для особо важных лиц, чьи контакты с остальными арестантами, буде такие появятся, были бы нежелательными. Прямо из этого коридора была дверь в еще одно помещение, на обзаведении которым настоял Пасечник. В нем не было ничего, кроме свисающих с потолка наручников и длинного металлического стола с кандалами для рук и ног. Впрочем, Петру Витальевичу посещение этой комнаты не грозило, потому как никакой ценной информации он не скрывал, да и не имел таковой. Бурко скорее развлекался.
– И все же, Петр Витальевич, вы не ответили на мой вопрос. Почему вы решили искать спасения здесь?
– Потому что полагал вас человеком чести! – вдруг выкрикнул Петр Валерьевич. – Что если вы дали слово вести себя порядочно по отношению к партнеру, то так и будет впредь!
Эта гневная филиппика явно озадачила Бурко. Он даже не сразу нашелся что сказать.
– Ну, Петр Витальевич… встречал я дураков, но таких самодовольных, как вы, – никогда в жизни. – Бурко даже сделал глубокий вдох и помотал головой, как будто отгоняя видение. – Вы вымогательством отторгли долю в компании, палец о палец не ударили, чтобы предприятию хоть чем‑нибудь помочь, тянули из меня деньги, причем подставляя меня же под обвинение в финансовых преступлениях, потому что я еще и вынужден был перегонять их туда, куда гонять нельзя, и теперь, когда у вас даже не хватило ума вовремя позаботиться о самом себе, вы приезжаете сюда и требуете почета и уважения? Нет, это даже не лечится…
На лице Петра Витальевича застыло выражение, как будто он и вправду пытается понять собеседника, но не может постичь его логику. Он искренне не мог понять, в чем же проблема.
Дверь в коридор открылась, вошел Пасечник.
– Здравствуйте, Петр Витальевич! Как сидится? – вполне дружелюбно поприветствовал он арестанта.
– Как вы смеете, Пасечник? – снова взъярился пленный и снова стукнул толстой ладонью по прутьям решетки.
– Ой, осторожно, ладошку зашибете! – со слегка глумливой улыбкой предостерег Пасечник.
Петр Витальевич Братский в прошлом был главной и единственной неудачей Пасечника как начальника службы безопасности, отвечающего за сохранность и безопасность активов компании. Когда на горизонте черной тучей появился Петр Витальевич, чиновник олимпийского масштаба, из когорты «непотопляемых», тех, которых переводят с места на место за неумеренную вороватость, но при этом каждое следующее место оказывается выше и «хлебней» предыдущего, Пасечник попытался отбить наезд. Но не сумел. Петр Витальевич проехал по нему, как дорожный каток по пустому молочному пакету. Петр Витальевич мог так ездить по кому угодно в стране, и затем он с той же грацией прокатился по Александру Бурко, к вящему унижению Пасечника.
– Александр Васильевич, с охраной побеседовали? – обратился к нему Бурко.
– Поговорил. Нормальные ребята, этого… – он указал пальцем на Братского, – они терпеть не могут. Двоим есть о ком позаботиться, еще один хочет остаться.
– Что решили?
– А что тут решать? – пожал плечами безопасник. – Пусть уезжают все трое, оставлять никого не будем. К ним у нас претензий нет, но и рисковать не хочется, мало ли как обернется?
Братский замер, приоткрыв рот и тяжело дыша. Он вдруг понял, что сейчас всерьез решается его судьба.
– Что с женой будем делать? – спросил Бурко.
– С супругой… семьи грех разлучать, верно? – снова хищно улыбнулся Пасечник.
Супруга Петра Витальевича, Елена Алексеевна Братская, была знаменита не меньше своего мужа. Крупная вульгарная и алчная тетка, любительница гигантских бриллиантов и вычурных платьев, с прической того типа, что в народе называют «вшивый домик», являлась настоящим вдохновителем вымогательских рейдов Братского, а заодно и главным потребителем добываемых в этих налетах материальных благ. Она же выступала в роли «удачливой бизнес‑леди», которая якобы и зарабатывала на образ жизни этого семейства.
– Думаю, что вы правы, – кивнул Бурко. – Штрафная бригада?
– Именно. Штрафников у нас пока нет, и вроде бы даже не предвидится, надо же и начинать когда‑то? Вот их и пристроим. Как раз женская и мужская бригады создадутся, численностью в один человек каждая.
Петр Витальевич издал протяжный хрипящий звук. Он понял все, но был возмущен настолько, что сказать хотя бы одно слово не мог. Все сказал за него Бурко, обернувшись к Братскому, перед тем как покинуть его:
– Придется работать, Петр Витальевич. Выгребные ямы убирать и все такое. – Помолчал, затем добавил: – Старайтесь, не то я вас пристрелю. Лично.

Сергей Крамцов

30 марта, пятница, вечер  
Сколько еще придется здесь сидеть? Это была главная мысль, которая крутилась у меня в голове, когда я шел в сторону учебного корпуса, стоящего рядом со штабом учебного центра «Пламя». Не то чтобы я рвался покинуть безопасность большой воинской части и рвался как можно быстрее ехать в неизвестность, скорее даже наоборот. Здесь нас охраняют, здесь нам хорошо, насколько может быть хорошо при таких обстоятельствах, но рупь за сто – сейчас мало кому лучше нас. И сыты, и одеты, и вооружены. Пусть простенькая офицерская гостиница далеко не хоромы, система коридорная с санузлами в конце и все такое, но то, что они сейчас одни из самых безопасных, – это наверняка.
Но ехать все же придется, от этого не отвертишься, и именно это портило все настроение. Чем? Да вот милейшей Алиной Александровной с дочками. Их собакой и их котом. Тем, что они надеются встретить в этом самом Горьком‑16 своего мужа и отца, который, на самом деле, пустил себе пулю в лоб чуть ли не у меня на глазах и при этом вырвал у меня обещание не говорить его семье об этом. Если бы вопрос был лишь в доставке контейнера с образцом первичного вируса и дисков с информацией! Я бы изначально отобрал самых боеспособных из нас, четверых, не больше, вооружил бы до зубов и оставил остальных здесь, под охраной военных. И наверняка прорвался туда и даже вернулся бы обратно. Но не переться же туда всем табором, с женщинами и детьми?
Все эти размышления вызывали чувство, очень напоминающее бессильную злость. Злость в том числе и на уважаемого мной, ныне покойного Владимира Сергеевича Дегтярева, хоть это и грех, я знаю. Ну зачем он меня так подставил, вынуждая врать его семье, сохраняя на лице выражение полнейшей честности, при этом чувствуя себя последней скотиной? Да, его смерть трагедия для меня, но после тех, не боюсь сказать, уже миллионов смертей, случившихся вокруг нас, трагизм ситуации с Дегтяревым как бы даже и поблек немного. Зато на глазах растет потенциальный трагизм нашего будущего похода в неизвестность, отягощенного гражданскими, которых я поведу в никуда, к ложной, несуществующей цели.
Хотя почему «поведу»? Да хрен там, никого я никуда не потащу, это я уже решил однозначно. Здесь не может быть двух мнений, и, для того чтобы в этом убедить своих спутников, я готов пойти на многое, в том числе и на то, чтобы сказать правду, нарушив все свои обязательства перед покойным. В конце концов, он все это видел по‑другому, и кто тогда знал, во что превратится этот мир всего через десяток дней? А в «Пламени» они мало того что в полной безопасности, но еще могут быть и при деле. Ну и дел здесь для всех хватит, тут всю жизнь человеческую с нуля выстраивать надо заново, работы – край непочатый.
В любом случае все эти размышления так и останутся досужими умствованиями, пока я не решусь наконец сказать об этом вслух, причем во всеуслышание. Но вот когда это сделать? Момент надо выбрать правильно, да и вообще решиться на это, а то вдруг придется выкладывать всю правду: что же случилось в институте в ту злосчастную ночь? Хотелось бы избежать, если честно, у меня и остальных головняков хватает, после того как на мою голову или плечи, тут уж кому как, свалился весь наш пестрый «отряд».
В таких думах я поднялся на второй этаж учебного корпуса, в инженерный класс, который теперь постоянно использовался как зал совещаний. Пантелеева еще не было, возле двери стояли и разговаривали два старлея, мне незнакомых. Когда я прошел мимо, они равнодушно скользнули по мне взглядами и вернулись к своей беседе. Я подошел к окну, выходящему на учебные поля. В ста метрах от корпуса, в котором мы сейчас были, несколько бригад военных и гражданских, «всем миром», так сказать, закладывали первые бревна в основания новых срубов. Да, неплохо было бы со временем заполучить себе такую избу… неплохо. Она теперь покруче пентхауса с видом на Кремль будет, да и подороже, наверное, если в абсолютном выражении считать.
Пантелеев пришел через десять минут, к тому времени все собрались. В комнате было пятнадцать человек, все офицеры и прапорщики. И, судя по всему, за исключением четверых, все были из числа «спецов» Пантелеева. Все вооружены, но пока явно не для выхода на войну, а так же, как и я, по уже укоренившейся привычке не расставаться с оружием ни на минуту. Переделанный АКМ у меня уже как продолжение плеча стал, без него вроде как и не оделся, что ли. А уж кобура с пистолетом – та и в санузел со мной ходит, и в изголовье кровати висит.
– Рассаживаемся, – пригласил Пантелеев, и все пристроились за столами.
Подполковник оглядел собравшихся, подошел к висящей на стене карте города и заговорил:
– Завтра проведем разведывательный рейд в Москву. С утра. В составе четырех бортов, два восьмидесятых бэтээра и сто сорок шестая кашээмка как машина связи. И «Урал‑покемон» пойдет, на всякий случай. На буксир что‑то взять или вы – везти что‑то или кого‑то. По шесть человек на бэтээр, двое в кабине «Урала» и двое в кузове, ну и полный экипаж кашээмки. Старший майор Соловьев.
– Я, – поднялся высокий худой майор в десантной тельняшке под камуфляжем.
– Садитесь, – кивнул Пантелеев. – Задача одна: прорваться как можно дальше и осмотреть как можно больше. На что следует обращать внимание… Первое – где уцелели люди как организованная сила? Сколько их, как себя ведут? Как ведут себя мертвяки? Насколько город занят ими? Пункты, которые надо объехать в обязательном порядке…
Постановка задачи затянулась надолго, но такой разведывательный рейд назрел давно. Необходимо было понять, что теперь происходит в Москве? Что с промышленными объектами? Остались ли живые люди? Шляются ли еще мародеры? Где можно помародерить самим? Как ведут себя мертвяки? Как они поведут себя, когда для них в городе не останется живой добычи? Попытаются найти ее в другом месте? Или впадут в кому, как крысы в лаборатории при подобных обстоятельствах? Это ведь вообще вопрос выживания – знать, не ломанется ли куда за пределы города миллионная толпа живых мертвецов. А как у них сезонные миграции начнутся? Да еще по одному маршруту? Сомнительно, конечно, но чем черт не шутит.
Три бэтээра вполне способны прорваться где угодно, КШМ‑146 тоже на базе бронетранспортера построена, разве что не вооружена. И «Урал» за собой протащат, но при одном условии – их противниками будут мертвяки, а не хорошо вооруженные люди. Какой‑нибудь НСВ «Утес», установленный на крыше или верхнем этаже высотки, способен разобрать нашу броню на запчасти, особенно если ему составят компанию РПГ.
Все всматривались в карту города, по которой скачками перемещалась указка подполковника, отмечая места, куда нам следовало направить стопы свои. Маршрут уже был выработан, но Пантелеев хотел предусмотреть все возможные варианты событий, поэтому на каждый участок маршрута вырабатывался один или два альтернативных пути, каждый из них получал кодовое название на случай, если появится серьезный противник и он будет прослушивать радиодиапазон группы.
Связью отряд обеспечивался с трехкратным покрытием его реальных потребностей. Связь короткая, связь дальняя, рации носимые и стационарные. Кашээмка способна была на ходу установить связь километров на сто – сто двадцать, с поправкой на городской ландшафт, и могла работать как ретранслятор. На самый крайний случай мы могли вызывать эвакуацию. В расположении будет ожидать команды к выходу мотоманевренная группа, на БМП‑2 и даже с танком.
Совещание затянулось до одиннадцати часов вечера, когда наконец все присутствующие не сочли, что продумать предстоящий рейд еще лучше они просто неспособны. На этом и разошлись, но на прощание я потребовал обеспечить меня завтра броником и шлемом. Ну его на хрен – втягиваться в городской бой, случись такой, с открытой грудью, как балтийский матрос. Вроде как не отказали, сочли требование законным.
Я пошел в гостиницу, к себе в номер, готовиться к выходу. Проходя мимо столовой, заглянул туда и увидел, что все наши опять там сидят. Это даже не клуб, это теперь как всеобщая гостиная, столовка эта самая. Проходя мимо бара, я попросил стакан яблочного сока и с ним прошел к столу.
– Ну, что завтра? – спросил Леха.
– Завтра идем в город, – объявил я. – Из наших пригласили меня одного, больше мест нет.
Вообще‑то в бэтээрах вовсе не четырехместные десантные отделения, а семиместные, и всего они на десять человек рассчитаны, а нас будет всего по шесть человек на борт. Но это на случай того, что придется отбиваться и будут потери в технике. Тогда уцелевшие из одного экипажа займут места в другой машине. Возможно, что передвижение на броне окажется не лучшим способом езды по забитым мертвяками улицам. К тому же мы понятия не имеем, сколько морфов скопилось в городе, а иным из них запрыгнуть на броню и башку вместе со шлемом кому‑нибудь оторвать как раз плюнуть или даже проще. А броня – это броня, защита, что ни говори, поди проковыряй ее.
– А вам задание, – сказал я. – Шмель, поговори с батей, пообщайтесь с местными тыловиками. Машины надо делать, для начала хотя бы кабины «садков» перекрасить. Пусть даже не в камуфляж, но и белыми их оставлять нельзя.
– Не вопрос, – кивнул Мишка. – У бати вроде как с местным зампотехом уже отношения сложились, понимают друг друга. Потом я по «козлам» хочу один проектик предложить.
– Это какой? – залюбопытствовал я.
– Довести их до ума, каркас сверху поставить, – пояснил Шмель.
– В смысле? – влез с вопросом Леха.
– Ну… – Мишка нахмурился, задумавшись, как лучше объяснить. – Видел всякие «Лэндроверы» для войны в пустыне и прочих местах?
– Ну да, на картинках, – кивнул Леха.
– Вот так и хочу сделать. Веса много не прибавит, в крайнем случае на другом сэкономим, но можно будет пулемет поставить полноценно, опять же тент на все это натягивается… ну и перевернуться не страшно. Одной запаски мало, на дальняк если идти, надо под вторую место.
– И что нужно для этого? – спросил уже я.
Мысль мне понравилась. Одно дело просто «командирский» «уазик», и совсем другое – подготовленная рейдовая машина. Тем более что один пулемет у нас уже есть, и если удастся поставить его с хорошим сектором огня, то будет вообще замечательно. Да и под груз надо бы предусмотреть всякие ящики и крепления. И масксеть еще бы добыть не мешало, а потом продумать, как ее возить. Чего мелочиться? Это все я и изложил, к полному одобрению Мишки.
– Да трубы мы нашли вроде, сварка, краска – все есть, – задумчиво ответил он. – Кенгурятник сварим, защиту на оптику и стекло поставим. Вот если не возражаешь, то я еще и Пашку привлеку под эту работу, – вдруг заявил он. – Парень рукастый оказался, любит с железом копаться, а у нас работы выше башки.
Пашка радостно закивал, выражая полную готовность впрячься в дело вместе со Шмелем.
– Не возражаю. И на водилу его учи, нам как раз одного в колонну не хватает, – согласился я, но потом добавил: – Но начать с подготовки одного «садка», понял? Чует мое сердце, он нам скорей всего понадобится.
– В город скататься хочешь? – спросил Леха.
– А куда же еще? – пожал я плечами. – С вояками обстановку разведаю, а потом и самим надо бы выбраться. Не думаю, что беженцы все полезное из города вывезти сумели, скорее даже наоборот. Тем более пока есть возможность где‑то и как‑то заправляться.
– Это точно, – вздохнул Шмель.
Это уже вопрос вопросов. Не думаю, что кто‑то даст местному населению личными машинами владеть. Точнее, не владеть, тут вопросов нет, владей до одурения, а вот заправлять их все более дефицитным топливом вряд ли будут. Тут уже думать надо будет, откуда бензин с соляркой брать или чем его для «Пламени» отрабатывать. Хотя склад ГСМ они все увеличивают и увеличивают, везут и везут наливники с захваченной нефтебазы. Ладно, об этом после.
– Леха, а ты с трехлинейкой закончи, доведи до ума, – сказал я. – Хорошо?
– Не вопрос, время есть, – кивнул наш оружейник. – Займусь. Даже пристреляю.
– Займись, – подтвердил я распоряжение и сразу добавил: – И немедленно Машу на нее обучать начни, хорошо? Прямо с пристрелки. Пусть хоть сколько‑то патронов сожжет, даже пулеметных, по столу их только откатай для аккуратности.
– Не вопрос, – кивнул Леха, а следом за ним подтвердила готовность обучаться и Маша.
Так мы плавно перешли на основную тему – боевую учебу.
– Сергеич, – обернулся я к бывшему «вовану», – по тренировке личного состава задачи. Бери всю нашу молодежь, а также Татьяну, Вику и Машу, и веди на занятия. Стрелять уже научились, а вот с тактикой пока проблемы. Боевым слаживанием надо бы заняться. Пантелеев распорядился, так что приступайте.
– Это правильно, – даже обрадовался Сергеич. – Хотя бы в паре и «гусеницей» двигаться научить, и то хлеб. Раз уж отрядом назвались, надо хоть как‑то соответствовать.
Так, вроде бы всех озадачил. «Старшие женщины» и дети и без моих указаний знают, чем им заниматься. Валентина Ивановна уже в местной санчасти к делу пристроилась, Алина Александровна вроде со школой помогает, Катя вообще с детьми все время, все при деле. Чем бы боец ни занимался, лишь бы зае… устал, в общем. Уставший меньше думает, и сейчас это хорошо, а то как задумаешься лишний раз о том, что вокруг творится, и жить неохота становится.
– Сереж, видеокамеру у меня возьми, – сказала Маша. – И тебе понадобится, наверное, да и нам потом покажешь, что в Москве делается. Я ее даже зарядила сегодня, слава богу, что еще электричество подается.
– Да, этим надо пользоваться, – согласился я. – Пока провода не оборваны и какие‑то электростанции работают. Думаю, что это ненадолго.
– Ну атомные, наверное, могут долго работать? – спросил Шмель.
– Наверное, – пожал я плечами. – Я об атомной энергетике вообще ничего не знаю. Там ведь тоже топлива должно хватать. На сколько у них запас, на АЭС этих? Кто знает?
– Без понятия, – подвел итог повисшего над столом молчания Леха. – Надеюсь, что надолго. А тут что, есть АЭС неподалеку?
– А надо обязательно неподалеку? – спросил Шмель. – Я думал, все равно, лишь бы провода тянулись.
– Черт его знает. Может, и так, – ответил я.
– У меня двоюродный брат в энергетике работал, – подал голос Сергеич. – Он говорил, что электростанции без надзора и пятнадцати минут не проработают. Автоматика начнет все отрубать при малейших признаках проблем. Значит, кто‑то еще дежурит на электростанциях, за что им от всех нас огромное спасибо.
– Может быть, – согласился я. – Остались же наши знакомцы с Доценко во главе у складов? И в Спецакадемии народ сидит с какой‑то целью. Возможно, что у кого‑то хватило ума организовать дежурство на электростанциях и защиту смен.
Действительно, а вот насколько нам еще хватит подаваемого электричества? Даже если на электростанциях работают люди, то это вовсе не значит, что люди будут подвозить топливо или обслуживать газовую трубу. Все взаимосвязано. Так что электричество – это ненадолго. Это последняя роскошь. И если его вскоре не станет, а не станет его наверняка, то какие‑то ключевые объекты здесь, в «Пламени», перейдут на питание от дизельных генераторов, пока обещанную «малую энергетику» при котельной не наладят, а остальное? Свечи производить надо, наверное. Или лампы керосиновые. Иначе только при лучине сидеть придется. Даже когда паротурбинные установки запустят, то все равно никто не даст электричество на все. Запитают основные объекты, не более, как мне кажется.
Я с грустью посмотрел на лампочки под высоким потолком столовой. Недолго им вот так осталось светить, недолго…

Сергей Крамцов

31 марта, суббота, раннее утро  
Когда я подбежал к штабу, было еще темно. Машины стояли с выключенными двигателями, хотя от моторного отсека бронированного «Урала» заметно тянуло теплом – прогрели. Возле них стояли экипированные по‑боевому бойцы. Меня сразу остановил Соловьев, назначенный старшим в этом выходе, пожал руку, подвел к открытой двери десанта одного из БТР и достал оттуда шлем с бронежилетом.
– Примеряй, подгоняй.
Интересно… так мне подумалось, когда я разглядывал обновку. И шлем, и броник были новенькими, со склада. Шлем красовался защитно‑зелеными кевларовыми боками и отделанным черной резиной краем. И форма у него была не наша классическая армейская, а что‑то вроде германской десантной, сидел он на голове высоко, открывая уши, и был очень легким. Соловьев назвал его БЗШ или «Маска‑4». Явно не суперзащита, всего лишь первый класс, но осколок выдержит и от удара защитит. И защитные очки на него нормально сели, как раз по резинке.
Бронежилет был в натовской раскраске «вудлэнд», модель совершенно мне незнакомая, не наша военная 6Б13, без передника и защитного воротника, только для торса. Опять из «экспериментальных запасов» выделили, тут к гадалке не ходи. Похоже, что они весь нестандарт решили нам перекидать. А нам что? А мы и не откажемся, если честно. Я вот как раз на выход с «нестандартным» АК‑105 пришел вместо уже привычного АКМ, вроде как «летные испытания» провожу.
Ну да ладно, сойдет, если к шлему и бронику вернуться – защитить это все сможет. Без воротника и фартука жилет, правда, только для торса. Спецназеры же все были в новеньких БЗК «Пермячка», лишь недавно принятых на вооружение, защищающих чуть ли не все тело. Видать, правда, что все самое новое сначала в «Пламя» на обкатку попадало. Повезло.
– А что это за броник? – не выдержав, спросил я у Соловьева. – Фигня какая‑нибудь, на которую никто не согласен?
– Офигел? – даже возмутился он. – Новье от НИИ Стали, «Бастион» называется. Новая спецсталь, СВД и пулемет держит. А вес чувствуешь? Восемь кил всего!
– А на шею и пах защиты нет?
– Нет, – покачал он головой. – Чего нет, того нет. Серия новая, они только базовый жилет производить начали, нет на них воротника с фартуком покуда.
Я расстегнул подвесную, влез в этот самый жилет, подогнал его на боках по размеру. Ничего так, удобно, и вентиляция нормальная. Вентилирующий слой пружинит, так что если пуля угодит, то, может, ребра и не поломает, и кровью харкать не будешь из отбитого легкого.
Натянул подвесную сверху и понял, что все надо подгонять заново. Повозился еще несколько минут, но настроил разгрузку на сильно растолстевшего себя. В довершение всего раскатал по лицу маску и натянул шлем, отрегулировав ремни. Отвык я от броника и каски, сразу почувствовал, как все и со всех сторон давит и мешает. Нашлепнул на лицо очки, все равно на броню лезть, и на этом приготовления закончились.
Пока я возился со снаряжением, суета у машин закончилась, и стоило мне надеть каску, как послышалась команда: «По машинам!» Мое место было в головном БТР, как заодно и проводника, поэтому я бросился туда, и стоящий у машины майор Соловьев переадресовал меня наверх, на броню. Верхние люки были открыты, там же, возле них, валялось несколько сидений от каких‑то дешевых конторских кресел, в скользкой дерматиновой оболочке, но без фанеры внутри, выполняющих функции поджопников, то есть предметов первой необходимости. Знаете, каково без них на холодной броне трястись? «Здравствуй, простатит!» – называется аттракцион. Это если не на жаре. Но и на жаре на горячей броне подчас без подкладки никак.
Кстати, американцы во Вьетнаме для солдат специальные алюминиевые тарелки производили. Бронеподжопники, так сказать. Если их М113 налетит на мину или фугас, и даже корпус не защитит от взрыва, то алюминиевая тарелка вроде как последний шанс. И говорят, иногда срабатывало, особенно в плане защиты солдатских гениталий от взрывного повреждения.
Колонна тронулась с места, взревев дизелями, тяжелые машины плавно покатили в сторону КПП. БТР по комфорту езды, на мой взгляд, так и «мерседес» обгонит. Подвеска длинноходная, восемь толстых колес, как на перине везет. Это тебе не старушка‑«копейка» из тех, что у нас были, которая из тебя всю душу вытрясет и уронит при первом удобном случае, да еще завоняет солярным выхлопом, закоптит всю морду. А плеваться соляркой еще сутки будешь, не меньше.
Сам Соловьев сидел, свесив ноги в командирский люк, запихав себе под задницу подушку от какого‑то дорогущего дивана из коричневой альпаки. Рядом с ним из второго люка торчала голова в новом композитном шлемофоне, в очках и маске. Механ предусмотрительно прикрыл окна связанными друг с другом патронными ящиками, набитыми гравием, для пущей защиты, и смотрел теперь на дорогу через верх. Интересный шлемак, никогда таких не видел. У нас «мазута» в классических каталась, как четыре танкиста со своей собакой.
Моим соседом слева оказался среднего роста капитан лет тридцати на вид, со светлыми усами и с плечами пугающей ширины. Единственный без маски и очки на шлем поднял. Он баюкал на коленях слегка потертый «Печенег». Справа сидел прапорщик, вооруженный автоматом с подствольником.
Наш оторвавшийся вперед от колонны БТР провилял по лесной дороге, на которой нам, кстати, не попалось ни одного мертвяка, и вырвался на пустынное Ленинградское шоссе. Абсолютно, совершенно пустынное, по которому не ехало ни единой машины. Все. Исход из Москвы завершился, равно как и из ее пригородов. По крайней мере, с этой стороны. Фонари вдоль дороги не горели, еще густую сумеречную полутьму рассекали лишь лучи наших фар. Соловьев счел, что пока соблюдать светомаскировку без надобности. В стоящих поодаль от дороги домах Солнечногорска кое‑где светились окна, но были ли там люди или просто свет не был выключен?
– Откуда энергия? – спросил я сидящего молча капитана.
– От МЧС, – ответил он. – Они вместе с фээсбэшниками, московским ОМОНом и частью «внутряков» электростанции и распределительные сети взяли под охрану. Поделили обязанности. Армейцев на топливо и заправки кинули, нас вот как разведку все больше пользуют, а они энергетику приняли.
– И сколько продержатся?
– Недолго, наверное, – пожал он своими плечищами. – По слухам, атомные станции уже начали в крепости превращать. Будут глушить на каждой все энергоблоки, кроме одного, их тогда лет на сто хватит. Но возле Москвы таких нет.
Ну вот, а я гадал. Можно было бы и раньше спросить. Взяли же организованно под охрану те же склады Росрезерва? А заправки? А НПЗ и топливные базы? Так почему не взять, хотя бы на первое время, электростанции?
– А отходы? – спросил я.
Насколько я понимаю, вывоз отходов с атомной станции не менее критичен, чем отсутствие топлива.
– Не знаю, – пожал плечами капитан. – Наверное, что‑то придумали. Или потом придумают.
– Ага, придумают. Загрузят в бочки и затопят где‑нибудь, – вмешался прапорщик. – Я раньше в морпехе служил, в Печенге, у нас много говорили о том, что все это в море топят.
– Не врали? – спросил я. – Я сам помню, как об этом болтали, но тогда времена такие были, что болтали о чем угодно.
– Не знаю, – покачал он головой. – Я на палубе не стоял, когда с нее бочки сталкивали, но говорили много.
Я оглянулся и увидел, как в километре от нас сзади на дорогу выехали еще три пары огней. Наша колонна идет следом. Не думаю, что кто‑нибудь собирается устраивать на нас засаду на пустынном Ленинградском шоссе. Сейчас в таких местах засады устраивать сложно: во‑первых, никого не ждешь, кому засаживать‑то, а во‑вторых, вокруг шоссе тут и там попадались блуждающие мертвяки. И сидеть тихо в ожидании того, что кто‑то проедет по шоссе, уже не получится, придется отстреливаться от зомби, идущих к тебе на предмет перекусить. А вот в городе уже следует быть готовым ко всему, там пристроиться в зданиях совсем не трудно.
– Кстати, а насчет хранения топлива… – заговорил я на засевшую в черепе тему. – У дизельки же пять лет, верно?
– Вроде бы так, – кивнул капитан.
– Ерунда, – неожиданно повернулся Соловьев. – Пять лет – это гарантийный срок хранения при условии, что хранится это в стандартной металлической цистерне, вроде как на всех складах ГСМ. А что такое гарантия? Полное соответствие ГОСТу, а вовсе не то, как соляра в движке сгорает. На Дальнем Востоке хранилища топлива в пещерах, в каменном монолите, так там оно чуть не пятьдесят лет хранится без ущерба.
– Так, может, его обновляют постоянно? – спросил капитан.
– Его там обновлять никаких сил не хватит, – ответил Соловьев. – Все тамошнее население только этим и должно было бы заниматься. Его там море. Я служил в тех краях, а у меня сосед в службе тыла как раз топливом занимался.
– Ну у нас‑то тут пещер нет, – возразил я.
– Это кто тебе сказал? – поразился Соловьев. – Чуть не вся Московская область на карстовых пещерах стоит. Другое дело, что кому теперь там хранилища оборудовать… А впрочем, в обычной глине дизельку можно хранить. Запросто, не хуже, чем в каменном монолите. Опять же в бочках, если без доступа воздуха и с правильным внутренним покрытием, чуть не вечность сохранится.
– А что через пять лет бывает? – спросил прапор. – Когда гарантия выходит?
– Кислотность какая‑то повышается, на один процент, кажется. Тоже поправимо, как говорят. И вообще… – он похлопал по броне под собой, – у тех же бэтээров дизель мультитопливный, предполагается, что он все чуть ли не вплоть до мазута может жрать, так что ему не страшно.
– А с бензином что? – снова спросил прапорщик.
– Бензин расслаивается, – ответил Соловьев. – Если его в канистрах хранить, например, и сразу целиком заливать в бак, то он чуть не вечность продержится. Или если в цистерне насос оборудовать, чтобы перемешивал постоянно. Главное – контакта с воздухом избегать.
– В общем, лет двадцать продержимся на запасах? – спросил капитан.
– Если не лоханемся, то должны вроде, – ответил Соловьев.
Мелькнул справа поворот на Зеленоград, танк на постаменте, памятник на холме. Москва была все ближе. Представив, что мы приближаемся к городу, погибшему под напором миллионов бродячих мертвецов, я зябко передернул плечами. Жутковато это как‑то… Крепче сжал автомат, ощутив его тяжесть и рубчатую поверхность цевья пальцами.
Быстро светлело, вскоре показались длинные низкие здания торговых комплексов, растянувшихся по всей Ленинградке от города до поворота к аэропортам.
– Гля! – показал рукой и одновременно ткнул меня в плечо прапорщик.
– Итить… – только и смог я пробормотать и обомлел.
На огромных парковках, раскинувшихся вокруг не менее огромных зданий, стояло и бродило множество зомби. Пусть не сплошная толпа, но пробежать это асфальтовое поле насквозь, уворачиваясь от оживших мертвяков, какими бы медленными они ни были, я бы точно не решился. Никаких шансов, разорвут. Да и не все они медленные на самом деле, в этом мы уже имели возможности убедиться. Появится цель, и многие из этой толпы окажутся вовсе не медленными и вялыми, ускорятся за всю фигню.
Сотни медленно бредущих или перетаптывающихся на месте, стоящих неподвижно и сидящих полуразложившихся трупов. Кошмар наяву. Филиал преисподней. Волосы под шлемом зашевелились, и по спине прокатилась волна мороза. Я еще не видел их столько и сразу. Даже когда стреляли по мертвякам в Солнечногорске, в последний день, все равно не видел. Их было в сотни раз меньше.
– А чего они сюда приперлись? – спросил вдруг капитан.
– Я слышал, они тянутся к каким‑то местам, куда ходили, пока живыми были, – ответил молчавший до сих пор молодой лейтенант, тот самый Сенчин, который в свое время обеспечил показ моего видео. Я его по голосу узнал под маской.
– Да ну?
– Ну да. Так выходит по наблюдениям. Даже когда народ из Москвы уже в сторону окраин уходил, мертвяки перли в центр, – сказал Сенчин.
Это верно, я в свое время тоже обратил внимание на это, когда мы в город ехали, автохозяйство грабить.
– Причем смотри, их и у мебельного не меньше, чем у супермаркета со жратвой, – показал прапорщик. – Видать, на одни воспоминания наводятся.
Второй прапорщик, с СВД‑С в руках, так и молчавший всю дорогу, поднял винтовку, некоторое время разглядывал происходящее в прицел, затем зябко передернул плечами. Ага, даром что такой невозмутимый, а тоже проняла картина.
Мы миновали шведский «Икеа», автосалоны, затем потянулась бесконечная стеклянная стена «Гранда». Тоже мебельный, он нам не нужен, а вот сзади него будет нечто интересное – бывший «Рамстор», ныне «Ашан». Там вообще‑то еще можно дополнительной едой запастись, наверное, а самое главное – тем, чего не хватает пока ни у кого, – всякой зубной пастой, мылом, шампунем, женскими делами и батарейками. И осмотр положения дел у «Рамстора‑Ашана» входил в список наших задач.
– Повнимательней! – скомандовал Соловьев.
Снайпер навел винтовку на крышу торгового центра, еще двое зашарили биноклями по окнам прилегающего высотного конторского здания. Мало ли кто мог там окопаться? Высотка с одним подъездом, да под боком у большого магазина, вполне может быть обитаемой.
Стоянка, отгороженная сетчатым забором от окружающей дороги, забита мертвяками. Мнотостворчатые стеклянные двери, ведущие в торговый центр, были выбиты, хоть и не все. В освободившийся проем входили и также безо всякого дела выходили обратно ковыляющие мертвецы.
Мы, остановившись посреди пустынного и очень широкого шоссе, понемногу привлекли внимание бродивших зомби. Некоторые из них, хоть и не все, неторопливо направились в нашу сторону. Впрочем, большинство из них нас пока не заметило.
– Колонна, стой, – скомандовал в висящую на груди тангенту Соловьев, придержав идущую следом колонну на безопасном удалении от нас. – Ждать команды.
Затем он обратился к механику:
– Копыто, давай вперед помалу, вокруг магазина объедем.
Копыто, Копыто… Где я это слышал? А! Это ведь тот невидимый механ, который сталкивал машины расстрелянного вице‑премьера с охраной. Знакомая фамилия. Правда, в лицо я его ни тогда не видел, ни сейчас. Сейчас все, впрочем, в масках, шлемах и очках, в лицо не видно никого.
– А вот давайте, ножки в люки свесили… – скомандовал он нам. – И вообще, лишние – на хрен с брони! Крамцов, останься, ты здесь места знаешь.
Действительно, я еще на постановке задачи сказал, что расположение «Рамстора» помню наизусть. Часто сюда ездил, и зрительная память у меня хорошая.
Команду Соловьева выполнили все, кроме капитана с пулеметом, который, как и я, лишь спустил ноги в открытый люк. Я чуть повернулся левее, взялся за автомат, висящий на груди. Теперь глаз да глаз, особенно когда, объехав по кругу магазин, войдем под мост, а потом окажемся в Химках. Затем я неожиданно для себя вспомнил о видеокамере, которую дала Маша и которая висела у меня поверх разгрузки, откинул экранчик видоискателя, включил и начал снимать. Попросили – надо сделать.
Зомби, направившиеся было в нашу сторону на шоссе, замерли, когда мы тронулись с места, и лишь провожали нас своими тупыми мертвыми взглядами. Нас отделил от них высокий решетчатый забор, и ближайшие к нему тоже направились в сторону неторопливо двигающейся бронемашины, некоторые тянули руки через решетку.
Спереди хлопнуло несколько одиночных выстрелов из автомата. Это Соловьев свалил двух мертвяков, бредущих по проезжей части. Машина продолжала описывать плавную параболу, следуя изгибу дороги, слева мелькали металлические прутья, к которым прижимались полуразложившиеся, обвисшие лица тех, кто когда‑то были людьми. В воздухе пахло. Пахло смесью мертвечины и все тем же, каким‑то странным, «химическим» запахом, похожим на запах ацетона.
– Ну чего там? – окликнул меня сзади капитан.
Он смотрел в свой сектор, но ему было интересно, что я вижу. А видел я грузовик, влетевший в стеклянные автоматические двери торгового центра и остановившийся внутри. И не только видел, но и снимал. Вокруг грузовика толпилось немало зомби, часть дверей устояла. Вход состоял из секции ударопрочного стекла, за которой шла двустворчатая дверь, за ней еще стеклянный простенок, еще дверь и снова простенок. Последняя дверь с простенком была выбита проехавшим через главный вход грузовиком. Остальные стояли на месте, оставшаяся автоматическая дверь не работала, хотя электричество в магазин подавалось, там горели лампы.
– Метров восемь примерно ширина пролома, – ответил я. – Остальное все устояло.
– Сколько въездов в подземный гараж? – спросил Соловьев. – Я всего два насчитал.
– Два и есть. Въезд и выезд.
– Нормально. Теперь смотрите по стенам, чтобы какие‑то черные ходы не были открыты.
Но и с этим нам повезло. Похоже, что торговый центр успели запереть, и именно поэтому кто‑то проломил себе туда въезд грузовиком. Вопрос в другом: а что там после проникновения уцелело? Вывезли все ценное и полезное или нет? Не идти же туда сейчас на разведку?
– «Ольха», долго вы еще там? – заговорило радио на общей волне. – К нам тут мертвяки подваливают, так что мы малым ходом в вашу сторону.
– Минуты две, – ответил Соловьев. – «Сосна», подтягивайтесь.
Справа от меня гулко стукнул пулемет. Это капитан кого‑то свалил, но кого – мне не видно.
– Копыто, сразу за мостом разворачиваемся, – скомандовал майор. – И обратно тем же маршрутом. Все равно ни черта не разглядим с той позиции.
– Я понял, – ответила затянутая в шлем, маску и большие защитные очки голова.
На мосту‑путепроводе, нависающем над дорогой, толкались несколько зомби, смотревших на нас сверху. Не думаю, что они могут кинуться, но на всякий случай я камеру убрал, а вместо нее поднял и взял на изготовку «сто пятый». А то как свалится что‑то эдакое на голову и покусает. Хотя меня покусать не так уж и просто. У той же «горки» ткань плотная, палаточная, местами так и в два слоя, руки в «штурмовых» перчатках с наружной защитой, наколенники‑налокотники, броник, каска – куда зубами вцепишься? Впрочем, если сверху свалится, то может просто шею сломать.
БТР нырнул под мост, рев дизеля резким ударом отразился от стен нам по ушам, навалилась темнота, снова сменившаяся бледным утренним светом, шум отступил. Я резко обернулся назад, не отрывая взгляд от моста. Машина отъехала метров на семьдесят, пока не появилось достаточно пространства для маневра. Разворот у «восьмидесятки» тринадцать метров, он, в отличие от нового БТР‑90, бортового поворота не знает. Бортовой – это как у танка, когда колеса одного борта крутятся, а второго – нет. Поэтому бронетранспортер резко забрал вправо, вскарабкался на высокий бордюр, причем так резко, что я услышал стук шлема механа о край люка, снова свалился на дорогу, вскарабкался на следующий бордюр, завершил разворот, после чего я заорал диким голосом: «Стой!», вскинул автомат и прицелился в приземистый силуэт за перилами моста.
– Что за… – не завершил стандартный в такой ситуации вопрос капитан.
На мой крик среагировали, по‑прежнему безликий Копыто остановил бронетранспортер в ту же секунду.
На мосту топтались на месте, глядя на нас, четверо мертвяков. А ниже, почти на уровне их колен, быстро и плавно двигалось нечто непонятное и понятное одновременно, потому что так же плавно и гибко двигался мертвый Витька‑алкаш, сожравший свою жену. И так же двигались те морфы, что встречались нам до этого в наших похождениях. И одновременно с этим… В общем, то, что кралось по мосту, явно намереваясь спрыгнуть сверху, не было в прошлом человеком. Я даже не понял, чем это могло быть раньше.
Тварь остановилась, глядя на нас. Затем легким прыжком вскочила на узкие перила и на них застыла, не шелохнувшись, превратившись в изваяние. Невероятное равновесие, так и кошка не сумела бы. Что бы это могло быть?
– Товарищ майор, вы пасите эту заразу, а я поснимаю… – проговорил я, на ощупь отыскивая болтающуюся на груди камеру и включая ее.
– Снимай, снимай… – протянул майор, прицеливаясь. – Это полезно, потом все посмотрят… Бугаев, держишь?
– Конечно, – ответил капитан с «Печенегом».
– Давай, по моему выстрелу, – скомандовал Соловьев. Чувствуя, как у меня дрожат руки, и преодолевая желание отбросить к чертовой матери камеру, а взамен схватить автомат, я навел видоискатель на морфа, вдавил клавишу «зума», приближая изображение к себе.
– Снимаешь? – спросил Соловьев.
– Так точно… – пробормотал я.
Морф охотился на нас. Это было несомненно, потому что его глаза смотрели прямо мне в объектив, а измазанные запекшейся кровью длинные клыки были оскалены. На что это было похоже? На смесь обезьяны, уродливой собаки и оборотня из фильма ужасов, да еще с кошачьей гибкостью и грацией. Морда с какими‑то странно вытянутыми в стороны ушами, которые постоянно шевелились, гибко изогнувшееся длинное туловище. Мускулистые конечности с обратными суставами, заканчивающиеся настоящими пальцами с мощными когтями. И хвост, тонкий, длинный как кнут и по‑крысиному лишенный шерсти. На конце хвоста что‑то вроде недлинных шипов.
К нашему счастью, тварь пока не решалась нападать. Не от страха – она явно рассчитывала на то, что мы подъедем к мосту, собиралась свалиться на нас сверху. А мы нарушили ее планы, остановились. Что это значило? А значило это то, что моя теория находила очередное подтверждение – зомби и морфы начинали соображать, тварь явно охотилась. Именно «охотилась», а не «нападала», что предполагает куда более сложно организованное поведение. Кто же это был раньше? Собака? Шерсть, еще оставшаяся на ней, цветом напоминала немецкую овчарку. Но овчарка должна быть раза в четыре меньше, на мой взгляд, морф, сидящий на перилах, размерами и льву не уступал.
Точку в этом немом противостоянии поставили выстрелы из автомата. Соловьеву надоело разглядывать монстра, и он без промаха всадил очередь из трех пуль прямо в лоб существа. Голова оборотня дернулась, брызнула чем‑то темным, и тяжелая туша, мгновенно потеряв равновесие, с глухим стуком упала на асфальт. Вот так. Бац – и всех делов.
Но, как оказалось, не всех делов. Обязанная быть мертвой, тварь вдруг изогнулась, перекатилась, вновь встав на четыре конечности, молниеносным рывком метнулась в сторону, налетела на вторую автоматную очередь и струю пуль из «Печенега», снова рванула вперед, одновременно смещаясь вбок, чтобы уйти из‑под огня. Я, чувствуя всю мощь того броска, и понимая, что сам схватиться за оружие уже не успеваю, лишь до боли в пальцах сжал видеокамеру, не теряя существо из вида и приноравливаясь быстро провалиться в люк. Но в этот момент морф споткнулся сразу на обе передние конечности, перекувырнулся через голову, прокатился пару оборотов боком и замер.
– Песец, кажись… – выдохнул капитан Бугаев.
Я выпустил камеру, которая закачалась на ремне, судорожно схватил автомат и вскинул его к плечу, наведя на мертвую тварь. Соловьев тоже продолжал целиться.
– Я ему три пули в череп всадил, – пробормотал он. – Почему оно не сдохло?
– Мозги без надобности? – спросил Бугаев.
– Может, мозги передвинулись? – предположил я. – Вон у него какой горб на шее сзади, а башка совсем плоская.
– Все возможно, – философски ответил Соловьев и скомандовал: – Давай все на броню! Подмога нужна.
Мы с капитаном подвинулись, и нас снова стало наверху пятеро. Все держали на прицеле на этот раз явно мертвую тушу, из которой на асфальт понемногу вытекала какая‑то темно‑коричневая жидкость, уже совершенно непохожая на кровь.
– Короче, «Сосна»! – вызвал Соловьев по рации. – Давай сюда третий номер, есть что погрузить! Сразу за «Рамстором» налево, под мост, дальше нас видно.
– Принял, – ответила рация. – Направился к вам.
Я с недоумением посмотрел на Соловьева, спросил:
– Этого морфа с собой прихватим, что ли?
– Именно, – кивнул командир. – У нас полиэтилен в грузовике, упакуем в лучшем виде.
– И резиновые перчатки тоже имеются? – поинтересовался я.
– Тоже имеются, – подтвердил Соловьев. – И ты сейчас в этом убедишься лично, потому что будешь эту дрянь грузить.
Через минуту к нам на хорошей скорости подкатил «Покемон», с ходу сбив двух направлявшихся к нам мертвяков. Из него выскочил невысокий худой спецназер, державший в руках рулон пластиковой пленки. Еще двое выпрыгнули из кузова. А я уже понял, что к чему. И еще через минуту, под аккомпанемент раздававшихся с брони выстрелов, я вместе с капитаном Бугаевым и двумя прапорами из кузова, действительно в хозяйственных резиновых перчатках, ворочал по асфальту вонючую тяжеленную тушу морфа, заворачивая ее в полиэтилен. Забрасывали в кузов грузовика ее уже вшестером. Тварюга явно весила куда больше центнера, к тому же, замотанная в полиэтилен, стала очень скользкой и неухватистой. Судя по всему, где‑то нашла целую прорву белка своего вида, вот и откормилась.
Хотя… Если это была собака и она сумела сожрать другую собаку, не дав той воскреснуть, то она стала уже намного сильнее. И дальше на других собак охотилась эффективней. Сожрав еще одну, выросла и усилилась еще больше. Интересно, такому прогрессу может быть предел или нет? Страшно подумать, во что может откормиться такой морф, скажем, за год, лишь бы собак в меню хватало. Ладно, может быть, там, В «Пламени», разберутся. Там, как я вчера случайно узнал, дали приют немалой группе ученых, причем затащили их туда целенаправленно, выслав за ними в город мотоманевренные группы и эвакуировав с семьями. И даже завезли с какого‑то минздравовского склада целую кучу медицинского и лабораторного оборудования. «Пламя» явно собиралось развивать науку нового, перевернувшегося с ног на голову мира.
Пока мы возились с погрузкой, мертвяков вокруг изрядно прибавилось, в дело даже несколько раз вступали пулеметы бронетранспортера, хотя боеприпасы к ним предполагалось хранить до рейда в городе. К тому моменту, как мы заскочили внутрь стального корпуса бэтээра, на нас перла целая толпа. К счастью, ждать нам больше ничего не надо было, дизели победно взревели, и тяжелый БТР прошел сквозь еще неплотную толпу мертвяков, даже не заметив ее. Разве что Соловьев выругался, предполагая, что от колес будет потом вонять. Это он верно предположил, кроваво‑слизистый след тянулся за колесами машины еще долго.
Как же все странно получилось… Насколько люди сильнее этих самых оживших мертвецов и насколько мир людей оказался перед ними беззащитным. То, что могло людей защищать, хранилось в далеких складах, за крепкими воротами, подальше от этих самых людей. И в самый критический момент тех, у кого был доступ к этой технике, к горам оружия, оказалось слишком мало. Что такое несколько полков, если считать тех, кто уцелел после массового дезертирства, на десятимиллионный мегаполис и огромную область? Даже не капля в море, а величина, стремящаяся к нулю. Несколько тысяч военных, которые еще и свои семьи должны спасать, и самих себя. Наш мир не умер, побежденный волной восставшей мертвечины, он просто сдал себя ей, без всякого сопротивления. Печально об этом думать сейчас, когда мы на своей бронетехнике играючи справляемся со всеми этими мертвяками. При этом осознавая, что мы побеждены ими. Уже побеждены.
Для меня это второе такое разочарование в жизни. Первое было раньше, когда я был еще ребенком. Тогда я всего не понимал, лишь позже осознал, что случилось. Когда сдали мою страну, которая не проиграла войну, не пала жертвой агрессии и даже не стала банкротом. С которой вообще ничего не случилось, казалось бы, живи да радуйся, строй светлое будущее. Ее сдали лишь потому, что лень было с ней возиться, зато хотелось денег и почестей, роскоши такой, какая у нас не полагалась, и если можно, то на халяву. Потому что к власти пришли мерзавцы с дураком во главе. А теперь такие же сдали весь мир, и тоже потому, что не хотелось возиться со слишком способным к самообороне народом. И все. Пришел вот этот самый полярный зверь с ценным мехом, только, блин, дохлый совсем. И воняет мертвечиной. И кусается, зараза такая.
Пока я предавался мрачным мыслям, наш бэтээр, вновь оторвавшийся от колонны, перемахнул через путепровод над Кольцевой автодорогой, и мы вкатили в город, пустынный и мрачный на фоне грязного неба, в которое поднимались дымы многочисленных пожаров.
В этом месте на улицах даже почти не было зомби, может быть, с пяток в поле зрения. Брошенные машины стояли местами у тротуаров, но немного. Здесь всегда парковка запрещена была, да и не было у людей причины парковаться вдоль проспекта. Справа бесконечные заборы спорткомплексов до самой «Войковской», слева – жилые дома, подъездами выходящие во дворы, или вообще ничего.
Поэтому наш БТР катил по проспекту почти в полной тишине, лишь свистящий звук дизеля эхом отдавался от молчаливых стен домов и возвращался к нам. Никого в окнах, многие оставлены распахнутыми, некоторые – выбиты. Один дом выгорел насквозь и представлял собой закопченную и потрескавшуюся от жара руину. Тяжко пахло гарью, а ветер нес дым. Город горел во многих местах.
Вынесенная витрина того самого магазина «Проспект», где я в первый день Катастрофы застрелил зомби, напавшего на охранника. Теперь витрина из небьющегося стекла мелкими сверкающими брызгами рассыпана по тротуару, в магазине блуждают несколько мертвяков. Среди них, как мне показалось, была толстая кассирша, не хотевшая оставить рабочее место и отказавшаяся взять с меня деньги за вторую тележку с продуктами. Жалко, если и вправду она. Но далеко, могло и показаться.
На вершине путепровода возле «Войковской» мы остановились в первый раз. На «свечке» постройки семидесятых годов, что стояла слева, на высоте десятого примерно этажа, висел плакат с надписью: «Здесь живые!», а ниже была написана частота связи. Этого нам хватило. Соловьев, после того как мы огляделись и не обнаружили явных признаков близкого нападения, скомандовал колонне подтянуться к головному дозору. Вскоре возле нас остановились три остальные машины, и из КШМ сразу же начали вызывать по заявленным частотам и немедленно получили ответ. Ответил женский голос, истерически радостный. Нас уже увидели в окна и ждали вызова. Впрочем, мы выживших в окнах тоже разглядели, в бинокли и оптические прицелы. А я разглядывал в видоискатель камеры.
По тому, что нам сообщил женский голос в эфире, все запершиеся внутри – программисты, бывшие работники софтовой компании. Страсть смотреть в Интернет больше, чем в экран телевизора, их спасла. Они раньше других поняли, чем грозит происходящее вокруг, и решили спасаться, только вот спаслись, мягко говоря, не лучшим образом. Оделись по‑туристски, серьезно запаслись едой и заперлись у себя в офисе, надеясь, что военные возьмут ситуацию под контроль и всех спасут. Оружия у них не было совсем, даже импровизированного, вроде монтировок из машин и молотков, рассчитывали лишь на крепость дверей и безопасность места. А потом выяснили, что в здании было слишком много зомби. Один человек несколько дней назад вырвался оттуда, чтобы отправиться за помощью, но больше никаких вестей о нем не было. Зато теперь под их дверью скопилось не меньше десятка мертвяков. Похоже, что те запомнили, что за стальной дверью есть живые люди.
Все это мы выяснили из краткой, но информативной речи. Один момент особо заинтересовал – зомби все же запоминают то, что им нужно. Еще одно подтверждение «теории ментального развития».
Соловьев, тоже сидевший на частоте, заговорил с захлебывающейся радостной истерикой женщиной в эфире:
– Девушка, спокойно! Мы всех спасем. Отвечайте прямо на мои вопросы, пожалуйста, это важно. Как поняли?
– Я поняла! Спрашивайте! – послышался радостный крик.
– Спокойней, – повторил он. – Вопрос номер один: вы в безопасности в своем офисе? К вам могут ворваться?
– Нет, дверь стальная. Не могут.
– Вопрос номер два: есть среди вас раненые или лица, нуждающиеся в срочной медицинской помощи?
– Нет.
– Вопрос номер три: вы голодаете или у вас есть продукты?
– Пока еще есть!
Соловьев кивнул удовлетворенно, поняв, что план операции менять не нужно, затем сказал:
– Мы вас вытащим, но не сейчас, а на обратном пути. Через несколько часов, но сегодня, еще до вечера. Сейчас мы направляемся в центр города, и там вам делать с нами нечего. Как поняли?
– Понятно… – В голосе по радио слышалось разочарование, но Соловьев на это не обратил ни малейшего внимания.
Вместо слов сочувствия он выдал им последние инструкции, в числе которых предписывалось быть готовыми к выходу в течение одной минуты, что подразумевало не просто быть собранными, а стоять у входной двери, и второе – снять плакат с частотами для связи. Я сначала удивился, да и те, к кому обращался Соловьев, тоже, но объяснил он легко: раз их уже обнаружили, то незачем привлекать дополнительно чье‑то внимание. Неизвестно еще, чье именно удастся привлечь. И чем это закончится. Как у Винни Пуха: «Идет ли Слонопотам на свист? А если идет, то ЗАЧЕМ?»
– Гляну? – спросил я у Соловьева, кивнув в сторону перил моста.
Они вместе с краем путепровода прикрывали от нас вход в здание. А на вход посмотреть не мешает, хотя бы для общего развития.
– Давай сбегай, – согласился он.
Я соскочил с брони и, держа автомат у плеча не столько ради того, чтобы демонстрировать готовность вступить в бой, а скорее для того, чтобы внушить самому себе уверенность, подбежал к краю моста. Едрить! А мертвяков‑то возле здания куда как немало, если не сказать большего! На первый взгляд стоящих и даже сидящих на земле с пару десятков. Но это непосредственно у дверей. А так, в поле зрения, еще немалая толпа наберется. Самое плохое – в здание открыты входные двери, широкие, двустворчатые. Настежь открыты, а за ними темно, но видно, что там тоже мертвяки. И тоже немало.
Сзади послышались шаги, я оглянулся. Бугаев не выдержал, тоже решил посмотреть. Впечатление у него сложилось, сходное с моим, потому что он болезненно сморщился. Затем сказал:
– Можно неплохо вляпаться, если дуром попрем. План нужен. По‑любому надо как‑то заткнуть двери, транспортом каким‑нибудь, иначе вся улица в здании будет через пять минут.
Я ничего не ответил, лишь согласно кивнул. План будем составлять позже, когда до дела дойдет. И наша огневая поддержка наверняка здесь разместится, где мы сейчас стоим, потому что отсюда простреливаются все подступы к зданию с фасада. Самое сложное: а что ждет внутри? Сколько там мертвяков? Хотя не бросать же теперь людей, после того как их обнадежили? Да и нужны будут программисты в «Пламени», если честно, туда компьютеров с периферии привезли несколько грузовиков, на сто лет вперед хватит.
– Давайте обратно, по дороге доложите! – крикнул Соловьев, взмахом руки подзывая нас к броне.
С бэтээра раздались два выстрела из СВД – понемножку в нашу сторону направились зомби, бродящие дальше по проспекту. Действительно, хватит стоять, подманивать на будущую позицию тварей заранее, вроде как место прикармливать. Мы подбежали обратно к машине, вяло погромыхивающей двигателем на холостых оборотах, вскарабкались на броню. Тоже вот ведь привычка! По всем правилам и по здравом размышлении нам бы в утробе стальной, в БТР сидеть, наслаждаясь теплом и безопасностью, а мы все наверх лезем. А смысл? Мин с фугасами не предвидится по большому счету, нападения с применением РПГ тоже. Хочется надеяться, по крайней мере. А во всех остальных случаях сидеть на броне опасней. И мертвяки на машины меньше реагируют, чем на людей. Так нет же…
Да и как ты залезешь в безопасное нутро бронетранспортера, если даже не знаешь, попадешь еще когда‑нибудь в свой город или нет? Никак. Хочется видеть все, хоть от города остался лишь его труп. Пока еще целый с виду, но который вот‑вот начнет разлагаться. По крайней мере, запах дыма от пожаров чувствуется уже везде, и просто дымно на улицах, местами и вовсе как туманом затянуло. Люди ли что‑то подожгли, само ли загорелось, не выдержав безнадзорщины, но уже горит и во многих местах, и никто не спешит тушить. Так и выгорит вся Москва, и на этот раз окончательно.
БТР снова плавно тронулся с места, я лишь слегка качнулся и уселся поудобней. Снимать пока ничего не хотелось. Все молчали. Машина шла дальше по широкому проспекту, оставляя за собой широкую пустую ленту асфальта. Здесь даже заглохших машин не было. Зато были машины, припаркованные вдоль боковой дорожки, и Соловьев сразу скомандовал:
– Не спать! Запоминайте «Нивы» с УАЗами!
Это правильно, это верно. Среди нас были четверо, кого успели обучить, как заводить эти модели машин без ключа и обходить простейшую сигнализацию. А на случай, если сразу завести машину не удастся, планировалось цеплять их на буксир. Для бэтээров с «Уралом» это не тяжесть, а в «Пламени» они очень могут пригодиться.
Справа от нас потянулись корпуса Московского авиационного института. В подъезде длинного кирпичного здания двери открыты настежь, там тоже видны мертвецы. А ведь территория МАИ всегда была закрытой, при достаточных силах тут вполне можно было отбиться. Но только от мертвяков, от людей – нет.
Наша машина вновь замедлила ход. Соловьев решал, ехать ли в тоннель, или проскочить на Ленинградский проспект с Ленинградского же шоссе через верх, или лезть на построенные новые эстакады. После реконструкции тут строители такого наворотили… Решение заранее, при обсуждении плана операции, не принималось, все сочли, что на месте будет виднее. И в конце концов Соловьев решил.
– Колонна, стой! – скомандовал он. – Копыто, давай весь свет вперед и малым ходом в тоннель.
– Есть! – откликнулся Копыто из люка.
Ну что же, прав Соловьев. Мы ведь толком‑то о повадках мертвяков не знаем. Например, что можно сказать о темных и неосвещенных местах вроде тех же тоннелей? Избегают их мертвяки, скапливаются там или им все равно? Так смотреть не полезешь, а на броне – очень даже запросто.
На БТР снова вспыхнули фары, врубилась ослепительно‑яркая «Луна» без крышки, и, кроме того, на нашей машине стояли два дополнительных прожектора‑искателя. Машину немного начали готовить для будущих задач, то есть вылазок в замертвяченный город, и начали с дополнительного света. Бронетранспортер снова пополз вперед, со скоростью пешехода. Мощные лучи зашарили по стенам, полу и потолку полого спускающегося подземного проезда под перекрестком и сразу же высветили зомби. Много зомби, сотни, наверное. В основном лежащих, почти или совсем не шевелящихся. В коме. В той самой, о которой я говорил. Стэнд‑бай. Однако на отражающийся от стен гул машины и яркий свет реакция проявилась, причем сразу. Многие зашевелились интенсивней, неуверенно пытаясь подняться, опираясь на руки, как разбуженный среди ночи очень сильно подгулявший с вечера человек. Некоторые, лежавшие в основном с краю, успели подняться на четвереньки, а то и вовсе встать на ноги.
– Задний ход, – сразу скомандовал Соловьев, увидев такое мертвячье изобилие.
Машина остановилась, затем также плавно заскользила назад.
– Серых, давай проверь на них машинки! – снова скомандовал Соловьев.
Скомандовал он стрелку, расположившемуся в подвесном сиденье башни бронетранспортера. Ответом были три короткие очереди из КПВТ. Три стайки тяжелых пуль ударили в зашевелившуюся толпу, прошили ее насквозь, смели несколько мертвяков как тараном, в воздух взлетели куски разорванных тел. Дульные вспышки озарили бликами стены, грохот выстрелов ударил раскатистым эхом, словно кто‑то часто застучал в большой маршевый барабан.
В общем, замах был на рубль. А удар вышел все же на копейку. Даже те трупы, через которые со страшной скоростью пронеслись насквозь тяжелые 14,5‑миллиметровые пули, в основном остались стоять на ногах и на новые отверстия в собственных телах внимания не обратили. Лишь несколько мертвяков, кого уж совсем в клочки, упали на асфальт и не поднялись.
– А не так чтобы очень! Накладно такой патрон с таким эффектом изводить, – прокомментировал Битюгов и выпустил пару очередей на уровне голов почти поднявшейся толпы из своего «Печенега». Эффект получился и то соразмерней, несколько трупов свалились.
Кроме него, стрелять никто не стал. Не в том, собственно говоря, был и замысел спуска в тоннель. Разведали темное место – и достаточно, внесли ясность или дополнительную неясность в знания о мертвяках. Тяжелая машина выехала из темноты обратно на свет и так отступала задним ходом почти до самых замерших машин колонны. Несколько зомби погнались за ней, но совсем медленно, неуклюже. Похоже, что им нужно было больше времени, чтобы восстановиться после ступора.
– Соблюдать дистанцию в колонне! Колонна, марш! – скомандовал Соловьев. – Верхом пойдем.
Наш БТР вывернул передние пары колес и покатил на развязку дорог над тоннелем, на спуске которого только появились первые мертвяки, выходящие из темного его зева. Я вновь взялся за камеру, но снять их шествие не успел, потому что борт пандуса закрыл их от меня. Тогда я просто взял панораму окрестностей, где мертвяков было раз‑два и обчелся, после чего снова выключил, экономя место на диске и батарею. Хватит пока снимать, лучше оружие держать поближе, если не хватает ума через гостеприимно распахнутый люк спуститься в десант.
Чем ближе к центру города, тем больше мертвяков было на улицах. Почему их всех тянуло в центр? Непонятно. Может быть, остаток их разума подсказывал им, что в центре должно быть больше людей и больше добычи, но людей мы здесь не видели. Хотя в КШМ перехватывали радиопереговоры, ведущиеся в городе, причем довольно интенсивные. И не все они были паническими, большую часть из них вполне можно было отнести к деловым. Кто‑то предупреждал кого‑то о проблемах, кто‑то назначал встречи, кто‑то запрашивал базы. Значит, анклавы живых людей в городе сохранились, и не только те, о которых мы знаем. А знаем мы только о двух: Спецакадемии и находящейся рядом с ней автобазе Спецтранса, где засел Доценко со своими людьми.
А если людей в городе шурует много, нам тоже следует подумать о том, что как бы не разобрали без нас все ценное. По пути я, например, увидел целых четыре аптеки, и все были разгромлены – кто‑то приватизировал медикаменты. «Шестерка» в организме от вирусных заболеваний спасает, а вот от воспаления легких, например, уже нет – антибиотики нужны.
Наша колонна быстро дошла до Садового кольца. Само кольцо было почти пустынным, мертвяков немного, а вот Тверская, по которой мы двигались в сторону центра, была ими просто пугающе забита. Мы свернули направо, проехав по встречной полосе возле колоннады Концертного зала имени Чайковского, спустились на Садовку. Осветили прожектором внутренность тоннеля и тоже обнаружили там настоящую толпу мертвяков, пребывающих в коме. Видать, как люди из города исчезли, они начали впадать в эту самую свою летаргию, отключаясь почти полностью, разве что не разлагаясь. И места под лежки начали выбирать укрытые.
БТР пошел в сторону Кудринской площади, мы продолжали вертеть головами. Вдалеке заметили группку из двух джипов и двух грузовиков, неторопливо куда‑то кативших. Судя по тюкам в кузовах, кто‑то плотно мародерил, аж завидно стало.
Даже если отрешиться от блуждающих мертвецов, то и в этом случае Москва представляла собой очень странное зрелище. Тишина и неподвижность. Брошенные машины стоят на своих местах, не слышно несмолкаемого городского шума. Звук от бронетранспортерного дизеля разносится далеко и свободно, возвращаясь к нам отовсюду гулким эхом. Мне показалось, что слышать его должны на всех окраинах города.
Сидевший в командирском люке Соловьев прислушался к чему‑то, затем обернулся к нам и сказал:
– С кашээмки о новом радиоконтакте сообщили, с нами заговорили. Неподалеку, на Малой Никитской люди. Это где? – обратился он уже ко мне.
– Да прямо здесь!
Я показал рукой на въезд с Садовки на Малую Никитскую улицу. Наверное, звук моторов услышали и связались.
– Проверим, что за люди и зачем мы им понадобились, – сказал Соловьев, разглядывая карту в пластиковом прозрачном файле. – А оттуда пройдем по Большой Никитской до Манежа, заодно и на Кремль глянем.
Наш БТР описал плавную дугу и въехал на неширокую Малую Никитскую улицу. Остальная колонна исчезла из поля зрения. Они пока еще двигались по Садовому кольцу.
Мертвяков прибавилось, они останавливались, глядя на нашу машину, некоторые затем шли за ней следом. Трое или четверо «новичков» были сбиты задранным носом бэтээра и перееханы колесами, «ветераны» так глупо уже не попадались. Их и видно было сразу, по повадкам и скорости. Морфы не появлялись, но я давно заметил за ними такую особенность – на них не влияют остатки человеческих привычек, и ведут они себя уже как обычные хищники, скрываясь, охотясь и стараясь не попадаться на глаза потенциально опасному противнику.
Копыто вел БТР по самой середине улицы, держась подальше от стен и припаркованных в изобилии автомобилей.
– «Нива»! – сказал я, заметив в ряду машин маленький внедорожник песочного цвета.
– «Ольха‑два» и «Осина», принять меры к эвакуации «Нивы». Пятьсот метров впереди вас, с правой стороны, – отдал Соловьев команду экипажам грузовика и второго бэтээра. – Об исполнении доложить. «Сосна» следует за мной, подтянуться.
Наша машина шла со скоростью около сорока километров в час, не больше, поэтому КШМ – точно такой же бронетранспортер, как и наш, только без башни и весь утыканный антеннами, быстро нас догнал, еще до того как мы притормозили перед серо‑белым домом напротив церкви. Дом выглядел старым по архитектуре, но построен был совсем недавно – скромный и незаметный с виду семиэтажный одноподъездник, где квартиры занимали целый этаж, а цена квадратного метра приближалась к цене хорошего автомобиля.
Во двор дома вела большая арка, перегороженная закрытыми решетчатыми воротами. Было видно, что в этом дворе собралась целая выставка дорогих внедорожников. Верхний этаж дома состоял наполовину из открытой террасы, и там стояли люди. Стояли спокойно, даже немного вальяжно, словно красуясь: ют, мол, вокруг конец света, а нам как бы и по барабану. Обратив внимание, что мы их разглядываем, несколько человек помахали нам руками. Одеты все были в какую‑то форму, но не военную и не милицейскую. Частная охрана, что ли?
– Говорят, чтобы заезжали во двор, зовут в гости. Ворота откроются. Просят только не запускать мертвяков одновременно с собой, – сказал нам Соловьев, заодно тем самым отдавая команду механику.
БТР, к тому времени проехавший мимо этого дома, описал круг по пустынной площади Никитские Ворота и лег на обратный курс. Кашээмка шла следом, как привязанная. Машины вновь втянулись в улицу, проскочили поворот на Спиридоновку и подъехали вплотную к огромной арке. Я еще подумал: зачем такая большая была нужна? Она же первые два этажа пополам разделила, считай, сплошной убыток для застройщика. Наверное, какие‑нибудь пожарные нормы и правила или еще что‑то.
Возле ворот дома топтались три мертвяка. Один был… одна была… Кстати, а как правильно называть зомби женского пола? Точнее, мертвяка женского пола? Мертвечиха? Мертвячка? Мертвица? В общем, она здорово смахивала на модель. Высокие сапоги на шпильках, одна из которых утрачена, а на второй она еле ковыляет. На лице, как ни странно, сохранился мейкап. А куда он может деться, на самом деле? Но выглядит яркая помада на трупно‑синеватом лице вообще жутко. Как будто кто‑то очень злобный очень мерзко пошутил над мертвой девушкой. Злобный, как сама Не‑жизнь.
Дорогие украшения, дорогие часы и даже короткая куртка из шиншиллы. Видать, у девушки был кто‑то, кто проявлял заботу о ее материальном благополучии. Второй мертвяк был совершенно непонятный, невероятно грязный, как будто его топили в грязи. Из‑за этой облепившей его грязи он скорее напоминал глиняного голема, чем ожившего мертвеца. А вот третьего и разглядеть не удалось: увидев приближающуюся броню, он лихим спринтерским рывком пересек дорогу и скрылся за углом храма. «Ветеран» или даже чуть подморфировавшийся мертвяк, очень уж быстрый.
– Сергей, давай. Обоих, – скомандовал Соловьев, показывая на мертвяков.
Я кивнул, вскинул автомат, натянув ремень и уперев приклад в плечо, навел точку коллиматора на голову девушки. «Сто пятый» слегка брыкнулся, с громким треском выпустив две пули и выбросив гильзы, со звоном скатившиеся с брони. Девушка упала, и я сразу же второй короткой очередью свалил «голема». Когда тот упал, от его одежды полетела пыль, целое облако.
Дальше по улице тоже раздались выстрелы. Это наши занимались «Нивой», вот и отстреливали приближающихся зомби. Надеюсь, там все будет в порядке, не навалится толпа мертвяков со всех окрестностей. Хотя на БТР откуда угодно можно вырваться, да и бронированный «Урал» тварям точно не по зубам.
Ворота в арке тем временем плавно разошлись в стороны, повинуясь поданной из неизвестного места команде, пропуская наши машины внутрь. И сразу же за нами сомкнулись. Бронетранспортеры въехали на большую асфальтированную площадку, со всех сторон окруженную высоким и мощным решетчатым забором, оказавшимся достаточной преградой для мертвяков. К тому же по его верху кто‑то щедро намотал «егозы».
На площадке стояло порядка десяти дорогих внедорожников, все – последних моделей, а кроме них – новенькая «БМВ» седьмой серии и «мерседес» представительского класса, судя по стеклам – бронированный. Не сироты тут живут, не сироты.
Кроме дорогих машин имелись и недорогие. Пара передвижных электростанций, толстые кабели, от которых тянулись в дом две вахтовки на базе «Урала» и два наливника, от которых заметно попахивало соляркой. И самая обычная БРДМ‑2, на вид – как новенькая, видать, с длительного хранения.
Часовых во дворе не было, думаю, что при нынешней обстановке это разумно. Ждать грабителей в такой крепости маловероятно, даже самые беспредельщики не сунутся, а приманивать зомби видом стоящего во дворе живого человека не следует. Но охрана была, разумеется.
Из подъезда вышли двое, с автоматами АК‑74М на плечах и в черных разгрузках с кобурами на животе. Оба были в темно‑синей форме с эмблемами «ЧОП «Щит» на рукавах. Обоим к сорока примерно, ведут себя подчеркнуто миролюбиво, приветливо.
Все, кто сидел на броне, спрыгнули вниз, и один из охранников попросил нас отойти из створа арки, чтобы, с его слов, «мертвяков не подманивать». Ну, значит, я прав насчет поста во дворе. Все подошли к подъезду, откуда в этот момент вышел высокий, плечистый, в такой же, как и у других, темно‑синей форме, черной разгрузке и без автомата, лишь из его «набрюшной» кобуры торчала рубчатая рукоятка «Грача». Он поздоровался со всеми за руку, затем сказал:
– Рады вас видеть, мы тут общением не избалованы. В общем, шеф вас в гости приглашает, поговорить и просто так, на чаек.
– Зайдем, – согласился Соловьев, затем глянул на меня и сказал: – Со мной сходишь. Остальным оставаться с техникой. Выставить охранение.
Рослый с пистолетом ничего не сказал на такое явное проявление недоверия, даже глазом не повел и лишь сделал приглашающий жест в сторону подъезда.
Мы вошли в роскошную, дубовую с виду, дверь подъезда с бронестеклом. Попали в светлый, отделанный мрамором холл с витражами в окнах. Окна без решеток, кстати, – наверное, какое‑то спецстекло. Хотя у крайнего окна виднелся штабель кирпича, мешки цемента и малый растворно‑бетонный узел. Закладывать проемы все же собираются. Справа в холле стояла закрытая бронестеклом стойка охранника, за которой как раз и сидели те двое, которые вышли нас встретить первыми.
Наш провожатый коснулся ладонью сенсорной панельки вызова лифта, и двери бесшумно распахнулись, открыв его зеркальное и хромированное нутро, мелодично блымкнул электронный колокольчик, словно приглашая. Наш спутник вошел туда первым, за ним мы, никто не проронил ни слова. Рослый ткнул пальцем в самую верхнюю кнопку, двери закрылись, и лифт бесшумно поехал вверх. Когда он остановился, все вышли на роскошно отделанную лестничную площадку. Темного дерева дверь вела в квартиру, а еще была лестница с дубовыми перилами, установленными на балясины ручной ковки со вставленными в них кусками свинцового стекла (это сколько они стоили‑то заказчику?), лестница вела вверх.
– Нам наверх, – показал на лестницу провожатый. Мы пошли по гранитным ступеням выше.
– Двухэтажная квартира? – спросил Соловьев.
– Да, двухэтажная.
Я снова мысленно прикинул. Получается сотни четыре квадратных метров как минимум. Не считая террасы. Или семья большая, или аппетит, одно из двух.
Мы поднялись этажом выше, прошли через открытую всем ветрам сверкающую кухню, отделенную от огромной гостиной лишь барной стойкой. В гостиной центром всего пространства служил открытый камин современных форм, окруженный широкими и низкими диванами. С дивана поднялся невысокий, коренастый человек в спортивном костюме, с простым крестьянским лицом. Очки в золотой оправе и массивный «Патек» на руке. Все атрибуты.
Он прошел нам навстречу, меня не заметил, а обратился сразу к Соловьеву, протягивая тому руку:
– Баранов. «Газстрой».
– Соловьев, – пожал наш командир руку коренастого. – Спецназ ГРУ.
– Заходите, присаживайтесь. – Баранов сделал приглашающий жест в сторону диванов. – Кофе хотите? Или покрепче чего?
– Нет, спасибо, ничего не хотим, – ответил за двоих командир, хоть я от кофе бы не отказался. Он тут небось хороший. – Неплохо вы тут расположились, – сказал Соловьев, обведя рукой обстановку.
– Неплохо, – кивнул Баранов. – Но я вообще ниже живу, эти два этажа нефтяник один занимал. Но его даже не видели здесь никогда, он в Лондоне постоянно. Из жильцов, кроме меня, в доме никого не осталось. Ну а раз не нужно никому, то мы и вскрыли, очень уж терраса здесь стратегически выгодная.
Мы вышли на просторную террасу, от одного вида с которой у меня дух захватило. Панорама окрестностей, в дальнем конце Большой Никитской виден Манеж и Кремль. Ох, немало стоила эта квартирка неизвестному нефтянику, очень немало. Хотя сейчас вид мертвого города с язвами многочисленных пожарищ скорее внушал тоску, нежели восхищение.
А еще мы разглядели две наши машины дальше по улице. Там постреливали, но паники видно не было, да и мертвяков немного, причем в драку они не лезли, держались поодаль. Судя по всему, «Нива» скоро присоединится к колонне.
На террасе, а также на плоской крыше над ней расположились трое, в теплых куртках под разгрузками, с приборами наблюдения. Возле двоих стояли, прислоненные к перилам, новенькие снайперки СВ‑98 со сложенными сошками. Третий был вооружен автоматом, но на краю крыши, на треногах, за ограждениями из бетонных блоков, стояли два крупнокалиберных «Утеса». Один накрыт полиэтиленом, но у второго, с оптическим прицелом, как раз автоматчик и прогуливался.
– А эти ребята, которые «Щит»?.. – спросил Соловьев, показав на снайперов.
– Это частная фирма, охраняли наш офис и объекты, – ответил Баранов. – Все в прошлом из Внутренних войск. Когда дело дерьмом запахло, я с их директором посовещался, и решили мы здесь запереться. Запаслись едой на несколько лет, генераторы притащили, оружие раздобыли через сослуживцев их бывших, семьи привезли. Пару‑тройку лет сможем продержаться.
– До каких пор сидеть думаете? – спросил я, вмешавшись в разговор.
Не удержался, очень уж меня заинтересовала причина, по которой люди могут укрепиться посреди мертвого, в прямом смысле этого слова, города. Баранов посмотрел на меня, отметив отличающуюся форму, затем повернулся к Соловьеву:
– Вроде как не из ваших парень?
– Не из наших. Союзник, можно сказать. Другая специализация, – более чем обтекаемо ответил Соловьев.
Баранов кивнул, как бы подтверждая, что выяснил мой статус, затем ответил мне, вполне дружелюбно:
– Пока не станет понятно, что делается в мире. Прорваться из города мы всегда сможем, сил и оружия хватит. Но у нас семьи, их беречь надо, а не ломиться в неизвестность. И мне из своей квартиры просто так убираться неохота. У нас тут связь такая, что можем с Магаданом беседовать. – Он показал на крышу, где действительно стоял целый лес загогулистых антенн, и оттуда тянулись к чердаку соседнего, вплотную примыкающего здания, провода.
– А много вас? – спросил Соловьев.
– Не очень, – уклончиво ответил Баранов.
Этот вопрос уже попадал в разряд интимных, доверие в отношениях между группами людей стремительно испарялось вместе с цивилизацией. Кто знает, зачем мы спрашиваем? Может быть, хотим перераспределить ресурсы в свою пользу? Вопрос, правда, вот какой возникает: а для чего нас сюда вообще позвали? Нелогично немного. Это вопрос Соловьев и озвучил.
– Ищем союзников понемногу, – туманно ответил Баранов. – Мало ли как сложится? Сейчас хотя бы частоты для связи дадим друг другу. Мои ребята в город вылазки делают, могут вам информацию подкидывать.
– Что‑то еще?
– Есть и еще, – вздохнув, ответил он. – Мы весь этот дом заняли, пробили через общую стену дверь в соседний и там обжили целый подъезд. Завалили вход, забетонировали даже, в общем, с комфортом устроились. Ниже второго этажа незащищенных окон нет. Но позавчера ночью что‑то перемахнуло с соседней крыши туда… – Баранов показал на двускатную крышу соседнего старого дома, – …и оттуда через окно влезло в квартиру. Убита семья. Пока наши ломились на шум, тварь ушла, сообразила, что к чему. А один наш боец, его жена и две дочки обратились, пришлось расстрелять.
Баранов болезненно сморщился, вздохнул.
– Плохо все вышло, в общем. А вчера опять такую тварь обстреляли, но не убили. Ее в камере наблюдения заметили, они у нас по всему периметру. Крутилась здесь, причем сидела на крыше одной из вахтовок.
– Не убили? – спросил я.
– Не смогли, – сокрушенно покачал головой собеседник. – Снайпера две пули успели всадить, но почему‑то без толку. Ушла, зараза. А мы теперь голову ломаем, что это могло быть?
– Морф, – сказал я. – Который откормился на существах своего вида. Мог быть человеком, животным. Собакой, например.
Вкратце рассказал ему нашу «морфскую теорию». Затем показал прямо на видеокамере ту тварь, которую снял совсем недавно и которая теперь в кузове «Урала» валяется. Объяснил заодно, где у этой гадины мозг и куда надо целиться. Странно, кстати, что они таких до сих пор не видели. Баранов посмотрел запись не один, позвал в рацию того высокого, который встречал нас и представился теперь как Николай Константинович.
– И что нам делать? – спросил Баранов. – Много их таких?
– Не знает никто, – ответил я. – Но сам я сталкивался уже несколько раз. А вот эту мутировавшую собаку мы сегодня в Химках завалили. Запись часовой давности.
– Это очень плохо, – сказал Николай Константинович. – У нас окна ничем не защищены. Когда погибла семья, тварь влезла с крыши. Это какая ловкость! Туда ведь надо было подняться суметь.
– И догадаться, – добавил я. – Мертвяки‑то тупые, а вот морфы…
– Мертвяки тоже умнеют, – пожал плечами наш провожатый. – Заметно так.
– Это верно, – подтвердил и Соловьев. – Мы тоже обратили внимание.
– В общем, мы попытаемся укрепиться, – снова ступил в разговор Баранов. – Если не получится, а нападения продолжатся, то будем искать убежища у вас. Может оказаться, что в городе жизни не получится.
– Мы не против. Место найдется, – сказал Соловьев. – Только…
– Начальники не нужны? – усмехнулся Баранов, перебив майора. – Это я сейчас начальник, а всю жизнь отпахал на стройках северных, с прорабов начинал. Хоть по строительству, хоть по трубам, по всему специалист не из последних. Даже проектирую.
– Тогда и вопросов не будет, – кивнул командир группы. – А вообще, давайте пару‑тройку сеансов связи в сутки организуем. Чтобы мы знали, что вы тут держитесь. Если совсем подопрет, можем и бронегруппу выслать.
– Запись сохранилась того морфа, которого обстреляли? – спросил я.
– Разумеется, – кивнул Николай Константинович. – Я зачем, собственно говоря, и уходил.
Он достал из кармана конвертик с оптическим диском, протянул Соловьеву:
– Посмотрите на досуге. Может быть, будет полезно.
– Обязательно, – ответил майор и сунул диск в карман разгрузки. Затем сказал: – Ладно. Приятно было познакомиться. Дайте человека от связи, чтобы со мной в кашээмку подошел, договорился по расписанию и частотам. А у нас еще задачи, отбываем для выполнения.
– Это в смысле ваши «Ниву» завели наконец? – усмехнулся Николай Константинович.
– «Нива» – это попутно. А задач еще хватает.
Как раз в этот момент в рации послышался доклад о том, что «Нива» на ходу и даже полный бак бензина в ней. Соловьев приказал выкатить машину на Садовку и там оставить до возвращения. Все равно никто не украдет.

Человек в музее

31 марта, суббота, утро  
В опустевшем несколько дней назад здании Зоологического музея жил человек. Один. Молодой, в грязной одежде, состоящей из джинсов, кроссовок и ярко‑красной пуховой куртки. У него был с собой рюкзак, забитый банками с консервами, и автомат, который он подобрал у человека в милицейской форме, с которым поначалу делил жилое пространство.
Сначала у них было все хорошо, они даже о чем‑то много разговаривали, но о чем – человек в красной куртке вспомнить не мог. Единственное, что он помнил, это – что человеку в милицейской форме не нравилось, когда он… он забыл свое имя, в общем, когда он нагревал в ложке над пламенем зажигалки желтоватый порошок, растворив его в воде. А затем набирал жидкость в шприц и его посредством переливал получившуюся смесь прямо себе в мозг. Он даже чувствовал, как, оказавшись у него в вене, игла начинала вытягиваться и ветвиться, опутывала стальной сетью весь его организм, после чего холодная волна чего‑то светлого и прохладного врывалась в сознание. Он закрывал глаза, и дух его свободно парил над умирающим городом, сверкая в вышине подобно диковинной алмазной птице. Даже ожившие мертвецы переставали нападать на живых и задирали головы и смотрели в небо мертвыми глазами, завидуя его полету.
Человек в милицейской форме ему завидовал и поэтому вел себя недружелюбно. И еще он не хотел, чтобы его полеты мешали мертвецам добивать город. А потом человек в форме замыслил его убить. Его… вспомнить бы, кто же он? И наверняка убил бы, у него был этот маленький автомат с коротеньким огрызком‑стволом. Но он ошибся в одном: все его планы, все его замыслы становились известны человеку в красной куртке заранее.
Духи животных, чьи чучела в стеклянных клетках заполняли длинные коридоры и этажи музея, не покинули этот мир. Им было известно все, каждая душа была им открыта, а каждый замысел известен. Дух гиены, поблескивавшей в темноте стеклянными глазами, рассказал ему все. Рассказал, что человек в форме даже молился демонам земли, чтобы лишить его полета, что он желал ему смерти.
И тогда он подкараулил человека в форме, бросился на него сзади и зарубил пожарным топором, разрубив голову до шеи. Он помочился на труп, чтобы тот не восстал, и тот не восстал. И стало ему легко и радостно, когда он понял, что никто не может отныне прервать его полет. И как же он ошибся! Человек в форме отомстил ему. Вечером, вновь введя себе в тело стальную сеть игл, он вдруг не смог взлететь. Мертвый человек в форме забрал с собой его способность к полету, навеки приковав его к этой юдоли скорби и отчаяния.
Он сделал это вместе с чугунным человеком, который сидел в кресле, откинув руку, и которого хорошо было видно из окна. Каждый вечер он корчил рожи человеку в красной куртке, доводя его до слез, до такого отчаяния, что он вынужден был кататься по полу и выть, заливаясь слезами, колотясь затылком в рассохшийся паркет. Однажды он схватил автомат, оставшийся от человека в форме, и выпустил весь рожок в чугунного своего врага, и тот умер, затих. И так смирно сидел до следующего вечера. Но потом снова воскрес, когда новая луна всходила на небе и вела за собой все зло, что приходит ночью. Тогда он расстрелял в чугунного человека еще один рожок, и тот снова умер.
У человека в красной куртке оставался всего один рожок к автомату, и он знал, что через день ему нечем будет убить чугунного человека, и тот придет к нему и задушит его, втопчет чугунными своими ногами в вытертый паркет музейных залов. И даже желтоватый порошок почти закончился, и с ним уходила последняя надежда на то, что удастся улететь отсюда. Поэтому всю последнюю ночь человек в красной куртке лежал, свернувшись калачиком, и тихо подвывал, засунув в рот большой палец.
Чугунный человек не стал ждать еще день и еще ночь. Утром перед окном появились зеленые пятнистые машины, а на них сидели люди и хохотали, показывая пальцами на человека в красной куртке, который присел за подоконником, согнувшись пополам. Он отскочил назад, вскинул маленький автомат и выпустил оставшиеся патроны в людей на машинах, и все они умерли, стекли ртутью на асфальт и впитались в него. А затем он услышал, как они грызут снизу фундамент музея. Он попытался выстрелить в пол, но патроны закончились. И тогда он схватил пожарный топор, разбил стекло перед чучелом гиены, которая не подсказала ему, как спасти свою жизнь, и начал рубить ее, стараясь, чтобы ни одного крупного клочка от нее не осталось, и вечером ее лживому духу некуда было вернуться.
А затем он решил, что изрубит всех животных в этом огромном молчаливом здании, и, когда люди из машин все же прогрызут и подкопают фундамент здания, они будут ему уже не опасны.

Сергей Крамцов

31 марта, суббота, раннее утро  
Когда мы проезжали по Большой Никитской улице, нас обстреляли. Стреляли плохо, безбожно мазали. Стрелок, судя по всему, сидел в здании Зоологического музея, на верхнем этаже. Расстояние всего ничего, но ни одна пуля даже в броню не попала, а мы провалились в десантный отсек за долю секунды. Гранатометов у стрелков не оказалось, ничего крупнокалиберного – тоже. А судя по звуку, пальба шла из пистолета‑пулемета. Вообще странно, зачем они это делали? Надеялись кого‑то из нас с брони сшибить? Непонятно.
Соловьев приказал даже ответный огонь не открывать, и мы проехали мимо, вся колонна. Выехали на простор Манежной площади и снова выбрались на броню. Дисциплина дисциплиной, а любопытство – страшная сила. Но смотреть на Манеже на что‑то еще, кроме картины запустения, смысла не было – пустота, даже мертвяков почти не видно. Совсем им тут делать нечего – или в других местах гуляют, или попрятались. Зато снова вдалеке мы разглядели неторопливо едущий следом за «уазиком» большой грузовик, в кузове которого виднелись вооруженные люди. Еще кто‑то «по хозяйству» промышляет, наверное.
Машины свернули левее, проскочили прямо на Красную площадь, где ничего, кроме скуки, на нас не напало. Пустота. Один‑два мертвяка на всем этом огромном, продуваемом злым ветром пространстве. Замершие навсегда Минин и Пожарский. Архитектурный пряник Василия Блаженного. Длинный ряд окон ГУМа. За ГУМом опять пожар, большой, тянет шлейф дыма, и выплескиваются выше крыш языки пламени, но что горит – непонятно. И никакой суеты, полная тишина, и это в центре гигантского города. Ни рева сирен пожарных машин, ни толпы, ничего. Плетущиеся по улицам мертвяки останавливаются и тупо глазеют на огонь.
Ворота в Кремль были открыты, но выглядело все абсолютно безжизненным, так что и заезжать туда не стали. Все же тесная и закрытая территория, маршруты отхода все через ворота, которые так просто перекрыть, да и смотреть там не на что. Не Царь‑пушку же себе на буксир цеплять? Из нее все равно не постреляешь.
Колонна выкатилась на набережную, тоже пустынную, и пошла в сторону Остоженки. После храма Христа Спасителя, на этот раз проспавшего новое бедствие, выбрались на Бульварное кольцо, с него дернули на Пречистенку и по ней выехали на Садовку. И уже оттуда пошли сначала в сторону Нового Арбата, а потом – на Кутузовский.
Для наших перемещений мы старались выбирать самые широкие и самые прямые улицы. Их сложно перекрыть, заблокировать, завалить, там у нас всегда будет маршрут для отхода. На том же Кутузовском всегда можно выскочить из‑под огня, просто увеличив скорость, если, конечно, тебе не ПТУР залепят сразу же в борт. Если залепят, то уже не выскочим.
Кутузовский тоже давил на нервы запустением и множеством объеденных до самых костей трупов, лежавших тут и там и невыносимо смердевших. Целых трупов почти не осталось, все больше костяки с клочьями гниющего мяса или вообще разбросанные кости. На некоторых из них кормились крысы, причем явно мертвые, на иных еще пировали зомби. Заметил я и пару стай мертвых собак. Интересно, но у этих тварей стайный инстинкт и смерть не нарушила – одиночек я пока еще ни разу не видел. Попасться такой стае – верная смерть, без вариантов.
– Ты гля, а мертвяки друг друга жрут, оказывается, – сказал Бугаев.
– Ну да, а что? – удивился я заявлению. – Давно уже заметили. Но это так, утилизация отходов, лучше было бы, если бы они друг друга убивали.
– Ага, жди, – сказал сзади прапорщик. – Дожидайся. Но хоть гниль немного подберут, раньше вонять перестанет.
– Кстати, а почему они вообще друг на друга не нападают? – вдруг спросил Бугаев. – Тоже ведь пища и всегда под рукой.
– Не знаю, – ответил я. – Может быть, их плоть после смерти снова как‑то изменяется и становится более привлекательной в качестве пищи.
– В смысле? – уточнил Соловьев.
– Не знаю… – пожал я плечами. – В теории если… Например, они вырабатывают какие‑то феромоны, которые работают как система «свой – чужой».
– Чего вырабатывают? – переспросил прапорщик.
– Запах, в общем, – уточнил я. – Заметили, как странно мертвяки пахнут?
– Не заметь тут, – ответил прапор. – Дохлятиной и чем‑то вроде ацетона.
– Вот этот ацетонный запах, может быть, и есть их система опознания, – кивнул я. – А как помер, он быстро выветривается, и тогда можно жрать. Он уже не «свой», а по разряду «еды» числится.
– Надуманно, как мне кажется, – возразил Соловьев.
– Возможно, – согласился я. – Но другую теорию пока придумать не могу. По‑хорошему, надо бы мертвяков наловить и поэкспериментировать. Однако то, что повторно убитый зомби пахнет как обычный мертвец, а пока он бродит – то по‑особому, очень заметно.
– Ну тоже верно, – подвел итог разговору Соловьев.
Колонна шла дальше, уверенно и неторопливо, а я задумался еще глубже. Еще одно несоответствие того, что я вижу, тому, что должно быть, просто мозолит глаза. Зомби на улицах мало, а людей не видно вообще, если не считать две группы мелькнувших моторизованных мародеров. Значит, люди должны были уйти из города или погибнуть. Но ушло не так уж и много. Думаю, что подавляющая масса беззащитных и безоружных горожан все же погибла. Погибла в попытках добыть еду или оружие, в попытках завести чужую машину или залить бензин в свою на брошенной бензоколонке. Погибли все слабые, все медленные, все неуклюжие, все одинокие пожилые, все трусливые, все наивные и все, кто верил, что правительство их спасет. В общем, погибли миллионы. А где они теперь?
Два тоннеля под мостами были забиты мертвяками, пребывающими в коме. Добычи нет, и они угомонились. Но не все. Некоторые бродят по улицам. Но всех их чертовски мало для того количества зомби, которое должна была «произвести» Москва.
Где еще могут скрываться? В домах? Проверять? А какие именно проверять? И где гарантия того, что в каком‑то доме мы не найдем сразу всех отсутствующих на улице одновременно? И не будем ими съедены, если они кинутся разом, для примера. Страховка это не покрывает, короче. Да и нет у меня никакой страховки, это я так глупо и нервно шучу.
Колонна проскочила по Кутузовскому до поворота на Минскую улицу, что за Поклонной горой, по ней дошла до Мичуринского проспекта. Затем свернула направо, и мы начали вызывать на частотах радиоопознания автобазу, на которой должна была базироваться группа Доценко. О кодах опознания мы договорились заранее, поэтому, к моему облегчению, там меня узнали. Даже более того, к микрофону подошел Доценко. Я рассказал ему в двух словах, с кем я еду, на чем и зачем, и получил от него «добро» на посещение.
И еще через десять минут вся наша колонна на скорости влетела в распахнувшиеся стальные ворота в бетонном заборе и остановилась. Встречал нас сам Доценко, в необычном комбинезоне, в котором, как в «горке», на руках и ногах были вставки отличающегося оттенка, и в черной разгрузке. Вместе с ним был Игорь, в такой же форме, у которого на плече висел бессменный ПКМ. Интересно, он его постоянно с собой таскает или сейчас прихватил, в честь нашего визита? Кстати, что за комбинезоны такие интересные?
Я поспешно стащил с головы шлем с очками и маской, давая возможность себя опознать, помахал рукой. Доценко тоже изобразил что‑то вроде приветствия.
К моему удивлению, к Доценко подошел Соловьев и тоже поздоровался, причем намного теплее, чем я. Перехватив мой удивленный взгляд, сказал, что они в первую чеченскую пересекались по службе.
Ну и замечательно, подумалось мне, меньше придется заниматься дипломатией. Доверие‑то между представителями человечества, особенно вооруженными, проявляется все меньше и меньше. А так я могу предоставить им самим все возможности по налаживанию контакта, сложив с себя эти обязанности с чистой совестью.
Действительно, начальная настороженность прошла быстро. Все люди из нашей группы разошлись кто куда, оставив лишь одного часового у машин. Я тоже решил прогуляться, тем более что моя основная задача установить контакт уже выполнена, а о дальнейших планах на совместное мародерство в торговых центрах командиры и без меня договорятся.
В автохозяйстве, которое, к слову, было очень даже немаленьким, работа кипела. Бетонный забор, окружавший его раньше, с колючей проволокой поверху, был достаточно неплох в городе как защита от хулиганов и очень хорош против зомби, но против нормально вооруженных людей он никак не годился. Гранатомет, крупнокалиберный и даже обычный единый пулемет – и дыра гарантирована. А разогнавшийся грузовик проехал бы его насквозь без проблем. Поэтому изнутри забор обкладывали кирпичом и земляным валом. Местами укрепляли мешками с землей. Откуда у них столько мешков, кстати? По верху же ограды размотали еще два ряда «егозы».
На территории были видны не только мужчины в черной форме и с оружием, но и женщины, подростки и даже дети. Доценко собрал всех своих людей с семьями и, можно сказать, положил начало новому «племени» – все атрибуты такового были налицо. И все были при деле, даже дети были чем‑то заняты, за исключением самых маленьких. Пересыпали землю в мешки, например. Работа скучная, разумеется, но несложная и очень нужная.
Несколько зданий на территории автобазы разбирались за ненадобностью. Полученный материал шел на укрепление периметра. Впрочем, стена была не единственным рубежом защиты территории, а лишь первым. В зданиях, на верхних этажах и крышах, были оборудованы огневые точки. Где‑то под пулеметы, и оттуда торчали стволы крупнокалиберных «Утесов», а где‑то под АТС‑17, автоматические гранатометы, способные в бодром темпе забросать 30‑миллиметровыми гранатами любую цель на дальности до километра. Очень эффективное оружие против людей. А вот против зомби – весьма сомнительно.
Было оборудовано несколько качественных НП, почти неуязвимых для снайперского огня, в которых постоянно дежурили люди. Наблюдать за окрестностями было несложно – комплекс автобазы стоял на отшибе, к нему примыкало еще небольшое складское хозяйство, но его Доценко тоже приватизировал, снеся забор между территориями. Вообще, всерьез они тут устроились.
Интересно, а где вход в само подземное хранилище? Не то чтобы мне туда хотелось заглянуть, но все же… простительное любопытство. Столько все слышали про эти гигантские подземные склады, но мало кто видел. Скорее всего, вход в большом складском здании, что в середине автобазы. Во‑первых, по размеру подходит, во‑вторых, охрана возле него под грибочком караульным и в окружении мешков с песком. Два человека. Может быть, и не нужны в сугубо дружественном окружении, но порядок есть порядок. Это сейчас они все на стройках работают, а когда закончится процесс строительства? Хотя бы его основная фаза? Вот тогда только службой людей от одурения и спасешь.
Кстати насчет «слыхал о складах»… Кое‑где на стенах и заборе есть следы пуль. Свежие, выбитые ими сколы силикатного серого кирпича почти белые, а он быстро темнеет. Значит, с кем‑то повоевать местному «племени» уже пришлось. С кем бы это, а? Кто‑то еще «услыхал о складах»? Надо спросить. Но если в городе имеются вооруженные группы людей достаточной численности или даже в пригороде, то атаковать эту базу будут наверняка. Хоть объект и секретный, но скрыть его наличие в огромном городе невозможно. И знают о нем многие хотя бы потому, что земля здесь стоит дорого, а разрешений на строительство нет и не было. А это наверняка вызывало вопросы, которые, в свою очередь, получали ответы, и эти ответы, в свою очередь, разойдутся среди выживших и вызовут у них желание взять этот самый вход в хранилище под личный, собственноручный контроль, потому что ценность такого склада в мертвом мире переоценить невозможно. Для чего следует вытолкать отсюда неплохо окопавшегося Доценко со товарищи, со чады и домочадцы.
Что тут еще интересного у них есть? Я пошел дальше и столкнулся с Игорем, который так и таскал на плече свой пулемет с «сотым» коробом, да еще два у него было разложено в боковых карманах разгрузки. При этом он в тяжелом бронике с наплечниками, правда, шлем висит сбоку на ремне, на голове черная «шэпээска». Но все равно – человек‑дот, блин. Еще гранат шесть штук на нем висит и СР‑1 в кобуре. Вот ведь верблюд здоровый…
– Гуляешь, партизан? – спросил он меня.
Вопрос такой, с намеком, что гулять не зазорно, конечно, но слишком‑то здесь не разгуливай. Ты тут все же чужой.
– Гуляю, – кивнул я. – Интересно же, куда меня звали.
– Да ты вроде не хуже устроился. Даже лучше. – Он показал на наши машины.
– Я тоже так думаю, если честно, – согласился я. – Но я понял, что вам‑то особо выбирать не давали?
– Правильно понимаешь, – подтвердил он. – Уже знаешь, что здесь у нас?
– Знаю, – кивнул я. – Сергеич рассказал. Кстати, а почему вам броню не дали? Не нашлось, что ли, для таких задач? – высказал я давно вертевшийся на языке вопрос.
– Почему не дали? – удивился Игорь. – Дали. В боксах стоит, так просто для разъездов не пользуем. Куда же по таким задачам без брони?
Мы как раз проходили мимо стены с отметинами от пуль, и я показал ему на них:
– А не пора еще разве?
– Нет, не пора, – усмехнулся он. – Это залетные какие‑то нарисовались. Шпана обычная на первый взгляд, где‑то оружие добыла и носится по Москве. Постреляли, получили из «Утеса». Одна машина сгорела, если поедете к Матвеевскому, то увидите, а остальные сбежали.
– А если вернутся? Числом поболее? – поинтересовался я.
– Тогда из Спецакадемии бронегруппа придет, – пояснил Игорь. – Основные силы наши там, здесь вроде как форпост. Там и народу много, и даже школа есть. Через пару недель откроется, точнее. Наших детей туда отвезем.
– Артиллерию там не догадались поставить?
– Плохо о нас думаешь, – усмехнулся собеседник. – У нас три «Подноса» есть и в академии, но побольше наших.
– «Сани», что ли? – уточнил я.
– Они самые, – кивнул он. – От нас до них два километра всего, так что прикрывают оттуда полноценно.
Два километра. Если исходить из того, что второй вход в хранилища точно в Спецакадемии находится, склады‑то немаленькие получаются. Они же не просто тоннелем сделаны, если два километра (как минимум) в длину, то сколько в ширину? И сколько там вообще уровней?
– Пойдем чайку попьем. Там еще из академии народ заехал с вами познакомиться, – сказал Игорь.
– Пойдем, – согласился я. – Мне тоже интересно.
Мне действительно было интересно. По всему выходило, что в Спецакадемии обосновались фээсбэшники, да и кто туда, кроме них, мог доступ получить? Никто. И насколько я понимаю, наиболее боевая их часть, все спецподразделения, что были прикреплены к УФСБ по Москве и области, а заодно центрального подчинения. Можно сказать, коллеги наших Пантелеева с Соловьевым, но из несколько конкурирующей организации. Впрочем, без нездоровых проявлений этой конкуренции.
Кстати, прошлое самого Игоря меня тоже здорово интересовало, непохож он совсем на кабинетного человека, да и просто на охранявшего объекты – тоже. Это по всему видно – как с оружием обращается, как снаряга на нем висит, как вообще держится. Не выдержал, спросил. Оказалось, служил в контртеррористическом управлении, но не в Москве, а в Управлении по Питеру. Потом официально вышел в запас, устроился в частное агентство, в какое приказали.
Рассказывал теперь он это легко, потому что мы оба понимали, что всем этим тайнам прошлого в нынешнем мире цена хрен целых хрен десятых. Нет уже ни ФСБ, ни Управления по Санкт‑Петербургу, даже террористов не осталось. Вообще ничего не осталось. Не веришь – выгляни за забор.
Возле нашей техники на площадке стоял БРДМ‑2А – современная переделка заслуженного броневика, который теперь получил широкую колесную базу, расширители арок над массивными бронетранспортерными колесами и дизельный двигатель вместо старого, не слишком мощного бензинового. Симпатичный броневик получился, обзавидуешься, нам бы такой. Мы на старом «бардаке» в инженерно‑разведывательный дозор выходили, оценил машину. И, по нынешним временам, главное в ней даже не могучий КПВТ в башне и не броня, не хрен‑то какая, если честно, а то, что расход топлива у этой машины, как у обычного грузовика. Недостатки есть, конечно, например, такой, что иначе чем через верхние люки его не покинуть и внутрь не залезть, но для езды на броне это некритично. А в этой модификации даже двери сделали, демонтировав выдвижные колеса, правда, низенькие, для входа «на четырех костях». А то, что он априори сильнее любого небронированного транспорта, это важно. Так что я от такого в нашей колонне при походе в «Шешнашку» нипочем бы не отказался. Если бы кто предложил.
Кроме «бардака» там пристроился УАЗ с удлиненной базой, явно бронированный, из последних, что для Чечни делали. Хорошая машинка, крепкая.
…Чаевничать собрались в одном из залов административного корпуса, перестроенном под столовую. Чай разливали из самого настоящего самовара, к моему удивлению. Ну надо же, вот гранаты чайной церемонии! Народ из академии приехал все больше серьезный, по мордам видно. И явно с нашими «подсолнухами» знакомый, потому что разговор у них шел оживленный, как будто даже не чай пьют, а водку.
Увидев меня, Соловьев представил меня как «командира партизанского отряда», «примкнувшего и сочувствующего», в общем, издевался, как хотел. Но такое представление было встречено доброжелательно, все по очереди пожали мне руку, представились. Запомнил я всего двоих – подполковника Нестерова, белобрысого, красномордого дядьку пугающих габаритов, и молодого старлея с гранатометом ГМ‑94, новой мощной штукой для стрельбы 43‑миллиметровыми гранатами, специально для городской войны сделанной. Старлея звали Димой.
Чаевничали час примерно. До чего договорились, так это до того, что завтра в «Пламя» прибудет первая группа «академиков», которые вместе с нашими начнут планировать мародерские операции в брошенных подмосковных торговых центрах. Теперь уже всем все равно, так что совесть спит спокойно, можно грабить.
Затем Соловьев дал команду к отбытию, и все засобирались. Через минуту мы уже сидели на броне, а двое доценковских бойцов, проверив, что делается за воротами, распахнули металлические створки, и колонна выбралась на улицу. Следующей точкой маршрута была улица Автопроездная. Это Пантелеев настоял, чтобы мы посетили здание института. Зачем – он и сам точно не знал, но сказал, что, может быть, мы обнаружим что‑то интересное. Компьютеры ли, документы, что угодно. На месте разберемся. Ну, может, он и прав.
Дальнейший наш путь через город начал вызывать у меня тяжелую депрессию. Сейчас я был особенно рад, что не стал принимать предложение Доценко присоединиться к «племени» на автобазе. Смотреть на такое постоянно через забор – сам вскорости в петлю полезешь. Город умер. Город был убит. Жизнь из него ушла, но не это было самым мрачным. В него вошла Не‑жизнь, то есть что‑то намного более жуткое, чем сама смерть. И присутствие этой самой Не‑жизни ощущалось постоянно, куда бы ты ни глянул, ты везде видел ее. Были ли это бестолково бредущие или смотрящие вслед машинам ожившие трупы, были ли это обгрызенные останки тех же зомби или людей на тротуарах, были ли это выбитые окна домов или не смытые дождем пятна запекшейся крови на асфальте. Все пугало, все давило, все вызывало тоску. И венчали картину пожары в опустевшем городе, которых было множество. Куда ни брось взгляд – везде поднимались в небо черные столбы дыма. Ад.
Учебный центр «Пламя», расположенный в лесу, между озером и его старицей, где кипит жизнь и люди работают, сейчас казался настоящим раем на земле. А здесь… мне казалось, что тысячи мертвых глаз следят за мной из тысяч мертвых окон, что сам воздух здесь враждебен любой жизни, и я как будто бы даже боялся вдыхать глубоко. Страшно было в Москве, очень страшно. Так страшно, что хотелось бежать отсюда без оглядки и никогда не возвращаться.
Я вновь натянул маску на лицо и закрыл глаза тактическими очками, словно это должно было охранить от того мертвого взгляда, которым смотрел на меня мертвый город, словно я скрыл свое лицо, и он меня никогда теперь не узнает. Это было бы смешно, но я заметил, что все сидящие со мной рядом на броне чувствуют себя неуютно. Тот же Копыто, которого я наконец рассмотрел и выяснил, что это «контрабас» из Костромы, рыжий, конопатый и круглолицый, и тот старался держать машину как можно дальше от всех стен и окон. Странное ощущение, что на тебя или могут броситься откуда угодно, или ты заразишься чем‑то плохим, излишне приблизившись.
Едва мы вкатили на улицу Автопроездную, я сразу понял, что нам ничего в институте не светит. Потому что института не было, а было заваленное мощным взрывом или серией взрывов здание, от которого осталась груда изломанных стройматериалов. О чем я и известил Соловьева. Он кивнул и дал команду проезжать без остановки, только замедлиться до пешеходной скорости. Мало ли что разглядим в последний момент.
– Думаешь, твое начальство взорвало? – спросил меня Бугаев.
– А кто же еще? Они, разумеется, – подтвердил я. – Разом все вопросы сняли. Чтобы не копался никто.
– Значит, точно от них все пошло, – кивнул капитан.
БТР сбросил скорость и, слегка порыкивая дизелем, медленно поехал вдоль почти полностью завалившегося бетонного забора, объезжая наиболее крупные обломки бетона, лежащие на дороге. Обломков немного было, кстати, взрыв был произведен с умом, профессионально, здание просто сложилось внутрь себя. Тут и с экскаватором не один день провозишься.
Возле пролома я увидел сидящего на асфальте мертвяка, одетого в знакомый, хоть и очень грязный наряд. Я присмотрелся внимательно – Олег. Олег Володько, которого по‑прежнему можно было узнать, несмотря на обвисшее, бледное, частично разложившееся лицо, измазанное запекшейся кровью.
– Остановите, пожалуйста, – сказал я неожиданно охрипшим голосом.
– Стой, Копыто, – не задавая вопросов, скомандовал Соловьев.
БТР, слегка качнувшись, остановился. Володько, сидящий неподвижно на земле, поднял голову и уставился на меня, спрыгнувшего с брони. Глаза были не Олега. Если все остальное, несмотря на посмертные изменения, было узнаваемо, даже две дырки от пуль против сердца, куда выстрелил Оверчук, то глаза были совершенно другими. Странная смесь равнодушия, даже непонимания, одновременно с невозможной, удушающей злобой и голодом, – вот что они, как мне казалось, излучали. Это даже не его взгляд был, это как будто нечто смотрело через его глаза на меня, ненавидело меня за то, что я живой, и хотело поглотить.
Я достал из кобуры ПБ. Не знаю, почему не взялся за автомат, а именно за пистолет. Это какой‑то знак уважения к покойному? Может быть. Может быть, это еще станет когда‑нибудь ритуалом. Последним «прости».
Володько издал тот самый еле слышный скулящий звук, который я уже не раз слышал от мертвяков, начал быстро и ловко подниматься с земли. Он уже был «ветераном», быстрым и хищным, непонятно только, почему он не убежал и не кинулся сразу. Да это и неважно теперь. Я навел пистолет ему в лоб, большим пальцем оттянул рубчатую округлую головку курка, взведя его с хрустящим щелчком, и нажал на спуск. Хлопнул выстрел, во лбу у Олега появилось отверстие, а сам он рухнул навзничь. И больше не шевелился. Похоронить бы надо, да не получится. Нехорошо. Жаль.
Я спустил курок с боевого взвода и убрал пистолет в кобуру. Ну вот и все. Хоть одному человеку из тех, кто работал со мной, отдал последний долг. Я вернулся к машине, и Соловьев, ничего у меня не спрашивая, дал команду трогаться с места.
– Копыто, давай теперь на Ленинградку, по утвержденному маршруту. Посмотрим там, как спасать программистов, – сказал он в люк.
– Понял. Сделаем, – откликнулся Копыто, снова скрывшийся за маской, очками и шлемофоном. Впрочем, теперь мы все так выглядели снова.

Двое на крыше

31 марта, суббота, день  
– Смотри, вояки, – сказал он, ткнув пальцем в сторону появившихся на параллельной улице бронетранспортеров с пехотой на броне.
– Ага, – кивнула сидящая рядом девушка безо всяких эмоций в голосе.
До бронетранспортеров было метров шестьсот. Дом, на крыше которого они сейчас сидели, был крайним в группе двенадцатиэтажек, за которыми раскинулся сквер, отделяющий их двор от улицы Автопроездной. За последние два дня это были первые живые люди, которых им удалось разглядеть с их наблюдательного пункта. Мародеры здесь не крутились особо, потому что в этом районе их ничего не привлекало, так что одиночество было полным.
Девушка, сидевшая рядом, появилась здесь случайно. Он встретил ее во время одной из своих вылазок, спокойно идущую по улице, с таким видом, как будто ничего вокруг и не происходит. Она остановилась, глядя на него, укладывающего в кузов развозного фургона «Рено» коробки с консервами.
– Привет, – сказал он, после того как заметил, что она стоит у него за спиной.
– Привет, – ответила она.
Она не была красавицей. Короткие жесткие волосы соломенного цвета, веснушки, почти сливающиеся между собой – так их было много, короткий курносый нос, слишком крепкий подбородок. Однако в ее глазах было что‑то, что отличало ее от всех вокруг. Взгляд ее выражал абсолютную безмятежность, столь странную на фоне гибнущего вокруг них мира.
– Хочешь со мной? – спросил он, кивнув на кабину фургончика.
– Не знаю, – пожала она плечами. – А куда ты?
– Домой.
Из‑за угла застекленной витрины супермаркета, откуда он как раз и выносил продукты, показался бредущий своей покачивающейся походкой мертвяк. Девушка как бы вопросительно подняла брови, посмотрев на него и на приближающуюся опасность.
У него было самозарядное ружье, висевшее наискось за спиной, но патроны он предпочитал не тратить. Он ухватился за длинную деревянную рукоятку, торчащую из‑за лежащих в кузове коробок, и в руках оказался увесистый молоток на очень длинной ручке. Держа это оружие наперевес, он шагнул к мертвяку, уже привычным движением замахнулся и ударил. Треснул расколовшийся череп, труп с глухим стуком упал на асфальт. Вокруг на асфальте лежало уже пять мертвых тел – этот не был первым. И девушка посмотрела на него с уважением.
У него же во время этого короткого боя, скорее даже убийства, лицо ни единой чертой не дрогнуло и не изменилось – как гвоздь забил. Забил – и забыл.
На улице появилось еще двое мертвых, метрах в пятидесяти, но он не стал тратить на них времени. Уселся за руль машины, завел двигатель, жестом пригласив ее в кабину. Она села справа от него. Он резко рванул с места, и она услышала, как в кузове застучали о борта штабеля картонных коробок, когда фургон с креном развернулся на широкой улице и набрал скорость.
Ехать пришлось совсем недалеко, минут пять. Машина вплотную подъехала к двери подъезда старой панельной двенадцатиэтажки. Он подал ее задом почти к самым дверям подъезда, вышел из‑за руля, распахнул задние дверцы фургона, снова подал назад, вплотную прижав кузов к стальному листу, прикрывающему вход в подъезд.
Он размотал цепь, прижимающую стальной лист к дверям подъезда, сдвинул его в сторону, открыв безопасный проход. Они вдвоем через кабину и кузов машины пробрались в здание, а затем начали перегружать в подъезд коробки с добычей. Она взялась ему помогать, на что он ей не сказал ничего, даже не кивнул.
Он жил в квартире на самом верхнем этаже, и таскать коробки пешком туда было тяжело. Хотя он, несмотря на худобу, проделывал это легко, и она даже поразилась, сколько силы кроется в этом тощем мрачном парне. Самой ей не хватало сил для того, чтобы нести целый ящик консервов, поэтому он поручил ей таскать запаянные по шесть штук в полиэтилен блоки бутылок с минеральной водой.
Так, часа за три, как ей показалось, они перенесли к нему в квартиру все, что он привез. Он даже не выглядел уставшим, к ее удивлению, как ей показалось, он даже не вспотел. После того как последний картонный ящик улегся на свое место в и без того не малом штабеле, он подозвал ее, быстро, почти равнодушно раздел, оглядел с ног до головы, как будто размышляя, что это еще за товар такой, который он привез из разграбленного магазина.
Товар был неплох. Она не считала себя красавицей, зато знала, что у нее идеальное тело. И это была чистая правда. Даже многочисленные веснушки не портили впечатления. Судя по всему, ему тоже понравилось. Он наклонил ее у кухонного стола и быстро ею овладел, как‑то механически и равнодушно. Но она поняла его правильно – это не был секс, это был акт социального порядка. Ей указали ее место в иерархии, и она не имела ничего против.
Затем, прихватив две бутылки сухого вина, они поднялись на крышу здания, где уселись в два новеньких шезлонга, даже с не оторванными ценниками, которые он привез из одного из своих рейдов. Было еще прохладно, но он дал ей теплую горнолыжную куртку, такую же новенькую, как и шезлонги, и сам накинул такую же на плечи. Так они и сидели до темноты, попивая вино и разглядывая мертвый город, раскинувшийся перед ними.
Затем они спустились в квартиру и он, без всякой видимой причины, после того как она разделась, довольно сильно избил ее ремнем. Но она совсем не обиделась, признав за ним право распоряжаться как ее судьбой, так и ее телом.
Еще из его поведения и нескольких фраз она поняла, что он не любит и никогда не любил людей, и только сейчас ему наконец удалось избавиться от их общества. Он всю жизнь мечтал об одиночестве и сейчас наконец его добился. Она же одиночества этого не нарушала, а скорее дополняла и подчеркивала его. Как так получалось, она объяснить не могла, но знала, что права. Эта истина открылась ей в первую ночь. По ночам он был страстен и удивительно нежен с ней. Они засыпали уже под утро, утомленные, на смятых и скомканных простынях, но так и не сказав друг другу ни единого слова.
Каждое утро он не меньше часа молотил большой кожаный мешок руками и ногами, а на второй день ее пребывания в доме заставил и ее повторять все за ним. И у нее неплохо получалось.
С утра они выезжали на фургоне в город, привозили из поездок продукты, книги, очень много книг, самых разных, одежду. У него в квартире оказался собран целый арсенал всевозможного оружия, и он не говорил ей, откуда оно взялось, а она и не спрашивала, хоть и понимала, что никто ему его не дарил. Он научил ее пользоваться молотком для уничтожения зомби, и после первых двух удачных попыток ей даже понравилось. Напоминало какую‑то игру, правда, непонятно, какую именно. Научил добывать бензин из брошенных машин, просто пробивая стенку бака стальной трубкой с надетым на нее шлангом. Многому научил.
Они вообще очень мало разговаривали, произнося несколько бытовых фраз в течение дня. Она не спрашивала его, куда делись все жильцы этого дома, хотя и понимала, что так не бывает, чтобы он остался один на весь дом, а все остальные побросали двери в свои квартиры открытыми. К тому же возле дома было разбросано немало костяков. Она не спрашивала его, что он намерен делать в будущем. Впрочем, она не спрашивала об этом и себя.
Ей нравилась такая жизнь, безмятежное существование на остатках мертвой цивилизации. У нее было ощущение, что они единственные живые в этом мире, и ей это нравилось. Судя по всему, ему это нравилось тоже. Им обоим нравилось то, что они существуют здесь без цели, без смысла, нравилось, что они вольны делать все, что им взбредет в голову, – спать друг с другом, читать, сидя на крыше, в свете тусклого солнца, пить вино. Когда он пару дней назад увидел пронесшиеся на большой скорости машины, два черных джипа, у него даже испортилось настроение, и он снова ее избил, на что она снова совсем не обиделась. Она тоже считала, что эти ездоки нарушили их уединение на развалинах мира.
Вот и сейчас, увидев бронетранспортеры, остановившиеся на минуту возле развалин здания напротив, а затем поехавшие дальше, она расстроилась, но не потому, что он снова ее изобьет, а потому, что они снова вторглись в их жизнь. Но потом ее мысли сбились на нечто более приятное. Завтра у него день рождения, она подсмотрела в его паспорте, валявшемся на столике в спальне. А послезавтра – у нее. Ему исполнится двадцать семь, а ей – пятнадцать.

Сергей Крамцов

31 марта, суббота, день  
Когда наша колонна поднялась на мост возле «Войковской», нас заметили. На этот раз нас ждали и все стояли у окон. Мы связались с осажденными по радио, узнали, что их двадцать девять человек на десятом этаже, все собраны в одном офисе и находятся в безопасности, и еще один человек, сторож, застрял на двенадцатом. Больше в здании никого быть не должно. По крайней мере, никто живой себя больше там не проявлял. Зато зомби проявлялись почем зря.
Была и очень плохая новость – электричество отключилось. Судя по всему, накрылась подстанция, потому что в двух кварталах отсюда электричество было, там мигала невыключенная вывеска над магазином или кафе. А нам придется пользоваться фонарями и светом из окон. Хорошо, что достаточно рано приехали, успели до наступления сумерек.
Соловьев начал спешно формировать штурмовые группы из числа людей, вооруженных автоматами. Таких в каждом десанте было трое, считая командира машины, и еще двое сидели в кузове «Урала». Восемь человек всего. Экипаж КШМ был укомплектован связистами, а не штурмовиками, работал по другим задачам, к тому же одного человека оттуда выделили за руль подобранной на обратной дороге «Нивы». С моста их, а точнее – нас, потому что я тоже шел, могли поддержать огнем два снайпера и два пулеметчика с «Печенегами». А вход на мост для мертвяков с обеих сторон должны были перекрыть башенные пулеметы брони. В каждом БТР было по три запасных боекомплекта, сложенных в десантных отделениях, так что патронов должно было хватить.
Операция придумалась сразу, после того как примерно определили высоту козырька подъезда бывшего институтского, а ныне офисного здания, и ширину входных дверей. Туда свободно входил задом «Урал», и им можно было начисто запереть вход в здание. Водитель и второй человек в кабине будут в полной безопасности, она пулю из пулемета держит, по крайней мере в жилой ее части, зато мы в здании будем защищены от вторжения извне.
Поделились на тройки. Мне выпало действовать с лейтенантом Сенчиным, поражавшим меня весь день своей невероятной молчаливостью. После утреннего разговора об энергетике он и слова не сказал, кажется. Замечательный человек, лучший компаньон. Еще был малознакомый мне капитан Власов из второго экипажа, который и был старшим в нашей тройке.
Прапора, путешествующие в кузове, придумали еще одну простую вещь – откинули задний борт грузовика и закрепили его в таком положении при помощи толстой алюминиевой проволоки. Теперь под откинутым бортом мог пролезть ну очень тощий зомби, и если кто‑то останется в кузове, чтобы это дело пресекать, то защиту можно считать абсолютной. Борт ведь специально наращивали, для того чтобы кто ненужный не мог так запросто в кузов забраться.
Все проверили оружие, снаряжение. Я прикрепил к цевью автомата сбоку тактический фонарь, недаром Леха нам по целых три планки Пикатинни на них посадил, прямо на стандартный пластик. Пустячок, а приятно. Теперь берешь фонарь и надеваешь его на планку до щелчка. Протягиваешь от него тонкий пружинящий шнур с кнопочкой, и прикрепляешь ее по ту же сторону того же цевья, под указательный палец левой руки. И все. Никаких кронштейнов не надо. Что значит свой оружейник!
Соловьев еще раз вкратце описал задачу. Сводилась она к очень простой – убивать все, что умерло, но мирно не лежит. Идти наверх медленно, патронов не жалеть, все равно взяли с собой несколько ящиков. А заодно он отдал приказ при случае проверить, как действуют на мертвяков светозвуковые гранаты. Зрением и слухом они пользуются. Так, может быть, взрыв «Зари‑2» или, скажем, того же «Факела» сработает как надо?
Все четыре участвующие в операции двойки загрузились в кузов «Урала». Водитель резко рванул с места, набирая скорость под уклон с моста. Судя по звуку, он сбил пару зомби, которых уже немало направилось к расположившейся на мосту технике. Оттуда же слышна была стрельба из двух СВД – снайперы быстро расстреливали скопление мертвяков у входа в здание. Пулеметы пока молчали.
Пятнадцатитонный грузовик бодро набрал скорость, плавно вписался в какие‑то повороты, которые были нам не видны из кузова, затем перед нами появился козырек подъезда офисного здания, куда нам предстояло проникнуть. Возле него валялось несколько трупов, работа снайперов. В холле тоже топтались мертвяки, но не слишком много, по‑моему.
Грузовик резко затормозил, так, что мы чуть не полетели на спину, затем задним ходом, подвывая коробкой передач, быстро сдал к подъезду. С откинутым бортом небольшая промашка вышла, не рассчитали, что он будет, как бульдозерный нож, норовить сгрести все трупы на дороге, а снайперы уже настреляли их немало. Но все же они один за другим исчезали под днищем грузовика, а он лишь подпрыгивал, когда задние колеса наезжали на них.
Когда задний край тента, усиленного изнутри сеткой рабица (местная уже самодеятельность), уперся в косяк двойных дверей, Соловьев крикнул: «Бойся!», и в холл полетела СРГ «Факел». Все зажмурились и отвернулись. Рвануло и вправду здорово, грохнуло пулеметной очередью в нескольких местах, даже сквозь зажмуренные веки пробилась вспышка.
– Начали!
Выход мы отработали заранее, даже пару раз повторили прямо на улице. Сначала отстреливались ближние противники, затем четверо бойцов выпрыгивали из кузова в позицию «на колено», а еще четверо вели огонь сверху. Так и сделали. Я стоял во второй шеренге. Треснули несколько выстрелов, первая шеренга покинула кузов, а я подбежал к его краю и тоже опустился на колено, наводя автомат в свой сектор. Сразу луч фонаря поймал совершенно неподвижного мертвяка, который лишь слегка крутил головой, даже не глядя в нашу сторону. Я всадил ему в голову очередь, потом подстрелил толстую женщину в бигуди и домашнем халате, с обрывками свисающих из‑под халата внутренностей, затем огляделся.
«Факел», по крайней мере в помещении, подействовал, это наверняка, тут никаких сомнений – все зомби в холле были совершенно дезориентированы, по ним стреляли почти как по неподвижным мишеням. Я застрелил еще одного, уже в чужом секторе, а они даже не начали реагировать на то, что их уничтожают. Даже те из них, которые вполне могли быть «ветеранами», а у одного на морде отчетливо были видны следы изменений, хоть и незначительных. В ином случае он бы или кинулся на нас, или смылся.
– Пошли!
Меня сначала хотели оставить в кузове, еще на этапе планирования операции, но я уперся рогом и пошел с основной группой. В кузове остались двое прапоров, удерживать холл чистым от бродячих мертвяков. А мы с Сенчиным и капитаном Власовым выстроились уступом, они впереди, разумеется, и быстро, но без суеты пошли к правой лестнице, ведущей на промежуточную площадку, где две лестницы сливались в одну, а затем – на второй этаж. Там лестница снова делилась на две и так далее. Привычная в любом казенном здании тех времен постройки картина.
На лестнице зомби не было. А вот когда мы вышли на площадку между этажами, то увидели сразу пятерых. Выстрелить я не успел, их завалили шедшие впереди, потому что меня, как самого неопытного, держали сзади. На втором этаже группы разделились влево‑вправо. Дверь в один коридор, та, которая с нашей стороны, была заперта, а со стороны, где шел Соловьев с нашим прапорщиком и еще офицером со второго БТР, была открыта. И там точно кто‑то был. Раздалось несколько коротких очередей, а затем под эту дверь, открывающуюся наружу, забили деревянный клин. Тоже «домашняя заготовка», у меня в одном из карманов разгрузки тоже таких клиньев шесть штук лежит.
– Пошли!
Второй этаж оказался заперт с двух сторон. Одну из дверей заклинили, под вторую засунуть деревяшку не смогли, потому что дверь была стальная и прилегала плотно. Но она была намертво заперта, а замки, самые простые, для зомби были непреодолимым препятствием, даже если они и открывались с их стороны, так что выход сочли безопасным. На этом этаже застрелили троих, причем на этот раз одного я записал себе.
Дальше на какой‑то момент стало труднее. Судя по всему, зомби с верхних этажей разом пошли на выстрелы, и на следующей широкой лестнице мы застрелили уже одиннадцать мертвяков, которые падали и катились нам под ноги, заставляя меня каждый раз в испуге подскакивать. А ну как недобитым окажется, а ну как просто упал? С ними поди разберись, все «на одно лицо», мертвое. Один такой и вправду оказался, вцепился рукой Сенчину в ботинок, потянулся зубами и был застрелен им.
На этаже зомби повалили с двух направлений, с обеих сторон, я даже вынужден был несколько раз отталкивать их ногой, прежде чем удавалось стрелять. Они практически вцепились в нас, в какой‑то момент я даже решил, что нам хана. Кругом были синюшные перекошенные хари, вонь была такая, что дышалось с трудом. Сверху тоже продолжали валить новые и новые ходячие трупы, выстрелы грохотали непрерывно. Пули давали множество рикошетов от стен, но все большее вверх, к нашему счастью, но я все равно втянул голову в плечи и жалел, что у меня броник без воротника. А уж о фартуке жалел в особенности.
Применять светозвуковые было невозможно, слишком тесно, нам бы самим досталось, поэтому отбиваться могли исключительно огнем. Я едва успел переставить спаренный магазин автомата, хорошо, что заранее скрепил их попарно клипсами. Какой‑то мертвяк просто свалился почти на нас сверху, потянувшись через перила, но достиг лишь того, что сбил атаку других мертвяков, на которых рухнул. Так их и расстреляли, когда они пытались подняться на ноги.
Цевье «сто пятого» начало нагреваться, я чувствовал жар, идущий от ствола, под ногами звенели и хрустели стреляные гильзы. Трупы валились друг на друга, образуя заторы, скатывались вниз. «Ветераны» пытались укрываться за другими мертвяками, тянулись к нам сверху или просто убегали.
Когда мы все же отбились от этой волны, второй магазин «сто пятого» выпустил трассер. Значит, в нем осталось всего два патрона. А Сенчин даже перешел на пистолет, настолько некогда было перезарядиться, и сейчас менял магазин в своем «Граче». В воздухе стоял туман от сгоревшего пороха и отчаянный его запах, забивавший даже мертвячью вонь. Весь пол под ногами был засыпан стреляными гильзами.
Я отсоединил опустевшую спарку рожков и заменил ее полной. Еще шестьдесят в боевой готовности. И еще две таких в разгрузке. Дальше придется набивать.
Но дальше стало легче. Мы заблокировали двери клиньями, пошли вверх и следующие три этажа прошли почти без сопротивления – основную волну мертвяков отсюда мы уже отстреляли, они сами к нам пришли.
Чуть выше их снова прибавилось, но уже не катастрофично. В этажи мы не лезли, убивали лишь тех мертвяков, которые крутились у дверей, при возможности двери захлопывали и блокировали клиньями. В этих отростках, кстати, пряталось немало «ветеранов», тех, кто сообразил, что лобовой атакой нас не взять.
До десятого этажа мы дошли минут за пятнадцать. Не спешили, предпочитая выманивать нашего не слишком сообразительного противника на себя, занимая выгодную позицию. Пострадавших у нас не было, хотя… если пострадаешь от зомби, то считай себя покойником. Эти медлительные и неумные твари ведь, на самом деле, безумно опасны. Один укус, самый легкий, и ты пополнишь их ряды. Не следует их недооценивать, совсем не следует.
Десятый этаж зачистили полностью, включая коридор напротив офиса «Логософта», но прятавшимся там пока выходить запретили. Двое остались возле их двери, я и Сенчин, остальные двумя парами пошли выше, на двенадцатый этаж, где прятался сторож. Вернулись минут через пять, вместе с мужичком лет пятидесяти в камуфляже и старых кроссовках. Затем уже постучались в дверь с табличкой «Логософт».
Она немедленно распахнулась. И оттуда, чуть не свалив меня с ног немалым своим весом, прямо на шею мне метнулась могучего сложения дама. Пришлось сразу же наводить порядок, причем Соловьев снизошел до уставного рявканья, пришлось строить людей в колонну, одновременно продолжая наблюдать подступы к двери.
Тридцать человек – это немало. Растягивались они сильно, с ними были дети, некоторые совсем маленькие. Вели мы эту неуклюжую колонну людей тремя парами. Одна впереди, одна блокирует следующую лестничную площадку, еще одна замыкает. Спускались долго, с остановками, постоянно проверяясь. Люди нам, правда, попались все больше толковые, точно соблюдавшие команды, хоть с этим был порядок. Но когда начали переводить их через завалы из мертвых разлагающихся тел на месте недавней бойни, дети отчаянно испугались, да и с несколькими женщинами начались проблемы. А проблевались так все, пожалуй, вызывая цепную реакцию. Запах рвоты перебил вонь мертвечины, и тут уже спасенных гнали вперед криками и матерщиной, нельзя было застревать.
Когда вышли в холл, то выяснили, что прапора тоже времени не теряли, и из разных закутков на них вышло до десятка мертвяков, которых они и перебили. Двое, сидевшие в кабине, ругались последними словами. Зомби лезли на них со всех сторон, висели на дверях, и разглядывать мертвые уродливые лица за бронестеклом в полуметре от себя было неприятно и просто страшно.
Бронегруппа на мосту тоже вышла на связь и сообщила, что противника здорово прибавилось. На выстрелы начали выходить целые толпы мертвяков откуда‑то из‑за зданий. Во всяком случае, звук двух работающих КПВТ с улицы слышался, а его разбавляли очереди из «Печенегов» и ПКТ.
Кузов «Урала» рассчитан на перевозку двадцати восьми человек, а нас туда набилось тридцать восемь, да еще и с сумками. Пришлось гражданских совсем запрессовать в передней части кузова, причем несколько детей, не разглядев, уселось на полиэтиленовый сверток с убитым морфом. Ну и нечего им такую новость сообщать, подумалось мне, нам детского визга на лужайке только не хватает до полного счастья.
А дальше все было еще интересней. Вся кабина грузовика была увешана прицепившимися мертвяками, и, после того как машина отъехала от подъезда подальше, она остановилась, и нам пришлось «состреливать» зомби с нее. При этом так, чтобы пулями не повредить стекло. Пробить его невозможно, из того, что у нас есть, а вот испортить и испятнать – запросто. Поэтому стреляли из пистолетов, сбив целых пятерых мертвяков на землю.
С моста уже откровенно и матерно торопили. Чтобы вырваться на верх моста, грузовику пришлось уже таранить почти что настоящую толпу зомби, к счастью еще не слишком плотную. Возле бронетранспортеров остановились со скрипом резины по асфальту. В кузове с гражданскими остались двое прапоров, быстро захлопнувших задний борт, а мы бросились к своим местам на броне. И лишь оттуда, с безопасной высоты, в приятной близости от открытого люка, я наконец огляделся.
Пулеметы брони и снайперы навалили немало. Но со стороны центра к нам шла такая толпа, что было ясно, что никакого боекомплекта нам не хватит. Вторая толпа, чуть реже, приближалась со стороны Кольца.
А еще я заметил несколько фигур в разных местах, которые двигались быстрее других и вообще по‑другому. Морфы. Их все же много. И они могут стать большой проблемой. И наверняка станут. И когда мы пошли на прорыв и раздалась команда «С брони нах!», никто и не спорил. И звук захлопнувшейся бронированной крышки люка над головой был даже приятен.
А затем Соловьев приказал увеличить скорость до семидесяти в час. Он счел, что скорость будет лучшей защитой от излишне прыгучих морфов. И на этой скорости наша колонна понеслась прочь из мертвого города.

Бислан Исмаилов, недавний студент

31 марта, суббота, день  
Бислан приехал в Москву два года назад, став студентом автодорожного института. В иное время ему бы такая честь ни за что не грозила, отличником он никогда и у себя на родине, в городе Гудермесе, не числился, а уж про уровень московских вузов и мечтать‑то было смешно, но помог случай. Точнее даже, не случай, а глупость высокого федерального начальства, придумавшего возможность сдачи вступительных экзаменов на месте для абитуриентов из проблемных северокавказских регионов. Понятное дело, сдавали экзамены не те, кто мог, а те, у кого родственники что‑то могли, и вовсе не в науках. Бислану помог дядя, состоявший в охране у одного из Ямадаевых. Поговорил с кем надо, попросил за племянника, кому‑то в чем‑то помог, и все срослось как надо. По документам экзамены были сданы блестяще, и вскоре Бислан отбыл в столицу, под опеку еще одного своего родственника, Магомеда Арсанкаева.
Магомед был фигурой примечательной. Брат его, Маирбек, был немалым «амиром» у боевиков во время войны, правда, потом умудрился попасть в плен и получить пожизненный срок. Магомед же отсидеть еще в советское время успел за торговлю наркотиками и в мутное послесоветское время половил рыбку в разных местах – и на нефти с дудаевской командой, и на фальшивых авизо, и банальной уголовщины не чурался. В войну не вмешивался, хоть честно отдавал людям брата ежемесячно некую сумму «на джихад».
Ходили слухи, что Магомед помогал Маирбеку организовывать похищения зажиточных москвичей в период между первой и второй войной, но это так слухами и оставалось, хотя все знали, что у Маирбека основной доход был с заложников.
Великих миллиардов Магомед все же не заработал, как‑то основные потоки проплыли все больше мимо него, но к тому времени, как Бислан приехал в Москву, старший родственник уже владел целой кучей мелких магазинчиков и лавок на подмосковных рынках, какими‑то шашлычными и несколькими грузовыми «Газелями». Работали на него несколько десятков таджиков и кучка дальних родственников, приехавших в Первопрестольную в поисках лучшей доли.
Бислана обременять чем‑то всерьез Магомед не стал из уважения к его дяде – не последнему человеку в родне, да и статус студента хорошего института тоже что‑то значил. В общем, взял его под крыло.
Учеба поначалу Бислану понравилась. На курсе нашлись еще с десяток земляков, поступивших таким же странным способом, как и сам Бислан, так что образовалось землячество. Кроме них были и иные землячества, дагестанское, например, кабардинское и самое дружественное им – ингушское.
Гуляли, веселились, наслаждаясь неожиданно свалившейся на головы свободой, совсем непривычной для восемнадцатилетнего чеченца, каждый шаг которого на родине рассматривается десятками взглядов и каждое слово которого оценивается. А теперь – иди куда хочешь, делай что хочешь, и самое главное – в жизни появились женщины, непривычно доступные. Впервые же Бислан попробовал алкоголь. Появились любимые клубы, появились товарищи, с которыми туда можно ходить.
Сначала, в самые первые дни, чеченцы‑первокурсники вели себя относительно прилично среди таких же студентов, но потом те их земляки, которые сумели дотянуть до второго курса, объяснили им, как на самом деле обстоят дела: русские трусливы и друг друга не защищают, даже за бабу вступиться не могут, грабь их – и они только глаза отводят и делают вид, что ничего не случилось. Ну и девок жалеть нечего, второкурсник Иса Цацаев, например, заставил девчонку из Самары, проживавшую в общежитии, не только спать с ним, но и ислам принять. Та поначалу сопротивлялась, жаловаться пыталась друзьям, но те боялись вмешиваться, ходила в деканат – там ее просто послали, а когда собралась в милицию идти – Ису из деканата же предупредили, и он ее по дороге встретил и убить пригрозил. Ну и вломил так, что она с четверенек встать не могла. И что? Да ничего, когда надоела она ему – он ее послал и велел на родину убраться, чтобы не отсвечивала. И уехала, куда бы делась, а землякам и прочим плевать на нее было, сделали вид, что ничего не слышали и не знают.
Прошло немного времени, и Бислан убедился в том, что земляк прав. Землячества обложили данью почти всех иногородних студентов и частично местных, жили припеваючи, и было лишь несколько небольших группок русских, все больше спортсменов, которые себя трогать не давали, но ни за кого при этом не вступались, хоть режь их земляков у них на глазах, хоть трахай. Даже в клубах не было раза, чтобы их компания кого‑то не избила или даже не порезала, и каждый раз он убеждался в том, что русские вступиться друг за друга неспособны. Ни охрана не вмешивалась, ни друзья избиваемых подчас.
Так Бислан просуществовал в институте до конца первого курса, окончательно убеждаясь в том, что русские созданы для того, чтобы кормить гордый чеченский народ. Ну вроде большой такой отары овец, хоть стриги их, хоть на жижиг‑галныш пускай.
Первое разочарование в новой жизни случилось, когда Бислана отчислили за академическую неуспеваемость – про то, что надо еще и учиться, он даже не вспоминал. Родственник помочь не смог или не захотел – в деканате за исправление оценок запросили такие деньги, что он бы точно платить не стал. Дядя из Гудермеса тоже не помог, у его покровителя своих проблем хватало, не до того теперь стало. Отец обратился к Магомеду, попросил пристроить сына к какому‑нибудь делу, чтобы тот в Москве остался. Тут Магомед возражать не стал, и уже через неделю Бислан заправлял в кафешке, совмещенной с игровым залом, на рынке стройматериалов, что раскинулся за Кольцевой.
Против ожиданий, работа оказалась нелегкой, суетливой, радовало лишь то, что под рукой всегда были две официантки‑нелегалки, обе родом из Ровно, которые исправно отбывали «половую повинность», помимо основной работы, и при этом на большие деньги не претендовали. Однако приходилось рано вставать, поздно ложиться, все время проводя на шумном и пыльном рынке, временами самому ездить к оптовикам за продуктами, а Магомед бдительно следил за тем, чтобы молодой родственник хлеб ел не даром. Кафешка процветала, автоматы давали не меньше тридцатки зеленью в месяц, а то и больше, ну и Магомед хоть и не баловал, но на зарплату не скупился.
К великой радости Бислана, на рынке ему снова встретился Иса Цацаев. Иса не сумел преодолеть рубеж второго курса и подвизался на подхвате на этом же рынке, тоже у родственника, конкретно – у двоюродного брата отца. Правда, занимался он не рестораторством, а скорее «решал вопросы» – родственник состоял в доле во всем этом рынке и по большей части крышевал его «по бандитской линии». Кроме чеченцев была и вторая крыша, ментовская, с которой сыны гордого кавказского народа жили душа в душу и которая все больше собирала деньги с нелегалов за право дышать, а заодно и с их работодателей, которые не слишком заморачивались соблюдением Трудового, Гражданского, а подчас и Уголовного кодекса по отношению к своим наемным работникам.
Сам Иса еще и приторговывал налево оружием, которое подкидывал ему на продажу с какого‑то склада некий таинственный Майор, ну и Бислан сам пару раз с неплохой выгодой перепродавал землякам «Макаровы» в серых картонных коробках, автоматы АКС и цинки с патронами. Подрабатывал, в общем.
В результате жизнь снова как‑то устоялась, Магомед старание нового помощника оценил, приблизил к себе. Бислан теперь бывал у него дома – в большом, но невзрачном особняке, выстроенном в дачном поселке по Минскому шоссе, на восьми смежных участках, выкупленных у незажиточных соседей. Сейчас Магомед скупал с немалой для себя выгодой участки прилегающие, потому что интеллигентные и все больше немолодые соседи старались от них избавиться – соседство Магомеда и его многочисленных друзей и родственников вносило нервозность в их жизнь. Тем более что сам Магомед науськивал их поактивней пугать соседей, это облегчало процесс торга.
Со временем Магомед стал доверять Бислану больше. И как‑то показал ему две потайные тюремные камеры в подвале, через которые проходил путь многих заложников из Москвы в село Бачи‑Юрт, что недалеко от Гудермеса. При этом Магомед с тоской вспомнил былое время. Оттуда их перевозили на склад, принадлежащий Магомеду же, что находился возле железнодорожной станции, у самого выезда из Москвы по Каширскому шоссе, и уже на складе людей прятали в потайные камеры в «дальнобойных» фурах и прямым ходом гнали на Владикавказ, оттуда в Ингушетию и дальше, в Чечню.
Чуть позже Магомед стал привлекать Бислана «для массы» на нечастые теперь разборки. Тоже работа была нетрудная, стоять поодаль от говоривших, сжимая в кармане куртки выданный пистолет и стараясь выглядеть грозно. После этого Магомед всегда подкидывал денег, хоть младший должен был заниматься этим бесплатно, и за это Бислан был ему особенно благодарен.
Когда в городе начались беспорядки из‑за оживших мертвецов, Магомед сумел среагировать правильно. Те, кто не уехал на родину, пытаясь прорваться через бардак на дорогах, собрались у него дома, благо места хватало. Одних мужчин, способных стрелять, собралось пятнадцать человек. Были и их жены, и дети, так что получился настоящий табор, но зато все были под рукой. Да и тесноты не было, помощники и родственники Магомеда просто заняли соседние дома. А когда, скрываясь от бедствия, в два из них приехали хозяева, то решили проблему с максимальной простотой, закопав тела в котловане под фундамент нового дома, строящегося неподалеку.
И тут Бислану впервые выпал случай отличиться в глазах Магомеда. Когда стало ясно, что проблема все больше и больше с каждым днем и от нее так просто не спрячешься за городом, Магомед сказал, что нужно искать серьезное оружие. Того, что у них было, не хватало. И Бислан принялся звонить Исе, благо мобильная связь еще работала. Иса откликнулся сразу, пообещал уточнить, что нужно, затем перезвонил и сказал, что Майор обещал сделать, только цену заломил безумную. И с этим Бислан пошел к Магомеду.
Тот думал недолго, через Бислана и его друга связался со старшим родственником Исы – Хамзатом Цацаевым, который, как выяснилось, происходил из дружественного тейпа, и в конце концов дал согласие на организацию встречи с таинственным Майором, заказав у того чуть ли не целый склад оружия и снаряжения. Через день снова была серия звонков по мобильным телефонам: Майор согласился на «встречу века». Гарантировал честность новых партнеров сам Иса Цацаев и его дядя Хамзат, которые поклялись всем святым, что покупатель честен и порядочен и расплатится до копейки на месте.
Встреча состоялась на следующий день, в лесу, тянущемся вдоль обочины Минского шоссе. К удивлению Магомеда, Майор оказался не «внутряком» и не ментом, а самым обычным армейцем с эмблемами связи в петлицах, и, как позже узнали, служил он аж в Космических войсках, в одной из подмосковных частей, где командовал складами РАВ. Это был среднего роста, красномордый и красноносый мужик довольно‑таки бабьей комплекции, обладатель сиплого голоса и тяжкого запаха перегара. С ним на камуфлированной «шишиге» приехали двое прапорщиков и контрактник‑водитель, которые держались настороженно и автоматов из рук не выпускали ни на секунду.
С ними же приехали два джипа с людьми Хамзата Цацаева, которые гарантировали Майору и его людям защиту.
Как выяснилось почти сразу после обмена приветствиями, все же тыловиков из Космических войск недостаточно хорошо готовят к скоротечным огневым контактам на таких дистанциях боя, особенно если стрелять начинают в затылок и именно те, кто гарантирует безопасность. Майора застрелил сам Хамзат Цацаев, а обоих прапорщиков, оказавшихся медлительными и тугодумными, несмотря на грозный вид, убил Бислан, впервые взяв человеческую жизнь. Водитель испугался, бросил автомат и попытался убежать под общий смех. Один из бойцов Магомеда, Ваха, подобрал его автомат и всадил в спину длинную очередь, прервав последний нелепый бросок к жизни.
Груз «шишиги» делили пополам. Майор доставил целую сотню АКСов, десятки ящиков с патронами, пулеметы, ручные и единые, пистолеты, гранаты. Похоже, что он твердо решил не возвращаться к месту службы, потому что подобную недостачу уже не скроешь. К сожалению «заказчиков», в кузове был всего один гранатомет с единственным боекомплектом, хотя Майор обещал привезти несколько РПГ‑7 с боекомплектом. Или наврал, или не получилось.
Заодно произошло формальное объединение теперь уже отрядов, а не банд Цацаева и Арсанкаева. Договорились действовать вместе. Поскольку сам Хамзат жил в центре Москвы, то он почти сразу принял решение перебраться со своими людьми в опустевший дачный поселок. Пусть пока и не смешиваясь окончательно с арсанкаевскими, но при этом располагаясь рядом. Людей в его распоряжении осталась ровно дюжина, и вместе с новыми союзниками они уже представляли собой серьезную силу.
Несколько дней вели себя неактивно, больше на разведку ездили, аккуратно выглядывая из поселка. Напрягало присутствие большого количества военных в окрестностях, занявших заправки, перекрестки, да и просто патрулировавших трассу. До Алабина, где располагалась Таманская мотострелковая дивизия, было рукой подать, и такое соседство здорово мешало. Впрочем, задумывались об этом старшие, а молодые рвались в дело. Двое друзей Исы Цацаева самовольно рванули в сторону трассы, где и начали внаглую останавливать уходящих из Москвы беженцев в машинах подороже, отбирая все ценное вместе с машинами. Получилось не так все просто, как раньше: раз сработало, второй раз, затем рядом остановилась вполне скромного вида «десятка», из которой высунулся ствол ружья и… вернулся в поселок только один из неудачливых грабителей, да и тот вскоре скончался от внутреннего кровотечения – несколько картечин засели внизу живота.
Как и кому мстить за это, никто не знал, тогда самые молодые мужчины пошли по дачному поселку до конца, вылавливая редких жильцов. Попавшуюся семью азербайджанцев как единоверцев отпустили, а с десяток русских, в основном пенсионного возраста, поймали и перерезали. И с этим тоже вышла промашка: никто даже не догадался стрелять убитым в голову – плясали зикр, орали, стреляли в воздух и не заметили, как один старикан встал и сумел вцепиться зубами в руку Вахе, здорово ее прокусив.
Дальше в какой‑то момент началась настоящая паника – не все даже поняли, что случилось. Но справились, многие уже знали, что к чему, открыли огонь, быстро уничтожив угрозу. Тела затащили в дровяной сарай какого‑то дома, побросав на поленницу, затем подпалили. Запах паленого мяса разошелся на всю округу, и Магомед Арсанкаев потом пообещал расстрелять каждого, кто снова такое учинит – за обедом кусок в горло не лез.
Обратившегося Ваху тоже пришлось добить, и его похоронили как подобает, до захода солнца, лицом к Мекке.
Затем Бислан снова отличился. Привыкший к доступному женскому обществу, он откровенно маялся без неизвестно куда сбежавших в панике официанток, готовых к любым услугам по щелчку пальцев. Но затем его осенило. Сперва пошептался с Исой, затем они привлекли еще четверых из самых молодых и на оставшейся от Майора машине рванули в город. Целью поездки было обшежитие медицинского училища, куда в свое время Бислан захаживал с друзьями из институтского землячества. Там и парней‑то вообще не было, все сплошь приезжие девки, спасать которых наверняка никто не догадается – не тот народ вокруг, русские как бараны, пока одного режут, другие глазами хлопают.
Как планировали, так и получилось. В общежитии застряли не меньше сотни девок, которых хватило лишь на то, чтобы завалить вход и ждать спасения. Появившиеся чеченцы отстреляли толкавшихся вокруг подъезда мертвяков, объявили себя спасателями и, когда вход открылся, ворвались внутрь, стреляя в потолок и устроив развеселую облавную охоту.
Поездка оказалась удачной. В кузове грузовика в поселок привезли двадцать одну девицу в возрасте от семнадцати до двадцати лет, решив сразу все свои проблемы, от сексуальных до бытовых. Нашлось теперь кому хозяйством заниматься, а жены и прочие родственницы тех, кто постарше, радостно приняли на себя обязанности надсмотрщиц. Получился даже некоторый излишек женского пола, но тут к делу подключился Магомед, который сказал, что найдет, куда пристроить остальных, и отпер много лет пустовавшие камеры в подвале.
– Видишь, знал, что пригодятся, – сказал он Бислану, усмехнувшись.
Тем временем определилась и основная сфера деятельности банды. Пока суд да дело, решили заняться, как и многие другие, мародерством. Склады и магазины гигантского мегаполиса, беззащитно раскинувшегося рядом, давали к тому совершенно бесконечный простор. Там было все, что когда‑нибудь могло понадобиться в этой жизни, но были там и ожившие мертвецы, не дававшие мародерствовать свободно. Пришлось вырабатывать новую тактику, формировать боевые группы, правильно подбирать транспорт.
Шло в основном все гладко, разве что пару раз столкнулись с конкурентами. Пострелялись и разошлись, не понеся потерь, но, кажется, и не нанеся таких противнику, хоть молодые ребята уверяли в обратном. С их слов выходило, что противника они каждый раз чуть ли не на куски порезали, а куски съели. Хвастаться никто никому не мешал, у чеченцев это традиция, так что уровень собственного величия в собственных же глазах вырос у молодых до неба.
Затем у Магомеда появилась новая идея – взять какой‑то район города, изобильный складами, под свой контроль и банально крышевать шарящихся там мародеров. Идея не прокатила: даже разговор завязать не удавалось пока, чтобы объяснить условия – оружием уже все успели разжиться, кто в городе промышлял, так что дело сразу же доходило до стрельбы. Делиться никто не хотел. В такой разборке погиб двоюродный племянник жены Хамзата – автоматная пуля угодила ему в переносицу.
Но главная проблема у чеченцев оказалась одна – топливо. Подземных хранилищ на даче у Магомеда не водилось, естественно, заправки в окрестностях были под контролем военных с приданной броней, штурмовать и захватывать их было бесполезно. Даже если бы были гранатометы в достатке и удалось выбить броню на одной, военным нужны были минуты для высылки подкреплений. Да и вертушки время от времени проходили над дорогой. Заправляться на общих основаниях Магомед с Хамзатом вообще запретили даже соваться. Поняли, что у федералов могут просто сработать инстинкты, и тогда вместо бензина в баках будут новые похороны.
Сначала сливали топливо из брошенных машин в городе, но вскоре и с этим начались проблемы – трудно было найти хотя бы одну с непробитым баком. Не они одни оказались такими умными. Те же склады ГСМ, расположение которых удалось вспомнить общими усилиями, все оказались заняты, причем такими силами, что воевать с ними было себе дороже.
Затем представился случай решить эту проблему, по крайней мере на обозримое будущее. Хамзат вспомнил, что у его знакомого в промзоне на Каширском шоссе был целый склад, с которого тот неплохо торговал японскими и китайскими движками‑генераторами, бензиновыми и дизельными. Сами по себе, без запасов топлива, они большой ценности не представляли, но тут и Магомед кое‑что вспомнил. А именно то, что с противоположной стороны города, за Осташковским шоссе, уже несколько дней торгует базар, который опекает братва из нескольких авторитетных бригад, объединившихся вокруг нового бизнеса. А если есть базар, то может быть востребован и такой товар, как генераторы, да и многое другое из того, что хранилось в окрестных сараях в поселке, вывезенное в ходе рейдов в город.
Поэтому Магомед позвал Бислана и сказал:
– Ребят завтра с утра возьмешь, скатаешься на Каширку. Глянешь, на месте эти движки или уже нет их, понял? И сразу обратно, скажешь, что нашел. Если на месте, то послезавтра ребята КамАЗы подгонят, понял? А Хамзат завтра на рынок съездит, посмотрит, что там вообще есть. Если торговля пошла, то и мы при деле будем. Торговля – первое дело.

Сергей Крамцов

31 марта, суббота, вечер  
Понятное дело, что в мое отсутствие никто из оставшихся даром времени не терял. Дел у всех хватало, поэтому, когда мы уже привычно встретились за длинным столом на ужине, я обратил внимание, что лица у всех усталые и довольные одновременно. Все при деле, все в безопасности.
Меня засыпали вопросами, поэтому я начал с того, что подсоединил камеру к ноутбуку, где и прокрутил им то, что снял в городе. Они смотрели в экран, сгрудившись, а я в это время смотрел на лица своих друзей. Коренные москвичи или некоренные, как моя Татьяна и Леха с Викой, все были подавлены. Крошечный, пятисекундный кусочек записи, когда толпа зомби начинает выходить из тоннеля под Ленинградкой, их просто напугал. Да и странно было бы, если бы не напугал, очень впечатляющее зрелище. Не говоря уже об атаке морфа возле «Ашана», которая была снята мной с самого начала и до конца, хоть и несколько дергано.
Картины запустения и пожаров тоже навевали тоску. По крайней мере, в глазах Маши, Ани с Ксенией, да и Алины Александровны я видел слезы. Кажется. Только посмотрев эту запись, они осознали окончательно, что старой жизни уже не осталось. И Москва людям больше не принадлежит, и никогда они уже туда не вернутся, а жизнь их будет продолжаться в совсем‑совсем других местах.
Правда, потом за едой подавленность исчезла, а допущенные к употреблению «сто наркомовских» вообще сняли напряжение. Привыкаем, черствеем, начинаем воспринимать творящийся вокруг кошмар как обычную теперь жизнь. Да так оно и есть, собственно говоря, выбора у нас никакого, так что себя лишний раз переживаниями терзать? Никакой практической пользы от этого. Раз уж выпал нам выбор жить, то жить надо нормально, насколько это теперь возможно.
Шмель сказал, что они почти полностью сварили каркас безопасности на один из «уазиков» и завтра начнут его понемногу устанавливать, а вообще рассчитывают дня через три покончить с первой машиной и перейти ко второй. Пашка сегодня красил кабину «садка», хоть и весьма кустарно, без сушильной камеры и без размонтирования, лишь оклеив стекла и фары бумагой при помощи малярной ленты, но мы заранее решили, что красота и аккуратность покраски нас волнуют мало. Хорошо, что вообще красил из распылителя, а не кистью. Сейчас машина сохла в боксе, а с завтрашнего утра ею можно будет уже пользоваться.
Леха закончил переделку трехлинейки и передал ее Маше, которая вернула мне мой карабин. Ну и хорошо, он мне как талисман, если честно. Пусть и не слишком нужен теперь, но все равно приятно, что под рукой. Для Маши же переделали второй СКС, тот, который изначально был у Пашки. Он по кучности оказался вполне удовлетворительным, повезло, так что у нашего второго штатного снайпера был теперь весь набор необходимого.
Остальные под командой Сергеича учились воевать на учебных полях. Ну и славно, это очень на пользу. Сам Сергеич личным составом был доволен, так что и с этой стороны все у нас идет правильно.
– В общем, что я сказать хотел, – обратился я к сидящим, когда ужин подошел к концу. – В городе хана всему, конечно, но мародеры шарятся. И нам бы не мешало скататься туда разок‑другой.
– А что нам нужно? – спросила Ксения.
– Резина автомобильная бы не помешала, – сразу ввернул свое мнение Степаныч.
Верно говорит, мы это уже раньше обсуждали.
– А где брать? – спросил его я. – И желательно так, чтобы все размеры в одном месте.
– Да есть одна идея… – замялся он. – Только не уверен, что хорошая. Не знаю, что там сейчас делается.
– Ну ты, Степаныч, излагай, а мы обсудим, – подбодрил его Леха.
– Наша колонна со склада в конце Каширки получала, – сказал Степаныч, затем добавил: – Да и Пал Палыч, товарищ мой… ну вы помните… Они тоже оттуда получали. Там промзона, и в ней складское хозяйство. Вот оттуда и брали, я точно знаю. Но что там теперь – не скажу. И вообще, там все больше Кавказ какой‑то заправлял, так что не представляю, что может быть. Место большое, складов много, чего там только не хранили.
– Еда‑водка‑сигареты? – уточнил я.
Перечислил я три, на мой взгляд, самых опасных фактора. Где такой товар хранится, кого угодно можно встретить, и тогда уже точно жди проблем.
– Нет, – покачал головой Степаныч. – Там только промтоварное хранение.
– Если Кавказ заправлял, то просто готовиться лучше надо, – коротко высказался Леха. – А ехать – по‑любому.
Тут он прав. Во‑первых, тех хозяев может и не быть уже там, так что не о Кавказе речь. Второе…
– Степаныч, а самой резины склад большой был? – спросил я Шмеля‑старшего. – Не вывезли под шумок?
– Нет, не должны, – покачал он головой. – Колес там много было, так они ими и не торговали почти, все больше по гаражам и хозяйствам… Не думаю.
Раз имеется вероятность, что товар есть, тут и обсуждать нечего, прав Леха. А даже если кавказцы там до сих пор, то просто нам надо быть очень хорошо готовыми к выходу, вот и все. Стрелять мы все умеем, и оружия хватает.
– А вам эта резина так нужна? – спросила вдруг Алина Александровна.
– Нужна, – ответил ей вместо меня Степаныч. – Если мы не один день жить планируем.
Ему она как‑то не нашлась что ответить и замолчала.
– На этот раз поедем все, – сказал я, оглядев своих. – Все, кто у нас воюет. Будем считать это учениями, первым общим боевым выходом и вообще будем отрабатывать взаимодействие и новые тактические схемы. У нас таких походов впереди много.
Мое заявление вызвало чуть ли не восторг у «молодых», как мы называли сестер Дегтяревых и Пашку. На романтику их пока еще тянуло, в отличие от остальных, встретивших новость просто спокойно.
– Хорошо, – кивнул я. – Сергеич, Леха, займемся боевым расписанием на выход. Завтра день на подготовку, послезавтра с рассветом выходим. Степаныч, без тебя найдем место?
– Да… лучше бы со мной, – поморщился он.
– Хорошо, тогда «садка» поведешь, – сказал я. – Двинем на этот раз с «маткой», мало ли что? Случись чего, все на нем уехать можем. И берем «Патруль» с моим «Форанером». В «Патруле» пулемет можно на крышу поставить при снятом верхе, так что он самый удобный.
– УАЗы не берем? – спросил Шмель. – Даже «буханку»?
– Для дороги прибережем, – ответил я. – «Козлики» все равно не готовы, они бы как раз были, а «буханка» вроде как и не к чему.
– Ну… нормально, – пожал он плечами. – Сколько нас теперь?
– Считай сам: вы с батей и… Татьяна… слышишь?
– Не глухая, – усмехнулась девушка.
– Вы втроем за водителей.
– Может, я за третьего? – влез Пашка.
– Ты на бойца учиться будешь, – прервал его я. – Татьяна машину хорошо водит, так что она за руль.
Тут я душой не покривил, водила она действительно хорошо. Сказалось и увлечение мотоциклами «Эндуро», и спорт – реакция и мышечная моторика отличные, а больше ничего для шоферства и не нужно.
– Отлично, скатаемся, – обрадовалась она этому назначению.
– Дальше… – задумался я. – Маша за снайпера, с ней Сергеич за пулеметчика и Шмель. Шмелина, как из «Мухи» стрелять, не забыл еще?
– Да нормально все, – ответил он.
– Вот и будете тогда втроем отделением огневого поражения, – сказал я. – На «Патруле» как раз. Мы с Лехой, Вика и Пашка – две пары «штурмовиков», так сказать, группа проникновения. Готовы?
Это я уже к Вике и Пашке обратился. Возражений не последовало, даже возгордились немного, вроде как их доверием облекли. А чего мне им не доверять, если они в Солнечногорске за последние дни не один подъезд зачистили. Это они сами пока не понимают, что реального опыта у них больше, чем иной военный за весь срок службы получит. В бою были, живы – и отлично.
– А мы? – довольно зло спросила Аня, подозревая, что их направят в какой‑нибудь глубокий тыл.
Ну почти угадали, разве что в нашей ситуации любой тыл фронтом мог обернуться за пять секунд.
– Одна из вас в прикрытие к Степанычу, вторая останется с Татьяной. Водил одних оставлять нельзя, категорически.
– Так там же эти… – чуть возмутилась она. – Которые «огневого поражения», Сергеич и Маша.
– Их мы в любой момент в помощь вызвать можем, а надо транспорт прикрывать. И вообще, все, хорош спорить, – закончил я свой ответ на решительной ноте.
Аня чуть надулась, но больше ничего не сказала.
– Теперь по «обновкам», кратенько, – продолжил я. – «Сто пятые» «калаши» получают Леха с Сергеичем, потому что у них основное оружие другое, и я, если еще и дробовик с собой тащу. Вика, Аня, Ксения, сдаете Лехе свои «весла» и берете новые «семьдесят четыре эм». Поняли? И сразу оптику и коллиматорные к ним. Вопросы?
– Нет вопросов, – за всех ответила Вика, явно обрадовавшись.
– Маша, – повернулся я к рыжей, – свой «укорот» меняешь на мой, он с планкой и просто новее. Будет у тебя за запасное оружие. Основным оружием трехлинейка. Ты пристрелялась?
– Да, все нормально, – кивнула она, улыбнувшись. – Не подведу.
– Отлично, – обрадовался я. – И всем остальным: сдать дробовики Лехе. Будем просто брать их с собой на выезд, хотя бы по одному в каждой машине, мало ли что? Для боя они не нужны, а вот для зачистки помещений могут пригодиться. И чтобы патроны с пулей и мелкой дробью всегда были. Леха, твоя задача. Проследи. В каждую машину, всегда.
– Есть, – вполне уже по‑уставному ответил он.
Ну вот и молодец. Подает положительный пример подрастающему поколению, всем бы так научиться. Ладно, продолжаем.
Тут в разговор Степаныч вступил, спросил:
– Мне что, «Вепря» тоже сдавать своего?
Тьфу ты, забыл, что Шмель‑старший у нас так и ходит с ружьем, он сам пожелал.
– Ну не знаю… – немного растерялся я. – Если по серьезному бою, так автомат нужен, дробовика не хватит. Может, возьмешь все же нормальный ствол, а «Вепря» тоже в машине держать будешь, если на выезд? У нас сейчас всего хватает.
– И пистолет бы получил, – добавил Леха. – Уже жена твоя в сумочке «ижака» носит и дочка малолетняя.
Ага, так и есть. Мы уже Катьку вооружили пистолем, несовершеннолетнюю, а батя ее все рогом упирается, и ведь – крест на пузе – исключительно в силу великого своего упрямства, мол, «как пожелаем, так и сделаем». Это за ним всегда водилось, Мишка много рассказывал и всегда говорил, что Степаныча уговорить на что новое – целая интрига с комбинацией нужна, иначе упрется рогом просто так, из принципа. «Хочу халву ем, а хочу – пряники!»
– Степаныч, тем более что ты служил когда‑то. Должен автомат хоть как‑то помнить, а? – После чего подлил масла лести в костер убеждения: – Ты вон все машины отечественные до последнего винтика освоил, неужели с «калашом» не совладаешь?
Степаныч задумался, покряхтел, но спорить не полез, а сказал, насупившись:
– Ну ладно, выдавайте, чего там хотите, если вы такие умные.
Едва он фразу закончил, как я обернулся к Лехе и сказал:
– Тогда сразу, как закончим, выдай «семьдесят четвертый» и ПМ. Договорились?
– Не вопрос, – кивнул Леха.
У Мишки Шмелева по губам скользнула еле заметная тень злорадной улыбки. Порадовался, что его по‑ослиному упрямого батю хоть в чем‑то обломали. В любом случае я другого выхода не вижу, ружья могут понадобиться когда угодно, но вооружаться ими нельзя, есть предчувствие, что враг номер один теперь человек будет, а не мертвяк.
– По маршруту выдвижения предложения есть? – спросил я у всего сообщества, с любопытством прислушивавшегося к нашему разговору.
– Сейчас карту принесу, – сказала Татьяна и встала из‑за стола.
– А с горючкой что? – спросил Шмель. – Последний запас в расход?
– Пока да, – решительно сказал я. – А вот если резины привезем, то думаю, что сумеем пополниться и еще на потом запасемся. Колеса всем нужны будут.
Мишка кивнул, но вдруг в разговор влез Паша:
– Серый, там ведь и камеры есть наверняка, так?
– Ну… да, – кивнул я, не понимая, к чему он клонит.
– Вот, – обрадовался Пашка. – Камеры надо брать все. До последней штучки, тем более, что они и места мало занимают.
– А на хрена? – уточнил я.
Камеры хорошо, конечно, но не так уж они катастрофически страдают, три камеры на одну покрышку с великим запасом хватит на весь ресурс.
– Да разговор я вспомнил, – ответил Пашка. – Шмель говорил, что вы мужиков встретили в городе, которые какую‑то автомастерскую организовали, так? Ну, багги там будут делать.
– Ну да, верно, – кивнул я, вспомнив мужиков на двух «шишигах», которых мы встретили в городе как раз в тот день, когда с самим Пашкой познакомились.
– И они сказали, что собираются транспорт на дутиках собирать, верно? – продолжил Пашка.
– Ну да! – Я даже по лбу себя шлепнул. – Думаешь с ними скорешиться?
– Ну… – замялся Пашка. – Скорешиться или нет – не знаю, но вот если закажем что‑то себе, то дутики – не покрышки, порвать проще. Пригодятся.
– Верно, – кивнул я и даже ладонью по столу хлопнул так, что пустые тарелки подпрыгнули. – Молодец, Пашка, сообразил, выношу тебе от лица службы сплошную благодарность. Толстым слоем.
Действительно, а откуда еще дутики брать? Только из камер. На рабочую поверхность резиновым клеем или вулканизацией второй слой резины налепил, а вместо протектора можно нейлоновым тросом обвязать. Трос только тоже добыть нужно. И тогда у нас будет зимний транспорт для дорог, которые никто не чистит… По глубокому снегу ведь не каждый танк пройдет. Интересно, а к зиме в Москве много полезного добра уцелеет? Мертвяки‑то по своей сути на морозе в кому впадать должны…
Перед моим взором мелькнули феерические картины будущего мародерства в замерзшем безопасном городе. Нет, точно, Пашка молодец, надо ему какой‑нибудь орден. Потом. В другой раз. Я объявил вслух:
– Тогда замена в ордере, так сказать. Идут «Патруль» и два «садка», чтобы побольше влезло. Глядишь, и колесами приторговать сумеем. Если достанем их, конечно.
– Так один в работе вроде как, – напомнил Шмель. – Хватит одного и «буханки».
– Давай так, – согласился я. – Все равно «буханку» обкатывать надо, ей еще с нами в дорогу.
Тут как раз и Татьяна с картой Москвы появилась.

Валера Воропаев, ныне известный как Зять

31 марта, суббота, день  
К удивлению Валеры, идея с рынком сработала сразу, стоило лишь повесить возле Ленинградки, Дмитровки и на Осташковском шоссе большие, грубо сработанные плакаты, предлагающие тем, кому есть что обменять и что искать взамен, добираться до рынка. Народ из уцелевших валом повалил торговать, общаться, искать себе дело и новых товарищей. Не Рижский рынок на заре перестройки, разумеется, другие масштабы, но для уже погибшего мира очень даже серьезные.
К еще большему удивлению, он обнаружил, что рынок глянулся многим военным‑тыловикам, преимущественно из малых частей, решившим вольно распорядиться доставшимся им имуществом, а если точнее, то украденным ими, поэтому торговля там закипела сразу. Что в такой момент нужней всего? Оружие, патроны, еда и топливо. Кто владеет этим – правит миром. И несколько грузовиков с оружием, боеприпасами и всевозможной воинской справой дали толчок местной коммерции, и сюда ручейком потянулись люди из тех, кому было что предложить на обмен.
Как Валера и предсказывал, игра тоже пошла. В одном из корпусов пансионата пацаны Самбиста поставили привезенные откуда‑то рулеточные и карточные столы, водрузили несколько игральных автоматов и павильон точно таких же открыли на рынке. Заодно завели лотерею с разыгрываемыми призами, которые сплошь и рядом доставались подсадным, а сам барабан, прозрачный и «честный», был изготовлен мастером из цирка, до этого работавшим со многими фокусниками‑иллюзионистами. Шарики с номерами исправно перемешивались на глазах у публики, проволочный захват цеплял один из них на глазах у всех же, но только выкатывался в лоток не этот шарик, а другой, с требуемым номером, который до этого прятался в основании машины. Так лотерея и проходила, с большим успехом и немалой выгодой.
Самбистова бригада довольно быстро освоилась с новым промыслом, пацаны совершили пару неплохих налетов на брошенное имущество, добыв в одном месте большие бортовые КамАЗы, а в другом – загрузив их ящиками с водкой под крышу. Сама бригада тоже разрослась, к ней прибились отдельные люди из других команд, а торговавшие на рынке вояки очень неплохо их вооружили в обмен на особые условия собственного существования. «Приблудные» тыловики, кстати, тоже времени зря не теряли и образовали нечто вроде гильдии, осознавая свою необходимость для местной коммерции.
Постепенно роли и обязанности в бригаде распределялись заново. Кто мародерством в городе и окрестностях занимался, кто охранял рынок и территорию пансионата, кто наблюдал за порядком. Пришлось привлекать еще людей. Зомби понемногу все же выходили к этому месту, нервировали публику, но в малых количествах, и охрана с ними справлялась запросто.
Валера решил заодно проверить, чем можно поживиться в опустевших окрестностях. Здесь почти все было застроено пансионатами и домами отдыха, в отличие от противоположного берега водохранилища, вдоль которого вытянулись коттеджные поселки, и сейчас здесь было просто пусто – не сезон для туристов, а персонал просто разбежался. Скатав на разведку лично, он обнаружил на берегу водохранилища пристань с прогулочным теплоходиком, о котором все забыли, но важнее всего – там же, в крошечном с виду хоздворе, у причала нашлась самая настоящая маленькая нефтебаза, с которой, по всему видать, заправляли прогулочный водный транспорт, и запас солярки в танках даже впечатлял. Там ее оказалось несколько десятков тонн, а пустых емкостей еще на сто тонн должно было хватить. И никто не хватился, не пытался вывезти, ни сторожей, ни персонала.
Это навело его на мысль, что горючка может храниться не только на заправках и нефтеперерабатывающих заводах, но и на всяких таких ведомственных нефтебазах, каких в Москве и области было великое множество. Он обсудил это с Самбистом, и на следующий день на базаре появилось огромное объявление, гласившее, что каждый человек, давший сработавшую наводку либо на запасы горюче‑смазочных материалов, либо на грузовики для их перевозки, получает большую премию в патронах, становившихся главной валютой, автомат АКМ с четырьмя рожками, а также право поселиться в прилегающем дачном поселке, если у него такая потребность будет. А если еще и много горючки будет, то размер премии будет повышен соразмерно.
И это тоже сработало. Много людей знали, где можно добыть ГСМ, просто у них, не входивших в какие‑то банды, отряды и сообщества, не было возможности воспользоваться своим знанием самостоятельно. Все наличные силы были брошены на добычу, и уже со вчерашнего утра Самбист с Валерой решили, что соляркой и бензином можно начать даже приторговывать, а цистерны возле пристани были заполнены под крышку. Да и в двух дворах в ряд стояли залитые под завязку наливники.
Был еще плюс – большинство людей, указавших, где можно добыть топливо, оказались вполне толковыми и влились уже не в бригаду, а в формируемое вокруг нее некое «сообщество», перейдя непосредственно в ведение Валеры, ставшего кем‑то вроде «зама по производству» у Самбиста. Точнее, не замом, а партнером. Вова Самбист взял на себя «силовую составляющую».
Однако у Володи в руках была отнюдь не вся сила. К тому времени к Валере лично прибились четверо солдат, еще на третий день Катастрофы дезертировавших из ОДОНа. Свалили они с оружием и на «командирском» «уазике», водителем которого служил один из них. Поначалу намеревались попасть домой, хоть и жили все в разных городах, к тому же далеко, за Уральским хребтом – самый близкий. Но по пути планы у них изменились ввиду полной их неосуществимости, а затем судьба занесла их к рынку, где они и познакомились с нынешним своим шефом, который и сам в солдатах побывал, и к ним с уважением относился. Были они у него теперь за помощников, телохранителей и кого угодно, причем Валера «приманил» их умышленно, прекрасно осознавая, что хоть они с Самбистом и друзья, но командует‑то братвой Вова, и случись чего…
Затем появилось еще несколько бойцов, тоже не знавших, куда себя девать; Валера и их принял под крыло, организовав в одну группу и подчинив сержанту из своих одоновцев. И так вокруг него образовалась уже, считай, собственная бригада. Он перестал выезжать за пределы рынка и пансионата без охраны как минимум из двух человек, а заодно его всегда сопровождала хвостом Любаня, чем дальше, тем больше обнаруживающая недобрый практичный ум и деловую сметку в любом вопросе. А после того как она на глазах у Валеры застрелила какого‑то проигравшегося в дым мужика, скандалившего и требовавшего свое проигранное имущество обратно, Валера даже задумался, кого это он себе в пару нашел. Просто вытащила подаренный «Викинг» из кобуры и прострелила тому голову, не задумавшись ни на мгновение, после чего дальше пошла, даже не оглянувшись на тело. Лишь сказала: «Сдурел совсем, кто же шо обратно отдает? Проиграл так проиграл!» Мало того что она потом припадков не устраивала, так ей еще явно понравилось.
Ввиду такой ее практичности и решительности управление территорией пансионата было передано ей, все равно никто больше заниматься постоянно этим не хотел. Она же взялась за дело всерьез, и за три дня развернула дело так, что пансионат начал приносить доход. Один свободный корпус заселился почти полностью самыми удачливыми из посетителей рынка и торговцев, причем платили за проживание, не скупясь, патронами, имуществом и золотом, там же на первом этаже было казино, совмещенное с кабаком, а последний корпус заняли Самбист с братвой и Валера, которого уже все вокруг привычно погоняли Зятем, со своей Любаней. Оставшийся свободным корпус Любаня как истинный профессионал в своем деле планировала под бордель.
Валера аккуратно сплавил своим одоновским дезертирам Любаниных подружек, еще крепче привязав к себе своих новых помощников, а заодно поручил им – и подружкам, и их новым кавалерам – организовать поиск «бесхозных» девиц в центрах сбора, что военные организовали за пределами города. Пусть там беженцы были и в безопасности пока, но военные даже не скрывали, что спасать и кормить их пожизненно не смогут, поэтому предлагали всем соображать, куда бы они могли податься.
Первая поездка за «контингентом» вчера уже состоялась. Все знали, что военные на периметре «Центров спасения» добровольному отъезду не препятствовали, смотрели только, чтобы никто никого силой не тащил. Опытные проститутки, подружки Любани, быстро выцелили в толпе трех подходящих возрастом и внешностью девчонок, наобещали чего‑то там с три короба, вывели в машину, после чего с помощью дезертиров привезли их в пансионат. Там им открыли, какова реальность на самом деле, быстро сломали порывы к сопротивлению, после чего девчонок заселили в пустующий корпус, под личный присмотр Любани, планировавшей развернуть на ниве интимных услуг большой бизнес.
– А чем плохо? – агрументировала она. – У всех стресс, а у нас выпьют, к девкам сходят, и все нормально. А что останется, в казино спустят. Нам же один прибыток.
В этом с ней согласились все и сразу, поскольку Любаня кратко озвучила основную идеологию данного коммерческого предприятия.
Кроме того, эти самые «Центры спасения», созданные военными, превратились в неиссякаемый источник рабочей силы. Множество людей оттуда просто не знали, куда им теперь податься, и возможность работать теми же грузчиками за харчи, одежду и ночлег в безопасности для многих казалась настоящей мечтой. Сами военные тоже рады были избавляться от населения центров, потому что даже кормить всех было накладно, не говоря о том, что на охрану и обеспечение отвлекалась немалая часть личного состава, которого и так катастрофически не хватало. В общем, дело у Зятя с Самбистом пошло.
Ближе к вечеру Валера пил пиво, сидя в салоне роскошного автобуса, раньше принадлежащего знаменитому футбольному клубу, который братва смеха ради притащила с одной из вылазок и который после переоборудования салона выполнял роль офиса директора рынка. За директора пока был сам Валера, а в его отсутствие бразды правления переходили к Борису Михалычу, Борику, если по‑простому, – бывшему директору маленького автохозяйства, сделавшему мгновенную карьеру как раз на добыче топлива.
Торговля уже сворачивалась, но люди еще были. Некоторые уезжали, некоторые переходили в большой ангар, где недорого продавались места для ночлега на грубо сколоченных нарах. Пусть без особых удобств, но под крышей и в безопасности. Тыловики вместе загружались в «шишигу», чтобы отправиться на территорию пансионата, где они теперь квартировали, где можно было посидеть, расслабившись, за бутылкой с неплохой закуской, обсудить свои дела, после чего отправиться спать в тепле и комфорте пансионатских номеров.
Сидевшая рядом Любаня корпела с калькулятором над листом бумаги, исписанным цифрами, и, шевеля губами, вела подсчет дневной выручки, почти блаженно при этом улыбаясь и попивая чай из большой красной кружки. День явно закончился удачно, чему и Валера был рад, и он предвкушал натопленную баню, услужливую Любаню и компанию лучшего друга Вовки, с которым приятно потрепаться ни о чем.
– Шеф, там чехи приехали, – вдруг выдал заглянувший в автобус сержант Виталик, до этого куривший на улице.
– Че за чехи? – уточнил Валера.
– Да как с гор спустились, – усмехнулся сержант. – Камуфляж, автоматы, бороды. Ваххабиты, короче.
– Пошли посмотрим, – сказал Валера, поднимаясь с кресла и накидывая на плечо ремень «Витязя».
Виталя и второй дезертир, Димка, встали с двух сторон от своего начальника, который широким шагом направился к стоящим у ворот «Лэндкруизеру» и белой пассажирской «Газели», возле которых перетаптывались шестеро вылитых боевиков, точно таких, как показывали в хронике чеченской войны. У двоих даже черные ленты с арабскими письменами на шапочках имелись. Правда, бороды пышностью не поражали, скорее отросшая щетина. Явно вспомнили про необходимый каждому мюриду атрибут совсем недавно, до этого не заморачивались особо.
Охрана рынка близко не подходила, а фиксировала гостей взглядами с безопасного удаления, с разных точек. Задумай те что плохое – вмиг положат перекрестным огнем. Позиции для охраны определил сам Валера, вспомнив все, чему научился за время службы. Его двое охранников тоже разошлись чуть в стороны, чтобы, дойди до драки, не зацепить шефа. Впрочем, чеченцы никаких признаков враждебности не проявляли, а когда Валера подошел, один из них, высокий, светловолосый и сероглазый, с заметным шрамом на щеке, больше напоминавшим неожиданно образовавшуюся морщину, шагнул навстречу, протягивая руку.
– Знакомы будем, – отрекомендовался он. – Меня Хамзатом зовут.
Говорил он по‑русски чисто, лишь с совсем легким акцентом, словно пытаясь проглотить горячий чай.
– Валера.
Рукопожатие было крепким, улыбка располагающей, маленькие же серые глаза смотрели цепко, без всякого намека на искренность.
– Нас ребята сюда вроде как на разведку послали, – сказал Хамзат. – Слухи ходят, что базар открылся, а мы сами по торговой части работали. Может, дело какое найдем общее.
– Почему бы нет? – пожал плечами Валера. – Если люди нормальные, то мы всем рады.
Прозвучало дежурно, но больших авансов Валера раздавать и не собирался. Разве что спросил по ходу:
– А что, есть предложения какие‑то?
– Мы горючку ищем, – конкретно ответил Хамзат. – Так все остальное есть, патрон‑матрон там, еда, машины, с горючкой плохо.
– Верно, с горючкой везде плохо, – вроде как посочувствовал Валера. – А что за бензин дать хочешь?
– Генераторы дать сможем, – ответил чеченец. – Китай, Япония – разные. Они теперь всем нужны будут.
– Всем‑то всем, но не у всех за них в обмен горючее есть, – поморщился Валера. – Ну мы вот еще бы два‑три взяли, а больше нам и не надо.
– А поторговать? – послышался голос Любани, которая неслышно подошла сзади. – Валерик, ты шо? Оптом выкупить, и мы тут за них такого наменяем!
– А кто заниматься будет? – пожал плечами Валера.
– Та нашел проблему! – протянула она, отмахнувшись. – Борик займется или крысам тыловым дадим, они уже со всеми контакт завели, купцами стали.
– Вот видишь, что она говорит, – сказал Хамзат, чуть принужденно улыбнувшись.
Его явно не восхитила деловитость нахальной Любани, к другому женскому поведению привык, но ее неожиданное заступничество оказалось в кассу.
– Да? – задумался Валера. – Сам не решу, с Самбистом перетереть надо. – Обернувшись к чеченцу, добавил: – К утру ответ дам. Здесь заночуете или по‑другому свяжемся?
– А есть где ночевать? – уточнил Хамзат.
– Это без проблем, даже гостиница есть, – ответил Ватера, жестом заткнув порывавшуюся что‑то сказать Любаню. – Только не в обиду, мы всех так предупреждаем: вы тут не одни будете. Так что другим проблем создавать нельзя. И на входе стволы сдадите, где бухают, там со стволами нельзя.
– Мы не пьем, – коротко и немного раздраженно ответил Хамзат.
– Вы не пьете, так другие пьют, – пожал плечами Валера. – Вам там спьяну лишнего скажет кто, а вы за волыну. Для всех правило, короче. Не нравится – приезжайте завтра снова, будем рады.
– Ладно, вопросов нет, – смирился чеченец, затем обернулся к своим и что‑то сказал по‑своему.
Те засуетились, и Валера добавил:
– К гостинице ехать надо, с километр, так что машины там поставите, пока за мной езжайте.
– А бабы есть? – вдруг спросил кто‑то из молодых из‑за спины Хамзата.
Старший никак не прореагировал, а вот Любаня оживилась, обернувшись к говорившему – совсем молодому, лет восемнадцати на вид, пареньку с еле пробивающейся бородой, девичьими глазами и полуоткрытым ртом, из‑за чего выглядел он глуповато.
– Пока мало девок, – сказала она. – Но скоро больше будет. И если платить есть чем, то все тебе удовольствия.
– Даже так? – вдруг оживился Хамзат. – А что так мало девок?
– Только набирать начали, – чуть с укоризной сказала в ответ Любаня. – Где их раньше брать‑то было, тут такое творилось!
– Мы можем баб на солярку сменять, – сказал Хамзат. – Десять баб есть, все молодые‑красивые, здоровые. Сколько в обмен дадите? Ну и генераторы.
– Ой, Валерик! – задергала Зятя за рукав Любаня. – Можэ, поговоришь, а? Мы тогда бордель сразу запустим, наживать начнем!
– Поговорим, поговорим… – брезгливо поморщившись, ответил Валера, выдернув рукав из цепких пальцев своей подруги. – Сказал же, что сам решать не буду, с Володькой и братвой перетру.

Сергей Крамцов

2 апреля, понедельник, раннее утро  
Выехали затемно. Выезд еще с вечера согласовали с Пантелеевым, и тот сказал, что, если нам удастся разжиться резиной, а заодно выяснить, можно ли там ее набрать в товарном количестве, то он не только расход соляры нам восполнит, но еще и впрок обеспечит, чтобы и дальше искали всякое нужное и в хозяйстве полезное.
Как и решили, вышли тремя машинами: «Патрулем», «садком» и «буханкой». К моему удивлению, «буханка» предстала глазам полностью преображенной – решетки на окнах, лобовое стекло закрыто сеткой рабица в стальных рамках, и такие же рамки у боковых стекол висят. Грубый сварной кенгурятник закрывал машину спереди, а над кабиной висела дуга, на которой будут дополнительные фары, когда их добудем. На крыше появились невысокие трубчатые перила, превратившие ее в смесь дополнительного багажника со сторожевой площадкой. А в крыше – сдвижной люк, через который очень даже запросто мог высовываться стрелок или даже пулеметчик. В общем, неплохо Мишка со Степанычем потрудились.
«Садок» был пока в стандартном исполнении, даже кабина не покрашена, как я приказывал, кстати. Такая, да «буханка», да два «уазика», например, и мы сможем в дальние‑дальние рейды ходить при необходимости. Разве что кунг внутри дооборудовать надо, под жилье и груз. И в «буханке» дополнительные крепления предусмотреть.
На время марша я чуть изменил состав экипажа «Патруля». За рулем сидел Шмель, у него за спиной Сергеич, пристроивший сошки пулемета на крышу, а вот вместо Маши справа от него сидел Леха, вооруженный на этот раз своим новым автоматом, четвертым в кабине был я. «Сто пятый» сегодня я брать не стал, вооружился уже привычным переделанным АКМ. Решил, что в неизвестной ситуации прибавка в огневой мощи не помешает. Все остальные наши разместились в грузовиках, тянувшихся следом в некотором отдалении.
Раз необходимости радикально экономить горючее не стало, я дал команду свернуть на МКАД. Неплохо будет доразведать и эту стратегическую трассу. Если на ней ни засад, ни препятствий не имеется, то теперь, когда риск пробок и заторов снизился до нуля, ею можно будет пользоваться с очень большим удобством, не лезть лишний раз в опасный город.
Обогнуть Москву решили против часовой стрелки. Мне хотелось бросить взгляд на Рублево‑Успенское шоссе, как знать, что там можно полезного добыть в будущем, а заодно на Минское, по которому мы планировали в будущем скататься к «автомастерам», с которыми познакомились на мародерке.
Когда мы свернули на Кольцевую, рассвет еще только занимался. Темно‑розовый круг восходящего солнца своими лучами подсвечивал тучу черного дыма, висящую над городом, придавая картине вид зловещий до невозможности, вроде как разглядываешь панорамные съемки преисподней. Мороз по коже и жуть сплошная.
Мертвяков возле трассы не было видно совсем, видать, ничего их здесь не приманивало – тоже большой плюс в пользу этого маршрута. Зато были люди. Мы еще до Новорижской не доехали, как нам навстречу попалось несколько разношерстных групп машин с вооруженными мужиками. Тоже мародеры, тут и вопросов не возникает. Друг на друга внимания эти группы не обращали, потому, видать, что драться есть смысл над добычей, а не просто так, случайно встретившись.
Я даже забеспокоился о том, что мы с нашей вылазкой на «Ашан» можем опоздать, но сам себя одернул – такой объект по зубам лишь большому отряду, и желательно с броней, малую группу мародеров, вроде нашей или попадающихся навстречу, мертвецы там в клочки порвут – столько их скопилось. Так что пока они залог сохранности товара. Нет, уже не товара – добычи. Теперь все превращается в добычу, а уж она потом – снова в товар.
Немного было мертвяков и у торговых центров, расположившихся по внешней стороне Кольцевой. Дорога и прилегающая к ней полоса отчуждения были, по всей видимости, достаточным препятствием для зомби, идущих со стороны города. Поэтому у пары магазинов мы видели людей с машинами, что‑то деловито грузивших. Иногда доносились нечастые выстрелы. Это понятно, мародерствовать лучше всего начинать именно отсюда, а вот дальше… дальше придется грабителям двигаться все глубже и глубже в город, и вот тогда возникнет вопрос экипировки, численности, тактики и умения.
Заторов на Кольце не было, и даже похоже, что кто‑то с ними целенаправленно боролся. На асфальте явственно виднелись следы гусениц, а машины, растолканные к обочинам, несли на себе следы безжалостного контакта с отвалом бульдозера или БАТа. Впрочем, самих машин тоже было немного, откуда им браться посреди трассы? Еще я обратил внимание, что у большинства пробиты топливные баки – бензин сливали.
– Серый, – окликнул меня Шмель, задумчиво нахохлившийся за баранкой.
– Ась?
– Если к этим хлопцам двинем, ну… которые багги делают, то, может, есть смысл пару «жигулей» с улицы на буксир подцепить? – спросил он.
Я задумался, затем уточнил:
– В подарок, что ли? Или зачем?
– В виде аванса, – пояснил Мишка. – Переделывать только совок можно, импорт весь сложный и проблем с ним выше башки. Два «жигуля» – это два движка, два комплекта подвески и всего прочего по два. Им это все до зарезу надо наверняка, но так они сами за ними катаются.
– В смысле… ты хочешь такими авансами сразу работу им оплатить? – понял я идею.
– Ага, именно, – кивнул он. – Три машины притащил – одну багги получил. Так и работа оплачена, и им прибыток, и на нас свои запасы они не расходуют.
– Ну… давай попробуем договориться, – кивнул я. – Думаю, что согласятся, почему бы и нет? По‑любому что‑то с них за это сторгуем. А «садку» лишнего «жигуля» тащить без проблем.
В зеркале заднего вида появились фары, осветившие дальним светом нас и дорогу перед нами.
– Внимание всем, – скомандовал я в рацию. – Нас сзади догоняют, мало ли чего?
Догнали быстро. Два новых «Лэндкруизера» черного цвета, явственно напомнивших пресловутых фармкоровцев, быстро обошли нас по левой полосе. Машины уже были заметно переделаны – кенгурятники, решетки на окнах, дополнительная защита, самодельные багажники на крышах, за каждым – по прицепу, в общем, «Мародер‑Мобиль». Внутри сидели несколько человек в разномастной одежде, все больше в кожаных куртках, все средних лет, крепкие, с автоматами. Однако враждебности они не проявили, а сидевший справа, рядом с водителем, крепкий блондинистый мужик, похожий на актера Меньшова, даже помахал рукой. Затем они приняли вправо, снова смещаясь в средний ряд, и вскоре красные огни габаритов ушли от нас вдаль, а потом резко свернули с трассы, пошли по развязке как раз на Рублевку.
Мы же неторопливо прокатили дальше, чуть притормозив возле поворота на Минское шоссе. Там наше внимание привлекла небольшая колонна в составе БТР, «бардака», бронированного «Урала» и автовышки. Возле машин стояла кучка военных с автоматами и несколько мужиков в униформе эмчеэсовских спасателей.
– Прижмись, поболтаем, – попросил я Шмеля.
Не думаю, что военных опасаться стоит, а вот узнать от них что‑то новое можно. Однако, когда мы остановились, особого дружелюбия не встретили – башни брони развернулись на нас, а люди рассредоточились, готовые открыть огонь при малейших признаках угрозы. Все верно, такие теперь времена, мать их ити.
Я привычно натянул на лицо уже натренированную за последние дни дружелюбную лыбу, поднял маску на лоб – без масок я вообще запретил своим на боевые ходить. Мало ли кого кто узнает и запомнит. Не нужно это все. Только вот в таких ситуациях, как сейчас, маска мешает, не доверяют люди человеку с закрытым лицом.
Когда я подошел ближе, навстречу мне вышел капитан с потертым АКМ, висящим наискосок на груди, с зажатой в зубах тлеющей сигаретой.
– Здравия желаю, – поприветствовал я его, подходя.
– Тебе не болеть, – кивнул он. – Чего хотели?
– Да больше информацией интересуемся, – ответил я. – Мы в «Пламени» квартируем, в Солнечногорске, на эту сторону пока не забирались, вот и хотим узнать, где какие проблемы и чего ждать следует.
– А куда направляешься? – уточнил он.
Похоже, что упоминание о «Пламени» немного прибавило нам доверия с его стороны. У военных между собой контакт был налажен, наврать здесь сложно.
– На Каширку, – ответил я. – С Кольца заехать и там уже неподалеку. В Бирюлево, фактически.
– Дикая земля, – коротко ответил он. – Опорные пункты с той стороны есть только в Капотне, на НПЗ, ну и дальше, Реутово, Балашиха, сам понимаешь, в общем. А с Кольца в город – проблемное место. Кто только не шарится, постреливают вокруг и друг в друга.
– А с мертвяками как? – спросил я.
– В жилой застройке до черта, и мутантов хватает, – ответил капитан. – Туда сдуру лучше не соваться, только на транспорте и с прикрытием. Сверху кидаются часто. А по промзонам спокойней вроде как. Сам туда не ходил, но слышал.
– А вышка зачем? – полюбопытствовал я.
– Как зачем? – чуть удивился капитан. – Спасательная вышка. Народу еще по квартирам в городе много прячется. В подъезды лезть теперь самим дороже, мертвяков полно везде, а вот через окна людей эвакуируем. Меньше чем десять‑двадцать человек за один выход не привозим.
– Да ну? – удивился я. – А я думал, что все, живых в городе нет. Я вчера в рейде с «пламенными» был, никого не видел… Хотя… из одного офиса людей эвакуировали.
– Это программистов, что ли? – усмехнулся капитан. – Слышал, читал сводку по гарнизону. На самом деле таких, застрявших, еще много, мы их все время находим. Хуже другое – мутанты завелись, которые через окна лезут. Своими глазами видел – люди из окна нам махали, а пока мы телились и вышку подгоняли, прямо с крыши по балконам такая зараза спустилась и к ним в окно махнула.
– И что?
– Что, что… – поморщился капитан. – Мы вышку подальше от окна подняли, через прицел заглянули, а там уже одни клочки остались, и эта зараза кого‑то жрет. Не удержались, шарахнули из граника, а толку‑то? В минуту всех порвал.
– Ты скажи… – покачал я головой. – На вас не кидались?
– На нас нет, – ответил он. – Они теперь умные, броню видят – сразу прячутся. Пару раз таких удавалось доставать из КПВТ, издалека причем.
– И как эффект, кстати? – заинтересовался я.
– Спорный, так скажем. Как попадешь. Ладно, извини, мы выдвигаемся, – добавил он, когда его позвали от головной машины.
Мы попрощались, и каждый двинул туда, куда собирался. Он – спасать выживших, и мы – склады дербанить. Впрочем, все теперь этим промышляют, и без всякого стыда. Не оставлять же добро мертвецам бродячим? Его все же люди и для людей сделали, а мертвякам оно даже без надобности.
Снова попались на глаза несколько групп вооруженных людей, и одна из машин – бортовой «бычок», размалеванный из пульверизатора яркими красками, был весь, как решето, пробит пулями, непонятно даже, как при этом он продолжал кататься. Вывод из этого следовал простой: действительно, при добыче оставшегося в городе добра можно нарваться на неприятности.
Перед развязкой с Каширкой на связь вышел Степаныч, сказал:
– Нам надо к железной дороге свернуть. В город предлагаю не соваться, попытаемся у железнодорожного моста напрямую съехать и вдоль рельсов пойдем. Там дорога накатанная, я помню. Дорожная техника ездила, по крайней мере.
– А дальше огородами, что ли? – спросил у отца Мишка.
– Именно так, – подтвердил Шмель‑старший. – Машины у нас где хочешь пройдут, а если кто ненужный у складов, то с этой стороны нас не ждет.
– Согласен, – сразу ответил я после этой фразы.
Не надо нас никому ждать, всегда лучше появляться с неожиданного направления.
Наша колонна резво проскочила до развязки, крутанулась по ней в обратную сторону, переехав Каширку поперек движения. Мы заметили, что прямо на мосту, ведущем из города в область, стояла белая «Газель», возле которой замерли пять человек в разнотипном камуфляже и с автоматами. Причем до боли и зубовного скрежета знакомого типа – бороды, вязаные шапки, героические позы.
– Серый, чехи! – показал на них Леха. – В натуре, чехи!
– Похожи… – ответил я. – Ладно, не до них, просто иметь в виду. Они или грабить выбрались сюда, или ждут кого‑то. Поосторожней.
Я навел на них бинокль и столкнулся взглядом с молодым чеченом, уставившимся, в свою очередь, в бинокль на нас. Лицо у него выражало словно некое сомнение, как будто он размышлял, есть смысл связываться или нет. Хотя какое там «как будто», именно об этом он и думал. Подготовленный простой джип и два вездеходных грузовика с кунгами – великая добыча в новые времена. Богатство, считай.
Мы выбрались на Кольцевую, справа замелькали деревья зеленой зоны, которые пока, правда, красовались голыми серыми ветками, за ними мелькнула дрожащая под ветром поверхность пруда. Снова оживился Степаныч:
– Впереди поворот будет, там магазин какой‑то. Вот к нему давай. И сразу стой, поговорить надо.
– Понял, – ответил Мишка и свернул на боковую дорожку, которая вела к стоянке перед разгромленным и сгоревшим магазином.
Остановились. Я вышел из машины, огляделся. Белая «Газель» за нами не поехала, «садок» с «буханкой» не отстали, так что все в порядке вроде бы. Грузовики подъехали, из «садка» выбрался Степаныч, в бронике и каске, что я со вчерашнего рейда замылил. Специально ему все отдали и заставили надеть. Вид у Шмеля‑старшего стал очень воинственный, учитывая наличие автомата еще, который он в кабине не забыл, прихватил с собой, за что ему плюс и пятерка.
– Какие идеи, Степаныч? – спросил я его.
– Идея такая: пойдем отсюда полями да лесами, – сказал он, указав при этом на бетонный забор прилегающего гаражного кооператива. – Мишка, слышишь?
– Ну понял, – кивнул Шмель.
– Даже на Загорьевский проезд не лезь, понял? Там грунтовок хватает, так и чеши по ним вдоль Кольца до самых путей железных. И там направо сворачивай, проезд есть. Ищи переезды через пути и перебирайся на другую сторону.
– А где переезды? – уточнил Мишка.
– Увидишь, тут их много, – отмахнулся Степаныч. – И дальше старайся держаться ближе к железке. Дойдем до Бирюлево‑Товарной, проскакиваем ее, и слева будет пивзавод «Эфес». Знаешь такое пиво?
– А кто не знает? – усмехнулся Мишка.
– Во‑во, морда у тебя с пива… – пробормотал Степаныч и продолжил: – От пивзавода, если направо по диагонали смотреть, будут склады, несколько корпусов. И забор вокруг них. Вот туда нам и надо.
– Тогда у пивзавода следующая остановка, – решил я, а попутно у меня еще одна идея мелькнула, полезная, если я не ошибаюсь, как пивзаводы выглядят.
– Двинули? – спросил Мишка.
– Ага, по машинам, – скомандовал я.
С этого момента пошли с опаской. Я стекло опустил, которое раньше закрыто было, автомат держал наготове. Сергеич тоже пулемет на крышу поставил, Леха головой по сторонам крутил. Я оглянулся на грузовики и увидел, что Маша появилась из люка, причем винтовку держит наготове. Правильно соображает, но у меня на нее теперь отдельные планы.
Действительно, совсем скоро путаница каких‑то грунтовых проселков вынесла нас к железной дороге. Степаныч и тут был прав: вдоль путей тянулось множество грунтовок, вполне проходимых. По ним, видать, ремонтная техника ездила, да и вообще они нужны были для обслуживания виднеющейся впереди станции. Затем двойная стальная колея на стрелках разбежалась на целую путаницу путей, отжав нашу колонну уже к левому краю. Степаныч и здесь прав оказался. Слева мелькнули какие‑то жилые здания, бывшим жильцам которых я искренне посочувствовал – жить в такой близости от железки и станции точно не сахар. Затем мелькнуло какое‑то огромное автохозяйство, во дворе которого стояли дальнобойные фуры, вызвав во мне смутное желание там пошариться на предмет всяких ништяков.
Еще одно автохозяйство показалось слева, на этот раз удивительно запустевшее. Привлекла внимание эмблема МЧС на главном здании. А вскоре я увидел слева же современный фабричный корпус, возле которого возвышались три огромных танка или цистерны, не знаю, как назвать, с эмблемами известной марки пива. Так и есть, я не ошибся. И на каждый бак, на самый его верх, вела снизу металлическая лестница. То, что доктор прописал.
– Шмель, давай помалу прижимайся к пивзаводу, – скомандовал я.
– К пандусу?
– Ну да, примерно. По путям на территорию, между забором и составом заруливай.
Не знаю, с какой стадии на этом заводе начинали производство пива, но очень высока вероятность того, что здесь были крысы. Много. Крысы – это такие твари, что при любом пищевом производстве пристроятся, как их ни гоняй и ни трави и какую чистоту ни соблюдай. А в наше мрачное время из крыс получаются мертвые крысы. А еще там, где много крыс, всегда бывало много бродячих собак. Делаем выводы.
Нашелся еще один переезд, по которому нам удалось прижаться к большому складскому цеху, втиснувшись между ним и стоящим на втором пути составом из шести вагонов. Получилось, как в тоннеле, скрытно и надежно. Теперь отсюда по сторонам оглядеться можно будет.
– Стой, – скомандовал я. – Леха, ружье возьми с патронами. Сергеич, Маша, прикрываете нас.
По крыше «Патруля» проскрежетали сошки пулемета – Сергеич устроился поудобней. Маша просто доложила:
– Вся на страже.
– Ну и умница, – похвалил я рыжую снайпершу, после чего сказал Лехе: – Пошли, что ли.
Вскарабкались на пандус и тут же увидели через полуоткрытые ворота стоящие на складе многочисленные поддоны, уставленные ящиками, обтянутыми пыльным полиэтиленом. Я подошел к одному из них, стер пыль с мутного пластика:
– Ох… Леха… Мечта детства сбылась…
– Найти склад пива и, кроме тебя, чтобы там никого? – усмехнулся Леха.
– Ну типа того, – подтвердил я. – Если даже резину не возьмем, пивом загрузимся под крышу.
– Куда нам столько? – удивился Леха.
– Как куда? Выпьем, сколько сможем, а остальное выльем, – хихикнул я. – В столовку отдадим, доброе дело сделаем. Там кроме нас любителей пивка хватает.
– А не скисло?
– Да ты чего? – удивился я вопросу. – Оно же пастеризованное. Не киснет, пока не открыли. Ладно, дальше пошли, надо на производственную территорию выход найти.
Но с этим тоже проблем не было – ворота, расположенные заасфальтированным проходом, тоже были гостеприимно распахнуты.
– Ну пошли, раз приглашают, – сказал я, перехватывая автомат поудобней.
Леха благоразумно сдвинул свой «сто пятый» за спину, держа наготове помповик. Универсальные такие получаемся. Пересекли дорожку, заглянули в пустующую проходную, затем на главную территорию. По‑прежнему никого, ни единой души, живой или мертвой. Хотя раньше души были – прямо под стеной цеха смердели два объеденных до последнего клочка человеческих костяка. А на входной двери в здание следы от пуль виднеются, и немало. Стеклянная входная дверь брызгами стекла рассыпалась перед проемом. Кто‑то длинной очередью через нее саданул, причем прямо с того места, где мы сейчас стоим – гильз автоматных полно под ногами.
– Дальше, – скомандовал я, затем вышел на связь: – Колонне! Подтягивайтесь к первому повороту и заезжайте в проезд, головой к железной дороге.
– Понял! – почти хором ответили Шмель, Степаныч и Татьяна, рулившая сейчас «буханкой».
Хорошо было слышно, как хором взревели моторы. Пусть перемещаются, лучше места все равно не подобрать. Узкий проход, причем сверху даже прыгать на машины неоткуда. И заметить их там сложно. А случись удирать, то сразу выскакиваем на железную дорогу, как сюда приехали, и через пару минут уже на Кольце. Здесь пока и забазируемся.
Оставшуюся территорию проверили быстро, благо она почти вся видна от проходной. В цеха благоразумно заглядывать не стали, помнилось мне еще скопление зомби в тоннелях. Они вроде как закрытыми выглядят, так пусть такими и остаются. А если и были здесь бродячие зомби, то уйти должны были наверняка. Что им тут ловить? Ни добычи, ни смысла.
– Степаныч, а что тут вообще в окрестностях есть?
– Торговля всякая, – откликнулся Шмель‑старший. – Мусорный завод рядом, кстати, так что вы осторожней. Бетонный завод есть. И хлебозавод поблизости. Мукомольный комбинат.
– Понял, – мрачно ответил я.
Так, про крыс не забываем, значит. Мука, хлеб, помойка – крысья вотчина, можно сказать. А вот бетонный завод – важно. У нас в «Пламени» как раз фундаменты под деревянные дома заливают, к слову, лишняя машина цемента не помешала бы. Будет время – разведаем, хоть бы и кратенько.
– Вроде чисто, – сказал Леха, когда мы огляделись в десятый раз.
– Похоже на то, – согласился я и скомандовал: – Маша, бегом сюда. Вика, Пашка, сопровождаете.
Нам с ними все равно дальше идти, а поодиночке за стенами «Пламени» я ходить вообще запрещаю. Даже на двадцать метров от машин.
Вскоре послышался топот тяжелых ботинок по асфальту, в воротах показались трое в масках, «горках» и разгрузках, отличающиеся только вооружением и ростом. Впереди бежала Маша с «мосинкой» наперевес, за ней самый рослый – Пашка и последней – Вика. Не успев даже запыхаться, они оказались рядом.
– Леха, Вика и Паша, прикрываете. Маша, мы с тобой наверх.
Я показал на лестницу, ведущую на крышу цеха. Маша лишь кивнула, и мы побежали дальше. Быстро преодолели несколько пролетов сваренной из стальной арматуры ржавой лестницы и через минуту дружно упали животами на покрытую гудроном крышу, прижавшись к бортику у самого края.
– Отлично, – сказал я вслух. – Как я и рассчитывал. Сергеич!
– Я! – послышалось в наушнике.
– Выдвигайся к нам. Леха покажет, куда идти.
– Есть.
С этой точки все склады, куда мы собирались идти, были как на ладони. Мне осталось лишь померить расстояние до забора дальномером. Четыреста двадцать пять метров, для трехлинейки даже поправки не нужны.
Я полез в карман, достал оттуда аккуратно нарисованную на листе бумаги схему, творчество Степаныча. Впрочем, тут и так все ясно, там всего три огромных ангара, похожих на разрезанные и уложенные набок железные бочки, а нам в средний. В заборе бетонном вроде проходной что‑то. Вся территория примыкает к огромному промышленному зданию завода железобетонных изделий. Склады эти, собственно говоря, на его территории и арендуются.
– Маша, устраивайся и бери на прицел вон ту проходную, – сказал я, показав пальцем. – И центральный проход, он отсюда простреливается весь. Ну‑ка дай примерюсь…
Она передала мне винтовку, и я приложился к десятикратному «Льюпольду», наводя на объект. Так и есть, все как на ладони. Я отсюда ни одного промаха не сделал бы, не расстояние для этого оружия, тем более после нашей переделки. Теперь‑то «мосинку» не узнать – камуфлированная полимерная ложа со щекой, вывешенный ствол, сошки «харрис», десятикратник с просветленной оптикой. Теперь с ней хоть на соревнования.
– Держи, – отдал я оружие обратно. – Будь готова, мы дальше пешком пойдем.
– А почему пешком? – удивилась она. – Грузить ведь в машины?
– Если там все в порядке, то машины вызовем, а вы будете прикрывать, – объяснил я замысел.
– Хорошо.
Послышался гул металлических ступенек под подошвами, и рядом с нами рухнул на крышу Сергеич, сразу устроивший пулемет.
– Сергеич, позицию сам видишь, – сказал я. – Снайпер у нас меткий, но неопытный, так что будешь за наводчика и корректировщика. Главное – прикрывай подход и отход, мы на путях как тараканы на столе будем, всем ветрам открыты. Дальше – проще.
– Я понял, – кивнул он, устраиваясь поудобней.
– Ну и отлично. Пошел я.
Снова пролеты, теперь вниз, гул железа под ногами. Леха с остальными во дворе.
– Паша со мной. Леха, с Викой. Пошли, – скомандовал я.
Нам теперь метров триста почти голого пространства пересечь надо. Если что неправильно пойдет, то защитой нам только рельсы посередине или жиденькие кустики, смех один, в общем. Пока мы по нему бегаем, то пространство нам враг. А вот если, скажем, белая «Газель» появится, то тогда эти триста метров – наша полоса безопасности. Под прицелами снайпера и пулеметчика пересечь это все будет непросто, а скорее всего, даже нереально.
– «Мухи» берем! – скомандовал я, когда мы подбежали к «Патрулю».
На каждого по одной. Стрелять из них ни Вике, ни Пашке пока не доверю, но нести запасные – очень даже запросто, совсем без проблем.
– Мишка, режим сканера запускай, – сказал я нашему водителю, ткнув пальцем в радиостанцию. – Если что подозрительное услышишь, особенно нохчей, – сразу семафорь, понял?
– Понял, – кивнул он, тыкая пальцем в кнопки.
– Остальным: ни на секунду не расслабляться! – отдал я последний приказ, и мы, повесив за спиной наискосок по гранатомету, побежали дальше.
Бетонный забор, затем глинистая грязная тропинка, на которой ноги разъезжаться начали. Свернули на целину, на смесь все той же глины и увядшей прошлогодней травы. Кусты голые укрыть пока никого не способны. Неглубокий кювет перед насыпью, какое‑никакое, а укрытие. Сверху хуже выглядело, а на самом деле спрятаться можно. Присели, огляделись, прислушались. Тихо. Дышим пока не тяжело, но надо бы народу утреннюю зарядку вводить принудительно, расслабились в последние дни. По себе чувствую.
– За мной!
Рванул дальше. По хрустящему гравию, разъезжаясь ногами, выскочил на насыпь, перескочил через рельсы, снова кювет. Опять прижались, огляделись. Нет никого, лишь серое пыльное здание завода ЖБИ таращится на нас темными стеклами цехов. Впереди административное здание, обшарпанное и тоже серое. И вообще, все серое вокруг, грязноватое – промзона.
Еще рывок, хоть вроде и смысла в нем нет. Но как‑то плохо себя чувствуешь посреди открытого пространства, сразу свалить хочется как можно быстрее, поскольку не знаешь, что дальше ждет. На открытом месте мертвяков не боишься, по крайней мере, а что в тех складах творится, никто не знает. Впрочем… не думаю, что мертвяки затаились. Там и в мирное‑то время полтора землекопа работало, откуда мертвякам браться в такой глуши, да еще и за бетонным забором?
Вот и сам забор, но на бетонную дорожку сворачивать я не стал – не хочется на все окрестности сапогами стучать. Тишина стоит невероятная, где‑то только вороны каркать продолжают. Остальные мои тоже на асфальт не рвутся, тишину берегут. Тишина сейчас тоже за нас. Нас не слышно, а мы услышим, случись здесь кто лишний. Пусть так и будет.
Проходная. Простенькая такая, с крошечной бытовкой вместо вахты. Заглянул внутрь через окно. Пустота. Дверь с той стороны распахнута. Тихо‑тихо пошел вперед, показав жестом: всем, кроме Лехи, сидеть у ворот. Автомат к плечу, прислушиваюсь так, что уши вытягиваются. Тихо.
Повел стволом по двору, не нашел ничего, во что пальнуть надо, пошел вперед и… Я почувствовал запах табачного дыма, который понесло на меня ветерком. И замер, боясь вдохнуть. И руку вскинул, показывая Лехе: «Стой!» В статуи обратились. А затем за углом рация заговорила, захрипела со знакомым акцентом: «Мух ду обстановка?»
И чей‑то голос ответил:
– Обстановка дикду.
И отключился, я слышал. И еще мне подумалось, что хрен он угадал, не «дикду» у него дела ни разу. И явно рядом сидит, прямо за бытовкой, скорей всего. Сколько их там? Не может быть много, иначе мы бы с крыши увидели. Оставили фишку те, на «Газели», там пятеро было… Человека два или три здесь, не больше. Не может быть больше. А почему так странно сидят? А боятся на себя приманить кого‑то, и людей здесь не ждут, только мертвяков. Я бы и сам спрятался на их месте.
И ровно в этот момент услышал хруст камешков под ногами, приближающийся к нам, и единственное, что успел сделать, – вскинуть автомат, наведя на угол бытовки. И в тот же миг из‑за него вышел средних лет кавказец, с короткой рыжеватой бородой, в шапке «чеченке», камуфляже и разгрузке, несущий автомат в опущенной руке. И замер, окаменел, как на стену наткнувшись, уставившись на косо срезанный компенсатор моего АКМ.
В глазах чеченца мелькнуло что‑то такое, что я сразу понял – драка будет. Не бросит он ствол. И просто утопил спуск, ударив короткой очередью ему в грудь, над самым «лифчиком» с магазинами. Треснуло, словно доски сломали, язык пламени из дула ударил прямо в тело противника, метнулось эхо по замолкшей промзоне, отразившись многократно. И кто‑то заголосил из‑за угла: «Аллаху акба‑а‑ар!» Прямо у заваливающегося тела убитого мной я упал на колено, боком высунув ствол автомата за угол бытовки, пустил туда веером длинную, на весь оставшийся магазин, очередь, успев отскочить назад, когда щепа из раскрошенной ответным огнем стены посыпалась мне на голову. И перекинул рожок на второй, спаренный, рванув рукоятку затвора.
Рядом со мной темным силуэтом проскочил Леха, метнул РГД за поворот, я услышал, как со звоном отскочил предохранитель и хлопнул запал. А сам крикнул в рацию:
– Вика! Паша! Гранатами через забор огонь!
– Аллаху акба‑а‑ар!
И снова режущая дерево очередь, уже ниже, и в ту же секунду взрыв, гулкий и резкий, звон осыпающихся стекол вахты. Потом тишина, сдавленный стон и неловкие шаги по гравию. И снова двойной звон предохранителей, щелчки запалов, и я услышал и словно даже увидел внутренним зрением, как две тяжелые гранатные тушки перелетели через бетонный забор, тяжело упали на гравий, которым был засыпан складской двор. И опять взрывы, один и второй, запах тротила в воздухе.
– Вперед! – заорал я, заскакивая за поворот с автоматом у плеча.
Тело в рваном камуфляже, кровь и рваное мясо видны через его прорехи, мелко дрожащие пальцы вцепились в цевье и рукоятку АКС, лежащего у головы. Выпускаю короткую очередь в него, норовя попасть в голову, и попадаю, естественно, разбрызгав мозги.
– Леха, за мной! – заорал я, побежав к ангарам. – Пашка, контроль! Вика, страхуешь!
Но больше на территории никого не нашлось. Сзади хлопнул одиночный выстрел из автомата – Пашка прервал возрождение к новой и неправильной жизни того бородатого, который нарвался на мою очередь.
– Что у вас? – запросили хором Шмель и Сергеич.
– Чехи фишку оставили, – сообщил я в микрофон. – Наверняка вернутся. Всем быть готовыми.
Схватил тяжелое, обмякшее тело за ручку на разгрузке, предназначенную для вытаскивания раненого, волоком потащил его по гравию за угол ангаров. Лучше убрать пока с глаз долой, не надо сразу себя обозначать. Те, на белой «Газели», обязательно вернутся, тут вопросов нет. Но их всего пятеро, на одном микроавтобусе. А нас больше, и позиция у нас лучше, так что с ними разберемся. Вопрос в другом – кого они там ждали? Не просто так ведь оставили здесь двоих, а сами укатили на мосту постоять? Там самая высокая точка на дороге, наверняка ведь высматривали кого‑то.
– Что задумал? – спросил Сергеич.
– Склад потрошить задумал, – ответил я. – Без драки не обойдемся, но так хоть готовы будем. А если свалим, то черт знает, как все выйдет, может, еще сами на них напоремся.
– Сохраняем инициативу, короче, – подвел он итог моей речи. – Смена частоты.
Перескочили. Нечего давать пишу чужим ушам, если противник эфир сканирует. Мишка вон тоже у рации сидит слушает. Но пока вроде никакой обмен не обнаружили. Или плохо ищем, или чехи молчат. А вот на первом, «мародерском» канале время от времени какие‑то фразы проскакивают, но явно издалека и «не по этим делам».
– Паша, двухсотых пошмонай! – скомандовал я парню.
Он вроде уже ко всему привычный после нашей солнечногорской эпопеи, но обыскивать трупы, пробитые пулями и осколками, ему впервые. Пусть привыкает, а то вон какой бледный. А раз к нам прибился, пусть на бойца учится, со всеми вытекающими и сопутствующими.
Рацию у убитого взял, а она пулей пробита. Когда я его достреливал, то угодил, наверное. А может, и раньше, когда вслепую из‑за угла лупил. У второго радио не было, так что теперь по‑любому жди гостей – фишка со связи пропала. Да и стрельбу с гранатами только глухой бы не услышал. Было бы времени на подготовку на минутку больше – бесшумными ПБ отработали бы, а теперь не выйдет, на всю Москву о себе объявили. Конечно, и без нас в городе постреливают, да очень уж вероятность низкая того, что вероятный противник так подумает.
– Пашка, что взял? – обернулся я к молодому.
– Два АКС, двадцать четыре рожка, в пачках куча патронов, два «макара», по магазину к ним, четыре «феньки» и четыре РГД‑5, – быстро доложил он.
– Нормально, – кивнул я, кинув взгляд на разложенное оружие.
Автоматы новенькие, явно со склада недавно. На войну чехи собрались серьезно, я и сам уже забыл те времена, когда на себе больше десяти запасных магазинов таскал. Тоже пригодятся. Ну а гранатам вообще цены нет, мы их сразу по сумкам распихивать начали.
– Вика, позицию между ангарами и прицел на проходную, – снова начал распоряжаться я. – Любой не опознавшийся по радио – противник, вали его наглухо. Как поняла?
– Поняла, – кивнула Лехина подружка.
– Вон за те покрышки старые пристройся, – показал я рукой на груду колес. – И защита, и маскировка.
Затем я обернулся к разбиравшемуся в трофеях Пашке, дал и ему задание:
– Ищи на что встать – и к забору. На тот угол. Следи за улицей, ее должно быть видно. Кто бы ни появился, живой или мертвый, – сразу семафорь, понял?
– Понял.
– Выполняй, – хлопнул я его по плечу, затем запросил по радио: – Маша, как подступы просматриваешь?
– Нормально, – послышалось в наушнике. – До километра примерно, до поворота улицы.
– Туда и смотри пока, – ответил я. – Не пропустите, скоро появятся.
– Да уж наверняка, – послышался голос Сергеича.
Мы с Лехой, чтобы времени не терять, решили вскрыть склады. Выглядели они абсолютно целыми, в двух ворота заперты, в третьем замок взломан. Заглянули в открытый и обалдели – одна стена вся была уставлена движками‑генераторами.
– Ни фига себе, – сказал Леха. – Это же золотое дно. И нашим пригодится, и мы что‑то сменять сможем.
– Ага, – кивнул я. – Только вывезти это все наших машин не хватит. И вообще, мы сюда за резиной приехали.
– Да не вопрос, – согласился Леха. – Но и просто так бросать нельзя, надо что‑то придумать.
– Думай, раз надо, – усмехнулся я и прошел по складу дальше.
Но там стояли в рядок газонокосилки, еще какие‑то садово‑огородные агрегаты, применения которым так влет я сейчас не видел. Может, и ошибаюсь, я в таких делах дурак дураком, но лично мне такого не надо.
Замок на втором складе сбили из ружья, пулей, пальнув в него дважды, и убедились, что Степаныч не ошибся – весь ангар был забит колесами. Аккуратно разложенными по размерам и комплектам, по типам и производителям. Благодать. Ничего не тронуто, как закрыли до Катастрофы склад, так все на месте и осталось. А вообще в этой промзоне надо бы всерьез пошариться. Людей нет, а все нетронутым выглядит. Тут помимо того, что Степаныч перечислил, и деревообрабатывающая фабрика, и бетонный завод, и ЖБИ, и пивзавод, и вообще чего только нет. И все нетронутым выглядит, просто покинутым. Не забирались еще сюда мародеры всерьез. Они‑то ищут другое, что поменьше и подороже, а цемент в мешках, например, еще не ищет никто. А нам бы пригодился, у нас уже строительство идет.
И какой из этого вывод? А простой – от чеченцев надо отбиваться. Тут для нас золотое дно, и отдавать его за просто так никто не собирается. Хрен по всей морде. Толстым слоем.
В последнем ангаре нашлась прорва всякой всячины, видать, несколько фирм товар хранили. Ближе к воротом все кухонной электрикой уставлено было, всякой, вроде электрочайников с кофеварками, дальше моющие средства штабелями хранились. Тоже ведь дефицит будет, за стиральный порошок хозяйки скоро глотки рвать будут без применения техсредств. Дальний угол был завален пластиковыми ведрами и тазами, швабрами и метлами. Ладно, без этого теперь как‑нибудь проживем, есть и поважнее дела.
– Ладно, с этим ясно, – сказал Леха, когда мы вышли во двор. – Что дальше делать будем?
– Засаду делать, – ответил я. – И ждать.
– Обмен засек, – вдруг вышел на связь Мишка. – Чехи по‑своему шпарят, интенсивно.

Бислан Исмаилов

2 апреля, понедельник, день  
Генераторы, на разведку которых Магомед посылал его, оказались на месте, упакованные, выстроенные рядами, в полном порядке. Пустая промзона, ни людей, ни оживших мертвецов. Съездили спокойно, как на прогулку, заодно заприметив много других мест, где в перспективе неплохо было бы пошариться. На следующий день выехали уже всемером. Магомед приказал проверить снова, как там обстановка на складе, оставить охрану, а самим встретить грузовики на Кольцевой. С грузовиками должен был приехать Ломали, двоюродный брат Хамзата. Сам же Хамзат уехал позавчера на новый базар, что открылся за Пироговским водохранилищем, договариваться на обмен. Вернулся вчера к вечеру, довольный, с обещанием обменять два наливника с соляркой на два КамАЗа, шестьдесят генераторов и десять баб, из тех, что Бислан взял при налете на общежитие.
После такого известия Магомед лично поблагодарил Бислана и отдал из своих запасов ящик патронов – главной валюты наступивших времен.
– На обмен повезете, на базаре потратишь, – сказал старший родственник.
Сегодня с рассветом Бислан, Иса Цацаев и еще пятеро, под командой Мурада, бывшего помощника Магомеда по всем делам, выехали к складам. Ехали спокойно, аккуратно, стараясь не нарываться на проблемы. Дружелюбие окрестных они тоже не переоценивали и понимали, что с тех пор, как безоружных не осталось, нарваться на проблемы можно даже там, где их и вовсе не ждешь. Добрались до места, огляделись. С их прошлого визига здесь так и не было никого, судя по всему. Весь товар в складе был на месте. В соседних, со слов Хамзата, хранилась автомобильная резина и какая‑то бытовая техника, и эти ангары пока решили не потрошить, оставить на потом.
Иса с еще одним своим родственником остались покараулить, а остальных Мурад повел встречать грузовики. Бислан было тоже остаться хотел, но Мурад объяснил:
– Тут давно ни одного человека не было, поэтому и мертвецы не заходят. Их и двоих здесь много, все равно делать нечего, просто по одному ходить вообще нельзя. А мы на трассу пойдем, мало ли кого встретим?
В общем, друг Иса остался сторожить открытый склад, а пятеро остальных бойцов на «Газели» поехали на мост, ведущий из города. С него МКАД просматривалась далеко в обе стороны, да и случись проблемы, уехать можно в любом направлении.
Ломали задерживался, но точно время и не назначали. Сначала они должны были поехать в соседний дачный поселок, где по тому, что успели разведать, скопилось немало людей, и там набрать работников на погрузку товара. Да и на базе отряда кому‑то работать надо. Женщин‑то привезли, а вот дров наколоть или воды принести? Рабы нужны, в общем. Поэтому двенадцать бойцов отправились туда, на новую облаву. Отправились не напролом, а попетляв по окрестностям, чтобы нельзя было проследить пути отхода. Здесь в горы не уйдешь, а до расположения Таманской дивизии от их поселка двадцать километров всего, беречь надо эту базу, пока новую не подберет Магомед.
В общем, дело у Ломали было хлопотное, и следовало его просто ждать. Несколько раз по трассе проезжали компании вооруженных людей, на джипах, грузовиках и тех же «Газелях», игнорируя стоящих наверху чеченцев, да и те не рвались искать новых проблем. Заинтересовала лишь одна колонна, прямо на глазах у них развернувшаяся и уехавшая по трассе в обратном направлении.
Бислан так и подумал, что недалеко поехали, иначе зачем здесь разворачиваться было? Как бы не на те же склады. Но потом эту мысль откинул – здесь целый район складов и фабрик, даже пивной завод есть. Туда русские и поехали, они, когда беда, только пить и умеют. Без чести и гордости народ, свиньи в хлеву, пьяные и грязные. Кем они еще могут быть, если друг друга не защищают, если стариков, как собак, пинают и слово «яхь» с вайнахского на их язык перевести невозможно? Вот и есть они такие… без «яхь».
Другое дело, что машины ему понравились. Впереди катил серый короткий «ниссан» на высоких колесах, без половины крыши, открытый сзади, за ним следом ехал грузовик, для грязи приспособленный, с зеленой будкой вместо кузова. Бислан такие еще с родины помнил, с детства, в них всегда радиостанции размещались у федералов. Но на этих антенн не было, наверняка пользуются как передвижными домами. Удобно. И проедут где угодно, куда они на «Газели» не полезут. Последним катила знакомая военная «таблетка», вся в решетках и прочей защите, чтобы мертвецы внутрь не пролезли.
В джипе сидели четверо в масках и «горках», как у спецназа, сидевший сзади придерживал пулемет. И в грузовиках еще люди были, как минимум в кабинах. Через стекла тоже видны были головы в черных масках. Нет, так просто не отберешь, стрельба пойдет, убитые будут. В другой раз.
Прошло минут тридцать с тех пор, как колонна исчезла из поля зрения, и на связь вышел Ломали. Он был уже километрах в десяти от места встречи, и рация уже принимала его. Бислан обрадовался, поняв, что томительному ожиданию пришел конец.
Насколько он прав оказался, Бислан понял через минуту, когда абсолютная тишина, воцарившаяся вокруг, была разрушена далеким треском короткой автоматной очереди. И тут же, следом за ней, длинной, на весь магазин, еще одной очередью и взрывом гранаты, затем еще двумя, и чуть позже стрельба затихла на двух коротких очередях.
– Это же наши… – сказал кто‑то за спиной. – Они с той стороны. Что делать будем?
– Ломали с ребятами ждать, – жестко ответил Мурад, обернувшись. – Если это в наших братьев стреляли, то мы им уже не поможем, они стали шахидами. Если они в кого‑то, то тоже все закончилось, раз тихо стало. А когда КамАЗы подойдут, тогда все пойдем к ним. Вопросы есть? По радио вызывайте.
Вопросов ни у кого не было, разве что у Бислана мелькнула недостойная мысль о том, можно ли стать шахидом при грабеже чужого склада? Они ведь для себя грабят, не для джихада.
А насчет лишних вопросов… У Мурада вообще была репутация не совсем нормального. Поговаривали, что он двоюродного брата своего убил за то, что тот к федералам переметнулся. Встретил, разговором отвлек, потом «Стечкина» сунул в вырез бронежилета и выпустил весь магазин. А потом и сам перешел к кадыровцам, но это позже, когда амнистию объявили. Правда, и там не удержался, повздорил с кем‑то, с его слов. Впрочем, другие поговаривали уже на этот счет, что Мурад, бывший там маленьким командиром, с людей деньги брал и со своим начальством не делился. Всякое говорили, в общем.
Вызывали по радио непрерывно, но от склада никто не отзывался, так что предполагали плохое. Вскоре снизу показались три грузовика, идущих колонной. Во втором сидели несколько повязанных мужиков под охраной двух бойцов. «Газель» спустилась с моста, Ломали и Мурад встретились, заговорили. Говорили нервно, вид был обеспокоенный. Остальные тоже примерно так себя чувствовали. Когда бой – одно дело, настоящий нохчо в бою как волк в лесу, а вот когда неизвестность… Это сложнее терпеть.
Затем все же погрузились в машины и поехали по Каширскому шоссе в город. Свернули по какой‑то захламленной изгибающейся улице в промзону, с обеих сторон уже привычно потянулись бетонные заборы, крашеные глухие ворота, серые бетонные стены цехов. Мерзкое место, в таком даже погибнуть плохо, это как в грязи утонуть. Зато мертвяки исчезли из поля зрения, в то время как у жилых домов их в бинокль разглядеть можно было, с моста далеко видно.
У изгиба дороги прижались к обочине, встали. Все высыпали из машин, окружили командиров. За главного так и остался Мурад, Ломали заместителем стал.
– Так действовать будем, – заговорил старший. – Бислан и ты… – палец его ткнул в парня в кожаной куртке, – вон туда идете, к тому большому цеху, понятно? Там за ним корпус кирпичный, дирекция вроде. Одну рацию возьмите. Постарайтесь или на крышу попасть, или на верхний этаж. Оттуда складской двор видно будет, сразу скажешь, что видишь, понял?
– Понял, – кивнул Бислан.
– Там и оставайтесь, в случае чего – огнем поддержите, – сказал Мурад и обратился к отряду: – Остальные за мной, скрытно выдвигаемся. А эти с рабами пусть сидят ждут.
Парня в кожаной куртке звали, как и умершего после укуса, Вахой. Был он невысокий, носатый, вертлявый и кривоногий, камуфляжные штаны сидели на нем так, словно он в них навалил, и наезжали на берцы как шаровары, шапка съезжала на глаза. Он все время смеялся, а когда стариков резали в поселке, веселился больше всех и, перед тем как глотку перехватить, уши отрезал. Причем не сразу, а любил попугать, покрутить ножом перед глазами. Вооружен он был старым и потертым РПК с барабанным магазином, и еще шесть таких «банок» были распиханы по разгрузке.
Они побежали вдоль бетонных заборов, не спеша, экономя дыхание, внимательно осматриваясь. Но пока ничего подозрительного на глаза им не попадалось. Все та же пустота вокруг, лишь откуда‑то издалека доносилось карканье ворон, и топот их ботинок отдавался эхом между бетонными стенами.
– Сюда, – махнул рукой Бислан, направляя Ваху на уже знакомый ему маршрут, между стеной домостроительного комбината и высоким забором, к серому сундуку здания правления.
Напарник лишь кивнул, поправил сползающую на глаза с узкого затылка вязаную шапку и побежал следом, поддерживая рукой прыгающие сумки разгрузки. Дверь в здание, к удивлению Бислана, оказалась заперта снаружи доской, вставленной в крепкие и массивные бронзовые ручки. Доска стояла плотно, враспор, и выбить ее удалось не сразу, пришлось колотить окованным затыльником пулеметного приклада по ее торцу. В конце концов она со звонким стуком упала на бетонное крыльцо, а двустворчатые двери распахнулись, впустив свет в просторный пыльный холл здания дирекции.
– На лестницу нам, – махнул рукой Бислан и снова побежал первым.
Ваха не отставал. В гулкой пустоте их шаги громыхали на все здание, слышно было хриплое дыхание, брякала амуниция. Бислан уловил какой‑то гнилостный запах, но не сильный, решил, что что‑то протухло в холодильнике.
На четвертый этаж забрались быстро, бросились к окну, что было в самом конце коридора, но уже перед ним сообразили присесть, выглянули через подоконник аккуратно. Двор, засыпанный серым грязным гравием, виден был отсюда как на ладони, по крайней мере, та часть, которую не перекрывали три огромных ангара.
– Э… нет никого, – пробормотал Ваха.
– Не видно, – чуть поправил его Бислан. – Наших тоже нет нигде.
– Я про наших и сказал, – прошептал Ваха. – А ты про кого?
– А стрелял кто? – чуть разозлился Бислан.
– А… не знаю, – пожал плечами Ваха. – Это что?
– Где?
– Слышишь? Как ходит кто‑то тихо.
Бислан прислушался, но в здании царила полная, невозможная в былые времена тишина. Слышно было даже, как где‑то в умывальнике вода капала в раковину, и звук падения каждой капли разносился по всему этажу.
– Это вода, – сказал Бислан. – Кран не закрыли.
– Нет, воду слышу! – чуть возмутился Ваха. – Ходил кто‑то.
– Посмотри сходи, – ответил Бислан. – А я за складом послежу.
С этими словами он достал из кармана портативную «моторолу» и связался с Мурадом. Ваха между тем, держа РПК наперевес, пошел по коридору назад, медленно, прислушиваясь после каждого сделанного шага. Заглянул в одну дверь, но нашел там пустой кабинет, затем во вторую – и тоже увидел пустоту. Бумаги в беспорядке на рабочем столе, сброшенный на пол телефон, разбитое окно. Через него задувал легкий ветерок, и рассыпанные по столу бумаги, придавленные с одного бока небрежно брошенным портфелем, тихо шуршали.
Ваха кивнул, закрыл дверь в комнату и вернулся к Бислану, закончившему разговор с командиром.
– Ну что там?
– Ничего, – ответил Ваха, пристраиваясь на колено у подоконника. – Ветер бумаги разбросал. Нормально все.
– Это хорошо, – кивнул Бислан. – Наши идут, видишь?
Действительно, из окна можно было разглядеть, как через дворы комбината ЖБИ, перелезая через заборы, движется небольшая группа людей с оружием. Еще одна группка, человек из пяти, гуськом и пригнувшись, перемещалась вдоль бетонного забора по улице. Двигались четко, слаженно. Многие из людей воевали, практически все, кто постарше. Знают, что к чему. Знают, как ходить, знают, как стрелять.

Сергей Крамцов

2 апреля, понедельник, день  
– …пятеро, вдоль забора, – продолжал докладывать Сергеич. – Вооружение: автоматы и один ПК. И не меньше с тыла идет, посчитать не могу толком, все время что‑то закрывает. До семи человек, похоже.
– А от этих, в заводском здании, слышно что‑то?
– Нет, вошли – и тишина, – ответил он. – На четвертом этаже, у окна, пристроились, как нам кажется. Но не достанем, угол не тот. В общем, не вылезай к ним на линию огня.
– Я понял, – подтвердил я. – Как те, что с тыла, дойдут до забора складского двора – дайте знать. Вторая группа на вас поначалу.
– Не вопрос, им деваться некуда, там как на ладони все.
– Ну и ладно, поосторожней только.
У нас все было готово к бою. Я решил в бой по всему району с противником не вступать, а дать им подтянуться к складскому двору. Если гора не идет к Магомету, то пусть он идет к горе. А ввяжись мы в перестрелку с рассредоточенным противником, который еще и поопытней нас может оказаться, то неизвестно, чем она закончится. И когда. Пусть уж лучше в кучу собираются.
– Девки, в кучу, хрен нашел… – прошептал я сквозь сжатые зубы. – Вы сношайтесь, я пошел.
С этими словами я отогнул усики на чеках двух «фенек», которые мы так удачно собрали с убитых.
– Лех, команду не проспи, – сказал я сидящему рядом и опирающемуся на покатый металлический бок ангара другу. – Кидай навесиком, так, чтобы метров на пять в ту сторону от забора летели.
– Да понял я, понял, – шепнул он в ответ и оглянулся проверить, как там Вика.
Вика и Пашка держали на прицеле проходную. Сунься кто туда, и в два ствола положат, там метров двадцать всего, не промахнешься.
– Внимание, – снова заговорил Сергеич. – Обходящая группа уже за угол поворачивает, идут к проходной. Те, что с тыла, тоже близко.
– Они порознь соваться не будут, – уверенно заявил я. – Иначе не делились бы. Рванут с двух направлений, когда по радио свяжутся.
– Приготовиться, – вместо ответа сказал Сергеич.
Я вытащил обе «феньки» из разгрузки, продел в кольца указательные пальцы крест‑накрест. Леха последовал моему примеру. Замерли. От ангара до забора метра три всего, нормально. Даже если нас с фланга, из здания заводского управления, пасут, все равно попасть не сумеют.
– Внимание, – снова заговорил Сергеич. – Мои уже в готовности… Еще чуть‑чуть… С тыла шестеро, тремя парами, каждая напротив торца ангара…
Это правильно, если через забор лезть хотят, ангары их прикроют… Если бы все происходило, как они планируют. Мы уже слышали, как хрустят камешки под подошвами нескольких человек, как звякает металл прямо за забором. Занимают позиции, готовятся к атаке. С гранат не начнут, не должны, они же не знают, что с их фишкой, а нас еще не обнаружили, судя по всему. И уж нашу засаду на крыше пивзавода точно не обнаружили, иначе через проходную не лезли бы. Наверняка сначала так сунутся. Да даже если с фланга через забор полезут, Маша с Сергеичем их там и положат, ни одного укрытия там нет.
– Огонь! – скомандовал Сергеич.
И мы с Лехой одновременно рванули руки в стороны, выдирая и без того наполовину вытащенные чеки. Звякнули, отлетев, предохранители, хлопнули запалы, и мы одновременно метнули четыре гранаты за забор, при этом я молился, чтобы не промахнуться, не угодить случайно в бетонную стену, чтобы ребристая чугунная чушка не отскочила под ноги.
Не знаю, успел кто‑то на той стороне забора сообразить, что происходит, или нет, но взрывам ничего не предшествовало, ни суета, ни крики. Грохнуло сразу тяжко и громко, подняло столбы песка, такие, что и нам на головы посыпался, а мы уже тащили из сумок еще две пары гранат. И сквозь звон в ушах от близких взрывов я услышал ровную пулеметную строчку, и сразу же за спиной у меня ударили короткими вперегонки два автомата.
И тут за забором кто‑то закричал, долго, на одной ноте, задыхаясь и захлебываясь. Заорали на чеченском, послышались удаляющиеся шаги. Сквозь весь шум удалось расслышать четкий, словно гвоздь забили, выстрел из «мосинки», а потом, после паузы, еще один. Снова рванули наши гранаты в смежном дворе. А мы уже метали следом еще две РГД. Лучше гранат не жалеть, чем свои головы.
– Леха, проход! – крикнул я, а сам обернулся, бросился по узкому проходу к куче старых покрышек от грузовиков, из‑за которых стреляли Вика и Пашка короткими очередями по двум телам, лежащим прямо в воротах – те даже забежать во двор не успели.
– Как тут? – спросил я их и сразу в рацию: – Сергеич, обстановка?
– Первую группу всех положили, во второй двое в дальнем конце двора укрылись, Маша под прицелом держит, – последовал доклад. – Там бетонные блоки, они за ними спрятались. В здании правления окно разбили, но молчат, не стреляют.
– Понял, – подтвердил я. – Сколько до них от забора? Гранату добросят?
– Метров семьдесят или больше. Точно не добросят.
– Отлично. Леха, за мной. Пашка, сюда, пасешь проход и стену. Вика, на месте.
Четвертый этаж заводоуправления с угла ангара должен быть виден хорошо. До него метров сто, не больше, а может, и меньше даже. Другое дело, если противник на хорошей позиции, то он мне даже секунды не даст, чтобы высунуться.
– Сергеич, хоть как‑то это окно в заводоуправлении обстрелять сможешь?
– Разве что «как‑то» и смогу, – ответил он. – Но пыли напущу, напугаю.
– Вот и напусти, только по моей команде. Лады?
Встали у угла, я на колено, а Леха стоя, у меня за спиной, раздвинули две «Мухи», откинули прицелы. Попасть несложно, и если попадем правильно, то там мало никому не покажется. Пусть хоть контузия, но гарантирована. Эх, нормальный бы сейчас граник, да с осколочной гранатой. Или вообще «Шмеля» бы нам. Раз – и квас.
– Сергеич, давай! – скомандовал я.
– Даю, – последовал ответ, и снова дробно застучал пулемет.
Выждав ту секунду, за которую любой попавший пусть под неэффективный, но неожиданный обстрел нырнет в укрытие, я сказал:
– Я первый, пошел! Ты ждешь! – и сдвинулся левее, молясь про себя, чтобы Леха все правильно расслышал, не перепутал в горячке боя, не шагнул со мной одновременно.
Но все случилось как надо, я поймал в прицел верхнее окно в единственном ряду по фасаду здания за забором, вокруг которого пули, выпускаемые Сергеичем частыми короткими очередями, выбивали облака пыли. И выстрелил. Не удержался, вместо того чтобы сразу назад шагнуть, освобождая позицию, убедился, что граната влетела хорошо и рванула внутри, ударившись в потолок.
– Пошел! – крикнул я Лехе, отодвигаясь обратно и хватая с земли вторую «Муху».
Леха шагнул из‑за угла, гранатомет на плече и уже направлен куда надо. Целился он меньше секунды. Грохнуло, плеснуло назад реактивным выхлопом, подняв облако пыли с земли, ракета ушла, и Леха тоже задержался, контролируя попадание, и, судя по его довольной морде и поднятому сжатому кулаку, попал он тоже куда целился.
Он даже не стал прятаться за угол, лишь сдвинул из‑за спины вперед свой «сто пятый», вскинул его, беря окно под прицел.
Грохнул винтовочный выстрел в очередной раз и Машин голос объявил:
– Одного за плитами достала.
– Улицу кто‑то из них простреливать может? – спросил я.
– Не должны, – ответил Сергеич. – Вообще никого не наблюдали.
– Леха, сходим в здание, закончим дело, – сказал я.
– Как скажешь! – с противоестественно радостной улыбкой ответил он.
А что ему горевать в принципе? Засада удалась, как и планировали, враг повержен, человек десять мы завалили, наверное, у самих ни царапины. Теперь только на последнем рывке не нарваться, в такой вот эйфории пребывая.
– Аккуратно пошли! – рявкнул я на него, чуть сбив с бесшабашной волны.
Рывком до ворот, перепрыгнув через трупы. А за углом еще трое, бетон забора весь побит‑покрошен пулями, все кровью забрызгано. Щелчок на одиночные и каждому с ходу по пуле в голову, на всякий случай, а то вдруг встанут да и пойдут. Гранаты. У всех убитых есть гранаты. Я нагнулся над одним, вытащил две «феньки», Леха у второго. Потом эргэдэшки. Все, снова боекомплект, теперь вперед.
– Прямо за мной держись! – крикнул я и рванул что есть сил к заводоуправлению, стараясь бежать прямо на угол, чтобы за мной невозможно было следить ни с одной стороны, не высунувшись в окно.
Леха не отставал, а Сергеич подстраховал, в бодром темпе обстреляв торцевое окно и два ближайших к углу по фасаду. На всякий случай. Но в нас никто не выстрелил, добрались без приключений, рванули вдоль стены к дальнему углу, норовя пройти в обход. Добежали, скрылись за углом, присели. Бросил взгляд на окно первого этажа – решетка. Значит, нам до входа чесать надо.
– Серый, слышь! – окликнул меня Леха.
– Чего? – обернулся я.
– Не лезь в подъезд. Они, если шевелиться еще могут, сейчас сваливать будут.
– С чего ты взял?
– А чего им там делать? Братья по вере уже шахидами стали, хрен ли им там вдвоем ловить? Точно соскочат, если живые. Подождать надо чуток.
Верно, это уже я в запале не подумал, собирался в здание лезть. А не стоит, у нас тут позиция хорошая, все входы‑выходы под обстрелом.
– Сергеич, кого еще наблюдаете?
– Никого, – последовал ответ. – Один продолжает за плитами прятаться, а по двору уже два мертвяка гуляют. Ну и в заводоуправлении, если уцелел кто.
И в этот момент из здания донесся дикий крик, словно кого‑то рвали заживо на куски стальными острыми крючьями. Он был такой безумный, что даже мы перепугались, потому что никогда подобного не слышали. Затем раздалась длинная, патронов на двадцать, очередь, вторая, а крик, перешедший в визгливые вопли, не смолкал, и через несколько секунд входные двери распахнулись, и оттуда выбежал кто‑то расхристанный, голосящий, споткнулся на ступеньках, покатился по асфальту, путаясь в полах широкой куртки, и следом за ним выскочило несколько мертвых собак, молча, неуклюже преследующих свою жертву, зато неотвратимо, как сама смерть. Сколько их было, я даже сосчитать не успел. Стая молча набросилась на упавшего, и мы даже отсюда услышали треск рвущейся ткани и плоти.
– Абзац… – пробормотал Леха дрожащим голосом.
Жертва исчезла под кучей смердящих тел, не переставая орать ни на секунду. От нас до свалки было метров десять, не больше. Рука моя сама по себе скользнула в гранатную сумку, захватила чушку «эфки». Я поднял ее, показал Лехе. Он лишь кивнул и повторил все следом за мной. Усики, кольцо, чека, отлетевший предохранитель, два броска одновременно, гулкий звук катящихся по асфальту под самое брюхо тварей гранат. А мы отскочили назад и рванули со всех ног в сторону пивзавода, наплевав на любую осторожность. Подействуют гранаты, не подействуют, на скольких подействуют – не знаю, но если мы останемся там, то нам кранты.
Звук взрывов догнал нас тогда, когда мы уже неслись как на крыльях, стараясь оставить страшное место как можно дальше.
– Сергеич, следи! – орал я в микрофон, задыхаясь. – Там дохлые псы сзади, чтобы следом не рванули.
Не рванули. Точнее, не сразу. Сергеич увидел первого тогда, когда мы отбежали от здания заводоуправления метров на сто, не меньше, до кювета у железки. Там мы и остановились.
Затем из‑за угла показалась первая собака. Ей досталось. Бок был изорван, голова торчала куда‑то в сторону под странным углом, от задней ноги не хватало половины, а одна передняя сгибалась пополам в сломанной кости каждый раз, когда мертвая тварь на нее наступала. Леха схватился за дробовик, быстро освобождая магазин от пулевых патронов и заталкивая туда картечные, а я упал на одно колено, ловя уродливую облезлую голову в прицел. Хлопнул выстрел «мосинки» с крыши пивзавода, голова пса дернулась, выбросив целый фонтан брызг, но мозг не задело – гадина продолжала двигаться. Из‑за угла появилась вторая, меньше пострадавшая, и, обогнав хромую, довольно резво потрусила к нам. Я перевел прицел на нее, выстрелил короткой очередью раз, второй, третий… на четвертый мне удалось попасть туда, куда я и целился – между ушей. Собака остановилась и завалилась набок, словно ее выключили. Трижды еще хлопала «мосинка», и вторая собака упала. Больше никого не было видно.
– Пойдем? – спросил я не очень уверенно.
– Куда? – уточнил Леха.
– Туда… надо закончить с собачками, – ответил я. – Нам еще возиться здесь.
– Ну… – Он задумался, затем решительно кивнул: – Пойдем, хрен с ним.
Заговорила рация голосом Сергеича:
– Последний живой ушел. Когда Маша на собак переключилась, через забор махнул. Нам его не достать.
– Хрен с ним, – ответил я. – У них наверняка у машин кто‑то оставался, так что всех нам не истребить. Главное, чтобы они теперь с подкреплением не вернулись.
– Если чечены, то не должны, – сказал Леха. – Не так их тут много, чтобы в большие отряды сбиваться, и как началось, большинство наверняка на родину отправились. Да там им и выживать легче.
– Это верно, – согласился я. – Оружия много, естественных преград тоже, что‑то съедобное растет, бараны пока не передохли, так что и еды хватит.
К зданию подходили медленно, аккуратно, вздрагивая от звука собственного дыхания. Завернув за угол, обнаружили еще двух шевелящихся собак, но настолько покалеченных взрывами, что опасности они из себя не представляли. В них и опознать собак было уже проблематично, так, шевелящееся месиво из гнилого мяса и грязной шерсти, осталось только по пуле в голову всадить каждой. Гранаты рванули прямо в центре свалки, досталось всем хорошо, и как раз все больше по морде. Ну и жертву их вниманием не обошли, тоже упокоили.
Обходя по большому кругу крыльцо, я обратил внимание на следы на двери и обрезок толстой доски, валяющийся на крыльце. Идиоты. От своей глупости погибли. Наверняка здание на эту доску снаружи заперто было. А почему? Кто‑то от этих собак спасался, запер их там, а сам убежал. Они без добычи в кому впали. Потом эти два дебила пришли, открыли дверь и наверх побежали. Собаки из своего анабиоза вышли не сразу, может, только от стрельбы уже. И рванули наверх за добычей. Дальше и так все всем ясно.
Внутрь мы не пойдем, понятное дело. Нечего там… Мы лишь дверь снова закрыли и доску на место вернули. Подобрали валяющийся РПК, срезали с трупа рюкзак, что на разгрузке, загрузили туда «банки» с патронами. И гранаты забрали, у нас их дефицит. А затем услышали откуда‑то издалека длинные автоматные очереди. Замерли.
– Кто‑то нарвался на кого‑то? – спросил я.
– Похоже на то, – ответил Леха. – Поаккуратней надо здесь, в общем. Давай, зачищаем окрестности, сбор трофеев и вызываем машины. И валим отсюда что есть дури, пока новых проблем не нарыли.

Сергей Крамцов

2 апреля, понедельник, вечер  
Провозились мы в промзоне до вечера. Резины набили две полных машины, кунг под крышу, народ, что раньше там ехал, втискивался как получится. Бродивших неприкаянными душами на заднем дворе мертвецов дострелили, потом собрали трофеи. «Духи» неплохо снабдились, автоматы, хоть и не самой последней модели, а чуть устаревшие АКС‑74, были с виду новенькими, явно со склада взятыми. Особо обрадовал ПКМ, второй пулемет нам точно не помешает. Два «уазика» в колонне планируем, ну и два пулемета им в комплект. И подобранному РПК применение найдется. Взяли гранат, взяли с десяток пистолетов ПМ, много патронов, в среднем по три сотни с трупа.
На Кольцевую выбирались еще более хитрым маршрутом, во время прохождения которого у меня чуть инфаркт не случился – на глаза попалась вывеска «Авторезина. Грузовая и легковая, продажа со склада». Не удержались, остановились, забрались в этот самый склад и поняли, что воевали зря – заехали бы с этой стороны и загрузились без всякого риска. И уж совсем чуть не разрыдались, когда через сто метров нашли еще один склад с резиной. А заодно запчастями для грузовых машин. И зачем воевали, проблем искали?
Ладно, целую промзону зато разведали, это тоже многого стоит. А в «Патруле» у нас четыре ящика пива покоились теперь. Им сегодня выход и отметим, заслужили. Баньку в гостинице закажем на ночь и там употребим. А завтра отсыпаться будем с утра.
Озадачило одно: выезжая из района, наткнулись на целую группу зомби, причем все были свежие, даже без следов разложения. И убиты из огнестрельного, все в дырках от пуль. Это не тогда ли их убили, когда мы с Лехой думали, кто это длинными очередями лупит? Оставшиеся чехи их расстреляли? А кого? А за что? Эти мужики навели их на место и им отомстили за потери? Или что случилось? Непонятно.
Просто объехали их и вскоре уже катили по внутреннему кольцу МКАД, направляясь на северо‑запад Москвы, на Ленинградку. Машин на дороге не прибавилось и не убавилось. Раз попалась небольшая военная колонна из двух БТР и двух грузовиков, пару раз проезжали мародеры. Я еще подумал, что слово «мародер» начинает терять свое ругательное значение, постепенно приближаясь к банальному «добытчику». Как булгаковский персонаж, который «спас» халат и ландшафтик в золоченой рамочке во время пожара, так и мы спасаем. Не вывезем резину мы или другие «спасатели» – так и останется валяться она в ангаре до скончания века, а точнее, до тех пор, пока сама не рассохнется и не раскрошится. И пиво, что у меня под ногами стоит, просто испортится в конце концов, никакой пользы никому не принеся. А так нам принесет – мы его выпьем.
– Что завтра делать будем? – спросил Леха, сидящий теперь в обнимку с Викой, поскольку в грузовиках пришлось потесниться.
– Отоспимся, – пожал я плечами. – Трофеи разберем. И надо бы на базар съездить, просил же Пантелеев там покрутиться.
– А ему зачем?
– Ну… для общего развития, – ответил я, пожав плечами. – И близко, и все же торговля есть двигатель прогресса, мало ли что там можно наменять.
– А ты что хочешь? «Паджеру» продать?
– Ну да в принципе, – кивнул я. – Все равно никому не нужна, так хоть что‑то взамен получим, если дадут, машина все же новая.
– Может, из трофеев попробуем стволы сбыть? – предложил Леха. – Посмотрим, как оно?
– Можно было бы, но я бы для начала в «Пламени» предложил их, – подумав, возразил я. – Нам все равно у них еще бензин с соляркой выпрашивать, или патронов подкинут на будущее, нам много не будет. Не все, конечно, пяток пистолетов оставил бы себе и штуки три АКС, а вот остальное отдал бы.
– Кстати, РПК тоже оставь, полезная штука, – влез в разговор Шмель.
– Да, пожалуй, – согласился я.
Эти ручники особенно хороши для случаев, где нужно «полоснуть очередью», напугать и заставить укрыться. Да и в машине его с боекомплектом можно на постоянной основе возить, как дробовик. Хоть и не полноценный пулемет, но уже и не автомат. А вес еще вполне приемлемый, можно и с плеча стрелять, прицелившись, причем нормальному по комплекции человеку.
– Кстати, я что‑то ни разу не уверен, что нам завтра на базар получится ехать, – сказал Шмель. – И на «отоспаться» лучше заранее забить.
– Почему? – удивилась Вика, нагнувшись к нам с заднего сиденья.
– Погонят нас завтра проводниками промзону грабить, – уверенно сказал Шмель. – Никто не даст добру так просто лежать. Не вывезут наши – вывезут другие.
Я лишь пожал плечами и ответил:
– Да и хрен с ним. Проводников и двух достаточно. Или трех. А остальные пусть спят. Мы с Лехой на его «крузаке» поедем, туда тоже много полезного можно запихать, вот, а остальным спать, после чего боевая учеба под руководством Сергеича. А вы с батей второго «садка» переделывайте, очень у вас классно получилось.
– А пулемет? – удивился Шмель.
– А чего пулемет? – встречно удивился я. – Если с колонной пойдем, то у нас бэтээры в защите будут. Зачем нам пулемет?
– А нас опять не берете? – требовательно и недовольно спросила Вика.
– Вик, я же сказал: вам – тактическая подготовка, – категорично ответил я. – Стрелять вы умеете, а воевать – нет. Вообще. И никто вас этому раньше не учил, хоть «стрелять» и «воевать» есть две большие разницы, как в Одессе говорили.
– Мы с Пашкой двоих сегодня убили, – ответила она. – Живых людей, кстати, не мертвяков. И до сих пор не умеем?
Ага, вот оно как. Героями стали.
– Не умеете, – подтвердил я. – Вы их убили потому, что я вас на позицию посадил и пальцем показал, куда целиться. А надо учиться тому, чтобы могли делать это самостоятельно. Так что не обессудь, но у вас боевая учеба на завтра, ваше присутствие на выходе не требуется.
– Как знаешь… – слегка надулась она, но я, как и сердечный ее друг Леха, внимания на эмоции не обратили.
Не фига.
– Знаешь… – вдруг снова заговорил Шмель, – завтра я с вами поеду, а батя Пашку в помощь пусть припрягает.
– А чего так? – переспросил я.
– «Автозапчасти для грузовиков» надо выпотрошить, – ответил Мишка. – Нам фары нужны дополнительные, а там я их точно видел. И аккумуляторы есть, тоже не мешает по резервному поставить. Даже по два. Пока пантелеевские будут своими делами заниматься, мы свое сделаем, маленькое и скромное. Грузовиком надо ехать только, раз прикрытие будет.
Подумав секунду, я согласился. Пока есть возможность пользоваться прикрытием военных, надо пользоваться. Если бы мы сегодня с ними выдвинулись в промзону, то никакого боя не было бы наверняка, противник бы просто отошел. Тем более я так и не уверен до сих пор, собирались ли они на нас нападать? Или все же мы начали драку? Как‑то… не готовы они были к бою, как мне кажется.
Но, может, и ошибаюсь, просто я с самого начала рассматривал вариант драки с конкурентами, вот и придумал посадить пулеметчика со снайпером в прикрытие, а они в лоб поперли, не рассчитывали они на бой. Мародерка у них в плане стояла. Зато для меня хороший урок на будущее: даже поход в сортир надо планировать теперь как военную операцию. Не было бы Маши с Сергеичем на крыше пивзавода, и мы бы влезли в драку с непредсказуемым итогом. Точнее, предсказуемым, потери бы у нас были и в людях, и в технике. Не скажу насчет самых молодых из чехов, но те из них, кто постарше, очень запросто военный опыт иметь могли, а у нас народ все больше неопытный. Маша вот стреляет потрясающе, дар у нее такой с рождения оказался, но как боевой единице ей цена все равно лишь чуть выше нуля: нет тактики, нет знаний, нет нужных рефлексов. Сергеич только‑только начал их натаскивать, курс молодого бойца пока проходят. А победа в бою на девяносто процентов из планирования состоит, а не из стрельбы.
Мы вот с противником сегодня всухую пострелялись, у нас ни царапинки, и лишь потому, что спланировали и подготовились. Реализовали преимущество в связи внутри группы и между группами, заранее подготовили тактические схемы, чем противник не озаботился, ну и инициатива все время у нас была. А выведи нас просто один на один… Да что я повторяюсь? Только что об этом…
В общем, бойцов у нас по‑прежнему столько же, сколько и было – трое. Плюс обстрелянный механ – Шмель. Остальные пока годятся на роль огневой поддержки. Слава богу, хоть стрелять всех уже хорошо научили, это радует. Против мертвяков народ у меня готов уже хорошо, против людей только слабо. Но это лишь пока, потому что главный рубеж, через «не убий», уже все перешагнули, даже дети. И милая вчерашняя школьница Анечка уже способна, не моргнув, пустить кого‑то в расход. А вообще‑то кошмар, если вдуматься.
– Ну‑ка притормози ненадолго! – вдруг, нагнувшись в салон, сказал Шмелю Сергеич.
– Не вопрос, – сказал Мишка и плавно притерся к ограде. – И чего?
– Вон там читайте, – сказал Сергеич, указав рукой в перчатке на большую надпись краской, сделанную на длинном бетонном заборе, тянущемся вдоль дороги.
Надпись гласила: «Мародер мародеру не волк! Перед тем, как стрелять, побазарь на канале 1!»
– А мы и не базарили… – сказал я задумчиво.
– Ну и что? Они нас тоже не запрашивали, я радио слушал до конца драки, – ответил Мишка и снова тронул машину с места.
– Верно, – согласился я. – Но все же не надо забывать, нам же говорили уже, а то так все друг друга положим за барахло. Сегодня мы засаду устроили, а завтра нам засадят по самые помидоры.
Дальше доехали без приключений, не встретив никого, до самого «Пламени».

Александр Бурко

3 апреля, вторник, утро  
Постепенно жизнь в Центре пришла в. нормальное деловое русло. Управлять им оказалось куда интересней, чем своей компанией. Семья обжилась, появились новые увлечения и новые ритуалы. Например, все жители «господской территории» по вечерам начали собираться «на кофе» (что допускало самые широкие толкования) в холле «гостиницы», который превратили во что‑то вроде общей, хорошо обустроенной гостиной для всех апартаментов в доме. Там же полюбили играть дети.
Прислуга, набранная для работы на этой территории в основном из бывших работников гостиниц, тоже старалась, как могла. Работали теперь не только за совесть, но и за страх. Хотя еще ничего страшного на территории Центра не происходило, но люди знали и о тюрьме в «Пасеке», как по имени основателя именовали местную безопасность, и о «штрафных бригадах», в которых было в совокупности всего два человека, и самое главное – о том, что действие каких‑либо законов на территорию Центра не распространяется.
Эти слухи, циркулирующие между людьми, умело распускали и подогревали люди Пасечника, который совершенно разумно полагал, что страшные рассказики, передаваемые из уст в уста, могут быть намного эффективней любых публичных казней. Это как в советские времена сам КГБ распускал слухи о том, что все в стране подслушивается, заставляя хулиганить с оглядкой, хотя на самом деле всемогущий Комитет такой ерундой не занимался – незачем было. Вот пусть лучше бродят слухи и обрастают подробностями. Тюрьма в корпусе, занимаемом СБ, тоже до сих пор пустовала, после того как ее покинули господин Братский с супругой, присоединившийся к штрафной бригаде, и его охрана, отправленная на их машине восвояси.
Сам Бурко сейчас проявлял недюжинные дипломатические способности. После того как часть войск, базировавшихся возле Твери, захватила при полной поддержке и любви персонала Калининскую АЭС, что на севере области, у города Удомля, он лично направился туда с небольшой охраной, прекрасно провел время с местным командованием, попив водки на калгане и попарившись в баньке, что раньше у него очень редко получалось вследствие дефицита времени, и вернулся с соглашением о сотрудничестве. АЭС раз и навсегда решала проблемы Центра с энергией, по крайней мере до тех пор, пока у нее будет работать единственный незаглушенный энергоблок, а Бурко, в свою очередь, пообещал наладить снабжение новообразуемого «племени» «атомщиков» свежими продуктами, а заодно обезопасить часть ЛЭП, наладив патрулирование.
Еще Бурко, невзирая на трудности на дорогах, полюбил ездить по окрестностям в составе небольшого конвоя. Его возил легкобронированный «Тигр», и два бронированных «Водника» с полутора десятками человек охраны шли спереди и сзади. Это были самые лучшие люди, подобранные лично Маратом Салеевым. Салееву, кстати, Бурко в вопросах личной безопасности доверял больше, чем бывшему милицейскому и тюремному генералу. Он полагал, что такая служба, какая была раньше у Пасечника, не может создать человека, не имеющего за душой как минимум пары вариантов плана, как задвинуть тебя за шкаф. Друг детства Салеев, куда более простой и откровенный, все же был надежней.
Такое недоверие проявилось и в организации службы. Да, безопасники были в большей степени «допущены» к происходящему, имели больше прав, да и, пожалуй, влияния. Но вояки многократно превосходили их силой, и проявлялось это во всем, даже в экипировке. У вояк было тяжелое вооружение, было самое лучшее из того, что производилось из стрелкового оружия, лучший камуфляж, лучшая техника из доступной. А вот безопасников оснащали по полицейским стандартам. Вместо автоматов АК‑74М безопасники получили их укороченные версии АК‑105. Ненамного кучность ниже, но все же. Вместо мощных и эффективных бесшумных «Валов» и «Винторезов» им достались 9А‑91, «девятки» – оружие со съемным глушителем, под тот же патрон, но с прицельной дальностью почти в два раза ниже.
И в технике наблюдалось то же самое. Например, в распоряжении безопасников не было ни одной ее единицы, вооруженной чем‑то серьезней, чем единый пулемет или, на худой конец, автоматический гранатомет. Хотя те же «Водники», на которых ездили вояки, несли на себе бронетранспортерные башни с КПВТ или башни с крупнокалиберным «Утесом», совмещенным с АГС‑30. А основной транспорт, БПМ‑97, вооружен был или установками с 30‑миллиметровой авиационной пушкой, или такими же башнями с «Утесами», АГС и пусковой установкой ПТУР «Фагот». Выходило, что любая единица техники «вояк» могла распылить на атомы любую единицу техники безопасников, но никак не наоборот.
Предполагалось, что даже серьезные операции за пределами Центра безопасники без силовой поддержки вояк провести не могли. Состав отправленного в сторону «Шешнашки» отряда наглядно демонстрировал расклад сил: из ста человек лишь двадцать представляли «ведомство Пасечника», но руководили операцией, а восемьдесят принадлежали к «армии Салеева», являлись основной боевой силой, но в операции выполняли лишь роль «силового фактора».
Тяжелая техника, доставшаяся из расположенных в Твери частей, тоже вся отходила воякам, а вот излишки стрелкового оружия шли уже безопасникам. Предполагалось, что ими будут переманивать на свою сторону потенциальных союзников.
Даже в форме между вояками и безопасниками было прямое противопоставление. Если у военных основной формой был камуфляж, изменяющийся с сезоном, то безопасники вплоть до лета носили черные прыжковые костюмы, на манер американского SWAT, а в жаркое время года должны были менять их на легкие серые.
В общем, Бурко, как любой мудрый правитель, никому не давал в руки слишком много власти, а любая сила уравновешивалась другой силой, пусть и не всегда симметрично. Стандартный государственный прием «Больше власти – меньше силы, больше силы – меньше власти» здесь тоже работал, на все были сдержки и противовесы. Не было сдержек лишь для его собственного авторитета. Умный Домбровский тихо и мирно начал проводить в массы мысль о том, что «Главный за всех за нас не спит, думает». Потому что поддержка масс, считай что, главный ресурс.
Ездил же по окрестностям он не просто так. Базой своего будущего экономического процветания Бурко видел не только производство лекарств, отнюдь. Самым главным было то, чтобы подчинить себе окрестное сельское хозяйство, владеть едой. Где угрозами, где уговорами, где помощью Бурко и его эмиссары постепенно договаривались с недоверчивыми колхозниками о том, что те обязуются перед Центром неким оброком, а взамен получают защиту бурковской армии, оружие и боеприпасы.
Оружия было много. Огромные склады многих кадрированных частей из Тверской области были вывезены в Центр или взяты под охрану его армией. Некоторая часть военных, сагитированных и соблазненных безопасностью и процветанием для собственных семейств и себя лично, с радостью перешла «под руку» нового удельного князя, понимая, что именно такой человек сумеет управлять этой землей в период после Катастрофы. И он это умение им демонстрировал, не обманывал в ожиданиях. Те же, кто напрямую подчиняться не спешил, все равно были с ним в одной упряжке, признавая разумность и продуманность его действий.
Из этих военных формировались дополнительные военные отряды, которые даже закладывали новые базы, с чьей‑то легкой руки получившие название «форты». Если еще пару недель назад у Александра Бурко было чуть больше легкопехотного полка, пусть и сверхобученного, то теперь он имел в своем распоряжении целую бригаду, со всеми требуемыми средствами усиления, распределенную еще и по трем новым фортам. И эта армия вполне способна была защищать, а заодно и держать в подчинении немалую территорию. И еще тысячи две служивых числились в союзниках.
Главной же валютой Бурко стало огромное количество стрелкового оружия с военных складов длительного хранения и столь же великое количество боеприпасов, превратившихся в последнее время в нечто более необходимое, чем даже хлеб. Пара‑тройка десятков старых карабинов и несколько ящиков патронов, выданных в деревне жителям, испуганным надвигающейся бедой, мгновенно превращала Бурко в «отца‑благодетеля». Договариваться об оброке становилось намного легче. Кроме того, собравший огромный автопарк и склад запчастей Бурко мог в будущем поддержать крестьян и техникой. Чем не Минсельхоз лучших советских времен? По его указу каждый более или менее хорошо выглядящий грузовик или трактор, попавшийся на глаза, должен был быть оприходован, отбуксирован на базу, починен и поставлен на консервацию или даже разобран на запчасти.
Более того, неподалеку от Центра, в старом автохозяйстве, окруженном крепкими стенами, стали создавать под охраной пришедших военных нечто вроде МТС – централизованной транспортной базы, способной решать различные проблемы в «княжестве». Туда набрали рабочих, обеспечили их безопасность, разместили, а заодно организовали нечто вроде «особого отдела» от «ведомства Пасечника», чтобы следить за настроениями.
Все делалось планомерно. Все было продумано. Для всего был план. Сомневающихся вид бурковских гвардейцев сразу убеждал в том, что лучше с ними не ссориться, а на готовых сотрудничать валились добытые с мобскладов дары. Новое княжество крепло и готовилось процветать, применительно к реалиям нового времени разумеется.
Отправившийся в рейд отряд выходил на связь по расписанию. В последний раз они связались из Владимирской области, из небольшой колонии строгого режима, где группа быстро произвела переворот. Часть бывших сотрудников объединилась с контингентом, вторая часть была разогнана или уничтожена. В дополнение к свободе зэки получили в дар два грузовика с оружием, мгновенно превратившись во вполне эффективную банду.
Целью операции, на самом деле, было извлечение на свободу двух отбывавших в этой ИТК известных во всей России авторитетов, чье влияние и известность должны были быть востребованы в будущем. Их забрали, вкупе с их наиболее приближенными лицами, погрузили в машины и двинули в сторону Нижнего Новгорода. А оставшейся банде показали фотографии аспиранта Крамцова с семьей Дегтяревых и пообещали невероятные прибыли, если им удастся данных людей задержать и отобрать у них оранжевый пенопластовый контейнер.
В общем, и с этой стороны все развивалось по плану. Бурко не имел причин быть чем‑нибудь недовольным. Пару раз он навещал трудящегося на очистке колодцев‑септиков Петра Витальевича Братского и супругу его, Елену Алексеевну, трудившуюся в прачечной, но никакой особой радости не испытал при виде их унижения. Они сникли, похудели и вели себя пришибленно, причем Братский все время норовил заискивающе заглянуть в глаза, а голос его приобрел плаксивые интонации, не чета его прежнему начальственному рыку. После второго посещения Бурко махнул рукой и забыл о них совсем. Не до них теперь, дел полно. И каких дел! Считай, что королевских!

Сергей Крамцов

4 апреля, среда, вечер  
Вчерашний выезд в промзону прошел совсем непримечательно. Вышли колонной, спокойно дошли, спокойно перегрузили несколько складов и отправились обратно, оставив на крыше завода железобетонных изделий опорный пункт, который должен был отгонять от этого места всех посторонних любителей поживиться. Собирались вывозить в мешках цемент, какого много нашли на бетонном заводе, пиломатериалы и еще много всего. Район удачный оказался – ни мертвяков, ни даже конкурентов, и ничего не разграблено.
О конкурентах, кстати: взятые в битве при «Эфесе» (пивзаводе) трофеи, за исключением гранат, пулемета и нескольких автоматов с пистолетами, сдали на склад РАВ, удостоившись персональной благодарности начальника этой службы. Взамен он подкинул еще пулеметных патронов и ящик «семерки», к немалой нашей радости. Ну и Пантелеев пообещал нас плотнее подключить к источнику автомобильного горючего, убедившись в том, что мы не зря катаемся. В общем, на что рассчитывали, то и получили.
Сегодня же подполковник неожиданно вызвал меня к себе на совещание, чем нарушил все наши планы на завтра – мы собирались катить на рынок, как он сам и поручил, собственно говоря. В инженерном классе – уже привычной комнате совещаний – я с удивлением увидел Доценко и пару «академиков».
– Заходи, садись, – пригласил Пантелеев. – Обсуждать будем‑на, как «Рамстор» возьмем. Пора.
– «Ашан» он теперь, – поправил Доценко. – Проверяли, кстати, все там на месте? А то ведь и без вас могли раздербанить, пока вы телились.
– Там дивизия мертвецов на охране и обороне‑на, – усмехнулся Пантелеев. – Обычным мародерам не по зубам. Порвут. А нас много, и у нас план.
– План у вас… – кивнул Доценко чуть с иронией. – Изложишь?
– Для того и собрал, – ответил подполковник, после чего обернулся ко мне: – Тебе с нами необязательно, но если что нужно, то присоединяйся, люди лишними не будут. Или у тебя другие планы?
Я пожал плечами, ответил:
– По планам у нас базарный день, по вашему же заданию, но это и перенести можно. А так много чего надо.
– Тогда думай, кого выставишь, и слушай, – сказал он и обернулся к остальным: – В общем, народ из МЧС, что электричеством ведает, дал отмашку: работают еще пару дней, потом сидим при лучине. Поэтому завтра надо «Ашан» вынести, отсюда вся спешка. Командир выделяет технику, людей на погрузку, все прочее, на нас – силовая часть операции. Захватить объект, зачистить от мертвецов, обеспечить вывоз имущества и эвакуацию личного состава по завершении операции.
Как всегда, когда Пантелеев переходил на язык официальный и военный или просто обращался к многим слушателям, он терял свое знаменитое «на» – замаскированный матюк, по поводу которого его разве что ленивый не передразнивал, не в глаза, разумеется.
А тут он прав. Мало того что свет отключат, так и вообще надобность возникла. У меня вот лезвий к бритве всего половина блока осталась, раньше не сообразил затариться, а теперь и поздно уже – легкодоступные магазины разграблены, а какие не разграблены, так в мертвецком царстве, специально за мелочевкой не полезешь. Тут и женские дела примешиваются, тампоны‑прокладки, и шампуни, и мыло, и прочее. Надо бы запастись, пока еще возможность есть.
В класс уже набилось примерно под сотню народа, наших и приезжих. За преподавательской кафедрой, опираясь на нее, стояли Пантелеев, Соловьев, один из прибывших «академиков», тот самый краснолицый подполковник Нестеров, которого встретили во время визита к фээсбэшникам.
На стене висела большая, отлично вычерченная схема «Рамстора», со стрелками и условными обозначениями. Когда все собрались и расселись кто куда, потому что мест не хватало, а многие остались стоять, Пантелеев подошел к схеме, взял указку:
– Вступлений произносить не буду, основная идея операции всем известна. По нашему направлению из города несколько торговых центров, но бывший «Рамстор» – самый ближний к городу, самый дальний от нас. Начнем грабить его, пока там свет есть. Драться с мертвяками в большом здании и в темноте не хочется, если можно такого избежать. А мертвяков там много, судя по тому, что доложила разведка. Но и того, что поможет нам выживать, тоже много. Основная и главная часть операции ложится на экипажи четырех МТ‑ЛБ, которые как раз заканчиваются переделкой. «Маталыги» не наши, мы их взяли со складов кадрированной части, старенькие, но вот пригодились. На них устанавливается конструкция из сетки и «егозы», и ими можно будет затыкать проезды и проходы. Как пробками.
Я вспомнил, что видел сегодня в парке, как возле этих старых арттягачей возилась целая бригада рабочих. Интересно будет глянуть, что из этого получилось.
– Два МТ‑ЛБ проходят к главному входу в торговый центр и затыкают собой пролом в дверях, – продолжил подполковник. – Их кто‑то грузовиком выбил, который так внутри и стоит. Вот он на схеме.
Пантелеев постучал указкой по изображению грузовой машины.
– Еще два МТ‑ЛБ затыкают собой въезд и выезд из подземного гаража. И в такой позиции они все остаются до конца операции, экипаж машины не покидает. Но сначала через подземный гараж входят две боевые группы, которые начинают его зачистку. Со стороны входа проникаем мы, со стороны выхода – наши гости и «партизаны».
Пантелеев ткнул указкой в нашу сторону. На нас посмотрели.
– Вот маршруты движения. – Указка поехала по стрелкам. – Броню зря гонять не будем, высадимся с грузовиков. По высоте грузовики в подземный гараж не проходят, так что высаживаемся прямо у входов и двигаемся в пешем порядке. МТ‑ЛБ закроют входы следом за нами.
Он оглядел присутствующих, как бы проверяя, внимательно ли слушают, затем продолжил:
– Основные задачи: зачистить оба уровня подземного гаража. «Гостевой» группе дойти до противопожарных дверей, ведущих в торговый комплекс, и запереть их. Затем завершить зачистку нижнего уровня.
Пантелеевская указка прошлась по схеме нижнего этажа подземного гаража, задержалась на схематических изображениях распашных дверей.
– Вторая группа зачищает верхний уровень парковки. Основная задача – захватить мост‑переход, ведущий к площадке у эскалатора. И заблокировать его рогатками от прорыва зомби. Тем самым достигается захват господствующей и безопасной позиции. Затем на мосту остаются две группы. Три человека препятствуют попыткам зомби перебраться через рогатки или сбить их. И двадцать человек, используя автоматы с оптическими прицелами, начинают отстрел мертвяков. Не торопясь, выбирая направления стрельбы так, чтобы наносить как можно меньше ущерба. Потребуется час для предварительной очистки помещения – будем стоять час. Потребуется день – будем стоять день. Всем понятно?
В классе никто ничего не сказал, но и возражать не стали. А что тут непонятного? Это самая распространенная тактика борьбы с зомби в нынешнее время – выманивать их на себя, заняв выгодную позицию.
– Остальным, разбившись на тройки, за это время следует завершить полную зачистку подземного гаража. Смотреть везде! Заглядывать под машины, в салоны машин, в каждую щель. После того как я дам команду к продолжению операции, в гараже остается по одной боевой тройке на каждый уровень, и экипажи МТ‑ЛБ покидают машины. Их задача – оставаться возле техники и контролировать коридоры.
Инструктаж продолжался еще долго, проработан был каждый шаг каждой из групп, продумано было все, вплоть до того, как будут доставляться бригады гражданских для сбора и погрузки товаров в машины. Был подсчитан грузопоток, сколько времени потребуется, чтобы вывезти все нужное из торгового центра на склады «Пламени». «Академики» должны были забирать свою добычу уже оттуда, чтобы не разделять транспортные потоки.
Вся операция должна была продолжаться двое суток по предварительному расчету. Помимо наших штурмовых групп выделялись экипажи на БМП‑3 и даже танки для прикрытия операции от возможной атаки «снаружи». Командир пустился во все тяжкие и выделил солярку даже на этих обжор. Они сопровождали первую колонну, прикрывали захват торгового центра, после чего отходили. Колонны грузовиков передвигались в сопровождении БТР.
Особое внимание Пантелеев уделил зачистке торговых залов от оставшихся мертвяков. Главным было требование сменить автоматы на пистолеты при этой зачистке. И запрет на патроны с упрочненным середечником для них. Бетон опасен рикошетами, а легкая пуля калибра 5.45 мм вообще к рикошетам склонна. И самая главная опасность в таких ситуациях – простреливаемые перегородки. Можно элементарно не увидеть своего товарища за стеллажом с товаром, а пуля прошьет его насквозь и еще не один такой стеллаж.
Такое и в боевой обстановке нередко случается по причине «все, через что не вижу насквозь, – стена». Стандартное ранение от пули своего же товарища в боевой обстановке – люди воспринимают стены палатки как нечто непроницаемое. Плюс привычка носить оружие с патроном в патроннике, не пользуясь при этом предохранителем, – и готов несчастный случай. Поэтому Пантелеев требовал от всех пользоваться в торговом зале пистолетами, все же пробивная способность не такая и рикошетов меньше.
В общем, если рассказать весь замысел вкратце, то идея простая – войти в торговый центр, забаррикадироваться, зачистить его, подготовить трофеи к погрузке, вызвать транспорт с грузчиками, скинуть им лестницы из окон второго этажа, а потом оттуда же загрузить машины, после чего ждать команды на отход. Часть людей уедет в грузовиках, а еще часть – в десантах «маталыг». А МТ‑ЛБ даже великая толпа зомби заблокировать не сможет, они ее просто передавят при необходимости. Ничего сложного, самое главное – не оголтевать, действовать методично, без спешки. Тогда все пройдет на «ять», никакого сомнения.
– Вопросы есть? – спросил Пантелеев, завершив инструктаж.
– Разрешите? – спросил я, поднявшись со стула. – Мутанта вскрывали, которого мы привезли? Кто это был раньше?
– Вот! Серьезный вопрос, а я пропустил. Думаю, что о мутантах всем известно. И каждый такой мутант по боевой эффективности стоит сотни мертвяков, смею заметить. Поэтому, если увидите что‑то странное, быстрое и подозрительное, – весь огонь на него. А по поводу мутанта, что вскрывали вчера у нас, то выводы следующие: был собакой, набрал веса втрое против прежнего, научился лазить по веткам, как обезьяна, да еще и драться хвостом. Как хотите, так с таким и воюйте. Из него будут делать чучело, у нас среди беженцев таксидермист нашелся. Потом в местный музей поставим – и любуйтесь.
Совещание постепенно подходило к концу. Назначались старшие групп, затем совещание проводилось с ними. Мы угодили под команду Доценко, с которым приехали еще одиннадцать человек. Пока Доценко получал задание от командования, я снова решил прогуляться по расположению, пойти посмотреть на «маталыги», которые завтра будут играть ключевую роль в захвате. Что там с ними такое придумали? Пошел в сторону парка, миновал вещевые склады, где по‑прежнему кипела инвентаризация, и вскоре добрался до четырех выстроившихся в ряд МТ‑ЛБ.
Ничего сверхмудрого не придумали. Идея была проста как мычание и надежна как лом – по слегка наклонному борту «маталыги» были приварены установленные вертикально обрезки труб с отверстием под длинный болт. В этот «стакан» вставлялась стальная труба, крепилась этим самым болтом, чтобы не выпала, и так по шесть штук с каждой стороны. На трубы, на заранее наваренные крючья, натянута была во много ярусов «егоза», перехваченная в стыках своих витков проволокой, чтобы не путалась и не могла обвиснуть. Все. У двух машин сзади было еще нечто вроде расходящихся в сторону метра на полтора «крыльев». Именно они должны были закрыть выбитые двери. Две других, проще по конструкции, должны были заткнуть собой тоннели. Въехать внутрь и бортовым разворотом встать вперекосяк.
Если мертвяки поползут снизу, то задачей экипажа будет их там и перестрелять, заткнув телами одних путь другим. Решили, что так будет проще, чем делать еще и там ограждение, иначе оно на выезде зацепит все трупы, которые там скопятся, и будет тащить до самого расположения, а это никому не нужно. А если трубы с «егозой» снять, то МТ‑ЛБ снова станет обычным тягачом, удобным для чего угодно. Все гениальное – просто.
Потом направился в столовую, столкнувшись на входе с обоими Шмелями и Пашкой, возвращающимися с работы.
– Ну как дела? – спросил я Степаныча как главного распорядителя работ.
– С «уазиками» через неделю закончим, как я думаю, – ответил он. – Так каркасы наварили уже, все готово, только установить и покрасить, ну и электрику. По «садкам»: завтра кунги начнем оборудовать. Койки сделаем откидные, выход через верх, лестницы. И дверь хочу в кабину проделать. Проход, точнее.
– Это как? – не понял я.
– Из кунга прямо, – пояснил Степаныч. – Как автобус получится, в каком страшном месте водителю вылезать не надо будет, чтобы за руль или из‑за руля.
– Хм… а правильно, – кивнул я. – Даже здорово. А реально?
– А что там сложного? – даже удивился Степаныч. – Важного за кабиной нет ничего, прорежем, переход склепаем с резиновым фартуком, чтобы не мять, и нормально. Тогда вообще жить можно, разве что без сортира.
– Ну на крайняк можно и с крыши похезать, – засмеялся Мишка.
– А что? – влез в беседу Пашка. – Не захочешь рисковать, так и с дельтаплана отстреляешься.
– Это верно.
Мы подошли к раздаче, взяли подносы из стопки. Я по ходу изложил наши завтрашние планы, а когда уселись за стол, обратился уже ко всем. Кого с собой брать, я уже заранее продумал.
Реально, у нас всего одна полноценная тройка бойцов – Сергеич, Леха и я. Надо теперь разбавить нас так, чтобы превратить одну тройку в две. И не потерять в эффективности.
Например, ставим меня во главу первой тройки. И со мной – Сергеича. Кого с нами? Машу бы, как лучшего стрелка, но я ее не пушу – там может быть свалка, никто не видел, сколько мертвяков в магазине. А у Маши дети. В любом случае берем Шмеля, не фиг ему все с машинами возиться, не развалятся они без него за денек. Силы у него на двоих, стрельбу он за последнее время подтянул на очень хороший уровень, так что с ним все ясно. С Лехой он пойдет в команде.
Ну и остаются Татьяна с Викой как самые обученные из тех, кто остался. И Пашка как единственный мужик. Больше никого выставить не можем, сестренки для такого дела еще точно не готовы. В общем, получилось, что берем Пашку, а девушки монетку разыграли, выпало идти Татьяне.
Тогда я огласил список тех, кто идет. Сестренки скорчили кислые морды, но я это проигнорировал. Они у меня все равно пока за ценный груз, за который я отвечаю перед духом покойного шефа, так что пускай в расположении остаются. Затем потребовал от всех подготовить рейдовые рюкзаки, потому что мародер без мешка – дерьмо, а не мародер.
– Всем взять оружие, с расчетом на короткие и средние дистанции боя, и дробовики мужикам подвесить, – добавил я. – Только к запасному патронов тоже побольше берите. Мало ли! Татьяна, Павел, вас особо касается и вас особо проверю: если у кого обнаружу незаряженную рацию – расстрел на месте и вечный наряд по вычесыванию кота. Всем головную гарнитуру. Всем подготовиться сегодня, а в пять тридцать утра проверю готовность каждого.
Предупреждение насчет трансиверов вообще‑то касалось всей женской половины нашей команды. Я даже их взглядом обвел, хоть вроде ко всем обращался. Не знаю почему, но если держать оружие и снаряжение в порядке они умели все, то с тем же успехом все забывали заряжать радиостанции. Вот тоже загадка природы… А вычесывать лохматого Барсика тоже приходилось регулярно, он, как и подобает всем «персам», путался со страшной силой. Пропусти пару дней, и колтуны гарантированы.
Едва закончил с постановкой задачи на завтра, к нам подошла та самая широкая в статях женщина, которая чуть не сшибла меня с ног в дверях компании «Логософт» после нашей спасательной операции. С ней были рослый и упитанный парень, под расплывчатыми очертаниями фигуры которого угадывались все еще неслабые мышцы, и второй, среднего роста, светловолосый, улыбчивый. У обоих мужчин на поясе висели пистолеты ПМ в штатных военных кобурах.
– Привет! – поздоровалась с нами женщина, на которую все озадаченно посмотрели. Кроме меня, программистов никто не знал и не видел.
– Привет! – откликнулся я и показал рукой на пустые стулья возле нас.
Визитеры присели, женщина взяла инициативу представления в свои неслабые руки:
– Я – Алена, фамилия моя называется Кабакова, и я директор спасенного «Логософта», – представилась она, а затем отрекомендовала спутников: – Вот это Володя Марченко, но можно называть Володей Большим. Или просто Володей, потому что Володя Мелкий у нас погиб, наверное, – помрачнела женщина. – А вот это Валька Пушков, наш главный электронщик и электрик. Если что требуется сломать или переделать – сразу обращайтесь. Если вам программы программировать надо или что подобное – тоже обращайтесь, и не только к Вальке, мы с радостью.
– Обратимся еще, – усмехнулся я и спросил: – Как вас устроили?
– После спальников на офисных столах и под столами – замечательно, – ответил Володя Большой. – После этого на нормальной кровати валяться – это как в рай угодить. Прижизненно.
– К делу вас уже пристроили?
– Нет пока, – ответила Алена. – Обещали пристроить, но сейчас все зверски заняты, не до нас. Поэтому пока все на разных работах. Избы строим, детский сад оборудуем и прочее подобное. А послезавтра, сказали, уже по специальности начнем.
– Они здесь что, научный центр замыслили? – спросил нас Большой.
– Вроде того, – кивнул Леха. – Будут изобретать науку нового мира, если можно так выразиться. Ну и вроде бы спасать науку старую. Или что‑то в этом духе.
– Говорят, что вскоре начнут набеги на всевозможные институты и КБ просто за техдокументацией и техлитературой в библиотеки. А вам, наверное, поручат монотонно перегонять все в цифру и записывать на оптику, – добавил я.
– Тоже надо, – ответила Алена. – Пока в офисе сидели, было время подумать. Даже сами перегнали на диски и флэшки все‑все, что у нас полезного и бесполезного было. Мало ли когда пригодится? Даже харды повынимали из наших компов, с собой притащили.
Я подумал, что вот кто‑то еще проявил разумный подход. Не все же о добыче тушенки заботиться, этого для выживания недостаточно. Этого достаточно для одичания. И насчет того, что профессия программера не востребована будет, – тоже фигня. Компьютеров остались миллионы. Если даже новые процессоры и новые поколения разрабатываться не будут, то запчастей из разобранных хватит на поддержание жизнедеятельности работающих лет на сто, наверное. Тем более что с электричеством будут проблемы, питать придется от движков, так что использоваться они будут более чем бережно.
– Я смотрю, теперь при оружии? – спросил я.
– Верно, даже на ночь не расстаюсь. И каждый день тренируюсь с ним, – сказал Пушков. – Вы бы посидели недельку, скажем, в конторе, где не то что оружия, а даже монтировки нет, а за дверью мертвецы…
– Это точно, – кивнул Большой. – У нас, считай, хороший парень так и погиб. Друг мой. Вообще защититься нечем было. Ощущения ниже плинтуса, такая беспомощность. Я же этого мертвяка пополам могу переломать, силы хватит, но пока одного ломать буду, другие искусают. Вот и сидели, ждали, пока найдется кто‑то добрый и спасет. Хорошо, что вы плакат заметили.
– А если бы никто не поехал, то что бы делали? – спросил я.
– Не знаю, – мотнул тот лохматой головой. – Не знаю. Может, попытались бы прорваться, а может… Нет, не знаю. Лучше из окна выпрыгнуть было, чем до первого этажа с детьми на руках. Как представишь…
– Много там зомбей было? – спросил меня Леха.
– До фига. Наверное, больше полусотни завалили, – ответил я, подумал и добавил: – Да нет, какой там полусотни… они нас чуть не смяли! Больше… И еще поодиночке отстреливали на этажах и в офисах.
– А откуда их там столько? – удивился он.
– Мне кажется, не повезло зданию, – сказал я. – Там лестница одна, выход один, лифт отключен был. И кучка мертвяков скопилась внизу. Безоружные люди пытались уходить, но нарывались на мертвяков. Были покусаны. Отбивались с грехом пополам, бежали обратно, прятались, где и доходили до кондиции. И оставались в здании, увеличивая количество зомби и делая выход вообще невозможным.
– На твой взгляд, не уйти оттуда было? – уточнил Леха.
Программисты к разговору прислушивались.
– Не уйти, – совершенно искренне ответил я. – Мертвый номер. Тесно и зомби полно. Они же, сволочи, цеплючие, один вцепился, и уже не оторвешь, ну и хана – остальные разорвут. Мы вшестером перли наверх, так я четыре магазина расстрелял, хоть ни одной очереди длиннее трех патронов не было. И шел не первым. До пистолетов доходило.
– У нас Мелкий сумел выбраться все же. В машину даже прорвался и уехал, – сказал Большой. – Но, как нам показалось, куснули его, когда он в машину садился. Поэтому и не доехал никуда.
– Невероятно, – поразился я. – С десятого этажа? Без оружия?
– Не было у нас оружия, – вздохнул здоровяк. – Мелкий ловкий был по жизни, как обезьяна. Сам подписался, ну и почти прорвался. Чуть‑чуть больше ему везения, и вырвался бы.
– Нам бы всем везения побольше, – неожиданно заявила Алена и задумалась.
Да уж точнее и не скажешь, хоть и банально звучит.

Анатолий Еременко, командир специального отряда Центра

4 апреля, среда, вечер  
Пока операция развивалась по плану. Камышовская зона осталась позади, и колонна быстро шла по пустынному шоссе в сторону Горького‑16. Нигде не останавливаясь, нигде не задерживаясь, почти не вступая в схватки, отряд рвался к конечной Цели своего задания.
Назначая Анатолия командиром специально сформированного отряда, Пасечник ему прямо сказал, что это задание его первый и единственный способ отмыться после неудачи с захватом бывшего аспиранта Крамцова и семьи профессора. Понадеялся на исполнителей, не продублировал информацию, и что вышло? Сам так организовал – сам и отвечай.
Еременко понимал, что «команду уродов» наверняка можно списывать в потери. Исчезли они бесследно, соответственно, можно заключить, что умерли. А куда они еще могли деться? Недооценили противника, скорее всего, решили, что фигня какая, три бабы с «ботаником». Это потом Еременко счел за труд заглянуть в личное дело «ботаника», поинтересоваться, почему он так облажался? Какой вывод? Вывод сделал Пасечник: «Еще раз такую промашку допустишь – расстреляю». И Еременко ему поверил. Пасечник был из тех, кто слов на ветер не бросал.
Сейчас он сидел на переднем сиденье бронированного «Тигра» и разглядывал карту района, в котором предстояло действовать. И картой Анатолий был доволен – вся эта часть области была нанизана на единственную трассу, как шашлык на шампур. Вокруг же раскинулись места безлюдные, дикие и непроходимые. Перехватить здесь кого‑нибудь большого труда не составит. В теории. На практике, как обычно и бывает, может выйти все, что угодно.
Но для того чтобы все шло как надо, надо было «подготовить почву». И для этого в штабном «Воднике» прямо за командирским джипом ехал некто Крап – известный в стране «законник», до недавнего времени отбывавший срок в Камышовской зоне и освобожденный лично Анатолием. В смысле, его отрядом.
В процессе освобождении Крапа ничего сверхгероического не было. Прибывший «отряд спецназа ФСИН», прибытие которого было к тому же заранее оговорено звонком «сверху», пропустили на территорию ИТК строгого режима совершенно беспрепятственно. Пропустили, разместили, ни одного вопроса не задали.
Начальника зоны Петракова и его зама по режиму Великанова Еременко знал еще по прошлой своей службе. Хорошо знал, до печенок, и, по его мнению, если бы кто‑то взял на себя труд организовать чемпионат мира по подлости и скотству, эти два человека запросто могли бы претендовать на призовые места. В каком порядке – вопрос спорный, но две верхних ступеньки пьедестала почета заняли бы. Поэтому он точно знал, на каких струнах следует играть, чтобы переманить упомянутых главных тюремщиков на свою сторону. Всего тридцать минут разговора в кабинете за бутылкой коньяка привели к тому, что начальство свою зону сдало.
Петраков с Великановым поочередно вызвали около двух десятков человек из персонала, кому они, как им казалось, доверили, и тем самым отделили живых от мертвых. Затем вертухаи привели Крапа, средних лет худого мужика, похожего на актера Приемыхова. Крап как раз отлеживался – как обычно – в местной больничке. Крапу был выдан весь расклад по нынешней ситуации, после чего Еременко предложил тому выбор: или его прямо сейчас вешают на воротах на глазах у обалдевшей зоны, или он обещает мирный переход контингента на сторону новой администрации, а сам получает свободу. Крап, естественно, выбрал второе. Ему дали три часа на организацию процесса и отвели обратно.
Через три часа ровно Крап через одного из вертухаев из списка «живых» передал, что зона будет вести себя тихо и спокойно ждать своего освобождения. И тогда Еременко дал сигнал к началу «Вечера Длинных Ножей». Прибывшие с ним «вояки» мгновенно захватили весь персонал, который Петраков внес в список «на отсев», кое‑кого при этом убив. Убили бы и всех, с этим проблем не было, но Еременко предпочел подстраховаться и обеспечить себе лояльность Петракова с Великановым, а также всех остальных из списка «живых», предоставив им право лично покончить с бывшими коллегами.
Возложенные на них надежды оправдали все, без зазрения совести стреляя из табельного ПМ в затылок стоящим на коленях вчерашним друзьям, приятелям, сослуживцам и собутыльникам. После чего из оставшихся Еременко отобрал еще шестерых, стрелявших по своим с наименьшей эмоциональностью, которых и зачислил в новую «команду уродов», которую сформировал вместо исчезнувшей старой. Во главу команды поставил, естественно, Великанова с Петраковым, как настоящих народных самородков на почве палачества, остальных же отправил раздавать оружие из караулки и приехавшего с колонной грузовика освобождаемому контингенту.
Там тоже все прошло гладко. Контингент немного порезвился, стреляя и насилуя кого‑то из своей среды, но умеренно, а затем были разогнаны те, кто по каким‑либо причинам не вписывался в создаваемое на месте бывшей зоны сообщество. Им предложили идти куда угодно и добираться до этого самого «куда» как угодно.
Все же остальные были зачислены в банду, которую возглавил один из приближенных Крапа – Сулейман Борода. Крапа Еременко забрал с собой, вместе с четырьмя «торпедами», объяснив тому, что «предназначает его судьбе горней». Еременко любил иногда выражаться вычурно.
Перед отбытием «команде уродов» было передано два КамАЗа с кунгами, захваченные неподалеку от зоны, и поручено переоборудовать один из них в «автозак», а второй – в передвижную камеру пыток. Еременко решил сразу приставить всю палаческую команду к делу, заодно замарав их по максимуму. Вооружив их из их же караулки и оставив «родную» форму, даже запретив удалять с нее знаки различия, он заранее сделал их ненавидимыми в том месте, куда они теперь направлялись, обеспечив их преданность настолько, что они бы боялись шаг сделать в сторону от хозяина. Тем более что все они были еще и отягощены своими семейными, которые должны были ехать с отцами и мужьями в мобильных пыточных. Пусть тоже привыкают.
Через день новые «спецмашины» были готовы к использованию, присоединены к колонне, и затем «отряд спецназа ФСИН» направился дальше, к новым подвигам, дабы очистить репутацию Анатолия Еременко в глазах высокого начальства.
По дороге совершили заезд в город Муром, на местный тепловозный завод, где в качестве дополнительного производства модернизировали устаревшие МТ‑ЛБ и БРДМ‑2. Пользуясь формой и документами, легко проникли на объект, где беспредельничать не стали, а вот шесть готовых к передаче во Внутренние войска «бардаков» внаглую захватили и увели. «Маталыги» оставили заводчанам, потому что на них горючего не напасешься.
А теперь колонна неслась сквозь лес, останавливаясь или в очередной зоне, для того чтобы прекратить ее существование в качестве пенитенциарного учреждения, или в кадрированной воинской части, для того чтобы вооружить банду, образующуюся из очередной порции выпущенных на свободу зэков. Никто не ждал от них такого, так что все эти захваты шли гладко и даже весело.

Сергей Крамцов

5 апреля, четверг, утро  
Мародерская колонна вышла из расположения с рассветом. Шли шумно, лязгали гусеницы, на «маталыгах» металлически звенела навешенная проволочная обвеска. Мы вшестером сидели в кузове одного из «академических» КамАЗов, вместе с Доценко и его людьми. Шла колонна быстро, без помех и препятствий, впереди катили две новенькие БМП‑3, а еще две замыкали. Шла уже знакомая нам КШМ в бронетранспортере, шли четыре грузовика, в которых разместились все штурмовые группы.
По трассе встречных машин уже давно не попадалось, поэтому мы удивились, увидев проскочившую навстречу «восьмерку» с двумя молодыми парнями и двумя девушками внутри. Колонна даже притормозила, и Пантелеев лично отправил обрадованную донельзя молодежь в «Пламя». Надо же… И где они все это время прятались? И как выбрались?
А вот зомби на дороге почти не было, потому что делать им тут было нечего. У меня уже начало возникать такое впечатление, что инстинкт гонит мертвяков именно в города, как будто вид домов и прочего подсказывает им, что тут могут быть люди. Или к тем местам, где раньше людей было много, как в тех же торговых центрах.
В местности даже не пустынной, а просто в некотором отдалении от населенного пункта их становилось намного меньше. Даже из Солнечногорска они почти не выходили, по прошлому опыту могу сказать, а в основном брели по улицам или совершенно неподвижно там стояли. Однако на парковках вокруг больших магазинов, на подъездах к Москве их было много. Пожалуй, даже очень много, я тогда еще не видел такого количества ни разу. И вот теперь, когда я снова это видел, мне становилось по‑настоящему страшно. Толпы бродящих, бледных, окровавленных в большинстве своем бывших людей. Некоторые стоят, некоторые вяло бредут куда‑то, без всякой цели.
Наша колонна не пошла на стоянку перед входом в «Рамстор‑Ашан», где было все запружено зомби, а двинулась по огибающей ее дороге, за решетчатым забором. По тому же маршруту, по которому мы проезжали на бронетранспортере позавчера.
К входу рванули лишь два из четырех опутанных «егозой» МТ‑ЛБ, которые лихо развернулись на месте, выпустили по два клуба вонючего дизельного дыма и ломанулись задом на вход в торговый центр, запирая его вдруг возникшим за ними сплошным блестящим забором из множества витков колючей спирали. То, что надо! Блокировка входа была абсолютной, а экипажи теперь могут поглядывать в смотровые щели в задних дверках и курить, ожидая сигнала, что можно выйти погулять. В чревах своих бронемашин они как в сейфах. Впрочем, мой бывший ротный за курение в машине башку бы оторвал кому угодно.
КамАЗы влетели на территорию открытой стоянки перед «Рамстором» через ворота с противоположной стороны. С их бортов ударили частые выстрелы, выкашивая зомби, оказавшихся поблизости. Первые группы начали спешиваться и забегать в тоннель въезда в гараж, а наши два КамАЗа подъехали к выезду. Возле него уже наготове, развернувшись задом, стоял и гремел движком один из МТ‑ЛБ.
– Приготовиться к высадке! Не спать! – крикнул Доценко. – Стрелки, прикрывать!
Я был в группе стрелков, поэтому поднялся над бортом, поймал в прицел голову пошатывающегося, сильно пострадавшего от нападения мертвяка, на котором не осталось ни одной целой части тела, и свалил его короткой очередью. Затем свалил второго, довольно шустрого, после чего последовала команда на спешивание.
Двое бойцов, бывших с ним, сняли щит с заднего борта и спрыгнули на дорогу, за ними – Доценко, еще его люди, следом наши две тройки, причем я успел крикнуть своим: «Не оголтевать, мля!» Главное – без героизма.
Перед нами открылся освещенный бетонный пандус‑«улитка», ведущий по спирали вниз. Я вскинул «сто пятый», упер приклад в плечо, повел перед собой из стороны в сторону, плотно удерживая цевье. Прицел включен, теперь дайте мне цели. Сергеич четко стал справа и сзади от меня, Татьяна – так же, но левее.
Перед нами шли еще тройки, ломилось нас много, поэтому я вскоре опустил ствол автомата – тут нам пострелять не дадут. Мертвяков перед нами, насколько мне было видно, пока было немного. Затрещали выстрелы, засверкали в темноте дульные вспышки, мне было видно, что те падали перед наступавшими на них бойцами, словно кегли.
За мной раздавался жуткий в замкнутом пространстве тоннеля рев и металлический скрежет – в тесный проезд пропихивался своим широким плоским корпусом МТ‑ЛБ, скребя по бетонным стенам витками колючки. С металлическим лязгом распахнулись двери десантного отделения – экипаж занимал позиции. В наушнике послышалось:
– «Броня‑два», на позиции.
– «Броня‑один», на позиции.
Снаружи донеслись очереди из ПКТ. Это БМП‑3, экономя серьезные боеприпасы, постреливали по мертвякам, крутящимся на стоянке, пытаясь немного проредить их толпу. Дальше они должны были отойти на Ленинградку и занять позиции там, вместе с подошедшим танком, прикрывая нашу атаку от удара с тыла, если вдруг кроме мертвяков в процесс разграбления решат вмешаться люди.
Группа блокирования, которая должна была занять позиции в воротах, отделяющих пандус от самой парковки, метнулась в сторону и присела на колено. В коридоре осталась между мной и целями всего одна тройка, во главе с самим Доценко. Правее двигалась вторая, которой командовал Игорь, на этот раз без уже привычного пулемета. Они сместились правее по тоннелю, мы же выдвинулись чуть левее. Снова приклад в плечо, красный кружок прицельной метки совмещается с бледным, покрытым потеками запекшейся крови лицом с растрепанными длинными волосами. Одна короткая очередь, вторая. Вторая даже не нужна была, я с первого раза попал. Мертвяка отбросило на стенку, за ним на сером бетоне появилось пятно бурых брызг.
Выстрелы в бетонном коридоре чертовски громкие, эхо мечется взад‑вперед, даже от падающих гильз звон далеко слышен. Запах сгоревшего пороха собирается в воздухе.
Мертвяки пошли на шум со всего гаража, чем дальше, тем больше их собиралось в коридоре. Что делать, мы уже обговаривали, главное – никакой спешки, никаких сюрпризов. Стоящие впереди опускаются на колено, стоящие сзади – стреляют стоя. Грохот страшнейший, давит на уши, эхо от бетонных стен усиливает его в десять раз, наверное. Мертвяки падают, на стены летят мозги и кровь. До поворота к пожарным дверям расчистили, огонь ведется плотный, кто какого зомби валит – не понять, по каждому ведут огонь двое или трое. Теперь сложный момент, разделяемся. Нам – в двойные двери налево и чуть вверх и запереть их намертво. Шмель тащит одну из цепей с замком, его задача – запирать. Я переставляю сдвоенный магазин на второй рожок, патрон в патроннике у меня и так есть. Готов к продолжению. Слышу, как Сергеич сменил магазин в дробовике. Дробовик работал эффективно, кстати, куда лучше моего автомата в такой тесноте.
Из зала тоже доносится стрельба, первая группа уже прорвалась на мост. А нам навстречу топают два мертвяка. Двое – это которые близко. А дальше их целая куча, я даже вижу, как некоторые из них пытаются колотиться в задние двери «маталыг», заткнувших вход. Откуда они знают, кстати, что там люди внутри?
Выстрелить сам не успел, Татьяна с Сергеичем свалили обоих. Попадание картечи одному из зомби разнесло всю голову на куски, от самых зубов. Я бросаюсь вперед и захлопываю красные тяжелые двойные двери, потянув их на себя. Шмель набрасывает на толстые ручки цепь и быстро обматывает их несколько раз, затем защелкивает замок. Леха с Викой стоят, обернувшись назад, прикрывая нас с тыла. Дверь слабо задергалась, все же кто‑то вцепился в нее, но уже все, наша основная задача выполнена, я докладываю в торчащий у щеки микрофон:
– Дверь номер один закрыта.
– Зачищаем этаж, – хрипато послышалось в рации. – Оставь одну тройку у дверей на всякий случай.
Как сказали, так и сделал. Здесь позиция самая безопасная, в конце тупика. Они тут нужны из чистой перестраховки, на случай, если кто‑то из зомби располагает взрывчаткой и не забыл, как ею пользоваться для подрыва препятствий.
Вторую дверь закрыли почти одновременно с нами. Теперь открытых входов в торговый центр вообще не осталось. Мы заперты, и мертвяки заперты вместе с нами. Теперь пойдет затяжной процесс отстрела с безопасных позиций, а уже потом – снова мутная зачистка по всем местным лабиринтам.
Я закидываю автомат за плечо, а сам вооружаюсь своей укороченной четырехзарядной «помпой». Откидываю плечевой упор, для зачистки – то, что надо. Открываю на животе подсумок с патронами двенадцатого калибра. Загоняю один патрон в патронник, передернув цевье. А через окошко, на освободившееся место, вталкиваю в магазин еще один. И включаю ЛЦУ, он к дробовику отличное дополнение.
Выхожу из тупичка обратно на гаражный этаж, Леха с Сергеичем идут следом. Машин на парковках немного, но они есть. Этот зал и без нас уже чистят, так что мы направляемся сразу во второй. И прямо на входе в него пугаюсь до слабости в коленях – прямо из‑за угла стены, разделяющей залы, на меня выходит мертвяк – высокий, в рабочем комбинезоне, с полуобъеденным лицом, с окровавленной пастью. Но выстрелить я успел, палец сам нажал на спуск. Упор тяжко толкнул в плечо, крупная дробь пучком ударила в лоб, проломив череп и разнеся его верхнюю часть вдребезги. Против ожидания, мертвяка не отталкивает назад, а он валится на асфальт так, как будто из него выпустили воздух.
– Аккуратней! На стоянке аккуратней! – кричали со всех сторон, да и в наушнике это сто раз повторилось.
Повредить что‑то полезное – половина беды, но это еще место и огнеопасное. Пробил бак, потом искра, одна загорится, вторая, и как мы тут будем мародерствовать, если в магазине пожар до небес?
– За мной, партизаны, за мной! – рявкнул Доценко, догнав нас.
– Куда? – спросил я.
– Наверх пошли, помогать стрелкам! – махнул он рукой. – Тут и без нас дочистят, мертвецов меньше, чем ожидалось!
Он бежит со своей тройкой, а я, по его команде, отзываю всех от дверей. Действительно, нечего им там делать. То есть совсем нечего. Добегаем до ворот, ведущих на «улитку». Тройка блокирования успела завалить трех или четырех мертвяков перед воротами, но больше их не видно. Если на «улитке» и есть кто, то за поворотом, и то маловероятно. С верхнего этажа «улитка» просматривается почти до той же точки, а там тоже стрелки сидят.
Но все же я ошибся, на пяти‑шести метрах непросматриваемого пространства перетаптывались двое зомби, не знающих, куда им направиться. В полумраке тоннеля яркое пятнышко от лазерного луча светится как сверхновая. Я навожу его на голову одного из мертвецов и нажимаю спуск. Грохот, пучок огня из дула, зомби завалился, но второй, пригнувшись, удивительно резво бросается на меня и врезается головой в грудь. Как тараном, блин! У меня аж дыхание сбило. Я отлетаю назад, мертвяк же успевает вцепиться руками в подвесную. Надо бросить дробовик и схватиться за пистолет, но не успею даже это сделать – оскаленные зубы уже к лицу тянутся, никакая маска не защитит.
Вонь волной, гниль и тлен, так густо и тяжко, что дышать стало невозможно. Непонятно как успевает мелькнуть мысль о том, что хорошо, что руки в перчатках, к такому прикасаться руками точно не надо. Единственное, что успеваю сделать, – это перехватить дробовик двумя руками поперек и упереться им мертвяку в шею. И толкать, отгибая его голову назад, с такой силой, что затрещали хрящи его гортани.
Его глаза прямо в мои глаза смотрят. И у меня снова мороз по всей коже, страх накатывает ледяной и в то же время удушливой волной. Да что за жуть такая от их взгляда?
Волосы у мертвяка длинные, всклокоченные, все слипшиеся от гнилья, и в них вцепляется чья‑то рука в черной перчатке со щитками на тыльной стороне. Голову рывком отгибают назад, в поле зрения появляется ПБ, упершись в висок мертвяку. Щелкает негромкий выстрел, противоположный висок вздувается, и оттуда вылетает пучок бурых брызг, цвета запекшейся крови. Бешеные глаза блекнут, гаснут, труп оседает на асфальт, а я перевожу дух. Вот почему всегда надо действовать парами, а еще лучше – тройками. А то съесть могут, независимо от наличия оружия. Будь я сейчас один… Брр, даже думать не хочется. Точно, замучился бы вырываться. В умении вцепиться насмерть мертвякам не откажешь.
Зомби страшны двумя вещами: их трудно убить, соответственно, на это теряется время, особенно если ты сразу не исхитрился ему мозги вышибить, и они идут к любой суете, обозначающей человеческую активность. Застрял ты где‑то, задержали тебя – и ты уже в опасности, все мертвяки в зоне не только видимости, но и слышимости пошли к тебе. Задержался еще – и ты блокирован, остановлен и разорван в клочья. Ближний бой даже с двумя мертвяками как лотерея, рассказывали те разведчики из «Пламени», кто уже умудрялся попадать в такую ситуацию. Мертвяк просто виснет на тебе, замедляя тебя, стесняя движения, при этом норовя укусить. Оторвать его от себя почти невозможно, на него даже стандартные приемы, эффективные против человека, не действуют. Боли он не чувствует, хоть режь его, хоть руку ломай, хоть глаза ему выдавливай – а он и не заметит. Только пистолет спасает, им можно управляться одной рукой и стрелять в упор, если остается время. А у меня сейчас не осталось. Брось я помповик, которым отжимал его голову, через мгновение он бы в меня вцепился зубами.
– Пошли, пошли! – скомандовал Доценко.
Действительно, что‑то я расчувствовался. Передернул затвор и на бегу затолкал в приемник еще два патрона.
Поднимаемся на этаж выше, крикнув заранее о своем приближении, чтобы на очередь не нарваться. Этот этаж копия нижнего, тут тоже заканчивается зачистка. И машин здесь намного больше, люди, приезжающие в магазин, всегда норовят припарковаться здесь, а вниз едут, когда на этом уровне нет мест.
На входе нас встретил знакомый мне капитан Бугаев. Он сказал:
– Кто с оптикой – давайте на мостик и начинайте отстреливать мертвяков в залах. А с дробовиками тут оставайтесь, помогите дочистить.
– Понял! – ответил я и отправил Татьяну с Пашкой, с Лехой во главе, в помощь стрелкам.
Мы же со Шмелем и Сергеичем пошли гулять по огромному гаражному этажу. Со стороны открытых дверей, ведущих на мост, доносилась частая, но размеренная стрельба. Такая бывает, когда стрелкам никто не мешает спокойно целиться. Дошли до самого дальнего зала, оглядываясь, приседая и заглядывая под днища машин, но никого, о ком бы не «позаботились» до нас, не увидели. Пара десятков трупов лежала в разных местах, но «живых» мертвецов не было. Еще раз огляделись, после чего я сказал:
– Ладно, вы, как недальнобойные, погуляйте еще по этажу, вдруг кто попадется, а я постреляю с мостика.
Дробовик, щелкнув сложенным прикладом, перебрался через плечо, а автомат, откинув свой приклад с таким же звуком, оказался в руках. И я пошел на мостик.
Львиная доля работы на этом этаже была уже сделана. На окружающем пространство широченном балконе лежали в разных позах трупы. Особенно заметная их куча вповалку лежала перед переносным барьером с длинными остриями, перегораживающим вход на мостик, который бойцы с собой притащили и на перила повесили.
Острия мертвяков не пугали, боли они не боятся, но невозможно на острие опереться, чтобы через барьер перелезть. Рука или нога протыкается, а затем следует выстрел в голову из пистолета от кого‑нибудь, стоящего за бортиком. Надежная защита оказалась, надо самим учесть на будущее.
Я посмотрел вниз, на тот уровень, двери на который мы только что заперли. Там зомби еще хватало, было куда пострелять. Я переставил переводчик огня в положение «ОД», вскинул приклад к плечу. И не торопясь, очень тщательно целясь, начал выцеливать бестолково бродящих внизу зомби. Впрочем, многие из них укрылись, повозиться еще придется, причем с самыми мерзкими и опасными из мертвяков – с «ветеранами».
– Входные двери не разнесите! – в эфире снова напоминает Пантелеев.
Действительно, этого еще не хватает. Тогда всей операции конец. Часть витрин на этом и нижнем этаже все же разбиты пулями. Об этом всех раз двадцать предупреждали – не вести огонь в сторону закрытых входных дверей в магазин. Сейчас их небьющееся толстое стекло прекрасно закрывает доступ внутрь толпам мертвяков снаружи, а если его разбить – наш налет накрылся. Будем просто непрерывно отбиваться. Лишних «маталыг» с колючкой у нас нет, чтобы новые дыры затыкать.
Так что тех мертвяков, что там шляются, отстреляем позже, под другими углами. До всех дойдет очередь.

Хамзат Цацаев

5 апреля, четверг, утро  
Ехать на рынок ему не хотелось. После того как вместо обещанных на обмен генераторов отправленные за ними бойцы привезли известие, что их отряда больше нет, Хамзат впал сначала в бешенство, потом в депрессию. Был уже немалый отряд, а осталось несколько человек. Хотели получить горючее как серьезные торговцы, подсунув баб в нагрузку к товару, а теперь превратились в каких‑то сутенеров, торгующих ими. Да еще и в роли просителей, чего он особенно не любил. Хамзат предвидел, что вопрос о генераторах последует, и что ни придумывай в ответ, а репутацию пустозвона с себя уже не смоешь.
Было и другое, что давило душу и жгло. Погиб Иса, погибли еще двое его родственников. Кровных родственников. И кто их убил, даже узнать не доведется. Ну запомнили двое из уцелевших машины противника, которые они видели с раннего утра. Да и нет гарантий того, что драка была именно с теми людьми в масках и «горках», которые на этих машинах ехали. Кто их всех убил?
Но делать нечего, пришлось сегодня с утра пораньше выехать на «Газели» и КамАЗе, усадив в крытый кузов грузовика предназначенных на продажу баб. Топливо нужно, и лучше обменять этих девок до того, как и с ними что‑то случится. Нет везения в последние дни.
Проехали весь путь по МКАД, но на Дмитровку, как планировали вначале, не пошли. На Кольцевой стояли бронетранспортеры, три приземистых восьмиколесных машины, поэтому с рабынями в кузове грузовика решили туда не соваться, а свернули на Ленинградку. И сразу же чуть не налетели на выстроившуюся поперек шоссе военную технику – две БМП и танк. Не было такого уже давно на дорогах, военные почти не покидали своих баз, а тут… со всех сторон обложили. И еще больше машин виднелось по дороге дальше.
Стоящий на броне БМП офицер жестом показал, чтобы машины подъезжали ближе и прижимались к обочине, но это был верный конец. Не пропустят без досмотра, а это как пить дать. Это как самому повеситься, даже еще вернее. И тогда на глазах у вояк, стиснув зубы, потея от страха и вознося молитвы Всевышнему, он скомандовал: «Назад!», и машины начали разворачиваться прямо под прицелом орудий. Те вроде не стреляли, но, когда, казалось бы, маневр уже завершился, одна из БМП дала очередь из курсового пулемета прямо перед «Газелью», приказывая остановиться.
– Хамзат, что делать? – с тоской в голосе спросил Ширвани, сидящий за рулем.
– Газ дави! – понимая, что ничего больше не остается, крикнул Хамзат, от страха с невероятной силой вцепившись в автомат и осознавая всю тщетность их попытки уйти.
Все остальное случилось быстро. Из кабины КамАЗа выскочил, призывая Аллаха, боец с их единственным гранатометом и немедленно был снесен пулеметной очередью. Тяжко ударила танковая пушка, выбросив длинный хвост огня и белого дыма, осколочно‑фугасный снаряд угодил в кузов грузовика, обратив его в клуб пламени и обломков, разнеся его в клочья вместе с кабиной и пленными девками и убив еще двоих бойцов, охранявших товар.
«Газель» завыла, захрипела мотором и начала до тошноты, до боли в позвоночнике медленно, очень медленно ускоряться. Все внутри у Хамзата сжалось в ожидании выстрелов, он закрыл глаза, и его ожидания немедленно оправдались. Автоматическая пушка БМП дала очередь по микроавтобусу, превратив салон в вихрь осколков стекла, стали и кровавых брызг. Машина вильнула, завалилась набок и с гулким грохотом, медленно переворачиваясь, скатилась в кювет.
Кювет Хамзата и спас. Единственный почти непострадавший, за исключением нескольких царапин на лице и руках, он буквально вылетел через выбитое окно наружу, невидимый с асфальта, прополз по дороге до пересечения с каким‑то боковым проездом, втиснулся в дренажную трубу и затих, вознося молитвы. И через минуту услышал лязг гусениц, раздавшийся почти над головой и затихший, затем голоса. А следом вперегонки загрохотали автоматы – солдаты добивали тех, кто остался в машине. Хамзата не нашли, да и не искали – никто и не подумал, что из разнесенной в клочья «Газели» кто‑то сумел выбраться.
В трубе он лежал ногами к происходящему, поэтому с ужасом прикрывал глаза, когда слышал чьи‑то шаги неподалеку. Трофеи тоже никто не оставлял брошенными, и люди ворочали трупы его друзей, снимая с них оружие и амуницию. Комментировали, кто‑то смеялся.
Случись кому‑то его заметить – и Хамзат даже умереть достойно не сможет в такой унизительной позиции. Кто‑то может заглянуть в трубу и безнаказанно выстрелить ему в задницу. Представив это, как какой‑нибудь салабон‑федерал, безусый и безбородый новобранец, стреляет из автомата в трубу, дико хохоча при этом, Хамзат беззвучно завыл, и лишь сжав в кулак и запихав себе в рот бороду, сумел замолкнуть.
Затем дизель БМП снова взревел, и лязг гусениц начал удаляться. И он явственно услышал, что машины возвращаются не на прежнюю позицию, а уходят дальше. Звук отдалялся и отдалялся и в конце концов исчез, скрытый звуком интенсивной, но отдаленной стрельбы, доносящейся со стороны большого торгового центра, что находился неподалеку. Тогда Хамзат, толкаясь локтями и коленями, пополз вперед, и через минуту его голова, испачканная в многолетней грязи, скопившейся в водостоке, показалась из противоположного конца трубы. Он осторожно выглянул из кювета, но никого не увидел. Из живых, по крайней мере, лишь на противоположной стороне дороги за высоким решетчатым забором блуждало немало мертвецов, которых он поначалу не заметил.
Не поднимаясь из канавы, он дополз до угла близлежащего кирпичного дома и лишь там встал на дрожащие от усталости и нервного перевозбуждения ноги. Стер рукавом грязь с автомата, перехватил его поудобней, почувствовав себя немного уверенней.
– Домой надо ехать, – бормотал он. – В село. Люди погибли, отряда нет. Сына и жену в машину, и поедем. Всевышний не хочет, чтобы мы здесь жили. Дал знак, когда наших убили, что не хочет, а мы не поняли. На чужой земле остаться решили, не поехали с теми, кто домой отправился… Принимаем кару теперь…
До жены и сына, дожидавшихся его в дачном поселке, еще добраться надо было, но, по крайней мере, он обозначил себе цель. Все, домой, на родину, не может быть столько невезения подряд без воли Аллаха. Глуп тот, кто не понимает намеков.
Куда идти? Рядом город, Химки. Сверни за угол того дома, где ты сейчас, и ты уже там, но даже отсюда было видно, что на улицах есть мертвяки. Придется убегать и отбиваться. А если наткнешься на одну из тех быстрых тварей, которых становится больше и больше? Нет, пешком Химки не пройдешь, надежда найти машину с ключами в замке выглядит призрачной, а заводить проводами Хамзат не умел. Да и противоугонки у всех стоят, это уметь нужно. Идти пешком? Для этого надо всю Москву обогнуть по кругу или пройти насквозь.
Что еще остается? Золото. У Хамзата в маленьком рюкзаке, что крепился к дорогой американской разгрузке, было не меньше двух килограммов золота. В кольцах, цепочках, браслетах. Это они еще в первый день Катастрофы разгромили ювелирный магазин, и вся его доля сейчас с ним. Как раз на такой, как сейчас, случай, он никогда не выгружал это золото из рюкзака. Только вот кому этим золотом платить?
На рынок. Надо идти на рынок, где заправляют эти самые Зять с Самбистом. Там разживешься если не машиной, то хотя бы довозом до места, наверняка многие не откажутся заработать сколько‑нибудь граммов рыжья. Оно и теперь валюта, пожалуй, даже основная. И идти туда намного ближе, и не надо лезть в Москву. А если обдумать маршрут хорошо и не спешить, то за пару дней можно дойти, не заходя ни в один населенный пункт. Не торопясь, экономя силы. А сухой паек у него с собой тоже есть и вода во фляге. Не пропадет.
Он выглянул из‑за угла, бросил взгляд на горящие останки грузовика, от которых тянуло черным дымом и нестерпимым запахом горелой человечины. Бараны федералы, Аллах свидетель – бараны. Грохнули из танка, даже не посмотрев, кто в кузове, и десять их же русских баб разом подохли. Худо, что и четверо его бойцов с ними.
Возле перевернутой «Газели» лежали вытащенные на грязную землю трупы. Федералы шмонали убитых, вот и побросали как попало. Хамзат покачал головой, сожалея, что не сможет похоронить их так, как подобает правоверному. К ним уже несколько мертвяков направляются, скоро сожрут их и отожрутся в быстрых и ловких тварей. Совсем дураки федералы, даже об этом не подумали.
Подумав, на шоссе он решил все же не соваться, а попытаться пройти через Химки, просто по самой окраине, не залезая в город. Повесил автомат на грудь по‑новомодному и широко зашагал, старясь крутить головой как можно чаще, чтобы случайно не напороться на проблемы.
Совсем не напороться не получилось. Свернув на следующую улицу, он был сразу же атакован зомби. Девчонка, лет шестнадцати с виду, с короткими черными волосами и кольцом в носу. Черты лица странно искажены, что напугало не робкого в общем‑то чеченца – он знал, что это означает. Это означало, что мертвечиха начала изменяться, и чего от нее ждать, теперь только Всевышний ведает. Действительно, нападение было быстрым и решительным, при этом тварь неслась не по прямой, а каким‑то неуловимым зигзагом, оскалив зубы и вытянув руки с согнутыми крючками пальцами с обломанными ногтями. Морда и руки зомби были вымазаны в запекшейся крови.
Хамзату хватило хладнокровия подпустить оживший труп близко, вплотную, дав самому себе возможность заглянуть в бездонную жуть ее глаз, ощутив прилив неконтролируемого страха. Затем он ударил ее ногой, остановив и оттолкнув, и короткой очередью развалил ей верхушку черепа. Тварь содрогнулась и со стуком упала на асфальт.
– Аллаху акбар… – прошептал Хамзат, чувствуя, как испуг понемногу оставляет его.
Он пошел дальше, переходя с быстрого шага уже на легкий бег, понимая при этом, что поступает так зря. Можно запыхаться, упадет меткость, да и внимательность. Надо медленней. Вскоре на него набросились еще три зомби, два медленных и неуклюжих, а один довольно резвый, да еще норовивший укрыться за медлительными. Снова пришлось стрелять, эхо выстрелов ударами хлыста носилось по мертвецки‑тихому городку, и Хамзату казалось, что на этот звук сейчас сойдутся все блуждающие мертвецы окрестностей.
Через пару сотен метров опять пришлось стрелять, на этот раз в ребенка, бросившегося на него из кустов. Потом опять и опять. А затем Хамзат увидел на крыше пятиэтажной кирпичной хрущевки быстро двигающуюся гибкую тварь. Это снова заставило его помянуть Аллаха. И он побежал через мост, тянущийся над железной дорогой, и когда перевалил через верхнюю его точку, то понял, что Всевышний решил не только казнить его сегодня, но и чем‑то помочь. Прямо посреди дороги, на боку, сверкая ярко‑синей краской, лежал велосипед. Новенький, блестящий, лишь слегка покрытый пылью, видать, не первый день здесь валялся.
Хамзат до сих пор любил велосипеды, хоть давным‑давно не имел ни одного. Он помнил свой первый, марки «Школьник», который привез ему из Грозного отец в подарок за то, что он с почетной грамотой закончил третий класс. Помнил, как завидовали ему мальчишки в селе и с какой гордостью он катал по улице младшего брата, посадив его перед собой на раму. Младшему тогда было четыре. Во время первой войны он погиб, когда федералы штурмовали Грозный. Погиб еще в новогоднюю ночь, сразу же, в первый день настоящей войны, возле вокзала.
Позже «Школьник» сменился «Орленком», а потом, уже в девятом классе, ему достался дорожный, то есть «взрослый», «Минск», который прослужил ему долго‑долго. Даже когда Хамзат учился в Ставрополе, приезжая домой, он всегда катался на любимом велике. А в университете даже немного занялся велоспортом.
Этот велосипед не был «Минском». Ярко‑синий, с крупными белыми надписями на раме причудливой формы, с передними и задними тормозами и кучей передач, он удивил наличием амортизаторов и зубастостью колес. Как справляться с велосипедными передачами, Хамзат помнил хорошо, поэтому ему осталось лишь вскочить в седло и… болезненно охнуть и грязно выругаться, когда ненормально узкое и жесткое седло ударило его в промежность.
– Ай, дурак, забыл, какие спортивные седла! – в радостном возбуждении, забыв про боль, прошептал он самому себе, наваливаясь ботинками на педали.
Покрышки загудели протектором по асфальту, и красивый синий велосипед начал быстро разгоняться.
– Аллаху акба‑а‑ар! – радостно закричал Хамзат, уже не пугаясь своего эха.

Сергей Крамцов

5 апреля, четверг, день и вечер  
Отстрел мертвяков в зоне видимости завершили примерно за час. Пантелеев спешить не давал, что было совершенно правильно, и мы максимально использовали время для того, чтобы выбить самых тупых и бесстрашных из мертвяков. Стреляли и затем просто ждали, когда сюда подтянется следующая порция. Расстреливали ее и снова ждали. Парковка давно была зачищена, во всех ключевых ее точках дежурили стрелки, чтобы не дать подойти к нам какому‑нибудь заблудшему и потерявшемуся зомби. От «маталыг» докладывали о том, что заграждения мертвяки преодолеть не могут, лишь толпятся с противоположной стороны. Как мы и ожидали. Пробовали ползти снизу, но им стреляли в голову, и их тела начисто забили проход под днищами бронемашин. Тоже прогнозировалось.
– Все, расходимся по плану, – наконец раздалась команда по радио. – Соблюдать осторожность, двигаться только тройками, использовать пистолеты. Не постреляйте друг друга, берегитесь рикошетов. В здании остались самые опасные, всем максимальная осторожность!
Это снова Пантелеев в эфире. Первая фаза атаки завершилась. Входные двери уцелели, в залах зомби осталось немного. Стрелять даже в тех, кого видно, с мостика несподручно.
– Партизаны, не спать, за мной. Занимаемся по плану, – скомандовал я.
Торговый зал этого «Ашана», в прошлом «Рамстора», все мы помнили хорошо. Все раньше здесь бывали, и неоднократно. Популярный вообще‑то был в Москве магазин. Поэтому мы заранее обсудили наш маршрут и как будем двигаться. Все, что нас интересовало, было в главном торговом зале, и его‑то мы и взялись дочищать.
Нам в основном нужны мелочи: туалетные принадлежности, женские туалетные же и просто специфически женские и батарейки, чем больше – тем лучше. Алине Александровне, Шмелеву и Сергеичу – сигареты, хотя вообще завязывать им надо с вредной привычкой. А еще бритвенные лезвия, зубные щетки (мы вот подумали, а когда снова наладят их выпуск‑то?), зубная паста, как можно больше, туалетное мыло и прочее такое. Ну и что‑то вкусненькое из консервов, вроде всяких вишневых компотов, и самое‑самое главное – сладости для Лики с Сашкой. Обо всем мы подумали, когда затаривались в Хлебникове, кроме этого. А дети об этом помнили хорошо и регулярно нам ставили на вид, вызывая резкие и мучительные спазмы совести.
Лехина тройка пошла вниз, к зоомагазину, за большими мешками сухого корма. Возьмут, сколько смогут, перетащат к окнам, откуда пойдет погрузка, и снова пойдут. Пусть хоть все выгребут, нам двух зверей кормить надо, и делать это на совесть, чтобы они не чувствовали себя оскорбленными. Ну а мы пошли в большой торговый зал. Проскочили мимо дачной мебели, обошли рыбную стойку, и я мысленно возблагодарил Небеса, что электричество до сих пор поступало сюда и холодильники не отрубились. Рыбы много, протухни она, и… Бр‑р‑р!
А дальше… дальше мы увидели мертвяков, жрущих труп другого зомби у мясного прилавка. Не много, с десяток, но жрали они энергично. Мутантов среди них видно не было, никто не изменился, но двигались они, как живые люди, или даже быстрее. Пожалуй, что намного быстрее. Как тот, что на меня бросился в тоннеле и чуть не покусал. «Ветераны».
Я с ходу вскинул «помпу», наводя пятнышко лазерного луча на оборачивающегося ко мне мертвяка, нажал на спуск. В гигантском зале выстрел из дробовика разнесся далеко и гулко, словно пушка выстрелила. Дробь опрокинула зомби на открытый холодильник, когда‑то бывший с мясом, затем он рухнул на пол, забрызгав его мозгами из разломанной черепной коробки. Рядом захлопал самозарядный «Вепрь» Сергеича, затем к нему присоединился второй, шмелевский. Картечь ударила по мертвякам, сбив с ног еще двоих.
Мы свалили тех, кто был ближе всех к нам, но остальные рванули на нас с такой скоростью, которой мы даже от «ветеранов» не ожидали. Подбегавшего к нам азиата с полувыгрызенными внутренностями я застрелил только со второго выстрела – так быстро он двигался, двое лезли, толкаясь, через стеклянное окно мясницкой, к счастью мешая друг другу, еще двое бежали по проходу с другой стороны. Одного из них сшибли выстрелы Сергеича, второго частой стрельбой свалил Шмель, а затем оставшиеся три патрона из магазина я выпустил в голову еще одного, обегавшего по кругу холодильники, и свалил его только последним выстрелом.
Стало суетно и трудно. Шмель как раз менял опустошенный магазин, Сергеичу стрелять мешал я сам, и, когда еще один мертвяк вскочил на стеллаж и нацелился прыгнуть на нас, мне осталось только выронить «помпу» и выхватить из кобуры «Грача». Я успел в ту ничтожную паузу, пока зомби примеривался, и пуля, угодившая в шею, толкнула его и сбила с толку. А затем я выстрелил еще шесть раз подряд, чередуя промахи и попадания в лицо. Шестой выстрел угодил точно в середину лба, и мертвяк завалился назад, с глухим стуком свалившись на каменный пол с обратной стороны стеллажа.
Снова грохнули «Вепри» за спиной, это Шмель с Сергеичем кого‑то свалили. Я убрал пистолет в кобуру, подхватил с пола дробовик и быстро начал запихивать в приемник толстые черно‑золотистые пластиковые патроны, вынимая их из подсумка слегка дрожащими руками.
Опять кто‑то полез в окно мясницкой, но тут ударили ружья, и зомби обмяк, не дернувшись. Картечь заодно вышибла толстое стекло и проломила алюминиевую раму, его удерживающую, все со страшным звоном и грохотом посыпалось на пол.
Дальше стрельба, хоть и не такая интенсивная, почти не стихала. То от одной группы, то от другой поступали доклады о том, что в разных концах огромного здания обнаруживались группы мертвяков. Некоторые прятались, некоторые бросались на людей из засад. Легко не было, в общем. Когда мы копались в отделе с зубной пастой, мылом и прочим, поступил доклад о том, что наверху, в помещении кинотеатров, найдены пятеро выживших, там скрывавшихся. От них узнали, что еще четыре человека в магазине были разделены с ними, и где они сейчас – неизвестно. Их так и не обнаружили.
Когда мы дошли до отдела инструментов, прошел доклад о первом укушенном. Кто‑то сунул руку куда‑то не глядя и напоролся на мертвеца. И был укушен. Вот так, расслабились. Вскоре мы увидели, как двое в камуфляже бежали с носилками, на которых лежал человек с обрубком руки, перетянутой жгутом. За носилками на полу оставался пунктир из капель крови. «Академики». А ведь профессионалы. И на старуху бывает проруха. Успели вовремя ампутировать руку или нет? Тогда все, пуля в голову в качестве последнего «прости».
Откуда‑то сверху, с верхних уровней, донеслась настоящая вспышка стрельбы, часто захлопали приглушенные разрывы гранат, потом туда, перекрикиваясь на бегу, бросились несколько троек бойцов. Как оказалось, в одном из кинозалов нашлась целая толпа мертвяков, которых туда привлекли, судя по скелетам, свежие трупы. Но в темноте и без дополнительной пищи зомби впали в «режим сна», и, когда туда заглянули люди и кто‑то сумел включить свет, полные сил и даже здорово «подмугировавшие» мертвяки бросились на них. Жертв не было лишь потому, что кто‑то догадался сначала броситься назад, подперев за собой дверь, перегруппироваться и лишь потом, подтянув еще три тройки подкрепления, атаковать, предварительно забросав помещение обычными и светозвуковыми гранатами, не поскупившись.
Я подумал, что скелеты в кинозале как раз и есть потерявшиеся четверо. Не слишком‑то они разделились с остальными. Пятерых выживших нашли в первом зале, а съеденных – через два зала от них. А все они приехали на том грузовике, что стоял за выбитыми дверями на первом этаже, прямо в зале. Решили люди удачно устроиться. У них даже немного оружия было, но не рассчитали, что магазин будет заперт. Запаниковали, выбили дверь, а за ними следом пошла толпа мертвецов. Грузовик же от удара в мощную дверь и простенок заглох, и радиатор у него вытек, вот они здесь и застряли.
На окончательную зачистку торгового центра ушло еще около часа. Затем стрельба стихла окончательно. Я и сам застрелил после стычки у мясного еще двоих. Но ходить в одиночку все равно запретил, приказал перемещаться неразлучными парами. Лично я пару составил с Татьяной.
Затем все таскали мародерку к месту погрузки. У окон старались особенно не шляться, чтобы не привлекать внимания мертвяков снизу, а они в основном крутились у главного входа.
Прибыли КамАЗы с рабочими, которые по лестницам поднимались прямо на второй этаж магазина, где были вытащены стекла, в то время как вокруг их грузовиков толпились зомби. Затем рабочие расходились по торговому центру и начинали собирать и упаковывать товар для перевозки. Работы у них было много, магазин огромный.
Мы вроде бы тоже выступили по мародерке удачно, рюкзаки под завязку всякими полезностями забили, да еще и в аптеку заглянули, прихватили там всякого. А корма для собаки с котом чуть не штабель у нас лежал, готовый к погрузке. Помимо зоомагазина этими кормами торговали еще и в самом супермаркете. Курящим удалось прихватить сигарет, а заодно мы и по винному отделу немного прошлись, прихватизировали несколько бутылок, кому что нравится, для разных оказий. Ну и несколько коробок всевозможных консервированных компотов – клубника там, вишня, ананасы. Порадовать себя, пока можно еще. Когда такое еще увидим? Уж что‑что, а ананасы сюда теперь точно не скоро приедут.
Леха подобрал два цифровых фотоаппарата и целую пригоршню флэшек и карт памяти. Я еще подумал, что идея разумная. Никто прихватить не догадался из дома, а чего только не довелось нам увидеть, что вполне стоило бы увековечить… А глядишь, и для дела пригодилось бы.
А еще я прихватил несколько радиоуправляемых машинок в коробках. Зачем? Да затем, что пульт управления и встроенный приемник – отличная трехканальная подрывная машинка. Извлеки приемник из игрушки, и три ЭДП можешь к ней присоединять запросто, и радиус действия очень неплохой получится.
Рабочие брали все, одежду, белье, выгребли до основания спортивный магазин на нижнем этаже, заодно вытащив оттуда даже тренажеры и горные велосипеды. А что? По расположению кататься – то, что надо. Лучше не придумаешь, и скорость, и физическая нагрузка. Была бы возможность – сам бы на будущее запасся.
Собранные тренажеры разбирались, одежда паковалась в беспорядке в плотные тюки, которые после уже разгребут и рассортируют, там, на базе. С верхнего этажа притащили даже стопки компакт‑дисков, правда, уже без коробок, чтобы место не занимали. И все до единого, что там нашлись, судя по всему, DVD. Из отдела электроники супермаркета несли все электрическое. Сколько всего нужно? Там же уже тысячи людей в «Пламени», в том числе дети, женщины, им все нужно.
Как и рассчитывали, в первый день увезли лишь небольшую часть добычи, и нам пришлось разместиться на постой в торговом центре. Не одним, разумеется, половина из тех, что в атаке участвовали, здесь же осталась. Ходили по этажам, подчищали, где что осталось полезного. Со Шмелем разломали радиоуправляемые машинки, вытащив из них нужные детали. А заодно пару таких машинок прихватили вместе с коробками, для Сашки.
Группы бойцов распределились по всему торговому центру, заняли круговую оборону. В «маталыгах» приехали даже крупнокалиберные пулеметы с автоматическими гранатометами, которые были установлены в окнах и на крыше. На всякий случай, мало ли что…
Грузовики уехали до завтра, никто не катался теперь по ночам, но работа в торговом центре кипела. Много рабочих остались, все разбиралось, переносилось, складывалось у окон, чтобы потом проще было грузить.
Ночью меня и Леху припахали в караул, но в удобный, не на крышу, где ветер холодный и промозглый, а в этом же зале, просто контролировать лестницу. И затем с самого ранья будить не стали, потому что все равно ждали машин. Машины пришли, их загрузили, и вместе с частью рабочих они уехали. А мы сидели в кафе «Кофе Хаус», варили себе кофе в великих количествах и его пили. Электричество пока еще было, кофе в зернах тоже, причем разных сортов, но вот пирожные в прозрачных холодильниках хоть и не испортились, но совершенно заветрились. Обидно, я бы не отказался, давно чего‑то сладкого не ел.
– Нам что‑то еще нужно? – спросила Татьяна.
– Нет, как мне кажется, – ответил я. – У нас есть все, чего ни пожелай. Даже батареек запасли на пару лет вперед. И зубной пасты лет на десять.
– Тогда скажи, когда в «Шешнашку» отправимся?
– Не знаю, – пожал я плечами. – Думаю, что через недельку примерно. Или пару недель. Реальность такова, что плюс‑минус неделя и даже месяц особой роли не играют, а вот нарваться по дороге на грабителей, например, не слишком хочется. Хочу все же дождаться, чтобы мародеры с дорог ушли.
– Да они уже ушли давно, как я думаю, – сказала Вика, задумчиво теребя ремень автомата.
– Может быть, – согласился я, но добавил: – А может, и нет. Переждать еще немного полезно будет, вторую попытку нам никто не предоставит, здесь один подход к снаряду.
– А потом мы куда? – снова спросила Татьяна.
– Надо бы по‑хорошему сюда вернуться, – ответил я. – Сообщить, дошли мы или нет. Да и Пантелеев в случае успеха обещал нам пару‑тройку домишек вместо орденов. Здесь осесть предлагаю.
– Я не против, – согласилась она. – Уже привыкать начала, и интересно здесь. С одной стороны, страшновато из‑за того, что Москва рядом, с другой – скуки не будет. Представь, если мы где‑то в тихой деревне устроимся и будем только в огороде копаться…
– И что? – улыбнулся я.
– Как что? – удивилась Татьяна. – Ты что, сам себя не знаешь? Ты же от скуки помрешь. А тут люди собираются в рейды в Москву ходить, в другие места. Это прямо по тебе.
Я задумался. Который раз уже Татьяна доказывала, что она знает меня лучше, чем я сам. Но пока всерьез планировать что‑то рано. Нам еще ехать и ехать, весь путь впереди. И вернемся ли – еще бабушка надвое гадала.
Вскоре снова пришли машины. Это была уже последняя ходка, хоть мы и уместились в кузове с трудом – все занимали тюки и коробки. Вокруг машин уже бесновались целые толпы зомби, которых совсем довел до бешенства вид спокойно болтающихся перед глазами людей. КамАЗы даже немного раскачивались, но вернулись, ревя дизелями, БМП с Ленинградки и БТР сопровождения, прошлись по этой толпе, как утюгом, и КамАЗы пошли следом за ними по образовавшимся просекам.
Скрежеща металлом по бетону, с пандусов парковки вырвались опутанные проволокой МТ‑ЛБ, на которые мертвяки даже уже забыли реагировать, додавили тянущихся следом за грузовиками, оставляя за собой след раздавленных тел. Колонна вышла на Ленинградку и пошла прочь от Москвы. «Ашан» был разграблен до основания.

Бенц и Ушан. Винтовары

5 апреля, четверг, вечер  
Еще 25 марта, пока весь мир судорожно искал пути к спасению, Бенц с Ушаном нашли свой собственный путь – на аптечный склад, что затаился в тихом переулке возле водочного завода «Кристалл». Владельцем этого склада была какая‑то фармацевтическая импортная фирмочка, в которой кладовщиком работал сосед Ушана. Сам Ушан раньше об этом не знал, его репутация завзятого ширового не располагала к подобным откровениям, да и сейчас сосед поделился информацией не безвозмездно. У Ушана была «Нива», оставшаяся от недавно скончавшегося от сердечного приступа отца, которую он даже не успел еще продать, и взамен за обещание вывезти его из города Василий (так звали соседа) пообещал ему и его другу Сашке Бенцу доставить их к залежам солутана, «салюта», «сала» – эфедриносодержащего препарата, из которого умный и знающий человек, при наличии компонентов и терпения, способен добыть немалое количество эфедрина, превратив его в винт.
Сосед не подвел. Довел их до самого склада, открыл его, показав несколько штабелей с драгоценными флаконами, и, пока наркоманы чуть не рыдали при виде такого богатства, уехал на их машине, крикнув на прощание что‑то вроде: «Чтобы вы, гниды поганые, насмерть здесь сторчались!»
Потеря совсем не старой машины была бы настоящей трагедией для любого другого человека, но не для Ушана с Бенцем. Мертвяков в районе пока было мало, поэтому друзья начали с того, что подломили павильончик неподалеку, снабдившись каким‑то хавчиком и сигаретами. Странно, что никто этого не сделал до них, магазинчик был совершенно нетронутым. Так же без приключений они вернулись к аптечному складу, где и заперлись. И растерялись.
Бросить хотя бы часть из неожиданно свалившегося на них богатства друзья не могли. Представить, что ты уходишь лишь с малой долей этого всего в руках, бросая целые штабеля «сала» на произвол судьбы и отдавая его в руки ожившей мертвечины, было невыносимо. Тем более что компонентов, необходимых для варки винта, у них с собой была целая сумка – Ушан, с тех пор как его вышибли с последней работы, продавал их таким же торчекозникам, как он сам, и с того жил. А огромные коробки инсулиновых шприцов нашлись прямо здесь, словно кто‑то с небес решил позаботиться о двух торчках, разложив перед ними все атрибуты райской жизни.
– Ладно, чего церебральным коитусом заниматься? – сказал Бенц. – Сварим давай, а там и видно будет.
– Действительно, – кивнул Ушан. – Чего, смотреть, что ли, на это все?
Варили первую дозу суетно, быстро – чувствовалось приближение абстяги, которой хотелось избежать. Приход с нее получился ломовой, как дубиной по черепу, и таска короткая.
– Нет в тебе таланта, Бенц, – сказал Ушан через несколько часов, почесывая тощую руку, напоминающую расстрелянную шрапнелью стену, настолько на ней не было живого места от дырок, язв и фуфляков. – Все у тебя на волю случая, никогда не знаешь, что сварится. Смотри и умирай от зависти, что может сделать настоящий варщик. Такой, который общается с космосом.
Они сидели в крошечной кухоньке, в которой раньше сосед Василий чаек себе заваривал на работе, а теперь на столе красовались аптечные весы, склянки и большой двадцатикубовый шприц.
– Ага… космонавт винтовой, – гоготнул Бенц и добавил: – Ладно, вари сам, оценим.
И с этих слов начался невероятный, небывалый, бесконечный винтовой марафон. Варка, приход, тяга, заморочки, глюки, варка, рисование фресок на белых стенах склада, импровизация стихов, песни из космоса, звучащие в мозгу у обоих одновременно, танцы на штабелях солутана, варка, приход, тяга, убегающие вены, слезы отчаяния в попытках добиться контроля в прозрачной жидкости, перетяги из полноценного медицинского жгута, какого нашлось несколько ящиков, снова глюки, стремопатия, вылезающие прямо из белых стен гигантские тараканы, опять варка… Если бы не сумка с продуктами, торчки бы сдохли от истощения, даже винт уже неспособен был поддерживать в них то подобие жизни, которое остается такой породе людей.
– В ремиссию надо… – два дня назад прохрипел Ушан. – Сдохнем, мля… Я не то что в вену, уже в руку попасть не могу. Еще день, и мимо себя самого струной промахиваться буду. Вон в стенку втыкать.
– Я подставлюсь… – тихо заржал валяющийся на пыльных ящиках Бенц, небритый, грязный и вонючий, сверкнув желтыми нечищеными зубами. – Меня вмажешь. Все равно нам отсюда не уйти. Будем втираться, пока кровь винтом не заменится.
Немалая доля истины в последнем заявлении Бенца была. Площадку перед складом облюбовала огромная стая дохлых собак, развалившихся там неподвижно и никуда не уходивших. Торчки честно сделали пару попыток смыться, нагрузившись пузырьками «сала» до подгибающихся ног, но собаки начинали оживать каждый раз, как гремел дверной засов. Уйти же другим путем было невозможно – во всех и без того немногочисленных окнах стояли могучие решетки, выломать которые не было никакой возможности.
– Не заменится, говоришь… – пробормотал Ушан, ковыряясь в изрядно отощавшей сумке с продуктами и вылавливая оттуда запечатанную мясную нарезку. – Ладно, схаваю че‑нить и сварю. Не ссы.

Сергей Крамцов

6 апреля, пятница, утро  
Наконец‑то собрались добраться до рынка, про который уже столько разговоров. В конце концов, надо куда‑то пристроить этот никому не нужный, но новенький и блестящий японский внедорожник, что ему зря место занимать? Да и Пантелеев вчера вечером снова намекнул, что надо бы оглядеться и вообще выяснить, что за рынок такой завелся. А то уже всякие слухи ходить начали.
Из того, что уже известно доподлинно, – место держит какая‑то братва. Братва не беспредельная, с понятиями и правилами, так что туда широким потоком стекается чуть ли не вся мародерка нынешнего времени, там уже центр обмена информацией, да и много чего еще. Вроде как даже кабаки с казино открылись. Интересно, у кого сейчас хватает ума еще и играть? У того, наверное, у кого и раньше хватало. Вот кого никак понять не мог, так это игроков. В чем удовольствие? В том, что ты просто вынимаешь деньги из кармана и кому‑то отдаешь? И даже взамен не получаешь на них ни водки, ни дев распутных, ни иных ништяков? Нет, не понимаю.
– Леха, Вика и Татьяна – со мной. Степаныч, Мишка – занимаются техникой. Маша, Павел и сестры – под команду Сергеича, боевая подготовка, – кратко провел я утренний развод, на который мы собрались после утренней пробежки и завтрака.
Правда, в отличие от военных развод у нас происходил без построения, а за чайком, когда народ после завтрака по второй, а то и по третьей кружке наворачивал.
– Вопросы есть? – спросил я, оглядев свое воинство.
Вопросов не было, и мы вчетвером отправились к машинам. Кроме «Паджеры» выкатили мой «Форанер», чтобы не застаивался, ну и для «равномерности расхода моторесурса», не все же машине Шмеля за все отдуваться лишь только потому, что там пулемет можно на крышу поставить. Кстати о пулеметах: трофейный РПК я закинул в багажник и к нему все шесть набитых «банок». Мало ли что? Не хотелось бы, но может и пригодиться. Если от кого смываться, то можно будет прямо из багажника через заднее окно постреливать. Времена‑то веселые настали.
– Пропуск оформил? – спросил Леха.
– Нет пока, – ответил я. – Сейчас скажу.
Это с позавчерашнего дня ввели. Пропуска и списки. Поделили транспорт на тот, что только в составе колонн может ходить, и «боевого применения», кому выезд разрешен в любое время. Но пропуска оформлять все равно приходится. Время отбытия и прибытия, всех поименно перечислить, кто внутри, порядок, в общем. Кстати, показатель того, что в «Пламени» жизнь более или менее устоялась. Оно и к лучшему.
– Велик бы где‑нибудь нарыть… – пробормотал я, глядя на целый ряд разнокалиберных велосипедов, стоящих перед гостиницей.
Это только нас сейчас идея посетила. А те, кто поумнее, давно обзавелись так или иначе. Ну те, кто смог. И вот из «Ашана» чуть не полсотни великов вчера привезли, почему мы не сообразили хоть один разгонный себе прихватить? Территория‑то здесь огромная, если на другой конец ее идти, так все копыта потопчешь. С другой стороны, физкультура, тоже полезно.
Дошел до дежурного по части, у которого стало больше на одного помдежа, занимающегося теперь исключительно регистрацией убытия и прибытия транспорта и личного состава. Начал оформлять выезд и был отвлечен от этого занятия хлопком по плечу. Оглянулся.
– Во, на ловца и зверь бежит, – усмехнулся неслышно подошедший сзади Пантелеев. – Ты куда‑на собрался?
– Да на рынок этот все еду, – уже чуть не расхохотался я.
Это становилось похожим на цирк. Пантелеев нас туда гонит, и он же постоянно в обратную сторону заворачивает. Поездка на рынок превратилась в линию горизонта, непрерывно удаляющуюся при попытках ее достичь.
– А, ну давай, – кивнул он. – Там у программистов‑на, что вы спасли, какая‑то идея есть, переговори с ними завтра.
– А что за идея, товарищ полковник? – уточнил я.
– Да пес их‑на знает. Про информацию что‑то. Мне один парень из них что‑то втолковать‑на пытался, но мне некогда было слушать даже. Ты‑на поговори.
– Есть, – кивнул я, несколько озадаченный.
– Да, еще… – остановил он меня. – Ты там торгани чем‑нибудь, чтобы с ценами‑на разобраться. Из своего пока, знаю, что ты запасливый, а я тебе компенсирую по возвращении, лады? Это зампотыл меня просил.
– Без проблем, – кивнул я и сразу надавил на «сиротство». – Если компенсируете. А то ведь я излишки все на склад РАВ сдал на бескорыстной основе, из чистого врожденного альтруизма, только НЗ оставил.
– Компенсирую, не боись.
Пантелеев направился к дежурному, а я с пропусками потопал обратно в гостиницу. Интересно, что могло найтись общего между моей командой «партизан» и спасенными программистами? Ладно, вернемся с базара – поговорим, а то даже любопытство разбирает.
Наш арсенал хранился в комнате, где жил Леха, в отдельном шкафу, который мы банально притащили со свалки и починили на скорую руку. К счастью, такой охраны, как фанерная дверь и маленький ключик, хватало за глаза, воровство в «Пламени» и представить было трудно.
Я вытащил оттуда два АК‑74, «весла» из тех, что нам на заправке выделили, два «огрызка» и три ПМ из «чеченских трофеев», которые мы замылили для себя. Прихватил ящик патронов 5.45 и два комплекта портативных туристических радиостанций «моторола», которые еще из наших магазинных запасов остались. Достаточно для первых попыток поторговать. А желание зампотыла понятно, не все мародеркой добудешь, что‑то и выторговать можно.
Погрузились, причем на этот раз я сам сел за руль, чтобы водить не разучиться, справа усадил Татьяну наблюдателем. Проверились на выходе, подождали, пока нас заодно еще и в книгу расхода личного состава и техники запишут, и покатили в сторону Ленинградки.
Само шоссе было пустынным, разве что в отдалении, в Солнечногорске, на фоне многоэтажных домов с темными окнами видны были силуэты стоящих и блуждающих мертвецов. Правда, совсем немного, раньше было их на улице куца больше. Прячутся? Куда‑то уходят? Тоже бы выяснить не мешало, но пока настроения лезть в их кубло нет, в «Ашане» на них всласть насмотрелись, до сих пор в носу вонь стоит. Пока достаточно.
Дальше Ленинградка была свободной до самого поворота к Шереметьеву‑2. Не удержался, притормозил, заглянул в кювет. Там так и лежали покореженные остовы «ауди» и «Геленда», а вокруг них, растащенные по жухлой траве, белели кости. Вице‑премьер, охрана, холуи. Sic transit gloria mundi, по‑другому тут и не скажешь. А как он летел к аэропорту, как мигали его проблесковые маяки…
Международное шоссе было пустынным настолько, что создавалось ощущение нереальности происходящего. Но в аэропорту была какая‑то суета. Какие‑то люди в камуфляже и разношерстной одежде возились у брошенных на стоянке машин. Через тянущийся слева сетчатый забор видно было движение и на летном поле, у ангаров и прочих аэродромных строений. Посреди взлетной полосы стояли три огромных наливника. Ну да, на аэродромах же огромные запасы топлива, не оставлять же? Вот кто‑то и прихватизирует.
Дальше дорога пошла на Хлебниково, где до сих пор находился опорный пункт «Пламени» и примкнувших омоновцев и где, в случае чего непредвиденного, мы вполне могли рассчитывать на помощь. Навстречу нам попались пять груженых «Уралов», идущих в сопровождении БТР‑80, причем за рулем первого грузовика сидел знакомый водитель, мы обедаем в столовой обычно за соседними столиками. Мы помахали руками друг другу.
Оставили овощебазу по левую руку, проскочили дальше, и вскоре перед нами показалась поверхность Клязьминского водохранилища, а мы выбрались на Дмитровское шоссе. К моему удивлению, возле моста я заметил БРДМ‑2А и пожилой БТР‑70 с эмблемами «внутряков» и с бойцами на броне. Охраняют мост? Возможно, все же стратегический объект, как ни крути. А может, и нет, может быть, просто кого‑то дожидаются. А может, дербанят что‑то поблизости, а здесь охранение выставили. На нас никакого внимания они не обратили, по крайней мере. Ну и не надо, нам и так хорошо.
Мы проехали мимо них по мосту, причем в нашу сторону никто и не глянул, прошли еще три километра по трассе и в Грибках свернули налево. Ехать нам было одновременно близко, почти рукой подать, если по прямой мерить, и довольно далеко вместе с тем, потому что надо было по кругу объехать Пироговское водохранилище. Рынок открылся в очень хитром месте, между поселками Чиверево и Жостово, прикрытом длинным водохранилищем и рекой от Москвы, а с обратной стороны отделенным от всего остального мира каналом имени Москвы. Как бы мыс получился, с единственной дорогой на него. Легко перекрыть, легко защищаться, и редкий мертвяк туда дотопает такими винтами, не найдет дорогу. А кому надо, как нам сейчас, например, тот доедет. Четыре километра по прямой, если смотреть с этого самого места, и около тридцати по дороге. Неплохо.
Чуть позднее дорога пошла по коттеджным поселкам, причем с весьма неплохими домами, не сиротскими такими. Не Рублевка, разумеется, но не намного хуже. И там мы тоже заметили явные признаки продолжающейся жизни – где машины во дворах стояли, а где и люди виднелись, все больше с оружием. А что, вполне нормальное место пересидеть, если о взаимопомощи договориться и если большая банда не налетит. Если налетит, тогда все станет сразу очень плохо, как мне кажется. Хотя… там хороший дом как крепость, отбиваться можно долго.
В поселке мебельной фабрики, где был мост через Клязьму, мы наткнулись на нечто интересное – возле моста стоял синий УАЗ «Патриот», возле которого курили четверо мужиков в камуфляжных бушлатах, и у каждого было по автомату. Рядом с ними висел плакат с надписью:
«ВЫ ВЪЕЗЖАЕТЕ НА ТЕРРИТОРИЮ, КОНТРОЛИРУЕМУЮ АДМИНИСТРАЦИЕЙ РЫНКА. УБЕДИТЕЛЬНАЯ ПРОСЬБА ВЕСТИ СЕБЯ ХОРОШО»
Ага, понятно. Вот и граница владений обозначена. Появилось первое княжество? Не рановато ли? С другой стороны, прочему бы и нет? Пока еще из новообразованных «племен» ни одно, на моей памяти, не обозначало свою территорию, только базы были известны. Интересно. Хотя вполне естественный процесс, земли ничейными пробудут недолго, скоро новые центры силы начнут на них права предъявлять, потому что именно земля всех сможет кормить. Тушенки со складов надолго не хватит, а сельская местность пока «замертвяченной» не выглядит. При должной опаске вполне можно пахать‑сеять или что тут делать принято, я не в курсе.
– Тормознем, – сказал я, останавливаясь возле мужиков.
Они смотрели внимательно, но без враждебности. Похоже было, что к проезжающим здесь уже привыкли, другие бы понервней были… О чем я? Всего пару десятков дней назад тут нормальная жизнь была, а теперь незнакомые при виде друг друга покрепче за оружие держатся… Ну и где наши общечеловеческие ценности? Куда делись?
– Мужики, на рынок правильно едем? – спросил я, высовываясь в окно.
– Правильно, – кивнул один из них, высокий, худощавый, с бритой налысо головой. – Прямо езжайте, а там указатели будут.
– Торговля‑то есть какая? Нам бы машину продать и купить кое‑чего, – спросил я.
– Есть торговля, – кивнул мужик. – С каждым днем народу все больше. Езжайте, увидите.
– А вы что, патруль?
– Ну вроде того, – кивнул второй, среднего роста, с голубыми глазами и светлой бородой. – Мы тут типа на подряде, следим, чтобы мертвецы со стороны города туда не шли. Ну и просто местность чистим.
– И как?
– Спокойно там, – ответили. – В ту сторону, считай, кроме как с этой стороны, и дорог нет. Сейчас еще ров прокопают от канала к водохранилищу и вообще местность закроют.
Я кивнул, попрощался и тронул машину с места. Зубастые покрышки захрустели на грязном асфальте, дизель бодро потащил «тойоту» вперед. Интересно поговорили. Чем? А тем, что я узнал, что они – не патруль. Они вроде егерей. Следовательно, «рыночники» исходят из того, что лучшая защита для них в том, что новый, полумертвый мир в них нуждается. Может, у них и засады где‑то вокруг укрыты, но я их не вижу. Да и сомнительно, никто пока нападать на них не будет, если, конечно, живых брать. Пантелеев меня ведь тоже заслал разведать не на предмет «разработать операцию по захвату», а на предмет «цены посмотреть, чтобы торговать». И это правильно. Без торговли загнемся. Ну «Пламя» и не загнется, может быть, а вот уже мы, на планируемых правах «вольных охотников», в месте обмена трофеями нуждаемся.
Даже на дороге заметили некоторое оживление сразу после того, как пересекли мост. Два грузовика стояли на обочине, и возле них толпились люди, не обратившие на нас почти никакого внимания, что для новых времен совсем не характерно. Видать, на этой территории что‑то вроде «водяного перемирия», все нуждаются в торговле.
Когда дорога завела нас в дачный поселок, я обратил внимание, что на территории пансионата было непривычно многолюдно. Люди стояли во дворе, разговаривали, смеялись, кто‑то жарил шашлык на большом мангале. Все спокойные, в основном вооруженные, явно на своей земле. Вдоль забора вытянулся длинный ряд машин, все больше грузовиков и внедорожников.
Дачный поселок тоже не пустовал, это не наше захолустное «Институтское». Здесь жили, из многих труб на крыше шел дымок, у некоторых домиков возились люди, явно их благоустраивая, а кто‑то уже и в огороде копался. Получается, что тут очередной центр новой цивилизации организуется, и выглядит он вполне оживленным.
Следующее, что бросилось в глаза, – экскаватор, копающий глубокий, метра три в глубину, ров. Он немного не доходил до берега канала и тянулся, естественно, в сторону водохранилища. Прокопали пока немного, но замысел был понятен – полностью изолировать водой немалый кусок суши. И выглядело это все вполне реально.
Рынок мы увидели сразу – территория с большими складскими ангарами, огороженная бетонным забором и неплохо охраняемая. Тут были и свежепостроенные караульные вышки, откуда вооруженные люди поглядывали вниз, была и караулка на входе, сделанная из строительной бытовки. Вдоль забора вытянулся ряд машин, а за ним, уже на территории, тянулись два ряда вполне полноценных прилавков, на которых хватало товара и за которыми – продавцов.
Нас остановили возле ворот – молодой стриженый парнишка, явно из дезертиров. Подошел к машине, спросил:
– С товаром или просто за покупками?
– Пока сами не знаем, – честно ответил я. – А что, принципиально?
– Конечно, – кивнул он. – Если торговать, то за место заплатить надо, а если так, то и на здоровье.
Тут я немного озадачился и затребовал дальнейших разъяснений:
– Погоди, воин, ты вот чего скажи: если я чего выберу и свое в обмен предложу, какое же тут место?
– Никакого, – решительно ответил он. – Мы же не тупые, понимаем. Это если у тебя грузовик добра и ты его распродавать соберешься, тогда место надо, без базара.
– А, ну тогда ладно, – кивнул я. – А ты еще вот что скажи: машину тут продать реально?
– Продают люди, – кивнул он. – Ты за стекло объявление положи, что продаешь, и на стоянку поставь. Может, и клюнет кто, бывало уже. Эту продаешь?
Он постучал по двери моего «Форанера».
– Нет, «Паджеру», – ткнул я большим пальцем за спину. – Эта самому пригодится.
– Ну вот сюда ее ставь… – показал он рукой на свободное пространство недалеко от ворот, – и пиши объяву. Тут все мимо проходят, увидят.
Так мы и сделали, как он посоветовал. Бумагу с толстым черным маркером мы прихватили с собой, сообразили, что придется объявление писать, поэтому через минуту за лобовым стеклом «мицы» красовался большой белый лист с черной надписью: «Поменяем или продадим. Цена при торге».
С ценами вопрос был пока и вправду сложный. Как поведал нам дезертир, не установилось еще каких‑то конкретных. Судя по всему, этот самый рынок и должен был установить какие‑то первоначальные обменные курсы одного товара на другой. Единственное, что уже становилось ясным, – в главную валюту превращались патроны, драгметаллы и водка с сигаретами.
Рынок напоминал сцену из какого‑то фильма, изображающую толкучку в прифронтовой полосе или что‑то в этом роде. Из репродукторов, поднятых на столбах, неслась хрипатая музыка, и не что‑нибудь, а «Владимирский централ», посетители и продавцы были в большинстве своем вооружены и одеты в нечто полувоенное, под какими‑то навесами в углах рынка собирались маленькие кучки людей, и там что‑то выкрикивали то ли зазывалы, то ли еще кто‑то. Я присмотрелся и обнаружил там самых обычных лохотронщиков, привычную деталь пейзажа любого базара перестроечных времен. И теперь вот никуда не делись. «Сколько выигрышных билетов? Сразу два! У нас два победителя! Кто из них получит главный приз?»
Забавно. И народ ничему не учится, вон кто‑то уже свой автомат ставит, искренне полагая этой своей последней отчаянной ставкой отыграть все затраченное, не понимая, что пьяненький и замухрыжистый мужичок, его противник, фигура подставная и выиграет он по любому.
Привлекло внимание объявление на фанерном щите, приколоченном к столбу: «Каждый день – розыгрыш приза! Лотерейные билеты продаются у администрации рынка». И стрелка показывала на незнамо откуда появившийся здесь туристический автобус невероятно роскошного вида, стоявший у стены. У дверей стояла яркая блондинистая деваха, рядом с ней – крупный молодой мужик с короткой стрижкой и висящим на плече «Витязем» – самым современным из современных пистолетов‑пулеметов. Где и нарыл такой? Там же, при них, топтались еще два молодых парня в камуфляже, с автоматами на груди. Похоже, что эти тут за главных.
Рядом с автобусом был грубо сколоченный деревянный стол с навесом над ним, за которым сидели и пили пиво из бутылок трое крепких парней в своеобразном прикиде – дорогих разгрузках поверх спортивных костюмов. У всех троих по АКСМ через плечо. Эти на дезертиров непохожи, скорее на тех братков, с которыми мы сцепились у шмелевского сервиса, когда за машинами ездили.
К радости моей, на девушек наших не косились и их воинственный вид не комментировали. Или было заметно по ним, что оружие не для красоты, поэтому не рисковали, или просто проблем никто не искал. А может быть, причиной было то, что рынком явно заправляли местные, а не выходцы с Кавказа. В общем, такой проблемы не возникло, хоть я ее и ожидал.
– Так, ну и что здесь где? – спросил Леха, оглядываясь. – С чего начнем?
– Давай с одежды, обуви, – сказал я. – А то у нас все по форме, по территории пройтись не в чем. Я даже кроссовки из дома взять не сообразил, а теперь в берцах даже до бани спускаться приходится, в подвал.
Страдал от недостатка нормальной одежды не я один. Когда планировал свой «тревожный чемодан», все на какие‑то экстремальные условия оглядывался, а вот то, что придется где‑то просто жить, даже не учел. И когда «Ашан» потрошили – тоже не озаботились, всякое другое для себя гребли. И вот подперло.
Одеждой всевозможной торговали широко, в нескольких составленных в рядок автолавках и в на скорую руку возведенных фанерных павильончиках. Она висела, лежала ворохами, наваленная на прилавки, мешки и коробки. Особенно привлекла меня вывеска известного в Москве магазина спортивной одежды, криво приставленная к кособокой лавочке. Товара там тоже хватало. Мы вчетвером туда и направились.
– Чем могу? – спросил нас невысокий мужичок с сигаретой в зубах и в дутом ярко‑красном жилете, натянутом на «кенгуруху».
На ремне через плечо у него висел компактный черный «Кедр» с коротким магазином. В глубине лавки, у грубо сколоченных полок, возилась какая‑то крашенная в ядовито‑белый цвет тетка с чудовищно яркой помадой, одетая в спортивный костюм и баскетбольные кроссовки такой бешеной расцветки, каким бы любой негр из гетто позавидовал.
Татьяна показала на вывеску и спросила, усмехнувшись:
– И что, все правда?
– Девушка, а вы как думали? – засмеялся мужик. – Сами здесь шьем, что ли? Выгребли ребята целиком магазин, что на Садовке, и сюда все привезли. В Москве такого добра до небес, надо до него лишь добраться.
А и вправду, откуда всему этому браться? А вывеску, небось, для смеху еще отломали.
– Сам катался? – спросил Леха.
– Нет, я только торгую, – ответил мужик. – Пацаны знакомые команду сбили, привозят из города и дают на продажу. Вон, девушки, у соседа шубы норковые, какие по десятке косых висели, продаются. И отдаст недорого, кому они теперь нужны? Бушлаты военные охотней берут.
– А я бы костюмчик спортивный взял, – сказал я. – И кроссовки, например. Почем отдаешь? Ну и не только я.
– Тебе в чем посчитать? – чуть озадачился он. – В патронах? Что у тебя?
– Автоматы у меня есть, почти новье, складские, – ответил я. – «Весла» семьдесят четвертые и «укороты». И «Макаровы». И «моторолы» есть простенькие, туристические, в упаковке.
Патроны, как я услышал про то, что в них цены и рассчитывают, решил придержать. Раз уж это деньги, то их на сладкое, сначала товар на обмен.
– Ага… нормально, – кивнул мужик. – Это все продается, проблем не будет. Только с ценами посчитаться надо. Если кому еще что‑то нужно, сразу думайте, я потом у мужиков за «моторолы» спрошу, почем они пойдут и надо ли кому?
У «спортивно‑одежного» мужика провели чуть не час. Пока выбрали, пока померили, пока пересчитали это все в наш товар. Продавец несколько раз бегал в другие лавки, оставляя на хозяйстве крашеную тетку, возвращался, торговался. Остались мы без двух «весел» и двух комплектов радиостанций, зато оделись с ног до головы, заодно набрав барахла на всю группу. К смеху моему, мужик упаковал покупки в фирменные магазинные пакеты – огромные картонные коробки с ними мародеры, дербанившие магазин, тоже вывезли.
Я прикинул – нормально получилось. Видать, пока одежды много натащили, людям не до нее еще, по большому счету, вот и торгуют по бросовой цене, а оружие нужно постоянно и всем. И два комплекта простеньких трансиверов оторвали чуть не с дрожащими руками. Это понятно, радиостанций с мобскладов не наберешь, да если бы и набрали, то раздавать их бы никто не стал, самим пригодятся.
На территории было четыре ангара, цилиндрических, железных, таких же, какие были на складах в Бирюлеве, где мы сцепились с чеченцами. Тот, что в центре, прочно оккупировали торговцы оружием, как мы поняли. Расположились с комфортом, разложив товар в ящиках вдоль стен и оборудовав себе в уголке место для посиделок, где на столе, на расстеленных газетах, красовалась открытая тушенка, черный хлеб и водка, окружая огромную банку соленых огурцов, выставленных посередине.
Все «торговцы смертью» были близнецово похожи друг на друга – красномордые, как на подбор, широкие, пузатые, от всех уже водкой тянет. И, несмотря на отсутствие погон на новеньком камуфляже, мысль о том, что перед нами военные‑тыловики, удачно растащившие вверенные им склады, возникала практически мгновенно. Причем не у меня одного, потому что Леха вдруг спросил:
– Слушай, а если они здесь случайно с бывшими своими встретятся, что получится?
– Ну не знаю, – пожал я плечами. – Думаешь, сюда кто‑то из бывших сослуживцев доберется?
– А почему бы и нет? – удивился он моему вопросу. – Мы же добрались? Скоро еще кто‑то из «Пламени» подкатит что‑то поменять. А потом и из их частей кто‑то может.
– Не знаю, – озадачился я. – Их‑то ведь теперь тоже так просто не возьмешь, вокруг их земля. Только если войной идти.
– Похоже на то, – согласился со мной Леха. – Окопались, твари.
Патронов в продаже было много. Обменный курс несколько поражал, правда, потому что один наш «укорот» торговцы предлагали менять на двести пятьдесят автоматных патронов. Мы даже в торг вступать не стали, заржали и дальше пошли, на что складские хари откровенно обиделись. Один даже следом пошел, разводя руками и говоря:
– Ребята, вы чего? Хорошая цена! Все так торгуют!
Я, признаться, надеялся в этом ангаре найти снайперские патроны, запас которых никогда не помешает, но как раз их и не было, а ничего другого нам не требовалось. Какого‑либо охотничьего ассортимента в продаже тоже не было, все обычное военное. А то можно было бы присмотреть двенадцатого калибра на будущее.
– Серый… бли‑и‑ин! – протянула вдруг Татьяна ноющим голосом, когда мы вышли на улицу.
Я втянул носом воздух и понял причину ее беспокойства – тянуло шашлыком. Хорошим таким, правильным шашлыком, правильно приготовляемым на правильных углях.
– Опаньки… – подхватил уже носившуюся в воздухе идею Леха. – А может, чуток, по паре кил на рыло, прожуем?
– Серый, давай, а? – поддержала его Вика.
Если кто думает, что я сдался потому, что остался один против троих, – тот ошибается. Потому что нас было четверо против ни одного возражающего. Шашлыка захотели все, а я так больше всех.
– Откуда запах? – покрутил я носом и безошибочно определил направление. – Нам туда!
Действительно, в нешироком пространстве между последним ангаром и забором выстроились четыре длинных дощатых стола с лавками вдоль них. Сверху был навес, а в конце этого узкого пространства виднелся прилавок, на котором рядами выстроились водочные, винные и пивные бутылки. Неподалеку расположился длинный мангал, на котором усатый кавказец жарил шашлык, ловко переворачивая шампуры над тлеющими углями.
Мы направились было к прилавку, за которым стоял еще один сын южных окраин нашей страны, но тот махнул нам рукой, предлагая садиться и показывая, что сейчас подойдет. Сервис. Действительно, едва мы сели за крайний стол, он подошел к нам, держа в руке маленький перекидной блокнот.
– Доброго дня вам, – поприветствовал он нас. – Что заказывать будете?
Заказали мы четыре бутылки пива и по три шампура свиного шашлыка, благо куски были крупные и выглядел он… харизматично, пожалуй. Рассчитались патронами, хоть, на мой взгляд, выходило дороговато. Но это если каждый день питаться, а так, разок себя побаловать, так и не страшно. Нащелкали пять сорок пять из магазина, и кабатчик умчался к своему товарищу отдавать заказ.
На рынке становилось все многолюдней и многолюдней. Видать, мы приехали еще с первой волной посетителей, а теперь подтягивались и другие – те, кому ехать дольше, например. Народ был самый разный, но, к удивлению моему, если судить по внешнему виду, то вполне обычный. Я поначалу ожидал увидеть здесь эдакое бандитско‑мародерское торжище, но ошибся. Были и мужчины, были и женщины.
Затем внимание мое привлекла доска объявлений, висевшая на заборе. Все равно шашлык только начал жариться, пока можно и почитать. Я направился к ней, Татьяна пошла следом.
Объявления заинтересовали. Частных среди них не было, все были от «Администрации рынка» с предложением всевозможных услуг. В списке были «ресторан», «казино», были сауны, причем целых две, гостиницы и даже услуги девиц при них. Причем везде гарантировалось качество и полное удовлетворение, в чем угодно. Серьезное заявление.
– Ты глянь, даже бордель открыли, – удивилась Татьяна, прочитав объявления.
– Ага, – кивнул я. – Откуда набрали персонал только?
– Не думаю, что сейчас это проблема, – покачала она головой. – В тех же «Центрах спасения» охотниц найдется много, из тех, кому деваться некуда. Да и московские проститутки куда‑то ведь делись, не всех же съели?
– Ну, наверное…
За щитом с «хозяйскими» объявлениями бетон забора был обклеен объявлениями частными. В основном они касались поиска людей, потерявших друг друга во время эвакуации из города, но некоторые уже были и рекламными. Где‑то автомастерская предлагала услуги, а где‑то и общины сбивались, куда приглашались желающие поселиться с другими людьми. Были даже подобные заявки и от местной власти, если можно так выразиться: насколько я понял, два прилегающих дачных поселка довольно активно заселялись.
Правда, тут везде моментик такой был – искали людей с полезными профессиями и навыками. «Балласта» не хотел никто. Не умеющий работать руками или стрелять искусствовед, например, или представитель другой подобной профессии рисковал остаток своей жизни провести в одиночестве. А вот учителей искали – хороший знак, люди уже начинали думать о будущем. Врачи вообще были в дефиците.
– Тань! Серый! – окликнула нас Вика из‑за стола. – Шашлык готов!
Действительно, кабатчик притащил здоровую тарелку с дюжиной палок шашлыка, нарезанным луком, зеленью и пластиковую бутылку кетчупа.
– Уважаемый, а свинка откуда? – спросил Леха.
– Местная, – усмехнулся шашлычник. – Из деревень покупаем. А что?
– А забивали как? – задали ему следующий вопрос. – Не воскресла?
– Ха! – заулыбался он. – Из «Макарова» теперь забиваем, между ушей, резать нельзя. А так все нормально, попробуй.
– Да я и не сомневаюсь, – ответил Леха. – Просто интересно.
– Всем интересно, каждый второй спрашивает, – охотно пустился тот в объяснения. – Теперь только так свинью резать надо. Или стрелять, или, как зарезал, сразу голову пробивать. А то через пять минут воскреснет. А теленок так мертвый и остается, не воскресает. И баран.
– Да ну? – удивился я до невозможности. – То есть свинья в мертвяка превращается, а корова нет?
– Верно, – подтвердил тот. – Корова так мертвой и остается.
По ходу дела он открыл бутылки пива и расставил с подноса стаканы.
– Еще что‑нибудь?
– Нет, спасибо, – отказались мы.
– Приятного аппетита. Кушайте на здоровье.
Ишь ты, вот как получается… Это выходит, что травоядные в зомби не обращаются? Только хищники вроде собак и всеядные, как люди или те же свиньи? Интересно, интересно… За счет чего такое безобразие получается?
Шашлык был отличным, нюх нас не подвел. Сочный, с хрустящей обжаренной корочкой, белый и нежный внутри. Талант у человека оказался, умел жарить, не зря свинку застрелил. Пиво было холодным, мясо горячим, так что завтрак шел под гору со скоростью курьерского. Когда догрызал последний шампур, случайно поднял голову и увидел какого‑то мужика с бородой, в камуфляже и в разгрузке, смотрящего в нашу сторону, и с ним одного из охранников, кивающего и показывающего на нас.
– Повнимательней, – сказал я негромко, откладывая недоеденный шашлык и опустив ладонь на рукоятку так и висящего на груди АКМ. – К нам кто‑то, на чеха похож.
Леха глянул в ту сторону исподлобья, сказал: «Ага, вижу!» – и поудобней передвинул «сто пятый».
Бородатый покивал говорившему, затем решительно направился к нам. Когда он подошел ближе, я разглядел, что у него не далее как вчера лицо посекло стеклом или осколками. Да и вообще ему где‑то крепко досталось, местами камуфляж прорван и испачкан, словно хорошо поползать довелось. Не из тех ли, с кем мы сцепились у завода ЖБИ намедни? На разборки идет… Нет, сомнительно, тогда бы стрелял уже, а у этого автомат за спиной и к кобуре не тянется.
Бородатый подошел ближе и спросил, адресуясь к Лехе, как к самому здоровому, видать:
– Ребята, вы «Паджеру» продаете?
– Мы, – ответил я. – Нужна?
– Сколько хотите за нее? – ответил встречным вопросом чеченец.
То, что он именно чеченец, я сразу понял, их акцент ни с каким другим не перепутаешь.
– А платить в чем хочешь? – спросил я и заодно показал на скамейку по другую сторону стола, приглашая садиться.
Собеседник коротко кивнул и сел, выложив перед собой на стол крепкие кулаки в перчатках без пальцев. В правой руке были зажаты четки. Я присмотрелся к нему повнимательней. Светлые волосы, серые глаза, короткая борода, острый крючковатый нос, шрам на щеке, похожий на глубокую морщину, на голове маленькая шапочка, «чеченка». Похоже, что на ней лента была еще, да снял, видать, в этом месте могут и не понять, это перед своими понтоваться запросто.
– Золотом заплачу, – ответил он. – Другого нет ничего, машина у меня разбилась.
Ага, вот откуда и царапины на лице – стеклом брызнуло, наверное. А вообще история неприятная, понять его можно. Поехал далеко, например, а тут авария. И как обратно возвращаться? Правда, тут наука – почему в одиночку и почему другой машины не было? Гонит он что‑то, наверное. А если бы не один был, то и к нам бы с компанией подошел, у них по‑другому не бывает.
– А как тут золото считают? – спросил я его. – Сколько оно по нынешнему времени стоит?
– А какая разница? – немного удивив меня, сказал он. – У меня сколько есть, столько и есть, все равно больше взять негде. А мне машина нужна. Вот смотри…
Он потянул из‑за спины рюкзак, вытащил из бокового его кармана непрозрачный полиэтиленовый пакет, показал его мне, развернув. Действительно, там лежала немаленькая кучка золотой ювелирки, без камней, только металл.
– Тут грамм семьсот, – сказал он. – Половину вам даю, на вторую половину домой поеду, на родину.
При этом он перехватил косой взгляд Лехи и сказал:
– Ни с кого не снимал. Ювелирный вскрыли недавно, там уже не было никого.
Странно, что кто‑то умудрился бросить ювелирный, ничего с собой не вывезя. Ну да ладно, теперь уже правды не доищешься.
– А как взвешивать? – спросил я.
– А что его взвешивать? – пожал он плечами. – Я его пополам поделю и две кучки перед тобой положу, а ты любую выберешь. Так нормально будет?
– Ну… нормально, – чуть растерялся я от такой простоты решения. – А машину смотреть будешь?
– Конечно, – ответил он. – Только ты сам скажи, какие с ней проблемы есть.
– Нет никаких, новая почти, – чуть подумав, сказал я. – Лишняя она нам просто. Да, дизель, если важно.
– Неважно, – отмахнулся чеченец. – Посмотрим пойдем?

Хамзат Цацаев

6 апреля, пятница, утро  
Добрался Хамзат до базара вчера чуть не к вечеру. Хоть и в хорошей форме был, но педали крутить отвык и здорово устал. Однако достиг места почти без проблем, лишь пару раз пришлось убегать от погнавшихся за ним мертвяков. Добрался до пансионата и сразу же столкнулся с настоящим унижением. Прямо у крыльца стояли два здоровых мужика – Самбист и Зять, причем рядом с последним под ручку пристроилась та самая украинка, которая уговорила Зятя на обмен – женщин на горючее. Надежда остаться неузнанным растворилась сразу.
Едва они увидели его, крутящего педали велосипеда, то сразу расплылись в ехидных улыбках.
– Здорово! – протянул руку Зять, когда Хамзат слез с велосипеда. – Что‑то машина у тебя маловата, чтобы баб возить. Или ты вперед поехал, дозором?
– Нет баб, – пробормотал Хамзат, проглотив явное унижение, как заслуженное. – И за генераторы не спрашивай, их тоже нет.
– А чего так? – поинтересовался Самбист, сложив ручищи на груди.
– Погибли все, – ответил Хамзат, пристраивая велосипед к крыльцу. – На федералов нарвались, из танков расстреляли. Все погибли, ребята наши, машины, товар и бабы тоже.
– Опа! – поразился Самбист. – Это где вояки так выступили?
– Поворот с Кольца на Ленинградку, – ответил Хамзат. – Все перекрыли. Танки, бээмпэ‑мээмпэ, солдаты. Остановить хотели, но с бабами нам вариантов не было проверки проходить. И сразу стрелять начали.
– А ты как остался? – спросил Зять.
– Машина перевернулась, а меня выбросило. По канаве уполз, – сквозь зубы ответил Хамзат, снова задавив в себе вспышку ярости.
Зять пожал плечами, затем спросил:
– А что делать будешь? К нам зачем?
– Машина нужна. Заплатить есть чем. Не продашь?
Зять подумал секунду, затем покачал головой.
– Не, на продажу машин сейчас нет. – Помолчав, добавил: – Не в обиду, правда, нет сейчас.
– А на базаре не торгуют?
– Бывает, – влезла в разговор девка. – Вчера вот две продали. Может, и будут, пройдись там завтра, посмотри.
На ночь устроился в гостинце, заплатив за нее автоматными патронами, зашел в номер, с трудом разделся и рухнул на кровать.
Разбудил его гомон многих голосов на улице – торговцы, жившие или ночевавшие в пансионате, собирались на работу. Он выглянул в окно, раздвинув пыльные занавески. Действительно, было суетно. Люди крутились возле машин, кто‑то тащил какие‑то тюки, прогревались моторы, в общем, день начинался.
Никаких туалетных принадлежностей у Хамзата с собой не было, поэтому он просто умылся и прополоскал рот водой из‑под крана, а затем, спокойно одевшись, спустился вниз. Спешить было некуда, наплыв начнется позже, поэтому он пошел в местный «ресторан», где долго сидел над чаем с печеньем и малиновым вареньем, до которого с детства был большим охотником.
Лишь через пару часов он решил, что торговля должна была уже развернуться, поэтому заплатил за завтрак патронами из автоматного рожка и быстрым шагом вышел на улицу.
Велосипед с хитрым японским названием никуда не делся, так и стоял возле крыльца, где Хамзат его оставил. От пансионата до рынка было примерно с километр по нормальной асфальтированной дороге, так что доехал он быстро.
Надо было найти способ добраться до своих. Возможности напроситься в попутчики Хамзат оценивал честно. К какому народу он принадлежит, сомнения не вызывало, он был один, и шансы, что его кто‑то подсадит, были невелики. А что довезут до места, так и еще ниже, сам Хамзат еще бы трижды подумал, везти подобного человека или убить его по пути, сняв с тела богатую справу. Поэтому ему нужен был собственный транспорт и никак иначе. Рассчитывать на захват не приходилось – он был один, а люди поодиночке теперь не ездили, но даже не это было главной проблемой. Можно было найти способ захватить машину и в одиночку, но вот убраться из этого места с ней бы не получилось. Он уже оценил, как хитро устроилась братва, открывшая этот рынок, – с этого места было всегда два выезда, которые легко взять под контроль, или другой путь – вплавь.
Однако, когда он добрался до въездных ворот, кто‑то с небес послал ему первый знак своего расположения. Прямо у входа стояла новенькая серебристая «Паджера» с объявлением о продаже. Он слез с велосипеда, подошел к машине, осмотрел ее со всех сторон, задумчиво почесывая непривычную еще бороду. Внедорожник выглядел идеально, ни царапинки на нем, да и салон, насколько можно было разглядеть снаружи, был совсем неизношенным. Не самая лучшая машина для наступивших времен, очень уж сложная, но вполне достаточная для того, чтобы добраться сперва до семьи, а затем до родины. Надежности у таких «японцев» хватало с запасом.
Возле караулки, притулившейся к входу на рынок, топтались трое парней в камуфляже и с автоматами, местная охрана. Хамзат подошел к ним, поздоровался, затем спросил:
– Кто машину продает, не подскажете?
Один из охранников, старший, осмотрел его придирчиво, с ног до головы, затем сказал:
– Да приехала тут компания, где‑то по базару ходят. Ты их сразу увидишь, два мужика и две бабы, все в «горках», обвес крутой, стволы тоже, типа «рейнджеры», «пидорки» черные на голове.
На базаре было уже людно, поэтому Хамзат спросил:
– А не покажешь? А то я так их долго искать буду.
Он подумал, что охранник откажется, но, к его удивлению, тот просто кивнул и повел его за собой. Огляделся, затем показал в дальний угол базара, где между ангаром и забором пристроилась шашлычная.
– Вон они сидят, видишь?
Хамзат действительно увидел двух хорошо экипированных мужиков, сидящих за столом, и с ними двух женщин, увешанных снаряжением так же, как и их спутники. Когда Хамзат присмотрелся пристальней, один из мужчин, худой и узколицый, резко обернулся и перехватил его взгляд. Затем что‑то сказал второму, светловолосому здоровиле, и тот тоже посмотрел в их сторону.
– Спасибо, парень, – поблагодарил Хамзат охранника и направился к смотрящим на него мужикам.
Его явно ждали, и даже оружие у сидящих переместилось поудобней. Интересно, почему они так, место ведь безопасное? Оружие было интересным, кстати, – у здоровяка укороченный автомат нового образца, какой Хамзат вживую и не видел пока, у худого – АКМ, но переделанный до неузнаваемости.
Подойдя ближе, Хамзат спросил у светловолосого здоровяка, решив, что тот главный:
– Ребята, вы «Паджеру» продаете?
Но ответил худой, с переделанным автоматом:
– Мы. Нужна?
Дальше все прошло просто. На цену они согласились сразу, подтверждая теорию Хамзата о том, что такие сложные машины теперь никому не нужны, и он пожалел, что переплатил.
Они и на меньшее бы согласились наверняка. Еще больше он убедился в своей правоте, когда все пошли смотреть «Паджеру», – уезжать они собирались на старой «тойоте», переделанной для внедорожной езды. Но ничего другого не предлагалось, так что брать надо было то, что дают.
Устроили тест‑драйв. В салон с Хамзатом уселся худой, причем осторожно сел на заднее сиденье, за спину, чтобы любые случайности исключить. Но Хамзат ничего плохого и не замышлял. Поездил минут пять вокруг базара и остался машиной доволен. Дизельные моторы он раньше не любил из‑за их вялости, со светофора не рванешь, но теперь ему он даже понравился.
Дальше все быстро произошло. Прямо в салоне Хамзат аккуратно разложил золото на две примерно одинаковые кучки, после чего собеседник наугад ткнул пальцем в одну из них, после чего ему осталось только пересыпать все в карман рюкзака. Два комплекта ключей перешли к покупателю, а продавец, коротко попрощавшись, покинул салон машины. Хамзат выбрался следом, открыл заднюю дверь, после чего попытался загрузить туда велосипед. И перехватил заинтересованный взгляд уходившего собеседника.
– Что‑то не так? – спросил он, обернувшись.
– Все нормально, – покачал тот головой. – Мог бы вместо части оплаты поменять велик. Как раз сегодня подумал, что пригодится.
– Самому нужен, – решительно ответил Хамзат. – Он мне башку спас, пусть со мной едет, на счастье.
– Как скажешь, – вздохнул тот и направился обратно на рынок.
Машина у Хамзата появилась, с этим все в порядке. Сразу возник следующий вопрос – где эту машину заправлять? Иначе как здесь и не получится, а даже полного бака солярки ему до дома не хватит. Надо как минимум бочку иметь с собой, литров на двести. И купить ее можно было именно здесь, так что его золотой запас снова следовало потрясти.
ГСМ торговали не на рынке, а возле самого водохранилища, на меленькой нефтебазе у мыса с пристанями. Чтобы туда попасть, надо было обогнуть пансионатский комплекс и проехать через дачный поселок. Дорогу Хамзат знал, как раз туда они с Зятем ездили договариваться об обмене, когда все еще шло хорошо, не так, как сейчас. Туда он и направился, с удовольствием ощутив себя снова в машине, за рулем, отгороженным ее корпусом от всякой вредной не‑живности, которая вчера немало погоняла его, пока он пересекал Химки. Теперь‑то не страшно, теперь он там запросто пролетит, а то, что живых людей в этом городке нет, так ему уже и на руку.
Маленькая нефтебаза охранялась серьезно. Хамзат обратил внимание, что в ее охране не было вездесущих братков в спортивных костюмах и разгрузках, которые они сделали своей чуть ли не униформой, – только или недавние солдаты, или мужички, напоминающие милиционеров. И заправлял здесь самостоятельно Зять, а Самбист, судя по всему, в нефтяную торговлю не лез.
Распоряжался нефтебазой некто Дим Димыч – невысокий шустрый мужичок в очках, которого безотлучно сопровождал здоровый парень в омоновской форме. Валера Зять их уже представил раньше, и появлению Хамзата Дим Димыч не удивился. Поздоровался за руку, ни секунды не задумавшись, объявил цену на бочку солярки, считая стоимость тары. Не продешевил ни капли, Хамзат мысленно даже скверно выругался, но промолчал, потому что выбора у него не было. Или бери, или езжай на другую заправку, где дешевле.
– У тебя постелить есть что‑нибудь? – спросил Хамзат, задумчиво оглядывая светло‑серое тканевое покрытие багажного отсека. – Испачкаю и вонять будет.
– Вонять так и так будет, – пожал плечами продавец. – От самой бочки. А постелить… сейчас что‑нибудь придумаю по старой дружбе. Пойдем в склад, пороюсь, а заодно и рассчитаешься.
Хамзат лишь кивнул и пошел следом, на ходу вытаскивая из висящего в руке рюкзака пакет с оставшимся золотом. Осталось его не половина, правда, а намного больше – основную его часть он отсыпал в другое место, как раз перед тем, как идти искать машину. На всякий случай.
– Слышь, Харя! – крикнул Дим Димыч какому‑то алкоголического вида мужичку в телогрейке, сидевшему на старой покрышке в уголке склада. – Давай бери Раму, и бочку‑двухсотку с солярой грузите в машину. Такую, чтобы не текла, выберите. Шевелись!
– Кого брать? – удивившись, переспросил Хамзат.
– А‑а… – засмеялся Дим Димыч. – Это «кришнаиты» наши, Харя‑Рама. Этот вот, с красной мордой, Харя, а вот тот… – его палец ткнул в крупного парня с дебильным лицом, появившегося из подсобки, – этот Рама, соответственно. Видишь, здоровый какой?
Хамзат не очень хорошо понял, о чем идет речь, но вежливо посмеялся. «Кришнаиты» взялись грузить бочку на тележку, а Дим Димыч уселся за стол, открыв журнал учета.
– Золотом, говоришь? – спросил он.
– Золотом, – коротко ответил Хамзат.
Едва Хамзат начал отбирать нужное количество, выкладывая цепочки на электронные весы, стоящие перед ним, на стол упала тень, и женский голос с сильным украинским акцентом нараспев произнес:
– Ой, а красота‑то какая! Подкинули бы барышне на бедность цепочку или колечко.
«Цепочка» прозвучала с ударением на «е», причем как «цэпочка». Хамзат обернулся, слегка поморщившись. Прямо у него за спиной стояла все та же белокурая девка, которая все время крутилась с Зятем и лезла во все разговоры. Если бы в ее фразе не прозвучали глумливые интонации, он бы промолчал или отшутился, но эта баба с ее наглостью и жадностью его раздражала. Поэтому он просто ответил сквозь зубы:
– Валере скажи. Он купит.
– Ой, какие мы нежные… – фыркнула Любаня и отошла, величественно покачивая ядреным круглым задом под джинсами в обтяжку.
Хамзат мысленно проклял этот ходячий соблазн и обернулся к Дим Димычу, внимательно наблюдавшему за сценой, но промолчавшему.
– Считаем, – коротко вернул ситуацию к делу Хамзат.
Когда они вышли из склада, багажный отсек «Паджеры» был выстелен толстым полиэтиленом, заднее сиденье сложено, а «кришнаиты» уже загружали тяжелую бочку, с пыхтением и матом перетаскивая ее с тележки.
– Машину не поцарапайте! – сказал им совершенно машинально Хамзат и перехватил взгляд стоящей у выхода с территории Любани.
Взгляд ему не понравился, и уже по другой причине, куда более нехорошей, чем до этого. Любаня смотрела исподтишка, а рядом с ней стояли два молодых парня в камуфляже без погон, и она что‑то активно им объясняла. А те кивали и тоже поглядывали в его сторону.
Хамзат сделал вид, что ничего не заметил, лишь снял с плеча АКС, сложил приклад и закинул в салон, на правое сиденье. Обратил он внимание и на то, что, едва погрузка закончилась, Любаня уехала с парнями на черном «гелике», словно специально поторопившись.
«Нехорошо это, – подумал Хамзат про себя. – На золото смотрела так, что глаза горели. Дурак Зять совсем, что такую тварь рядом с собой держит».
Других дел у него здесь не оставалось больше. Думал было подкупить патронов вместо истраченных в Химках, но потом от этой мысли отказался. Как раз патронов у них на базе хватало с избытком. Да и с собой он меньше десяти набитых магазинов не возил, так что хватить на дорогу до дома должно было с избытком. Проверил лишь, как рука ложится на рукоять автомата, и тронул машину с места. Ворота с нефтебазы ему открыли на выезд без вопросов, и он покатил через лес, внимательно глядя по сторонам и заодно в зеркало, не мелькнет ли где‑нибудь черный «Геленд».
Но преследования пока видно не было. Машина миновала мост, возле которого дежурили четверо с оружием, но Хамзат знал, что это не бойцы, а скорее «охотники», их делом было чистить территорию от нежити. Внимания они на него не обратили никакого, да и он на них ровно столько же.
«Мерседес» показался в зеркале, когда он отъехал от моста не больше чем на километр, когда с двух сторон потянулся довольно густой лес. И шел «мерседес» на немалой скорости, догоняя его. Зачем? Был бы дураком – и вправду задумался над этим вопросом, но Хамзат дураком не был. Он и повоевал в первую войну, и всякое повидал, и главное – у него были очень плохие последние два дня. Очень плохие, настолько, что появление Любаниной машины в зеркале вызвало настоящий приступ тяжелой, удушающей ярости, такой, что если ее не разрядить, не заземлить на кого‑то, то она может просто убить, остановив сердце.
Переложив автомат со сложенным прикладом себе на колени, Хамзат даже немного сбросил скорость, чтобы не оттягивать неизбежное.
– Аллаху акбар, – прошептал он, чувствуя, как ярость, скопившаяся в нем, придает ему силы и ясности в голове.
Внимательно глядя в зеркало, он ждал, когда один из двух сидящих впереди парней, тот, что справа, высунется в окно с автоматом и откроет огонь. На его месте он сам так бы сделал. Но, к удивлению, они его совсем за лоха приняли. «Геленд» помигал фарами, посигналил, а в заднее окно высунулась улыбающаяся Любаня, жестом приглашая его остановиться. У пацанов же на передних сиденьях лица были бледные, напряженные.
Хамзат остановил машину, широко улыбаясь в окно, и, когда «Геленд» поравнялся с ним, одним движением вытолкнул наружу ствол АКС, упираясь в дверь краем магазина, и длинной очередью хлестнул по сидящим впереди. Цилиндрический дульный тормоз выбросил тройной хвост огня, струя пустых гильз ударила по приборной доске, а пули прошили насквозь салон немецкого внедорожника. Тот, что сидел справа, худой, стриженный почти налысо светловолосый парень лет восемнадцати с виду, был убит мгновенно, пули угодили в голову. Второй дернулся, то ли пытаясь выскочить из салона, то ли схватиться за оружие, но тут досталось и ему, причем несколько сразу, все в грудь и шею. Он свалился головой на рулевое колесо и затем скатился вбок. На своего товарища, обмякшего и выпавшего головой в открытое окно.
Зато выскочить успела Любаня. Пока Хамзат менял выпущенный одной длинной очередью магазин, она выскочила в дверь с противоположной стороны и исчезла из поля зрения.
– Куда пошла? – крикнул он, досылая патрон. – Иди ко мне, разговор есть!
В убийстве двух дезертиров его ярость выхода не нашла. Он их даже и не винил ни в чем, вся его злость сосредоточилась на этой наглой и жадной бабе, готовой убивать и продавать людей за копейки. И которая хотела убить его просто за побрякушки, оставив без отца его сыновей.
Жену в списке привязанностей он пропустил, равно как и не вспомнил о том, как это золото самому пришло в руки – такие скользкие моменты его мысль огибала легко, как мастер‑слаломист вешки на спуске.
Выскочив из‑за руля, он широким шагом пошел в обход расстрелянной машины и чуть не поплатился за самоуверенность. Две пули подряд, выпущенные из пистолета, ударили в заднюю стойку, заставив его укрыться. Еще несколько выстрелов выбили оставшиеся стекла. Было слышно, что стреляют не в упор, Любаня успела отбежать с дороги, наверное укрывшись за деревьями.
– Быстрая какая… – прошептал Хамзат с некоторым удивлением.
У него было с собой четыре гранаты, но именно сейчас ему бросать их не хотелось. Это было бы не то, ему хотелось Люба‑ню пристрелить, а еще лучше – отрезать ей голову, что он, собственно говоря, и собрался сделать. Долгие раздумья оказались ошибкой. Он думал, как победить врага, а бывшая проститутка таким едва ли могла бы считаться. Поэтому она выбрала самую правильную тактику – побежала. И когда Хамзат подскочил с автоматом на изготовку над капотом «Геленда», он увидел мелькающую между деревьев спину бегущей девки.
– Тварь! – заорал он и открыл частую стрельбу короткими очередями ей вслед, в ярости кусая губы, ругаясь и брызгая слюной, и стрелял, пока магазин не опустел.
Попал он или нет – он не понял, но подозревал, что не попал. Потому что в подобную мерзкую тварь попасть невозможно, такие бабы этот мир еще переживут и на его обломках спляшут. Спина бегущей исчезла, скрывшись в кустарнике, а пускаться в погоню с непонятным результатом было бы глупостью. Он воин, не мальчишка, должен уметь думать уже. На выстрелы могли приехать, да и подмогу она вполне могла вызвать, он без карманной рации в руке ее и не видел ни разу. Опять ему не повезло.
– Чтобы ты сдохла в муках, тварь, – с чувством сказал он, распахивая дверцу «мерседеса», намереваясь собрать трофеи.
Задерживаться в этом месте было нельзя.

Сергей Крамцов

6 апреля, пятница, вторая половина дня  
Поев шашлыка и удачно продав никому не нужный «Паджеро», мы еще немного пошлялись по базару, прицениваясь к разным товарам и по ходу обменяв два «Макарова» на две новенькие двадцатилитровые канистры не знаю чьего производства, но очень хорошо сделанные, с откидными лейками. Цена мне вполне справедливой показалась, канистры теперь чуть не в большем дефиците, чем оружие. Пистолетов страна много наклепала, а вместо канистр у нас все больше заправки строили.
А за один «укорот» нам посулили их еще и наполнить соляркой. Сначала меня такая цена напрягла, но потом подумалось, что тот, у кого горючка, цену может произвольно на нее назначать. Тем более что без дела сейчас никто и не ездит, а две канистры – это четыреста километров на моем «Форанере», если не горячиться. Одной мародеркой отбить можно затраты, а уж найти причину проехать четыре сотни верст по мертвой земле еще надо найти.
Странно, но сознание уже полностью перестроилось под новые реалии. Не удивляла ни меновая торговля, ни толкучка, наполненная вооруженными людьми и затерявшаяся в какой‑то деревне, ни бандиты в спортивных костюмах и разгрузках, с автоматами на плече, словно так и надо, ничего уже не удивляло. Более того, мы, совсем недавно развлекавшиеся в клубах, расценивали выезд на этот грязный маленький базарчик и шашлык с пивом как выход в свет, можно сказать, настоящее развлечение. Деревня в город выбралась, на ярмарку!
Все познается в сравнении, иначе и не скажешь. Для времен, когда ты просто выживаешь в развалившемся мире, и это уже праздник – по базарчику погулять.
Когда пошли на выход, увидели, как кого‑то вдребезги проигравшегося на лохотроне ведут на выход трое тех самых хлопцев в спортивных костюмах и разгрузках, что ранее пили пиво, заботливо избавив его от оружия и почти всего имущества. По крайней мере, один из них нес в руке помповик и какие‑то сумки, явно не свои собственные.
– И куда его теперь, без всего? – поразилась Татьяна. – Он же пропадет теперь.
– А играть его кто‑то заставлял? – спросил Леха. – Пистолет к голове приставлял? Или как?
– Дураков и в алтаре бьют, – добавил я. – Мало таким говорили, что на лохотронах не выигрывают? Так нет, всем хочется денег на халяву срубить. Вот и последствия.
– И что ему теперь, погибать? – чуть возмутилась она.
– Не думаю, – ответил Леха. – Дадут какую‑нибудь работу за харчи, например. Ров вон копать пойдет. Или грузчиком. Там ему самое место, все равно мозгов нет.
Он показал рукой в сторону работающего в отдалении экскаватора, рядом с которым суетилась еще и целая бригада с лопатами и тачками.
– Опа, смотри! – вдруг ткнул пальцем в объявление Леха.
– Ни фига себе… – поразился я, прочитав. – Хотя ничего удивительного, вполне следовало ожидать. Ребята шибко деловые, зарабатывают на всем, а это – чистый доход.
Раньше мы на эту штуковину внимания не обратили, хотя… судя по свежему виду, ее только что повесили. К столбу у ворот рынка была приколочена выпиленная из большой доски стрелка, указывающая в сторону дачного поселка, на которой аккуратно, по трафарету, было написано масляной краской:
«ГЕРА, ВИНТ, КОЛЕСА, ТРАВА И ВООБЩЕ ЧТО УГОДНО. НА ПРОДАЖУ И ОБМЕН, ЛЮБЫЕ ПАРТИИ»
Я проследил взглядом направление, куда показывала стрела, и увидел еще одну такую, показывающую в переулок дачного поселка. Ну понятно, открыли торговлишку подальше от скопления людей, на всякий случай.
– Ладно, погнали на их заправку, – сказал Леха. – С ними и так все ясно.
– И что, они так и будут теперь открыто торговать? – снова возмутилась Татьяна.
– А кто им помешает? – удивился я, усаживаясь за руль и заводя машину.
– Ну… нельзя же так все равно.
– А на мой взгляд, можно, – ответил я. – Торговать можно, покупать нельзя.
– Это ты о чем? – поразилась Вика с заднего сиденья, явно растерявшись от моей логики.
– О том, что ширяться тоже добровольно начинают, – жестко ответил я. – Если начал – ты спекся. Сам выбрал свой путь, знал ведь, к чему приведет, а раз знал, то, значит, туда тебе и дорога. А торговец – он та самая щука, которая в пруду, чтобы карась не дремал. Торгуют потому, что покупают. Спрос рождает предложение, а не наоборот.
– Если торговать не будут, то и покупать станет нечего, – возразила Татьяна.
– Не станет, – покачал я головой. – Найдут, из чего сварить. Клея нанюхаются. Грибы на балконе разведут. От насморка вон нормальных лекарств в продаже не осталось из‑за этих торчков поганых, все заботятся, чтобы они их не ширяли. А я соплями греметь должен, когда простужен, хотя в жизни, кроме дозы промедола по ранению, никакой наркоты не употреблял. По мне, так пусть уширяются, но остальные лечиться смогут.
– Многие по малолетке начинают же, когда ума еще нет, – сказала Вика.
– Нет своего – чужого займи, – поддержал меня Леха. – С рождения все знают, что если начал, то ты конченый, так нет, все равно хочется. Из нас почему‑то никто не начинал, так? И не собирались, потому что… да по миллиону всяких «потому», знали, чем закончится, да и кайф в другом видели. А кто‑то все равно начал, выбрал свою дорогу, из чего следует, что он ущербный и пошел под естественный отбор. Ему Дарвин дальше жить не велел. Пусть уж ему барыга продаст, облегчит последний путь, чтобы быстрее от передоза загнулся.
– Ага, – кивнул я. – А тут им рай пусть будет. Пусть насмерть сторчатся, если умудрились даже в такие времена с иглы не слезать.
Таким образом завершив диспут о борьбе с наркоманией, я тронул «тойоту» с места и повел ее по асфальтированной дороге по указателям «ГСМ».
К нашему удивлению, возле пристаней на берегу водохранилища обнаружилась неслабая нефтебаза. Стационарных емкостей здесь было немного, видимо, была заправка для лодок и катеров, но с тех пор сюда натащили огромное количестве бочек, стоявших штабелями под навесами и в ангарах, а вдоль забора выстроились наливники.
– В принципе тут и заправляться можно, если Пантелеев откажет, – сказал Леха, оглядываясь. – Не халява, естественно, но как вариант…
– Ага. Я тоже об этом подумал, – согласился я.
Распоряжался здесь какой‑то невысокий худой дядёк в очках в тонкой металлической оправе. Он принял от меня автомат, передал его своему сопровождающему, одетому в городской камуфляж. Тот быстро осмотрел его, кивнул, сказал: «Новье, все в порядке».
Больше никаких вопросов не возникало, и через пять минут нам в канистры накачали солярки, гордо отметив, что она «тепловозная», то есть хорошо отфильтрованная. Я про себя все равно решил, что мы потом ее дополнительно почистим, на всякий случай. Канистры забросили в багажник, натянув на каждую сверху по полиэтиленовому пакету, вывалив из них купленные кроссовки и спортивные костюмы. Солярка штука такая – если провоняет что, век ее будешь нюхать, это даже не бензин.
Покуда паковались, к нам подошел еще какой‑то мужик, державший в руке отпечатанные на принтере карточки с номерами.
– Билетики лотерейные купите? – спросил он. – Каждый день приз разыгрывается.
– Это какой приз? – спросил Леха.
– Да когда какой. Сегодня просто ящик патронов, – с готовностью объявил мужичок. – И «Ниву» с кузовом разыгрывают, это типа джекпот.
– И что, выигрывают? – усмехнулся я.
– Каждый день кто‑то! – последовал оптимистический ответ.
– Не, мужик, спасибо. Нам не надо, – отказался я за всех, и мужик, потеряв к нам интерес, пошел дальше.
Больше делать нам было здесь нечего, и мы направились в обратный путь. Проехали через лесок, миновали дачный поселок, снова лесок, пикет «охотников» у моста, за которым, кстати, валялись два трупа, явно зомби, очень уж подпорченных. Один из мужиков, стоящих у машин, поднял руку, предлагая остановиться. Вроде как не для проверки, а словно сказать что‑то хотел. Я тормознул рядом.
– Ребята, там стрельба была впереди сейчас, – сказал он, нагибаясь к водительскому окну. – Из автоматов лупили, так что поосторожней.
– Не проверяли, что там? – спросила Татьяна, пригнувшись.
– Нет, нам за это не платят, – сказал мужик. – Наша работа мертвяков на этом берегу зачищать и смотреть, чтобы оттуда не пролезали. А со стрельбой пусть местная братва разбирается, их тут кодла целая.
– Давно тихо? – спросил я.
– Минут пять, – ответил тот. – Кто‑то очередь на весь магазин дал, а потом короткими лупили. Но недолго.
– Далеко?
– Не знаю, с пару километров, возможно.
– Ладно, посмотрим, – кивнул я. – Спасибо за предупреждение.
Сидевшие сзади Леха с Викой открыли свои окна, перехватив оружие поудобней. Татьяна тоже взяла свой автомат на изготовку. А я неторопливо покатил по дороге, готовый в любую секунду свернуть в сторону, в кювет, благо на этой «тойоте» выбраться из любой канавы не большая проблема.
Где стреляли, мы увидели совсем скоро, не проехав и пары километров. Прямо посреди дороги стоял черный «Гелендваген» с мигалками и без номеров, который мы видели возле рынка. Я еще тогда подумал, что он какому‑то местному начальству принадлежит, потому что он заезжал прямо на территорию рынка, не останавливаясь снаружи, и охрана с готовностью распахивала ворота.
Тогда в нем были два молодых парня с автоматами и какая‑то разбитная и вульгарная, но довольно красивая девка. Теперь возле издырявленной машины, среди осколков закаленного стекла, в лужах крови, валялись на асфальте два изорванных пулями трупа тех самых парней, причем было видно, что кто‑то выбросил их наружу из машины, открыв двери. Больше никого поблизости не было, ни той девки, ни кого‑то еще.
– Этих обшмонали, – сказал Леха, приглядевшись. – Вон кобуры пустые и других стволов не видно.
– Да уж наверняка, – согласился я с его выводом. – Интересно, что здесь случилось? Вообще‑то нам лучше валить отсюда, могут не понять наше присутствие. Это же местные, я их узнал.
– Я тоже узнала, – подтвердила Татьяна.
– А это кто? – спросил Леха, указав рукой куда‑то в сторону.
Я посмотрел и увидел ту самую блондинистую девку, несущуюся к нам из леса и размахивающую руками.
– Ребята! Подождите! – закричала она, хоть мы никуда и не собирались уезжать.
Она подбежала ближе, тяжело, запаленно дыша. И я разглядел ее чуть внимательней. Светлые волосы прилипли к потному лицу, на боку была кобура, но пистолета у нее не было. Одета она была в обтягивающую желтую майку с кожаной курткой поверх нее, и теперь на желтой ткани расползлось заметное красное пятно, а руки у девки были испачканы в крови – она была ранена, но не сильно, судя по всему.
– Ребята, помогите, довезите до базара! – буквально взмолилась она.
– А что случилось? – спросил я у нее, кивая на простреленный «мерседес».
– Чечены, скоты! – слегка истерично взвыла она. – Постреляли мальчиков!
– Ну садись давай, – кивнул я, указав на «Форанер». – По дороге расскажешь.
Она с готовностью кивнула и полезла на заднее сиденье. Я развернул машину, объехав издырявленный «Геленд» по кругу и слегка захватив канаву, и покатил обратно, постепенно разгоняясь.
– А что за чечены? – спросил я. – Много?
– Та откуда я знаю? – чуть даже возмутилась девка, причем ее украинский акцент даже усилился. – Как давай стрелять, я еле сбежала. А мальчиков сразу убили.
– На чем были? – снова задал я вопрос. – На серебристой «Паджере»?
– Та откуда я знаю? На серебристой, верно, а «Паджера» оно или не «Паджера», я не в курсе.
– Так там один всего был, на «Паджере», – сказал я. – Он в одиночку напал, что ли?
– Это чего в одиночку? – как бы даже обиделась девка. – Его небось на выезде ждали. Не один.
Не знаю почему, но не поверил я ей сразу и категорически. Хотя бы потому, что чеченец не выглядел так, что собирается устроить на кого‑то засаду. Выглядел он по‑другому, как будто проблем у него выше головы и он их разгребать не успевает. А вот баба мерзкая какая‑то… глаза такие ясные, ласковые, с такими только брехать без передышки. И в голосе что‑то. Ладно, не мое это дело, пусть сами разбираются, лишь бы на нас никак не замкнулось.
Когда до моста осталось метров сто, из‑за поворота дороги впереди показались сразу три машины – УАЗ без верха и следом за ним два джипаря помодней, все битком набитые людьми с оружием.
– Стойте, ребята! – закричала девка, и едва мы тормознули, как она выскочила наружу и замахала руками.
Маленькая колонна резко остановилась, из «уазика» выскочил здоровый парень с «Витязем» на груди, тот самый, которого я видел на рынке с этой девкой возле автобуса администрации.
– Валерик! Валерик! Ой, шо было! – заголосила девка на истеричной нотке, которой еще минуту назад в ее голосе не наблюдалось.
– Тихо! – злобно, но негромко рявкнул на нее здоровый. – Рассказывай, пацаны где?
– Ой, поубивали мальчиков! – еще истеричней заорала она.
К моему удивлению, здоровый поднял руку и с маху отвесил ей тяжелую оплеуху, такую сильную, что девка села на задницу и замолчала в недоумении. А здоровый шагнул к нам, нагибаясь к окну:
– Вы ее где подобрали?
– С километр отсюда. Если поедешь, то сразу увидишь, там «Геленд» расстрелянный, – ответил я.
– С пацанами что случилось? Видели?
– Убили их, – пожал я плечами. – Возле машины лежат.
Здоровый прикрыл глаза, вздохнул, словно старясь успокоиться и не сорваться, затем сказал, постучав по крыше «Форанера»:
– Нет к вам претензий, езжайте, куда собирались. Удачи.
После этого он отвернулся и пошел к девке, сидящей на дороге, держащейся за щеку и ошеломленно крутящей головой.

Валера Воропаев

6 апреля, пятница, вторая половина дня  
Торговля шла, доходы росли, пацаны Самбиста гоняли в город бригадами из боевиков и грузчиков и привозили толковый товар отовсюду, в общем, дел было выше головы. Валера даже подумывал привлечь какого‑то управляющего на свое место, потому что ощущал, что превращается в обычного директора рынка, что его никак не удовлетворяло, по крайней мере, самую неугомонную часть натуры.
Любаня уже не таскалась за ним хвостом, а действовала самостоятельно, успевая туда, куда не успевал он. Наблюдая за ней, Валера все больше и больше поражался ее циничной практичности и невероятной, какой‑то агрессивной, даже скорее злобной, жадности. Сейчас, оказавшись при делах и власти одновременно, она словно пыталась нахапаться всего, чего ей не хватало во всей ее предшествующей жизни, прошедшей сначала в рабочем поселке на окраине небольшого украинского города, а потом в Москве, на обочине Ленинградского шоссе.
Он выделил ей черный «Геленд» с мигалками, который ребята притащили из одного рейда и вручили ему со смехом, как члену местного, мол, правительства. Однако самого Валеру полностью удовлетворял УАЗ, он даже находил какое‑то удовольствие в езде на этой простенькой машине, словно в прошлой своей жизни навсегда объелся роскошью. Вместе с машиной он приставил к Любане двух своих бойцов из дезертиров, на всякий случай, в качестве водителей и охраны.
Сегодня суеты еще прибавилось – в огромном сарае в дачном поселке открыли точку, где начали торговать наркотой. Планировали давно, все руки не доходили, но вчера Самбистовы орлы катались на какой‑то фармацевтический склад и вместе с товаром притащили двух совершенно обдолбаных торчков, представив их знающими варщиками винта. Те заперлись на этом складе еще в начале Катастрофы и с тех пор оттуда не выходили, словно решив победить наркотики, уничтожив их путем употребления.
Кто‑то предложил проверить их знания, заставив приготовить несколько кубов. А затем нашли и знающего потребителя – Окуня, немолодого бандюгу, так и не поднявшегося над ролью обычного быка из‑за глупости, алкоголизма и пристрастия к этому самому винту. Тот поставился двумя «квадратами» и оценил творение торчков на «отлично» по шкале из любого количества баллов.
Оборудование для винтоварни нашли среди своих трофеев и сегодня с утра ее запустили в действие в домике рядом с сараем. А в сарае наставили старых коек, которые готовы были предоставлять тем, кто решит зависнуть прямо у точки продажи. Торговали не только винтом, кстати. Было у них чуть не сто килограммов «хмурого», была и трава мешками, и «колеса» с аптечных складов. Самбистовы точно знали, какие объекты и каких людей теперь следовало бомбить. Едва успели развесить объявления, как в сарай потянулись первые покупатели. И Валера решил, что с этим своим проектом он тоже не прогадал.
Любаня с утра ездила ему по мозгам дорожным катком, уговаривая снова послать людей за девками в «Центры спасения» – имеющихся четырех подневольных проституток не хватало даже для обслуживания постоянных клиентов, в каких, например, превратились бывшие военные‑тыловики, пристроившиеся к оружейной торговле. Те целый день пили, к вечеру закатывались сначала в ресторан, а потом в сауну, куда и заказывали девиц. Но Валере самому заниматься было этим недосуг, да и западло, и людей он ей выделить никак не мог, дел хватало. А проект с обменом двух наливников на захваченных чеченцами баб и генераторы рассыпался карточным домиком – личный состав договаривающейся стороны сократился до одного человека, прикатившего на велосипеде, после того как те умудрились напороться на военный опорный пункт.
Носясь по всем подчиненным территориям, Валера заметил, как чеченец, которого звали Хамзатом, купил у какой‑то заезжей компании, экипированной как спецназ, новенький серебристый «паджерик». Ну купил и купил, дай Аллах ему здоровья или не давай – невелика разница. Второй раз Валера увидел его возле машины на нефтебазе, когда сам командовал работягами, ставящими щит для объявлений. Тут к нему подскочила Любаня, жарко зашептав:
– Валерик, там у чеха золота куча, прикинь?
– И чего? – не понял Валера.
– А чего нам с того чечена, а? – загорячилась она. – С бабами подвел, товар не привез, а, Валерик?
– Ты чего хочешь? – спросил он у нее конкретно, вглядываясь в странно блестящие, словно от лихорадки, глаза.
– Валерик, ну шо ты как маленький? – удивилась она. – Так уедет, и все. А там золота…
– Слышь ты, маруда, – прервал он ее. – Еще услышу подобное – грохну. Поняла?
– Та ладно! – вроде не поверив, отмахнулась она. – Нам шо с него?
– Он тут клиент, понятно? Сделаешь что – молись. Завалю, – коротко ответил он и отошел в сторону.
Любаня потопталась растерянно, а затем, словно осененная идеей, куда‑то побежала. Валера о ней сразу забыл, дел хватало, хоть и выматерился сквозь зубы. Она вообще в последние дни стала его напрягать глубокой внутренней мерзостью, и ее ночная услужливость компенсировала это все меньше и меньше.
Краем глаза он увидел, садясь в машину, как черный «Геленд» с мигалками вдруг резво погнал куда‑то на выезд. Пожал плечами и сказал везти себя на склад, куда как раз прикатила одна из бригад с товаром из города, а заодно пришла машина с какого‑то арсенала ГРАУ, с патронами, которую сменяли у тамошних вояк на лекарства, еду и еще что‑то. Надо было присмотреть.
В разгар разгрузки вдруг ожила рация, и Валеру вызвали «охотники». Это его удивило, мужики занимались своим делом и привычки беспокоить по ерунде не имели, да и повода к этому. Платили им как обещали, они свои обязательства выполняли, так что о чем болтать?
– Валер, это Саша, – представился один из них. – Тут такое дело… Любаня твоя поехала из поселка, а потом оттуда стрельба была. Наше дело сторона, но сам понимаешь, решили сообщить.
– Тварь, – коротко сказал Валера, отключившись от связи.
Разговор слышали многие, вокруг как раз стояла целая толпа, был и Самбист как раз. Обсуждать ничего не стали, покидались в машины и на полной скорости погнали к мосту. И прямо за ним встретили серый «Форанер», из которого выскочила Любаня, отчаянно засемафорив руками. Она была вроде бы ранена, но двигалась шустро. Едва увидев его, она бросилась навстречу, отчаянно голося:
– Валерик! Валерик! Ой, шо было!
Валера вгляделся в ее блестящие, прозрачные голубые глаза и наткнулся на совершенно трезвый, оценивающий взгляд, словно проверяющий, сработал представленный спектакль или нет. Он почувствовал, как волна злости поднимается откуда‑то из глубины, и спросил, стараясь выглядеть спокойным, но без особого успеха:
– Тихо! Рассказывай, пацаны где?
Глаза Любани метнулись куда‑то вбок, потом вдруг заблестели слезами, вызвав мысль: «И так умеет, тварюга».
– Ой, поубивали мальчиков! – затянула она уже плаксиво, и тут он не выдержал.
Подняв руку, он всей пятерней ударил ее по морде, опрокинув на задницу, а сам, чтобы не сорваться и не начать пинать ее ногами, шагнул в сторону, переводя дух и направившись к серой «тойоте».
За рулем машины сидел худой парень с автоматом на груди, спокойно ожидающий, что Валера скажет. Вздохнув, Валера спросил:
– Вы ее где подобрали?
– С километр отсюда, – ответил парень, кивнув куда‑то назад. – Если поедешь, то сразу увидишь, там «Геленд» расстрелянный.
– С пацанами что случилось? Видели?
– Убили их, – ответил тот. – Возле машины лежат.
Валера кивнул, сразу поняв, что случилось. Пацанов он приставил к Любане неопытных, дезертиров с «духанки», решил, что ей, не выбирающейся с безопасной территории, и таких хватит. Та, в силу своей наглости и его авторитета, погнала их за чеченцем. А насчет того, что можно было ждать от Хамзата, он ни на секунду не сомневался. Он сам его мысленно определил про себя как «волк, не человек». В общем, два неопытных бойца противниками не оказались, а Любаня сумела смыться.
Предъявлять людям на «тойоте» было нечего, он их сам помнил, и «охотники» по радио сообщили, что к месту стрельбы серый «Форанер» поехал. Он лишь сказал, что претензий к ним не имеет, и пошел обратно, к сидящей на асфальте Любане. Присел перед ней на корточки, ожидая, пока машина с теми, кто подвез его подружку, не уедет, затем спросил:
– Я тебя предупреждал, чтобы ты не лезла к чеху? Предупреждал?
– Валерик, та я разве лезла, та это он… – зачастила было Любаня, но он заткнул ее второй оплеухой, а затем снова спросил:
– Предупреждал?
– Та я разве…
Снова плюха и снова вопрос:
– Предупреждал?
Лицо Любани некрасиво искривилось, слезы потекли уже вполне искренне, и она часто закивала.
– Ну видишь, предупреждал, – кивнул он, поднимаясь. Снял с плеча «Витязя» и дослал патрон. – А ты мне не поверила, наверное, и забыла, что жадность губит.
Любаня тонко завыла, выпятив нижнюю губу с капавшей с нее кровавой слюной.

Сергей Крамцов

6 апреля, пятница, вечер  
– В общем получается, что место‑на уголовное, но полезное? – уточнил Пантелеев.
– Именно так. Ну и порядок там некий наблюдается, махновщины нет, – ответил я, отпив чаю.
Подполковник сидел с нами в столовой, напротив меня, и принимал отчет о нашей поездке.
– То есть разбоя‑на и беспредела с той стороны ждать не следует? – спросил он.
– Никак нет, – покачал я головой. – Им тишина и спокойствие выгодны.
– А товар там есть, так?
– Именно так, – подтвердил я. – И вообще, там чуть не центр новой цивилизации образуется. Было несколько особнячков, так их, как я понял, авторитеты заняли, народ по дачам расселяют, пансионат под гостиницу, в общем, серьезно обустраиваются.
Пантелеев еще раз бросил взгляд на карту с нашими пометками, кивнул, соглашаясь:
– Да, местечко идеальное‑на. От мертвяков защита лучше некуда, – поднялся, складывая карту, сказал: – И с программистами поговори, что там у них за проект.
– Сделаем, – ответил я. – А с кем именно? Их там целая толпа.
– С главной, Аленой‑на. Или там еще такой здоровый парень есть, Володя, как там его фамилия называется…
– Понял, знаю, – подтвердил я.
Пантелеев ушел, а я, покрутив головой, обнаружил компанию программистов в дальнем от нас углу большого столовского зала.
– Поболтаю, – сказал я, поднимаясь из‑за стола.
– Серый, баня через час заказана, – напомнила Татьяна. – Не забудь.
– Да я недолго, – ответил я и направился через зал.
Было шумно, многолюдно – у людей закончился рабочий день, детей забрали из детского сада, все отдыхали. Приятно было то, что атмосфера в зале царила вполне нормальная. Даже веселая. Люди были при деле, благополучны вполне на фоне окружающего мира, так что никто не унывал. Это мне здесь, собственно говоря, и нравилось.
Программисты сидели одной большой компанией, с чадами и домочадцами, занимая сразу три длинных стола, стоящих рядом. Здесь все делились на подобные клубы по интересам, стоит на нас посмотреть, чтобы в этом убедиться.
Здоровяк Володя сидел в самом торце стола, как раз рядом с Аленой, и они о чем‑то тихо болтали. На коленях у Володи сидела девочка лет пяти, болтавшая ногами и старательно пытавшаяся привлечь его внимание. У нее это не получалось, а получилось у меня.
– Искали? – спросил я.
– Искали, – кивнул парень, ссаживая ребенка с колен. – Пошли к буфету, по пиву и поболтаем.
– Я с вами, – решительно заявила Алена, тоже поднимаясь из‑за стола.
До буфета было недалеко, стол программистов был стратегически выгодно расположен, поэтому пройти нам пришлось с десяток шагов. Попросили три бутылки пива у буфетчицы, открыли и отошли к окну, присев на подоконник.
– Так чего хотели‑то? – спросил я, хлебнув из горлышка.
– Он сейчас расскажет… – Алена ткнула пальцем в Володю, – но я сразу скажу, что сама против. Дурацкая идея.
– Сама ты дурацкая, – фыркнул он. – Идея что надо, просто со сложностями. Большими.
– А если конкретно? – напомнил о себе я.
– Если конкретно, то… – Он чуть задумался, затем заговорил: – Короче, я ходил с этим к командованию, но им сейчас не до меня, и все мимо ушей пропустили. Зато к тебе адресовали. У вас вроде как своя группа, так?
– Ну, типа того, – подтвердил я.
– Понятно, – кивнул он. – Вас мне и надо. У меня жена до последних дней работала в Государственной технической библиотеке, что на Кузнецком Мосту. Знаешь?
– Естественно.
Он снова кивнул, с заметным удовлетворением.
– Не в самой библиотеке, а в здании сзади, в примыкающем. У них был большой проект по перегону всей бумаги, что там хранилась, в электронные копии. Причем начинали они с литературы сугубо технической, в том числе и из закрытых разделов. Целый отдел организовали, финансирование какое‑то им дали, помещение рядом.
– Ну и…
Я вроде бы начал догадываться, куда он клонит.
– Вот и ну и… – усмехнулся он. – Получается, что у них сейчас на нескольких серваках и куче оптических дисков хранится чуть ли не вся научная мудрость этой страны. И не только ее. Ну не вся, преувеличиваю, конечно, но гнали они в первую очередь техническую информацию, в общем… – Он запнулся, подбирая словно.
– То, что будет востребовано? – продолжил за него я.
– Именно, – обрадовался он моей понятливости.
– И в чем идея? – все же уточнил я, хотя ответ и лежал на поверхности.
– В том, чтобы туда добраться, забраться, собрать харды с сидюками и привезти сюда, – сказал здоровяк. – И тем самым спасти человечество от поглупения, или что‑то в этом духе.
Я задумался. Если бы мы такое добыли, то попали бы в местные герои. Орденов нам не надо, а вот какие‑то преференции точно получили бы. Большие причем, очень большие. Правда, тут моментик – там все должно быть так замертвячено, что этот рейс смахивает на попытку самоубийства. Как мне кажется. Однако…
– А тебе с этого что? – спросил я.
– Мне? – усмехнулся Володя. – Мне много чего с этого. Для начала я из программистов уйти хочу. Это раз.
– А два?
– Два – хочу к вашей команде примкнуть, – сказал он.
У меня чуть бутылка из рук не выпала.
– Не понял?
Алена фыркнула возмущенно и отвернулась, словно не желая обсуждать подобную глупость.
– А что тут непонятного? – спросил он. – Надоело мне штаны за компом просиживать. Да и без меня с этим справятся, народу много. Я скоро в двери перестану пролезать от такой жизни, хотя в прошлом первый разряд по борьбе имел и служил в десантуре. В Тульской дивизии, в ДШБ причем. Остопи… – Он скосил глаза на даму и поправился: – Надоело, в общем.
Я снова посмотрел на него, уже внимательней. В том, что мужик здоровый, никаких сомнений нет, вон какая ручища. Но салом заплыл плотно, отяжелел, а значит, и скорости в нем быть не должно, да и остальные навыки… И не знаю я его вообще, строго говоря, но я и Пашку нашего раньше не знал, и Машу, и Сергеича – и что с того? Они в отряде, как бриллиант в оправе, смотрятся.
– Я еще по связи специалист, – добавил он. – Институт связи заканчивал.
Ну с салом можно справиться… мы вот по утрам строем бегаем, и он пусть бегает. При правильном режиме за месяц форму можно набрать. Связь – дело хорошее, мы с ней постоль‑ку‑поскольку… Проверить в деле можно и по ходу, если мы его предложение примем. А вот если мы эту инфу сюда привезем…
– Внутренние планировки, где что находится, как зайти и как выйти, знаешь? – спросил я.
– Жена знает, – ответил он.
– А она тебя отпустит?
– А куда денется? – пожал он плечами. – Я же к ней не пристегнут.
– Ты тут с ней и детьми, поэтому обязан обеспечить их отцом и мужем, – ответил я. – А с нами можно и без башки остаться, причем легко и не напрягаясь. Каждый день такие возможности в ассортименте.
– Зато от сидения за периметром можно крышей тронуться, – ответил он. – Я и раньше от этой работы маялся, если честно, да все решительности не хватало от хорошей зарплаты отказаться, а тут окончательно решился.
– А здесь, в «Пламени», призваться? Погоны надеть? – уточнил я.
– А у них вакансий под таких, как я, нет, – ответил он. – Я уже спрашивал. Им работяги и прочие нужны больше, чем бойцы, бойцов как раз хватает.
Я помолчал минуту, обдумывая услышанное, затем сказал:
– Сам решение принять не могу, надо с нашими посоветоваться. Завтра мы отсюда никуда не собираемся, так что подходи в обед. Мы к тому времени обсудим, ну и ты расскажешь, что к чему. Годится?
– Вполне, – ответил он, протягивая руку. – Тогда до завтра.
– Лады.
На этом разговор и закончился. Полезный такой разговор, если подумать.

Сергей Крамцов

14 апреля, суббота, утро  
С того разговора прошла неделя. Обсуждение идеи выхода в Техническую библиотеку затянулось на все банное время, но в конце концов пришли к выводу, что дело риска стоит. Нам не только о походе в «Шешнашку» думать надо, но и о дальней перспективе. Жить героями в «Пламени» будет легче и лучше, чем просто так. А такой объем технической информации запросто в будущем может превратиться в настоящий капитал для «Пламени», и есть вероятность, что командир с Пантелеевым не забудут, кто им в этом помог. Не те они люди.
Володя, которого сразу начали называть Большим, присоединился к нам. Пока на утренние пробежки, которые у нас были очень даже неслабыми, и на тактические тренировки, все остальное время проводя на основном рабочем месте. На пробежках тяжело дышал, пыхтел, потел, мучился, но держался и сдаваться явно не собирался. А сила у него и до сих пор никуда не делась, в этом мы убедились, увидев его упражняющимся со штангой. Здоровый мужик, медведь прямо, хоть и запустил себя невероятно.
Из оружия у него только пистолет был, другое ему как офисному работнику, не выходящему за периметр, и не полагалось пока, поэтому мы закрепили на первое время и для тренировок один АКС. Ну и разгрузку ему взаимообразно выдали. А стрелял он довольно неплохо, кстати. Ручищи сильные, автомат на весу что пушинка, и глазомер хороший.
Так все и шло. Готовились, составляли планы, Степаныч с Мишкой делали технику в ударном порядке, и к следующей субботе Шмель сказал, что можно кое‑что посмотреть.
После завтрака мы с Сергеичем, Лехой, Пашкой и Шмелем направились в парк, где Степаныч благополучно приватизировал целых два бокса мастерской, не только нашими машинами занимаясь, но еще и руководя ремонтом «пламенных». Заодно поимел себе в помощь трех толковых автослесарей, образовав настоящую бригаду.
– Степаныч, покажешь, что с машинами у нас? – окликнул я его, возившегося с чем‑то у верстака.
– Не вопрос, – обернулся он к нам, откладывая инструмент и вытирая руки ветошью. – Пойдем, посмотришь.
Он вывел нас из бокса и повел в обход, на стоянку за ним.
– В общем, к завтрему все закончим, – по ходу просвещал нас Степаныч. – Один «козел» хоть сейчас в путь, «садок» тоже. Со вторым «уазиком» тоже на пару часов работы, не больше, и можно в путь. «Садок», что под склад выделили, попозже делать буду, с ним срочности нет. На «буханку», видишь, «люстру» смонтировали наконец. Ну все вроде.
Нельзя сказать, что я не забегал в мастерскую посмотреть на работы, но вот так, выстроенные в ряд и готовые к осмотру, наши машины пока не видел.
– Ух ты… – протянул Леха, даже почесав в затылке.
– А то! – гордо сказал Шмель, неслабо навернув Лехе по спине. – Не цените только, сволочи.
Машины, покрашенные в уставной камуфляж, откровенно впечатляли. Смотреть я начал с «уазика», поскольку он стоял ближе. Тент был снят, и вместо бывших жиденьких алюминиевых дут над открытым кузовом возвышался вполне серьезный каркас. Более того, на бортах, закрывая их с боков, висели листы штампованного профиля с круглыми отверстиями для снижения веса, которые в случае, если удастся засадить в грязь даже эту сверхпроходимую машину, можно было подсовывать под колеса. А в остальное время они были как дополнительная защита, которая не дала бы какому‑нибудь резвому мертвяку выдернуть человека из машины.
В середину каркаса было вварено кольцо, с четырех сторон которого было по креплению под пулемет.
– Поворотное не смогли сделать, – пояснил Мишка. – Это уже не для кустарей.
– А так перекидывать пулемет надо? – уточнил Сергеич.
– Ага, – сказал Степаныч. – Но по‑другому не получится.
– Нормально, – сказал наш пулеметчик. – Если дикой тряски не будет, то перекинуть не проблема. А если будет, то и стрелять бесполезно.
– Сюда смотри, – продолжил Шмель‑старший. – На стекле веткоотбойник, больше ничего делать не стали, рамка слабая. Со временем что‑то другое придумать можно, но сейчас времени нет. Зато, когда стекло откинуто, можно правую часть вот так… – он достал откуда‑то из‑за сидений кусок толстой фанеры и ловко приладил ее к стеклу, прикрыв правую сторону, – вот так закрыть, и хоть еще пулемет ставь. Понял?
– Нормально, – кивнул я. – Как раз РПК встает, можно долбить прямо по курсу. А с тентом что?
– А что с тентом? – удивился Степаныч вопросу. – Каркас в габаритах, натягивается тент запросто. Если масксеть найдешь, то вот сюда, вдоль борта, скрутишь, и порядок. А можешь вместо тента натянуть, если охота.
Он показал на самодельный крепеж.
– Ящики железные в багажнике, за ними гнезда под канистры. – Он перегнулся через борт, постучал по свежеокрашенным крышкам грубо сваренных, но добротных стальных емкостей. – Ну и впереди защиту сам видишь, это уже Мишка варил по своим проектам каким‑то, я не в курсе. Кстати, ты заметил, что задних дверей нет?
Ах вот оно что! А я смотрю, смотрю и понять не могу, что с машиной не так. Убрали двери, так и есть. Усилили кузов в этом месте и довольно аккуратно заварили, хоть и не «как было». А на этом месте две запаски с обоих боков. На самом деле даже в глаза должно бросаться, это я, Зоркий Глаз, прощелкал. И заднего дивана не осталось, а сиденья‑откидушки, что сзади были, вперед сдвинули, правда, поставили мягкие подушки и спинки, чтобы далеко ехать было не слишком мучительно. Машина четырехместной стала, зато с отсеком под груз, где как раз эти ящики.
– Две фары‑искатели, второй аккумулятор вот здесь, – показал Степаныч в завершение.
А серьезная машина получилась. Получились, потому что их две. На таких в любой рейд, можно сказать, боевая единица. Обобщили мировой опыт.
– Ладно, уставился, ты «садок» глянь, – сказал Шмель.
Изляпанный камуфляжными пятнами «Садко» тоже вызывал уважение. В отличие от легких «уазиков», для грузовика вес был не так критичен, поэтому на нем стояла серьезная защита. Ветровые стекла прикрыты решеткой, отодвинутой подальше, чтобы не мешать двигаться щеткам и можно было вытереть стекло. У стоек – веткоотбойники. Боковые стекла тоже решетками закрыты. Перед радиатором жалюзи из толстого металла, да еще и кенгурятник впереди, на крыше кабины немалая «люстра», у стоек, как и на «козликах», фары‑искатели.
– Внутрь полезли, – сказал Шмель, указав на дверь кунга. – Там еще интересней, только печка еще не готова.
– Она и не к спеху, – сказал Леха.
– Внутрянку я делал, – погордился Пашка, забираясь в кунг первым.
Действительно, поработали серьезно. Самое главное – кунг теперь объединился с кабиной, как в автобусе. Хоть за руль садись, хоть спать иди. На стенках разместились откидные полки, на которых спокойно можно было уложить спать восемь человек. Более чем достаточно. Стол делать не стали, у задней стенки, в уголке, стоял складной. Все равно он только на стоянках нужен будет. К люкам в крыше вела откидная алюминиевая лесенка. Еще две лестницы, кстати, крепились к крыше. У них особое предназначение по проекту, потом расскажу. Все двери кабины и кунга запирались изнутри на грубые, но прочные дополнительные засовы. Не крепость, но все же…
Откинув люк в крыше, я поднялся наверх и обнаружил, что под ним еще можно откинуть и подножку. По идее, наблюдатель с этого места может работать. Или снайпер, с обзором во все стороны. Вообще замечательно.
– Ну как? – спросил Степаныч.
– Степаныч… вообще супер, если честно, – сказал я, пожимая ему руку. – Обалдеть можно. «Буханку» глянем?
– Иди гляди, – кивнул он.
«Буханка» была доделана раньше всех, сейчас только камуфляжными пятнами покрылась. Вместо откидных лавочек для многих людей в кузове появились приличные креслица всего для двух. На шпангоутах кузова сплошь и рядом выросли скобы для крепления грузов. Пол покрылся резиной. Ну и ящики для всякого образовались вдоль бортов. Нормально, ни мертвяк внутрь не влезет, ни в грязи не застрянешь, и груза с полтонны еще вполне везти можно, а то и больше.
В углу пассажирского салона, прямо за спиной водителя, пристроился консольный столик на мощных кронштейнах, возле которого из пластиковой трубы торчали провода. «Буханку» мы задумали как командно‑штабную машину, поэтому в ней предполагалось размещать рацию, пока наш базовый «кенвуд», а если повезет разжиться чем‑то еще – то и все остальное.
Рации можно было устанавливать и в «Садко», но мы, по здравом размышлении, пришли к выводу, что отдельная радиомашина при некоторых обстоятельствах может быть даже полезней. Да и гибкость применения шибко возрастает.
– На этих в библиотеку двинем? – спросил Пашка, показывая на машины, когда мы уже выбрались из кунга.
– Да, наверное, – кивнул я. – Надо обкатывать, им еще до «Шешнашки» шарашить, к тому же у нас два пулемета теперь, вооружим как следует. Надо только правильный состав и тактику прикинуть.
– Разведка нужна, – сказал Сергеич. – Иначе никак не спланируем. Ни черта не понятно, что там сейчас делается.
– Святое дело, – кивнул я. – Завтра с утра и сгоняем, наверное. Как думаешь?
– Нормально, – отозвался он. – Двумя машинами, нигде не задерживаясь и ни во что не ввязываясь. Проскочим мимо, глянем, что и как, на камеру снимем. Потом за план засядем.
Предварительную проработку мы уже сделали. То, что входить надо через черный вход пристройки к зданию библиотеки, было понятно. От него лестница удобная ведет прямо в цокольный этаж, где серверная, не надо через все немалое здание ломиться. И где этот вход, жена Большого разрисовала, равно как и планировку, не подозревая пока, кстати, что ее дражайшая половина туда лично ехать собралась. Это он ей вроде как сюрприз готовит, непонятно какого порядка – или просто неприятный, или вообще хуже некуда. Особенно учитывая, что риск обратно не вернуться имеется, и вполне реальный.
Но для того чтобы к этому входу подобраться, надо было заехать в путаный и извилистый, к тому же очень тесный, двор, причем с другой улицы. И что сейчас в этом дворе, никто не знал. Если проезд через него свободный, то теснота может нам быть выгодной, а заблокирован выезд – и мы в ловушке в таком случае. Операция по времени может оказаться затяжной, и место хуже некуда – самый центр мертвого города, узкие улицы, и по идее – прорва мертвяков. А они, как мы уже знаем, бывают разные. И с некоторыми из них без танка лучше не встречаться. Танка у нас, кстати, нет. А был бы – горючки бы не напаслись.
– Степаныч, машины брать уже можно? – спросил я у старшего Шмеля.
– Я бы не стал, – поморщился он. – Там по мелочи есть еще что доделать. Погоди пару дней.
– Не вопрос, – согласился я и обернулся к Сергеичу: – На «японцах» пока сгоняем, все равно тормозить нигде не будем.
– Мне‑то что? – пожал он плечами. – В каком составе?
– Мужском. Пашку возьмем из молодых, – подумав, ответил я. – Во вторую машину водилой посадим. Степаныч, справишься без помощников завтра?
Тот кивнул уверенно, сказал:
– Справлюсь, без проблем. Мужики помогут, я ведь их машинами тоже занимаюсь.
Под «мужиками» он имел в виду подчиненных местного зампотеха, которыми уже командовал без зазрения совести.
– Ну и отлично. Мишка в первую водилой, и мы с Лехой. Во вторую тебя, Сергеич, пулеметчиком, и Пашку за штурвал. Большого бы еще взять, чтобы он на месте все показывал, да он на работе, надо было заранее договариваться.
– А он откуда знает? – удивился Пашка. – Там же его жена работала, не он.
– А он у нее бывал много раз, так что все помнит. Ладно, чего базарить, пошли собираться. Еще пропуск на выезд получить надо.
Мы вместе направились обратно к гостинице – собираться да экипироваться. Неожиданно Леха сказал:
– С девками проблемы могут быть. Возмутятся, что опять их на хозяйстве оставляем.
– А чего возмущаться? На главный ведь выезд всей толпой двинем, – удивился я такому заявлению.
– А то сам не знаешь, – усмехнулся Леха. – Сестрички первыми заноют, потом наши подхватят…
– Ну не без того, – согласился я с ним. – Но если честно, то у меня каждый раз проблема с их назначением на выезд. У Маши двое детей, сестренки просто молодые еще и плюс все остальное… сами знаете. Татьяна с Викой еще куда ни шло, но тоже… Чего вроде сам не боюсь, для них уже не хочу.
– И что, думаешь, они эту твою речь всерьез воспримут? – спросил Леха. – Ты тоже думай башкой, в самом деле: надо было их или в группу не брать, с самого начала трактовать гражданскими, или уже относиться на общих основаниях. Иначе напряги могут возникнуть.
– Напряги? – чуть возмутился я. – В таком случае они мне пусть экзамен сдадут по стрелковой и тактической и всему прочему. Тогда и буду на равных рассматривать.
– А будешь? – спросил Сергеич.
– Ну… попытаюсь, по крайней мере, – относительно честно ответил я. – Пока самых опытных беру. И все.
– Меня, например, – съехидничал Пашка, заработав от меня локтем в ребра.
Честность в моих словах была, но не то чтобы стопроцентная. В меру так ее было, честности этой самой, не решался я расценивать наших девушек как бойцов. Нет, я знал и был уверен, что они вполне готовы, и по подготовке, и тем более психологически, к любой ситуации, но вбить себе это в голову не мог, хоть ты тресни. Поэтому и норовил брать их в те выходы, в которых без них не обойтись, или в те, где особых проблем не ожидается. А вот разведка центра забитого зомби города к таким выходам не относилась, черт его знает, чем это все закончится.
Но и Леха прав – рано или поздно проблемы возникнут. Такое мое поведение уже становится заметным, и у кого‑то начинает шевелиться гордость, а у кого‑то просто жажда приключений. И скоро наверняка состоится очередной «серьезный разговор». Их скоро даже несколько состоится, потому что как минимум еще один такой нужен будет для того, чтобы Алину Александровну оставить в «Пламени». И было бы неплохо – вместе с дочками. Нет, я все понимаю, что они бойцы отряда, но я их отцу обещал сберечь семью. А если потащу их с собой, то таких гарантий дать не смогу.
В таких размышлениях добрался до номера, застал Татьяну лежащей на кровати и читающей книгу.
– Я завтра с утра на выезд, – оповестил я ее словно между делом и полез в шкаф за оружием и экипировкой, собираясь подготовиться заранее.
– А я? – возмутилась она, откладывая книгу и опуская ноги в толстых шерстяных носках на пол. – Сдурел?
– Да ничего особого, проедем на двух машинах по маршруту выхода в библиотеку, на камеру поснимаем, чтобы планировать легче было. Ни драк, ни мародерки не ожидается.
– Насчет драк – это не тебе планировать, – резонно заметила она. – Это там, наверху, в небесных канцеляриях, определяют. Бери меня с собой, снимать как раз буду. Сколько вас едет?
– Пятеро, – честно ответил я, замерев душой и предчувствуя скандал. – На двух машинах.
– Ты офигел? – Она аж подскочила. – Две машины – шесть человек, ты сам об этом всем мозги проел! У тебя совесть есть?
Ну а я что говорил? Слово в слово мог заранее всю речь сказать за нее. И не отвертишься. И если честно, то действительно в машине должно быть трое. Не больше и не меньше. Будет больше – возникнут проблемы с эвакуацией в случае повреждения одной из машин. Меньше – не получится полноценно стрелять или водителя отвлекать придется.
– Ладно, – кивнул я. – Но с Викой реши вопрос сама – двоих взять не могу, а она сейчас тоже возмутится.
– Решу, – заявила она, направляясь к двери. – За это не беспокойся.
Дверь из номера хлопнула, закрывшись за Татьяной, а я залез в шкаф. Посмотрел на богатства свои нынешние, задумался. А не буду я брать АКМ, пожалуй. Прихвачу вместо него СКС с оптикой. От него может больше пользы оказаться, поскольку с кучностью у него получше. И «сто пятый» возьму на случай, если куда‑то лезть придется.
Выволок все из шкафа, разложил на кровати. Магазины к автомату набивать придется, восемь штук. Таскал бы и больше, да «лифчик» больше парных не принимает. Хотя если по одному их разделить, то можно запихивать по три, как Леха делает кстати. Вот и думай, что выгодней: скорость перезарядки или боекомплект в магазинах? У меня с собой еще в пачках триста патронов, но это опять же набивать надо.
Сотню еще к карабину возьму. Тоже в магазины надо натолкать, карабин‑то у меня переделанный под магазинное питание. Или черт с ним, идти с АКМ? Нет, пожалуй… Карабин с сошками и оптикой при отстреле кого‑то издалека очень даже пригодиться может. Проезд или проход какой‑нибудь расчистить, например. Выволок вскрытый цинк «пятерки» из шкафа, взялся за магазины. Дверь распахнулась, вошла Татьяна. Объявила:
– Я договорилась. Сегодня я с вами, а если еще раз выбирать придется, то она. Кстати, опыта у меня и у нее побольше, чем у Пашки. Как объяснишь?
– Хочу его на водителя натаскать на будущее, – отмазался я. – Он за рулем поедет.
– Да? Ну… да, насчет этого он вроде как способный.
– Способный, способный, готовься давай.
– А чего мне готовиться? – удивилась она, подходя к шкафу. – У меня все готово.
На ее кровать тяжело плюхнулся, подпрыгнув на матрасе, увесистый черный АК‑74М, рядом упала подвесная с подсумками.
– Считай, что готова. Помочь с магазинами?
– К карабину набей, если нетрудно, – обрадовался я неожиданной помощи.
– Серый, давай мой магазин разгромим, а? – вдруг сказала она. – Ну где я работала.
– Зачем? – удивился я. – Оттуда наверняка все вывезли.
– А вот не думаю, – покачала она головой. – Мототехнику могли и вывезти, а мне куртки интересны. Которые кожаные.
– Зачем? – немного удивился я. – Там же у каждой расцветка вроде теста на дальтонизм, с Луны разглядеть можно.
– Зато не прокусишь, – возразила она. – Сам знаешь, какая кожа. Можно сверху что‑то накинуть для маскировки.
– Хм… – озадачился я. – Ну, может, и так, но как‑то мне не верится, что там что‑то осталось. Заезжать к вам удобно, мертвяков там должно быть мало… размародерили уже давно. На Садовке есть такой магазин, кстати. И на Олимпийском. Туда есть смысл заглянуть, тем более что все видно прямо из машин, стоит соваться или ну его на фиг. Я бы еще шлемы хоккейные поискал, будь возможность.
– А они на фига? – удивилась Татьяна, аж замерев и перестав заталкивать патроны в магазин.
– Для сохранения черепа, естественно, – ответил я. – Они самые легкие и при этом прочные. И уши открыты, все слышишь. Чехол на такой сделать, и нормально. А можно и не делать даже, если шлем черный. Пулю и нормальная каска не держит, если уж по совести, но носить постоянно ее тяжело, а хоккейный без проблем, привыкаешь сразу, легкий и с вентиляцией нормальной.
– А если не от пули, то от чего? – уточнила она.
– Ну… мало ли куда лезть придется, – пожал я плечами. – От низких притолок и падающих камней. А вообще… никак не могу забыть того мертвяка с трубой в руке, которого в Солнечногорске еще в первый день грохнули.
– Да он так ее держал, потому что не сообразил бросить, – поморщилась она. – Сам же знаешь, как они тормозят.
– Может, и так, – согласился я с ней. – А может, и не так. Проверять на голом черепе неохота, если честно. Двинул бы он меня как следует, и все, хрен бы я отбился. То, что они умнеют, отрицать ведь не будешь.
Она снова поморщилась и покачала стриженой головой:
– Нет, не буду. Черт знает, до чего еще доумнеют. Мне это не нравится.
– И мне не нравится. И думаю, что до уровня «запустить кирпичом» или «шарахнуть трубой» им недолго осталось. Засады устраивают?
– Ну да, устраивают, – согласилась она.
– Ну и до дубин недолго осталось, – попугал я ее. – С топорами. Как насчет того, что они с мясницкими топорами кидаться начнут?
– Во сколько выезжаем? – проигнорировав вопрос, перевела она разговор на главное.
– Часов в семь утра, нам свет нормальный нужен.
– Тогда пропуск сегодня оформи, у комендатуры вывесили объявление, что это теперь не круглосуточная услуга, – сказала Татьяна и добавила: – Идея такая, что по ночам спать надо.
– А во сколько открываются?
– В восемь.
Так, за разговором, постепенно набил все магазины, что на завтра приготовил. Еще раз подумал, не разделить ли их и напихать в разгрузку по три в подсумок, но решил ничего не менять. Как рука привыкла, пусть так все и будет. Потом, может быть.
– Что сегодня планируешь? – спросила она, когда мы закончили все дела.
– Если честно, то ничего не планировал. Хотел по расположению пошляться. Тут много всего происходит, а мы даже не видим ни хрена. У нас то учеба, то выезд, то здоровый сон.
– А что посмотреть хочешь? – спросила она, встав с кровати и одернув ремень с кобурой.
– Тут какой‑то центр по изучению мертвяков завели. Это раз. Библиотеку открыли, это два…
– Нашел новость, – хмыкнула она. – А это откуда, по‑твоему?
Она подняла со стола книгу, повертев ее у меня перед носом.
– А чего это ты вдруг за Светония взялась? – поразился я, прочитав надпись золотом по черному.
– В целях самообразования, – последовал ответ. – Еще что?
– Еще видно будет. Пойдешь со мной?
– А ты один собирался? – удивилась она. – Даже не рассчитывай. Только вместе.
– Пошли тогда, – кивнул я.
Погода была совсем теплой, май настоящий, а вовсе не середина апреля. Солнечно, зелень полезла на деревьях, земля почти просохла, травка свежая уже везде. Весна, весна. Вроде как пробуждение новой жизни… как в насмешку.
На улицах между жилыми и учебными корпусами было пустынно. Все, кроме детей, на работе, а дети или в детском саду, или в школе. Это мы вроде как бездельники на общем фоне, но отрабатываем это право повышенной рисковостью наших основных занятий, так что никто нас не упрекает. У большинства населения «Пламени» спроси, хотели бы они жить, как мы, и при этом кататься через день в мертвый город, – большинство отказалось бы с ходу, ни на секунду не задумавшись.
Смешно, а я таким образом жизни доволен, если его рассматривать применительно к обстоятельствам. И пользу приносим, и самостоятельность в действиях немалая – сами себе хозяева, в то время как для остальных здесь дисциплина почти что военная. А как иначе? Речь ведь идет о выживании, а не о степени комфорта.
Работа по‑прежнему везде кипела. Сельхозтехники натащили в «Пламя» прорву, большую часть учебных полей распахали, и там сейчас что‑то делали. Сажали или сеяли – не знаю, для меня это темный лес, но люди работали. Строили избы, из открытых окон учебных корпусов доносился визг пил и стук молотков, шло переоборудование их под жилье. К счастью, строений на территории было много, так что вместе со строящимися избами получалось расселить всех, здесь живущих, по относительно приличным нормам.
Исследовательский центр находился от жилой зоны далеко, территория «Пламени» маленькой никогда не была. (Я в очередной раз пожалел об отсутствии велосипедов, куда быстрей бы добрались.) Раньше это было боксами для какой‑то техники и учебными классами при них. Сейчас все обнесли бетонным забором с колючкой поверху, сделали проходную, в которой дежурили двое с автоматами. Остановили, спросили документы. Я предъявил им карточку размером с водительские права – удостоверение проживающего на территории «Пламени». Их четыре дня как ввели, как раз ребята из «Логософта» наладили систему регистрации, ну и печать заодно.
Один из часовых быстро проверил сначала мой документ по реестру, затем Татьянин, после чего сказал:
– А на вас пропуск не оформлен. Это закрытая территория.
Это заявление меня несколько обескуражило, привык к тому, что если ты на территории, то дальше везде проход свободный… А может, и нет, это я просто никуда не ходил.
– А кто допуск оформляет? – спросил я.
– Комендатура, естественно, – ответил часовой. – К ним обращайтесь.
Мы собрались на выход, но в этот момент дверь проходной распахнулась, и мы нос к носу столкнулись с усатым капитаном Бугаевым, тем самым, с которым мы в город на разведку выезжали.
– О, Cepera, здорово! – обрадовался он, пожимая мне руку и увесисто хлопая по плечу. – К нам, удовлетворить любопытство?
– А вы здесь, что ли? – не понял я.
– Ага, вроде как, – кивнул он. – Своя поисковая группа при исследовательском центре. То оборудование ищем, то материалы, то мертвяков ловим. А ты сюда чего?
– Да больше из любопытства, если честно, – ответил я. – Завтра выезд, сегодня вроде бездельничаем, дай посмотрю, думаю, чем тут занимаются. Может, помогу чем, я все же в курсе немного. Но все равно не пускают, допуска нет.
– Это не проблема, – отмахнулся Бугаев. – Я тебе и допуск, и все такое. Пойдем, устрою вам экскурсию.
Повел он нас сперва к боксам, из которых неслабо несло трупной вонью. Протянул по одноразовому респиратору и маленькую круглую баночку с чем‑то прозрачным, остро пахнущим ментолом.
– Мазните по чуть‑чуть внутри респиратора и надевайте, – сказал капитан. – Только не переборщите, а то потом аж слезы вышибать будет, ядреная штуковина.
Что было на баночке, я не разглядел, но по запаху мазь больше всего напоминала приснопамятный вьетнамский бальзам с золотой звездой на крышке, который одно время продавался во всех аптеках страны, видать, братская страна им рассчиталась за что‑то очень большое и дорогое.
Извозюкав палец в маслянистой фигне, я провел им крест‑накрест внутри белой респираторной чашки и поспешно натянул ее на лицо, уже догадываясь, что меня ожидает в боксах.
В каждых воротах было проделано зарешеченное смотровое окошко, дверь заперта на висячий замок.
– Вы что, прямо так добычу держите? – поразился я.
– Нет, ты что! – засмеялся Бугаев. – Просто дополнительная предосторожность, внутри еще и клетки.
– Надеюсь, не с электрозамком, – пробормотал я, но Бугаев не услышал.
Замок щелкнул, тяжелая дощатая воротина отворилась, пропуская нас внутрь большого бокса, две стены которого были заставлены новыми, грубо сваренными клетками из толстой стальной арматуры. Вспыхнули под потолком лампы с самодельными рефлекторами. Запах мертвечины с уже привычной ацетонной примесью как кувалдой ударил по обонянию, пробившись даже сквозь едкий ментоловый запах бальзама.
– Тут у нас, как говорится, расходный материал, – пояснил Бугаев, обводя рукой ряд клеток. – Самые обычные мертвяки, каких просто в Солнечногорске наловили.
– Это как вы их ловите? – удивилась Татьяна.
– При помощи палки и веревки, – усмехнулся Бугаев. – Шест с петлей на конце, и с «шестьдесят шестого». Которые потупее, тех ловим, они сами к грузовику идут.
– А вам «ветераны» откормленные не нужны? – снова спросила Татьяна.
– Мы их здесь и откармливаем, невелика проблема. Вон последние две клетки, – добавил Бугаев.
Мы присмотрелись, куда он показывал, после чего Татьяна сказала:
– Сейчас сблюю… Мама…
При этом побледнела и даже покачнулась, я ее за рукав удержал, чтобы не упала.
Действительно, зрелище нам открылось малоаппетитное. В клетках, в которых сидели мордатая тетка в рваном спортивном костюме и какой‑то тощий мужичок, на полу лежали куски еще одного мертвяка, уже упокоенного окончательно. Некоторые куски были уже обгрызены до костей, а некоторые хранились «про запас».
– Ой, бли‑и‑ин… – вскрикнула Татьяна и, вновь обретя резвость, быстро выбежала на улицу, откуда сразу донеслись звуки тяжелой и мучительной рвоты.
– Чего это она? – удивился Бугаев. – Вроде у вас все привычные давно.
– Ну, знаешь… – сказал я. – Привычные‑то привычные, да все же не ко всему. Тут у вас картинка вообще за все нормы зашкаливает. Блин, обложка с трэш‑металлического альбома.
– С какого? – не понял Бугаев.
– Не бери в голову, – отмахнулся я. – В любом случае не каждый выдержит, блин. И что с ними делают?
– Да больше пока проверяют, как быстро умнеют, как ускоряются, от чего и когда в спячку впадают, как быстро после спячки в себя приходят.
– И что, уже данные есть? – очень заинтересовался я. – Это, понимаешь, очень полезно знать было бы. Мы все же в город ездим, глядишь, и пригодилось бы какое знание.
– Есть, конечно, – кивнул он. – В лабораторию пойдем, и посмотришь. Могу так сказать, например: зомби без жратвы и раздражителей впадает в глухую спячку примерно за сутки. Потопчется, походит, может быть, да и спать заваливается. Просыпается из‑за шума, причем не всякого.
– В смысле?
– В смысле, похоже, что у него в остатках мозгов фильтр работает. На шаги и прочее не реагирует, это такие же мертвяки, как он сам, издавать могут. А на хлопки в ладоши, выстрелы, звук моторов, все то, что указывает на присутствие человека, реагирует почти мгновенно.
– Но они вроде вялые, когда просыпаются.
– Верно, – подтвердил Бугаев. – Минут пять у тебя есть на то, чтобы в кучу собраться или сбежать, пока мертвяк полностью восстановится. А в первую минуту он вообще неуклюжий, даже падает, бывает, в своих ногах путается.
– А как вы его в спячку загоняли?
– Да очень просто, – хмыкнул он. – Запертый бокс и никакой жратвы. Подергается денек, потом затихает и впадает в спячку.
– А если войти?
– Тут еще моментик… – Бугаев задумчиво почесал в затылке, разглядывая при этом мордатую тетку, обдирающую зубами плоть с руки бывшего «коллеги». – Есть еще какое‑то чувство у них, дополнительное. Похоже, что на тепло наводиться научились.
– Это почему? – поразился я. – Откуда дровишки?
– Да очень просто. Залили одному уши клеем и руки за спиной связали, чтобы выковырять не мог. Заперли. Он уснул, как они и делают. Потом тихо‑тихо приоткрыли дверь и вошли в бокс даже без обуви, в носках шерстяных, ни единого звука не издав. И он сразу зашевелился.
– Может, унюхал?
– Так мы потом и нос заклеили, – добавил Бугаев. – Но, кстати, похоже, что и нюх они пользуют. Наводятся на запах, безусловно. А морфы так и по следу могут пройти не хуже собаки.
– Разлагаются они постоянно или процесс останавливается? – задал я давно мучивший вопрос.
Проверить это в лаборатории у нас времени не хватило, все накрылось слишком рано. А это, можно сказать, вопрос всех вопросов.
– Хм… – Капитан задумался. – Даже не знаю. В лаборатории спросишь, я как‑то и не интересовался. Я все больше о практической стороне дела.
– Это тоже практическая, – сказал я. – Если разложение продолжается, то они сами развалятся, рано или поздно. Если останавливается, то мы просто получаем какую‑то новую форму жизни, которая еще и доминировать будет.
– М‑да… интересно, – задумался он. – Ладно, дальше пошли.
– Ты мне вот что скажи… – спросил я у него, пока он возился с навесным замком на воротах, – «ветераны», которые продвинутые, они понимают, что из клетки добраться до добычи не могут?
– Еще как! – оживился Бугаев. – Они даже в спячку впадать догадываются, причем когда живые рядом. «Свежие» на клетку бросаются, зубы скалят, грабки тянут, а этим уже все по барабану, пожрал – и баиньки. Зоопарк, туды его в душу.
Я оглянулся на уже прополоскавшуюся Татьяну, но та просто махнула мне рукой, мол, «иди дальше сам, я на крылечке посижу». Ну ладно, не вопрос.
– А здесь у вас что? – спросил я, когда мы зашли во второй бокс.
Спросил просто так, на самом деле, потому что в клетках были мертвые животные. Преимущественно собаки, но нашлась и свинья, к моему удивлению. А дальняя стена вся сплошь уставлена была клетками с мертвыми крысами.
– Во блин, некрозоологи… – восхитился я. – И кто у вас главный собаколов?
– Издеваешься? – скривился Бугаев. – Моя же команда. Противотеррористический центр Главного разведывательного управления Генерального штаба Вооруженных сил Российской Федерации, мля. Прикинь, карьера!
– Ага… прям маршал, – съехидничал я и чуть не схлопотал подзатыльник.
– Командир приказал – я под козырек, – добавил капитан. – Наше дело телячье: обгадился – жди, когда подмоют.
– А с этими тварюгами что за опыты? – спросил я, переводя беседу в деловое русло.
– Ну морфов наши научники выращивают, – ответил капитан. – В последнем боксе сидят, в двойных клетках. Такие, я тебе доложу, монстры получились, любой фильм ужасов курит бамбук. Из собак и из крыс соорудили.
– Кстати о бабочках… – перебил я его. – Крыс если изучаете, то такой вопрос: на людей нападают?
– Нет, – ответил он решительно. – Если только ты не провалишься куда‑то, где их будет куча против тебя, сотен сколько‑то. А так убегают. И пальцы не суй куда не надо, тогда тяпнуть может.
– Это хорошо, – вздохнул я. – А то как представил, что пойдет от крысок к мышкам, а тех везде полно, и как давай все кусаться… Кстати, слышал, что кошкам все укусы по фигу. Это так?
– Так! Сам обалдел, когда узнал, – подтвердил он. – Ну укус есть укус, кошану больно, но не умирает и не обращается. Почему так, наши пока не поняли. Надеются из этого что‑то полезное узнать.
– Была у меня теория, можешь им рассказать, – сказал я.
– Это какая? – заинтересовался он.
– Ну у кошака девять жизней, так? Вот он одну тратит на то, чтобы в зомби не превратиться, а с остальными восемью живет в свое удовольствие.
– Да иди ты! – отмахнулся капитан. – Я думал, ты серьезно. А вот морф крысиный, кстати, опасен. Видел таких?
– Не‑а… – удивился я. – А что с ним не так?
– Да все с ним не так, увидишь сейчас, – сказал Бугаев. – Пошли.
Дело дошло до следующего бокса. Пока закрывали предыдущий, к нам подошел какой‑то дядька в белом лабораторном комбинезоне и в защитных очках. На шее висел снятый респиратор.
– Дим, экскурсии водишь? – спросил он Бугаева.
– Это Крамцов, – представил меня капитан. – Тот самый, ну… ты понял. Серег, а это у нас главный по науке, Скуратович Игорь Иваныч. Знакомьтесь.
– А‑а… – поднял брови Скуратович и протянул мне руку. – Будем знакомы. Это я от вас на хранение материал принял.
– Не работаете с ним? – спросил я.
– Собираемся, – кивнул тот. – Оборудование нужное появилось вроде, обеспечили ребята, а запасов в контейнере хватит и на нас, и на случай, если придется вторую партию везти. Хотя, если честно, не очень я сейчас в Горький‑16 верю.
– Это почему? – удивился я.
– Думаю, что не до науки им сейчас, других проблем там хватает. Да и связаться не получается, давно и упорно.
– Глушат их напропалую, как нам кажется, – сказал Бугаев. – А не их, так кого‑то поблизости. Но очень серьезно глушат, целенаправленно. Другим путем связь организовать не получается – все сети развалились, а мы с ними ведомствами никак не пересекались. Если честно, то я бы на твоем месте вообще туда не ехал.
– Верно, – добавил Скуратович. – Квалификация и у нас не хуже, я в новосибирском центре десять лет проработал, но мы уже точно работаем, а вот что там будет… это вопрос другой.
Новосибирский центр. Ну конечно же вот откуда я фамилию Скуратович слышал. Интересно, а как он в Москве оказался в такой момент? Удача или перевели? Но спрашивать не буду, такие знания как бы даже не к лицу специалисту по системам слежения и безопасности. Не нужно своей истинной специальностью размахивать.
– В любом случае я это сделать обещал, – сказал я. – Тем более – умирающему человеку. И чем черт не шутит? А вдруг у них там все работает и они тоже подключатся? А может, хоть так связь установлю, да потом вы с ними по‑другому договоритесь? Персонал тамошнего центра сюда переберется, как вариант.
– Ну тебе виднее, – пожал плечами Бугаев. – Может, ты и прав. Но командир четко сказал: форсировать работы по теме здесь, на месте, к этому приложить все усилия, а твой поход считать делом второй степени важности. Поможем материально, а дальше ты сам. Он это на совещании неделю назад огласил, я своими ушами слышал. А до тебя не довели?
– Нет, – покачал я головой. – Но не удивлен, я примерно что‑то такое и полагал.
– А может, подумаешь все же? – снова спросил капитан. – Был у командира разговор с летчиками, и те однозначно сказали, что самолет туда никто не погонит, это топлива надо сжечь столько, что ой‑ой‑ой. К тому же обстановка неясна, можно там сесть или нельзя. А у вертолетов дальности хватит разве что с дозаправкой на месте. Продолжать надо?
– Нет, не надо, – покачал я головой. – Если там что не так, то никакой дозаправки не будет, вертушки там и останутся. Да я и не сомневался в этом, собственно говоря, мы машины готовим.
Тут я ни капли душой не покривил. С самого начала, когда решил к Пантелееву обратиться, был уверен, что помогут, но – в меру. Потому что проблем у каждого и так выше головы, да и рисковать своими людьми или серьезной техникой никто не захочет. А насчет людей – так я сам давно решил, что если и будут предлагать кого‑то в помощь – откажусь. Потому что командовать спецназерами не смогу, рылом не вышел, а пускать их у нас командовать тоже нельзя, слишком много рассказывать придется, да и вообще не стоит. Лучше уж сами.
А насчет того, что командир решил здесь организовать работы по «шестерке»… Тут тоже ничего удивительного. Кто успеха добьется в таком деле, в будущем чуть ли не диктовать условия миру сможет. А командир о своем «племени» печется, ищет пути к его процветанию. Так что еще хорошо, что мне дают возможность куда‑то ехать.
– Ну тебе виднее, – еще раз сказал Бугаев. – Суперкрысу смотреть пойдем?
– А как же! – вмешалась в разговор оклемавшаяся после увиденного Татьяна.
– Посмотрите и заходите ко мне, – пригласил Скуратович, направляясь в лабораторный корпус. – Если что интересно будет, все расскажу, без утайки.
Вновь Бугаев повторил ритуал с заглядыванием в глазок в воротах, затем мы вошли в бокс. Из нескольких клеток заняты были лишь две. В одной, той, что слева, сидел двойник такой же твари, какую мы подстрелили у «Ашана», разве что редкая шерсть, клочьями торчавшая по спине, была другого цвета, как у сенбернара. Тварь лежала неподвижно, глядя на нас мутными бельмами глаз. К моему удивлению, мертвецкий запах от нее ощущался слабо. Закончилась перестройка организма? Вообще, если тварь охотится из засады, запах ей противопоказан, как кошке. Приспосабливается? Очень может быть.
В остальном… жуткие когти на непривычно длинных и мощных пальцах, шипастый хвост‑хлыст, челюсти чуть ли не как у крокодила. Клетка, в которой существо находилось, тоже внушала уважение – двойная решетка, да еще и сетка между прутьями. Во второй аналогичной клетке сидела невероятно мерзкого вида тварь размером с крупного спаниеля. Опознать в ней крысу было нереально, существо не напоминало никого. Зубы‑иглы, странно горбатый силуэт, очень мощные конечности, тоже с относительно длинными, как и у собакоморфа, пальцами и страшными когтями. Хвост обвивает стальной прут – тварь, по всему судя, еще и висеть на нем может. А это значит, что если она агрессивна, то запросто может свалиться на башку.
– На людей бросается? – спросил я у Бугаева.
– Еще как, – ответил он. – Но соображает, через две решетки даже не дергается. А когда попробовали через триплекс приблизиться, атаковала сразу, стекла не распознала.
– Здесь откормили?
– Здесь. Обоих, и крысана, и псину.
– И сколько живых крыс скормили?
– Мм… – Бугаев заметно задумался. – У Иваныча спросишь, они скармливали. Но много, несколько десятков, как мне кажется.
Ну это еще ничего. Несколько десятков себе подобных мало какой морф в природе найдет, так что появление этого создания имеет смысл скорее академический, нежели практический.
– А псине?
– Меньше, – уверенно заявил он. – Три‑четыре штуки, никак не больше. Да и то скрепя сердце, собаки теперь, сам знаешь, в большой цене стали. Еле отловили этих кабыздохов.
– Верно, слышал, – кивнул я. – Любую нежить издалека чуют. Но коты ведь тоже, так?
– Так‑то оно так, да вот неувязочка – кот еще должен быть в настроении тебе об этом сообщить, – усмехнулся он. – У меня самого два полосатых, дочка подобрала, так что изучил. А собака – что? Учуяла и давай гавкать – простая душа. Ну что, насмотрелись? Пошли к Иванычу?
– Век бы их не видеть, – зябко передернула плечами Татьяна. – Пойдемте отсюда, ну их в задницу, морфов этих.
Заперев ворота, мы направились через дворик, в двухэтажный кирпичный корпус, в каких обычно располагались штабы полков. Правда, в этом, как показал Бугаев, был еще и огромный, местами даже двухэтажный, подвал, из которого вытащили ставшие ненужными тренажеры, а вместо них устроили лабораторию, тщательно помещения изолировав. В общем, получилось все, как у нас в фармкоровском НИИ.
Скуратович встретил нас в своем кабинете, сразу взялся поить чаем с печеньем, от чего мы отказываться не стали. Я долго не мялся и сам задал свой главный вопрос:
– У мертвяков разложение останавливается?
– Безусловно, – ответил тот. – Вас же интересует, развалятся они сами или нет? Верно?
– Именно так.
– Не развалятся, – покачал он головой. – Это новая форма жизни, хоть и неспособная к самовоспроизводству.
– А так бывает? – спросила Татьяна. – Любая форма должна воспроизводиться.
– Если она не бессмертна, как эта, – усмехнулся ученый. – С поправкой на умение прекращать любую жизнедеятельность по собственному желанию, такая тварь может жить века. А способность обращать в свой аналог существа другого вида с успехом заменяет воспроизводство.
– А вонь тогда откуда? – снова спросила Татьяна. – Разве не от разложения? От них прет так, что дышать невозможно.
– Сами по себе «ветераны» и «живчики» пахнут слабо, больше ацетоном, – пояснил собеседник. – Запах или впитан одеждой с того момента, пока шло разложение, либо набирается от других мертвяков, они же всегда группами. Сами знаете, что по въедливости с мертвечиной мало какая вонь сравнится. Ну а привычки мыться у них нет, так что сами понимаете.
– Знаем, – сказал я. – Очень хорошо знаем. Тогда еще вопрос: мне показалось как‑то, что мертвяк пытался напасть на меня с дубиной…
– Бывает, – даже не дослушав, сказал Скуратович. – Мертвецы из «ветеранов» в этом неоднократно замечены. Думаю, что это войдет в систему.
– Камень в лобовое стекло один уже метнул, – добавил Бугаев. – Сам видел, потому как в этой машине и ехал. Вышел такой из‑за угла с бульником в грабле и… получи, фашист, гранату. Хорошо, что сетка стояла, а то бы разбил.
– И вот еще что… – вспомнилось мне по ходу разговора. – Почему они прячутся? И лезут куда‑то, где потемнее.
– До конца мы этого пока не поняли, если честно, – задумчиво ответил Скуратович, наливая себе уже вторую чашку чаю. – Есть теория, что им все же грозит обезвоживание. Испарение есть, а в том, что они пьют воду, пока не замечены. Соответственно, забираются туда, где темно и сыро.
– Но там же еще и холодно, так? – удивился я. – Активность снижается.
– Достаточный запас энергии для того, чтобы проснуться и добраться до другого места, у них есть, аккумулирован, можно сказать. Зато затраты на сохранение своего организма в таких местах ниже. В общем, к чему это я… – Помешав сахар в чашке, он отпил, задумавшись на секунду. – К тому, что любой подвал теперь становится смертельно опасным местом, если вы собираетесь в городе шляться. Мертвецы имеют привычку в таких местах заваливаться в спячку.
– Ну ладно, мертвецы мертвецами… а вот морфы как себя ведут?
– С морфами сложнее, – кисло сморщился Скуратович. – Из наблюдений отметили, что многие из них активны, то есть ищут добычу. Для чего покидают Москву, например, и двигаются дальше, переходя в статус чуть ли не «лесных хищников». В общем, проблемы от них ожидаются.
– Случаи уже были? – спросил я.
– Были, – ответил тот. – Не у нас, но в сводке по области уже несколько случаев нападения на скот и людей в неожиданных местах.
– А почему решили, что они из Москвы? – не понял я. – Могли откуда угодно взяться.
– Могли, – согласился Скуратович. – Но откуда бы ни взялись, до этих мест они добрались специально, потому что раньше их там не было. Налицо достаточно сложное поведение. И думаю, что оно и дальше будет усложняться, так что прогнозы не радужные.
– А между собой не дерутся? – осенился я идеей.
– В смысле?
– В смысле, если морф претендует на охотничьи угодья, он должен их оборонять от конкурентов.
– Можно и в стаи сбиваться, – скептически сказала Татьяна.
– Для хорошего морфа смысла нет, как мне кажется, – запротестовал я. – Он и так не имеет естественных врагов, по способностям к нападению на десять голов впереди планеты всей. Так какой ему смысл делить пищу? Тем более что каждый съеденный человек его еще сильнее сделает.
– Хм… не лишено смысла, – кивнул Скуратович, задумавшись. – Возможно, так и будет. Но как говорили в Одессе, будем посмотреть.

Валера Воропаев

15 апреля, воскресенье, утро  
Любаню Валера все же не застрелил. Не из жалости, а скорее из мстительности, потому что решил, что смерть слишком простой выход для нее. Вместо расстрела он низверг ее с высот любимейшей из наложниц и хозяйки всего и вся на самую нижнюю ступень местной социальной лестницы, послав обслуживать клиентов в саунах. Жизнь совершила круг, и Любаня вернулась к тому, с чего и начинала. А старшей над девками Зять поставил Иру Губастую, бывшую ее подружку, которая Любаню взялась скорее гнобить, чем помогать ей по старой дружбе. Глядя на них, Валера лишний раз убедился, что ждать чего‑то хорошего от проституток нельзя. Если уж баба выбрала себе такой путь заработка, значит, на месте души у нее помойка смрадная, и ничто ее не исправит. А если уж с кем и жить, то точно не с труженицей панели.
А вскоре представилась возможность покарать ее окончательно: в гости наведалась команда пацанов из Тверской области, во главе с неким Коленом, открывавших там подобный базар под крышей какого‑то Центра, и Валера продал им Любаню, взяв еще и обещание не давать той выбираться наверх, а так и держать в дерьме.
Избавившись от жадной девки, он даже вздохнул с облегчением, потому что в последнее время ее соседство стало его тяготить. Сам он по жизни отличался широтой души и полным отсутствием жадности, а у Любани этого мерзкого душевного качества хватило бы на всю их команду.
Заодно выяснил, что в соседней области какой‑то толковый и серьезный мужик, вроде как даже из бывших олигархов, успел организовать свою армию, вооруженную до зубов и подготовленную как спецназ, которая уже крышевала половину области, решая, кому давать дышать, а кому и не надо. Сопротивляться им не мог никто, не по Сеньке шапка, но и те не беспредельничали, в чужие дела не лезли, брали разумный налог, да еще и помогали, случись такая необходимость. И глаза у новоявленной армии были аккурат под размер желудка, поэтому те, кто под их крышу идти не хотел, просто переезжали подальше, и от них отставали.
Тверская братва прибыла с интересной целью – набрать людей на торфоразработки. Жизнь там ожидалась не то что не сахар, а самая настоящая каторга, поэтому набирать планировали двумя путями – или обманом, или насильно. Брикеты прессованного торфа должны были закупаться на корню работавшей местной ТЭЦ и еще какими‑то общинами под крылом местного «князя», который еще и узкоколейку до выработок собирался обновить, так что овчинка выделки стоила. Поэтому и приехали они к Москве, где в «Центрах спасения» оставалось еще много неприкаянных, не знавших, куда девать себя в рухнувшем мире. Да и бабы требовались братве, потому что жизнь им светила на болотах скучная, знай себе брагу ставь да работников гоняй.
Разговор на эту тему шел в бане, под пивко, и расслабленный Валера лениво подумал, разглядывая почти сплошную синеву партаков на торсе Колена, что как же быстро все изменилось. Как тонок и ненадежен был на всех налет цивилизованности, если всего за месяц мир от «обшечеловечности» скатился к работорговле и междоусобным войнам последних выживших. И мало того что скатился мир, это половина дела – скатилось человеческое сознание, воспринимая новую реальность как нечто само собой разумеющееся, словно так и надо, так и было задумано.
В общем, приезд Колена оказался толковым. Договорились о сотрудничестве, об обмене товаром, братва купила винта местной выделки в немалом количестве, для себя и для перепродажи, а Самбист заодно приказал подготовить старый склад на берегу, подальше от базара и чтобы вообще с глаз долой, для содержания рабов – Колено обещал за голову платить патронами, и платить щедро, не чинясь. А заодно обещал прислать оборудование и специалистов для наладки бойлерной на торфе, что было бы настоящим подарком для базара. Откуда брать рабов, у Самбиста идея была.
Собственные дела тоже шли в гору. В качестве заместителя Валера «приподнял» Борика, и тот проявил себя на новой должности куда как хорошо. Все контролировалось, все происходило вовремя, все были довольны. Самбистова бригада выросла почти до сотни человек, к ним подтянулась уцелевшая братва из Москвы и области, ну и новые люди влились, кто сумел показать требуемые качества. И еще пятьдесят с лишним человек было теперь у Зятя, охрана территорий и его «гвардия».
Территорию рынка пришлось расширять, существующая всех торгующих уже не вмещала. Кроме того, в дачном поселке начали селиться многие полезные специалисты, завелся неплохой автосервис, и даже несколько врачей, через Валеру разжившись оборудованием, открыли самую настоящую клинику, где можно и зуб было вырвать, да и аппендицит вырезать при необходимости. И к ним клиентура уже понемногу потянулась.
Пустующих домов становилось все меньше и меньше, к тому же в некоторые из них приехали их настоящие хозяева. Возникли было непонятки, но Самбист беспредельничать запретил категорически, плохая репутация базару вредила бы, так что хозяева чем владели, в том и жили. Пацаны уступили жилплощадь не чинясь, понимая, что на своей земле не гадят, да и свободных мест все же хватало с большим запасом.
Но, в общем, даже с виду поселок становился все более и более оживленным, приманивая своей обжитостью все новых и новых людей.
К счастью для производства, поток проигравшихся в пух и прах не редел. Даже излишки возникали, которым теперь предоставлялась возможность не только отработать долг, но еще и отработать часть утерянного имущества, все равно девать их всех было некуда. Именно им Самбист и планировал предлагать «поработать под Тверью за отличные бабки», решив продажей в рабство завершить процесс естественного отсева дураков из остатков общества.
Один знающий дедок в толстых очках, который после этого немедленно был назначен «министром сельского хозяйства», посчитал, что только урожай картошки с имеющейся площади может кормить все население базара, как его уже стали называть. Этот же дедок присоединился к одной из мародерских бригад, которую погнали на какой‑то рынок «Все для дачника» за всевозможными семенами, рассадами и один Бог ведает чем еще. Бойцы ржали, выражая надежду найти рассаду для травы, но поехали беспрекословно и вернулись, со слов все того же дедка, с немалыми трофеями. А Валера тут же принялся из должников формировать сельхозбригаду.
Лохотроны и казино приносили все больше и больше дохода, и Валера не мог надивиться на невероятный коктейль из жадности и глупости, ведущий к гарантированному проигрышу все больше и больше людей. Сам он никогда не играл ни во что, даже в преферанс в училище, даже в подкидного, глубоко презирая игроков вместе с их страстью. И теперь, пересчитывая выручку с игры, он испытывал настоящее удовлетворение, осознавая, что даже гибель мира вовсе не равнялась гибели дураков.
Благодаря Борику прибавилось свободного времени. Круглосуточная забота о хозяйстве уже начинала Валере наскучивать, по складу характера личности скорее авантюрной, нежели педантичной. Ежедневная рабочая рутина была не для него, усидчивости и методичности не хватало. Валера даже во времена работы на тестя дураком не был, он всегда умел разглядеть выгоду, составить схему, придумать, как достичь цели, но дальше предпочитал новое дело передавать в руки более усидчивых своих подчиненных.
«Интересно, а где мой тестюшка нынче? – лениво подумал он. – И кобыла эта, женушка?»
С того момента как Валера покинул свой дом, застрелив двух тестевых холуев, мысль о «родственниках» в голову ему ни разу не приходила. Даже о бывшей жене, где она, что делает, с кем… Плевать он хотел на нее и всю ее родню. Не до них было, лишь где‑то в глубине души оставался легкий след того чувства освобождения, которое он тогда испытал.
Появилось еще одно занятие: набрав бригаду строителей, Валера взялся за перестройку неплохого особнячка на берегу, одного из немногих, которые были выстроены в самом обычном дачном поселке. Не такой дворец, как был у него на Рублевке, куда как попроще, двухэтажная коробка из красного облицовочного кирпича, но достаточно просторный и удобный, с бильярдной в подвале. Его переделывали под отопление дровами, строя сразу три печки в разных комнатах и выводя дымоходы, или соляркой, но без электрического насоса, а самотеком, для чего бойлер размещали наверху, на чердаке, благо крепость бетонных перекрытий это вполне позволяла. Второй подобный коттедж, прямо за забором, заняли Валерины «гвардейцы» из дезертиров. Неподалеку собирался поселиться Самбист, так что жизнь и в бытовом плане тоже налаживалась.
Ров от канала до водохранилища почти докопали. Еще немного, и можно будет взрывать перемычки и пускать в него воду, окончательно превращаясь в остров. Только мост достроить оставалось, но и там прогресс был налицо – подряд на строительство взяла толковая бригада и строила его очень капитально, с бетонными сваями и стальными рельсами.
Кстати, обзавелись и лодками. На местных водохранилищах хватало яхт‑клубов, откуда удалось угнать с добрый десяток довольно больших моторных яхт и немало моторок. Оказии пользоваться ими пока не было, но пригодиться они всегда могли, все же вода кругом.
Сегодня же с утра Валера вызвал пятерых своих «гвардейцев» и сказал:
– Пацаны, два УАЗа заводите, и выезжаем через час. Надо прокатиться кой‑куда, вещи забрать.
– Далеко? – спросил Виталик, возглавивший группу.
– На Рублевку сгоняем, – пояснил Валера. – Надо вещички из дома забрать, да и по мародерке оглядимся. Оттуда народ свалил наверняка, много чего полезного бросить могли, а вам самим обустраиваться надо.
– Да мы вроде и так нормально, – усмехнулся Виталя, похлопав себя по дорогому натовскому камуфляжу «мультикам». – Вашими заботами, так сказать, и своей практичностью.
Действительно, бывшие дезертиры сейчас выглядели как киношные рейнджеры, разжившись всем, о чем только боец мечтать может. В отличие от Самбистовой братвы, щеголявшей в тренировочных костюмах и разгрузках, Валерины дезертиры сохраняли военный стиль.
– Ну для дома что‑то, мало ли? – пожал плечами Валера. – Да и в город надо бы выбраться будет, есть одна мысля, что покою никак не дает.
– В город? – насторожился Виталя. – По окраинам или в центр?
– Да в центр бы надо, – чуть нахмурился Валера. – А что?
– Босс, тут такое дело… вы в Москву давно не выбирались, а народ катается, – осторожно сказал Виталя. – Давайте грузовик рейдовый с кунгом у пацанов позаимствуем, на нем надежней.
– Это почему?
Действительно, Валера «технологией мародерства» интересовался мало, других забот хватало, так что нужного для таких поездок транспорта в его распоряжении не было.
– Потому что на «козле» просто прокатиться хорошо, а если где стоять, то закрытая машина нужна, – пояснил сержант. – Особенно в центре – узких улиц хватает и сверху прыгают, случается.
Валера подумал секунду, но решил не обязываться ни перед кем, поэтому ответил:
– Отказать. Из гаража мой «Рэйндж» и один «крузак» бери, они с железными крышами, авось не запрыгнут. Да и дело у нас небольшое, только сейф и вывезти.
– Большой? – уточнил Виталя.
– Нет, – покачал головой Валера. – Только к полу прикручен, с этим проблемка ожидается.
– Это фигня, отломаем, – отмахнулся Виталя. – Главное, чтобы в багажник влез.
– Влезет. А как ломать будем?
– Да тротилом, – засмеялся сержант. – Пацаны на мародерке придумали. Чуть снизу пол расковыривают, туда шашку и взрывают. Ящик подскакивает, а все костыли, на чем держался, – с мясом.
– Понятно, – согласился Валера. – Тогда готовимся и через час – выезд.
Через час и выехали. Валера успел отвыкнуть от своего «Рэйнджровера» и теперь наслаждался тишиной в салоне, плавностью хода и легкостью управления – он еще и за руль сел. Машина шла ходко, легко, но на Кольцевой Валера разогнался всего до сотни, да и то сразу скинул. Страх налететь на что‑то неожиданное был теперь у всех в крови. Да и вообще ездить стали сверхосторожно – и топливо экономили, и страх повредить машину и остаться с ней посреди мертвого пустого мира был силен. Вроде и вторая машина сзади едет, есть на чем смыться, и все равно страшновато.
На самом деле Валере ничего особого дома нужно не было, влекло его туда самое банальное любопытство. Кое‑кто из знакомых уже катался в те края, сообщил, что мертвяков там мало и людей практически не осталось, все разбежались. Вот и захотелось заглянуть к себе домой, посмотреть, чем закончилось его кровавое бегство от прошлой жизни.
По поводу же поездки в центр – уже отдельная тема. Как‑то на досуге, предаваясь воспоминаниям, Валера вспомнил тот день, когда его чуть не убили «приличные мальчики», работавшие на подпольного банкира Уринсона. Что‑то не складывалось в той картине, не стали бы они убивать Валеру за сумку с долларами. Они ведь в течение всего дня такие сумки развозили, если верить тому же Уринсону, а причины врать у него точно не было. А раз развозили, то могли и просто не вернуться в офис, присвоив мешок‑другой. Какой вывод? Очень может быть, что на Валеру налетели случайно, заодно уж польстившись лишней добычей. А шли они к своему боссу, причем, если вспомнить выстрел, не с самыми мирными намерениями. Тогда… зачем?
Что‑то личное? Вряд ли, не тот народ. Наличные Вадим к тому времени все раздал, сам проболтался. И вспомнилось, как тесть когда‑то упоминал, что «банкир» еще балуется нелегальным оборотом золота и камушков. И вот эти‑то вещи, ничуть не обесценившиеся и сейчас, вполне могли быть предметом их поиска. Двоих из трех Валера убил, причем оба они были сотрудниками Уринсона. Кто был третьим? Сумел он получить то, что хотел? Может, и сумел, а может, и нет. Уринсон вовсе не так прост, как кажется на первый взгляд, а когда все идет наперекосяк с самого начала, результат может быть любым. В любом случае проверить место надо, пусть даже десять процентов за то, что там что‑то осталось, потому что Уринсон мелочовкой не занимался. Если там что‑то есть, то этого много.
– Тротил не забыли, пол ковырять? – спросил он, обернувшись к сидевшему справа Виталику, задумчиво глядящему в окно.
– Нет, все на месте, – ответил тот, спохватившись. – Десяток шашек по двести грамм в багажнике.
– На фига столько?
– Ну… мало ли? – пожал тот плечами. – Вдруг еще зачем‑то пригодится? Запас в попу не сношает, как известно.
– Тоже верно.
Дальше ехали в полном молчании, лишь время от времени первый «мародерский» канал ловил какой‑то обмен. Добрались до места без приключений, даже не встретили на дорогах никого, словно весь мир вымер окончательно. «Гелендваген» со двора угнали, да и трупов в подвале не оказалось. Зато на стене в том месте, где они валялись, была надпись, сделанная головешкой из камина: «Валера, найдем и завалим!»
– Ага, успехов, – усмехнулся Зять, прочитав надпись. Впечатления она на него особого не произвела.
– Где тут пошариться можно? – спросил Виталя, стоя за спиной.
– Да вон в соседний дом идите, – показал Валера рукой. – Хозяева вечно за границей были, наверняка ничего не вывезли. Только поосторожней там, на какую‑нибудь тварь не нарвитесь.
– Я Петьку с Саней оставлю с вами, а остальных ребят возьму. Нормально?
– Давайте, – кивнул Валера и пошел из подвала наверх, решив все же прихватить кое‑какие вещи из шкафа.

Сергей Крамцов

15 апреля, воскресенье, утро  
Володю Большого мы не планировали, а он возьми да и соберись с нами. Вечером в столовой вызнал, что собираемся на разведку, и договорился со своими о подмене. Алена Кабакова покочевряжилась, но пообещала его прикрыть, так что он присоединился. Попытался я ввести его в экипаж вместо Татьяны, оставив ее в «Пламени», но она так вызверилась на меня, что эту мысль пришлось оставить. Вынужден был заявить, что едем всемером. Тут ситуация осложнилась окончательно, потому что «право на выезд» попытались реализовать сестры, а заодно, к моему немалому удивлению, еще и детная мать Маша.
– Стоп! Стоп! – крикнул я, когда гвалт за столом начал вносить некий диссонанс в общую столовскую гармонию. – А куда это вы все собрались? Планируется разведка по маршруту, среди семи людей уже один лишний.
– Можно на трех машинах, – заявила Аня. – Так даже лучше.
– Это чем лучше? Тем, что нам солярку девать некуда, а тут повод потратить найдется? – неожиданно съехидничал Шмель. – Выход по делу, а не покатушки для всех. Нашли развлечение.
– Во‑во! – обрадовался я неожиданной поддержке. – Именно так и есть. Кстати, демократию здесь пока никто не вводил, и вообще, кто‑то явно начинает забывать принципы единоначалия. Впредь буду отлучать от любой активной деятельности тех, кто оспаривает приказы, вплоть до отчисления из отряда. Все.
Это я так по‑умному выступил. Стараюсь женский личный состав держать в тылу, а начнут спорить – то точно там останутся, на законных основаниях. Все это поняли, кто‑то ехидно ухмыльнулся, а кто‑то и злобно засопел. А вообще проблема в том, что молодежь наша как‑то до сих пор не научилась относиться к происходящему достаточно серьезно. Пока нам откровенно везло, вот и не понимают, что везение иногда заканчивается. Как с теми чеченцами вышло – я первый учуял запах сигарет, спасибо, что не курю. А если бы они первые услышали наши шаги? Тогда продолжения лично я бы уже не увидел, сто процентов. А для них все приключения.
К счастью, к убеждению разбушевавшихся дочек подключилась Дегтярева, которая что‑то сердито шептала на ухо Ане. Что именно – я не слышал, она сидела на дальнем от меня конце стола, да и шумновато было.
– Еще раз, последний. – Я обвел всех взглядом. – Колхоз – дело добровольное. Я в отряд никого силком не тащу, тут и в расположении для всех дела хватит. Если же кто‑то предпочитает числиться в списках личного состава, тот подчиняется приказам. Не споря, не качая права и не рассчитывая на то, что я буду объяснять каждый свой шаг. Еще вопросы?
К счастью, споров больше не было, побухтели немного, да и все. На такой ноте вчера ужин и закончился, после чего все разбрелись кто куда, остались лишь те, кто собирается на выход. А сегодня с утра мы всемером стояли возле двух заведенных машин, и я кратко повторял наши основные задачи, постукивая в такт словам ладонью по капоту:
– Никуда не лезем, ни во что не вмешиваемся, не нарываемся. Стараемся даже не останавливаться. Двигаемся по маршруту. Татьяна, ты все снимаешь. При этом внимательно слушаешь меня, возможно, что попрошу взять что‑то крупным планом. С этим все понятно?
– Понятно, – кивнула она.
– Хорошо, – продолжил я. – «Тойота» идет первой, «Патруль» – следом. Дистанция пятьдесят метров. Леха, Сергеич, повнимательней. Если что не так – прикрываете огнем. Большой, ты у нас на заднем сиденье, РПК держи под рукой, понял? Если даю команду на открытие огня – давишь любого противника длинными очередями, плевать на меткость, главное – прижать огнем, дать нам уйти. Понял? В остальном все в курсе, так? Вопросы?
Вопросов не было, потому как вчера мы это все разобрали детально, сейчас я уже так, закреплял материал.
– Эх, были бы «уазики» готовы, – вздохнул Шмель, усаживаясь за руль «Форанера».
– А чем это тебе моя «тойота» не нравится? – притворно возмутился я.
– Не боевая машина, а там… все продумано, все по делу. И два ПК могли бы работать одновременно, – пояснил он.
– Ну батя‑то твой завтра уже обещал сдать «госкомиссии», насколько я понимаю, – пожал я плечами.
– Обещал, – кивнул Шмель. – Но если бы по уму делать все, а не через задний проход, то надо нам было сперва закончить с «козлами», а потом все остальное шаманить. Сейчас бы уже обкатывали.
– Ну теперь‑то что? – пожал я плечами. – Я бы в будущем… отдаленном, еще и «Форанер» бы свой переделал во что‑то подобное. Получится, как думаешь?
– А чему там не получаться? – даже удивился Мишка. – Правильно каркас рассчитать да тент подобрать по размеру. Правда, не очень понимаю, как ты в тенте окна сделаешь на коленке. На твоем месте не стал бы мудрить, оставил все как есть. Хорошая машина, еще лет десять отбегает.
– Хм… – озадачился я. – Тоже верно. Ладно, поехали.
Пропуска на выход двух машин я получил еще вчера, так что КПП прошли без задержек. Наряд быстро просмотрел наши «пламенные» удостоверения личности, сверил со списками, после чего ворота распахнулись, открыв нам выезд на пустынную дорогу.
– Всем повнимательней, – объявил я в рацию. – Мы на боевых.
Дорога до Ленинградки была привычно пустынна, а вот на шоссе снова появились признаки человеческой деятельности. Не много, разумеется, но несколько машин, грузовых и внедорожников, нам все же попались. Какая‑то жизнь налаживалась.
Однако в город мы въехали в полном одиночестве, не было ни встречных машин, ни попутных. И поначалу даже не было на улицах мертвяков, город был абсолютно, идеально пуст. Ветер нанес на широкое Ленинградское шоссе немало мусора, словно стараясь продемонстрировать, что здесь уже почти не ездят. Сухие листья, клочки обгоревшей бумаги с многочисленных пожаров, прошлогодняя трава.
Дом, где был супермаркет «Проспект», выгорел дотла, равно как и прилегающий к нему. Но пожары затихли, судя по тому, что небо над городом было теперь чистым. Что загорелось само, то уже догорело, что могло вызвать пожар – уже вызвало. Единственными «гостями столицы» были мародеры, а уж они точно ничего не поджигали, потому что мертвый город был их главным материальным активом, и его следовало беречь.
О мародерах же напоминало многое. Например, огромная надпись краской на бетонном ограждении путепровода с обозначением частоты и добавкой: «Канал общий. Держим связь во избежание конфликтов». Рация у меня на плече была включена как раз на этот канал, и время от времени я слышал обрывки какого‑то обмена, явно отдаленного. Затем мое внимание привлекла еще одна надпись, сделанная на стене здания и тоже краской. Красной. Гласила она: «Поджигателей будем убивать!» Емко. Доходчиво. И правильно. Согласен на все сто. Увижу – сам завалю.
Ближе к «Соколу» заметил первых мертвяков на улицах, но их было совсем мало, не впечатляло. Однако обольщаться насчет того, что они исчезают, я не стал. Пока мой опыт и запас знаний подсказывали, что угроза никуда не делась и основная масса зомби где‑то поблизости, просто «отдыхает». Нет приманки, вот и сидят по норам. Костяки, валяющиеся на асфальте, были обгрызены до белизны, жрать им нечего, так что и тратить энергию нет никакого смысла.
– Жуть какая, – подал голос с заднего сиденья Большой.
Он выглядывал в окно, придерживая руками стоящий между колен стволом вверх РПК с круглым магазином. Вид у программиста и впрямь был обалдевший. Понятное дело, мы ведь уже в город не раз катались, а он с момента своего спасения так в безопасности «Пламени» время и проводил, и для него нынешнее зрелище внове. И вправду, жуть нагонять должно, это мы уже привыкшие, насмотрелись. Даже барышень наших при виде обгрызенных трупов не тошнит, и это не только сидящей сзади Татьяны касается. Хотя вчера она все же оконфузилась, но это простительно, от такого зрелища я и сам малость того… того… в астрал вышел.
Общая тенденция «чем ближе к центру, тем больше мертвечины» сохранялась, однако мотивировать ее как‑то не получалось. Правда, количество неупокоенной мертвечины все же заметно уменьшилось.
Затем на «мародерском» канале кто‑то объявил: «Потрошим магазин на Первой Тверской‑Ямской, партнеров не ищем. Зомбей хватает, придется пострелять». И действительно, через минуту мы услышали доносящуюся спереди стрельбу. Судя по звуку, стреляли больше из гладкоствола. И через минуту мы увидели два КамАЗа с самодельными, обшитыми жестью кунгами, прижавшиеся бортами к витрине какого‑то магазина и тем самым ее закрывшие. Из бойниц в бортах стреляли сразу четыре ружья, методично заваливая приближающихся мертвяков, которых было, впрочем, немного.
Мы не стали задерживаться, лишь побибикали и пронеслись мимо, старясь не попасть под случайный выстрел, а заодно я обратил внимание на двоих мертвяков, выглядывающих из‑за угла на происходящее. Похоже, что в лобовые атаки они все же ходить завязывают. Так вот поглядят, поглядят из безопасного далека, да и не сунутся. Дождутся, когда можно будет сзади прыгнуть.
Это наблюдение заставило еще чуть собраться, одарив мыслью, что за ними очень даже могут наблюдать. Из окон, например.
– Шмель, в Оружейный переулок сворачиваем, помнишь? – спросил я у Мишки на подъезде к Триумфальной площади.
– Помню, помню, – кивнул он.
– Татьяна, Оружейный сними и выезд из него, – обернулся я к девушке.
– Ага, без проблем, – кивнула она, откидывая экранчик видеокамеры.
Без проблем не вышло. Едва наша машина сунулась в переулок, как Мишка резко ударил по тормозам. В том месте, где короткий проезд резко сужался, стоял, развернутый поперек, городской автобус. Причем загнали его туда так ловко, что между углами его корпуса и стенами домов даже кошка с трудом бы протиснулась.
– Назад давай! – скомандовал я.
– Назад давай! – прогремело с небес, и я чуть не подавился. Выглянул в открытое окно, задрав голову, и обнаружил в окне третьего этажа человека в городском камуфляже, «сфере», держащего в одной руке автомат с подствольником, а во второй – мегафон.
– С обратной стороны объезжай, там свободно, – добавил камуфляжный, слегка насмешливо глядя на меня.
– Ага, спасибо, – махнул я ему рукой, и Мишка резво погнал машину задним ходом.
Появившийся в створе двух домов «Патруль» притормозил, и Сергеич взял мужика в окне на прицел пулемета, согнав с его лица глумливую улыбку. Тот сделал шаг назад, не слишком тщательно укрывшись, но склонности к какой‑то агрессии не проявил.
– А чего это они здесь делают? – спросила Татьяна, продолжая снимать, заметив попутно еще нескольких человек у окон.
– А здесь дом такой, как крепость, – вступил в разговор Большой. – Я когда‑то давным‑давно в «Билайне» работал, как раз в этом здании. Тут двор внутренний, замкнутый, и видишь – сейчас решетки по всем окнам первого этажа. Кто‑то базу себе организовал.
– Возможно, – кивнул я. – Как раз отсюда и дальше прямой выезд из города, никаких узостей, мест для засад нет, а тут вроде как перевалка может быть. Интересно. Кто такие?
– У всех камки ментовские, на ОМОН похожи, – сказал Мишка.
Верно, похожи. Может быть, они и есть. Камуфляж‑то кто угодно достать может, а вот броники, а заодно и «сферы» – это уже куда сложнее. Мы вот не добыли до сих пор, хотя и не отказались бы.
Вывернули на Большую Садовую, а уже с нее на Садовую‑Триумфальную. Хитрый дом с вооруженными людьми внутри остался позади. Затем нам почти под колеса кинулся мертвяк, я даже прищурился в ожидании удара, но Мишка увернулся, проскочив у него за спиной, а к идущему следом «Патрулю» он развернуться не успел. Ну и хорошо, нечего машину ломать.
– Не гони, тут магазин будет полезный, – предупредил я Шмеля. – Прижмись чуть правее и помедленней.
– Понял, – ответил он.
Машины сбросили скорость километров до сорока в час, я внимательно вглядывался в дома по правой стороне. Вроде как вообще все витрины целы, ничего разграбленным не выглядит.
– Кажется, все цело, – вдруг сказала Татьяна. – Даже моцы не вывезли, как мне видится. Мишк, притормози, а?
– Останавливаемся, – скомандовал я в рацию. – Всем внимательно. Я выхожу, Большой с пулеметом на капот, Татьяна со мной.
«Тойота» плавно остановилась, мотор глушить, естественно, не стали. Я выбрался наружу» половчей перехватив «сто пятый», огляделся. Мертвяки в окрестностях были, но не поблизости, и пока особой шустрости не проявляли. Даже в нашу сторону вроде как не смотрели.
Трусцой мы оба добежали до витрины, заглянули внутрь, приложив руки к толстому стеклу козырьком.
– Вывезли, но не все, – заявила Татьяна. – Квадроциклов нет, и слева от них две «Эндуры» стояли – все забрали. А спортбайки и все подобное осталось на месте.
– Стенд с одеждой вроде нетронутый, – сказал я, приглядываясь.
– Ага… точно, – подтвердила она мое наблюдение. – Бьем витрину?
– Бьем, – кивнул я, но вдруг спохватился: – Стой, минуту!
Подбежал к двери, толкнул ее и с радостью обнаружил, что магазин просто бросили открытым. Интересно, и как сюда никто не забрался до сих пор? Об этом я вслух и спросил, на что Татьяна ответила:
– А он же маленький, шоу‑рум, считай. И вывеска у него такая – если не знать, то думаешь, что здесь одни музыкальные инструменты.
Верно, так и было. Три четверти длинного торгового зала занимали рояли с электронной музыкалкой, и лишь четверть была занята мотоциклами, благо производитель у всего этого один. Не знать, так и не полезешь.
– Леха – на прикрытие к головной машине, на РПК, Большой – с нами, – скомандовал я.
Большой оказался возле нас через несколько секунд, поправляя на груди автомат, спросил:
– Зачем мы сюда?
– Куртки заберем, – ответил я. – И может, еще что полезное найдется. Входим осторожно, я впереди, вы за мной уступом, дистанция пять метров. Пошли.
Толкнул тяжелую стеклянную дверь, бесшумно распахнувшуюся, прижал приклад к плечу и пошел вперед, больше принюхиваясь, чем прислушиваясь. Мертвяков в закрытых помещениях запах сразу выдает. Электричества в городе уже нет давно, вентиляция нигде не работает, так что если есть мертвяки, то вонять будет серьезно.
Воняло, но не зомби, а вытекшей канализацией. На фоне мертвячьего аромата показалось чуть ли не «шанелью», благо за этой вонью никакой опасности. Пахло еще резиной, краской, маслом, в общем, всем тем, чем обычно пахнут мотоциклы. Мотоциклов в зале было с десяток, все вытянулись в один ряд вдоль окна. Спортбайки. Чопперы. Огромный «круизер» весом в полтонны, наверное. И больше ничего. Ни один из них никому сейчас не нужен, где на таком покатаешься? А вот что было полезное, то увели, от квадроциклов еще ценники на месте остались.
За стойкой с кассой три длинные вешалки с мотоодеждой, на них полно отличных кожаных круток. Хоть косухи, хоть в спортивном стиле, все со встроенной защитой. То, что нам и надо. Протянул руку, пощупал одну из курток – точно, обалдеешь прокусывать. Не уверен, что даже морф способен такое прогрызть сразу, потрудиться придется. Даже если собака кидается, можно смело ей предплечье совать прямо в пасть – там в рукаве еще и щиток встроен.
– Большой, Татьяна, собирайте по‑быстрому, – скомандовал я, продолжая все же оглядываться и направив ствол автомата в сторону смежного зала. – И быстро уходим.
– А шлемы не нужны? – озадаченно спросил Большой, кивнув на полки напротив.
– Нет, в них неудобно, – ответил я, но добавил, сообразив: – Перчатки можно оттуда взять, пригодятся, в них защита что надо. Давай по‑быстрому.
Большой кивнул, подскочил к стендам, подергал стеклянные дверцы. Затем коротко ткнул прикладом, и дверцы осыпались на пол водопадом звенящих осколков стекла, а он начал перебрасывать в большой пакет упаковки перчаток.
– Блин, рук не хватает, – выругалась Татьяна. – Помогайте!
– Сейчас! – ответил я, а сам нагнулся к низким длинным полкам у дальней стены, где выстроилась в ряд мотоциклетная обувь.
Тоже можно было бы прихватить кое‑что, но особого смысла нет, в ней все же кататься удобней, чем бегать. А вот упаковки с непромокаемыми костюмами для езды в дождь или по грязи пригодятся, а их тут десятка два. И места не занимают, и влезаешь в такой целиком, можешь под ливнем на скамеечке сидеть.
Быстро запихал их в пакет, оттолкнул его назад, за спину. С улицы донесся звук выстрела, затем короткая очередь из ПК, потом снова выстрелы из «Тигра».
– Как обстановка? – сразу запросил я.
– Нормально все пока, – ответил Леха. – Но особо не зависайте, кажись, морфа вижу на противоположной стороне.
– А почему «кажись»?
– Не уверен, за углом прячется, – ответил он. – Шевелитесь, в общем.
– Почти закончили.
К удивлению моему, этот наш короткий набег прошел без единой проблемы. Выскочили, заваленные одеждой, свалили все в багажники, потом еще одну ходку сделали.
– Все отлично, валим отсюда! – скомандовал я, забравшись на переднее сиденье «Форанера» и с облегчением откинувшись на спинку.
Мертвяки к месту стоянки уже подтягивались, хоть и норовили спрятаться за припаркованными у тротуаров машинами, морф, если это был он, так и не показался, что меня и не удивило, впрочем. Еще с нашего рейда в автохозяйство Палыча я понял, что морфы избегают атак по открытому пространству, особенно на группы людей. Если нет возможности сигануть прямо на голову или на спину, то избегают конфронтации. Ну и хорошо, я не против, пусть избегают. Только интересно, а одиночку такой морф атаковал бы? Тогда ведь преимущество будет у него, попасть в такую скоростную тварь, да еще исключительно в мозг, нереально, если уж откровенно.
У поворота на Каретный Ряд на тротуаре развалилась большая стая мертвых собак. Внимания они на нас не обратили, лежали – и все. Тоже научились понимать, кто им по зубам, а кто нет. А вот рядом с ними лежали два растащенных человеческих костяка, и это меня заинтересовало. Это кого они здесь ели? Труп, или зомби себе на завтрак завалили? Надо будет Скуратовичу посоветовать запереть в одну клетку мертвых собак и мертвяка человеческого и посмотреть, чем это все закончится.
Мертвяков на улице еще прибавилось. Некоторые стояли, некоторые сидели под стенами, некоторые просто валялись на асфальте, но следили за нами глазами. Время от времени какой‑нибудь из них шел следом за машинами, но быстро отставал. После пересечения с Бульварным кольцом превратившаяся в Петровку улица резко сузилась, и я уже напрягся, стараясь крутить головой на триста шестьдесят градусов, пока Татьяна прилежно фиксировала на камеру весь наш путь. Все молчали, чувствовалось все возрастающее напряжение. Трудно сказать, почему так было и откуда оно бралось, мертвяков на улице было меньше, чем несколько дней назад. Скорее появилось ощущение, что мы забираемся в самую глубь их владений, в те края, права на которые человечество уже потеряло полностью. Вроде как границы запретного пересекли, прошли в другой мир, в саму преисподнюю, причем исключительно на свой страх и риск, добровольно.
Мертвецов, однако, прибавилось… или просто улицы стали теснее? Магазины по сторонам тянулись больше нетронутые, но и таких, где можно было бы разжиться чем‑то полезным, не было. Так, не пойми что, от бутиков до канцтоваров, какие‑то кафе, бары, в общем, все то, что скользило мимо мародерского взгляда, ничем его на себе не задерживая. Попавшийся по пути оружейный был пуст, как старая консервная банка, которую смело отдают под пепельницу.
– Твою мать! – выругался Шмель, нажимая на тормоз.
Дорога впереди, немного не доезжая Рахмановского переулка, была перекрыта. Два грузовика, вполне целенаправленно развернутые поперек улицы, полностью исключали возможность проехать. Причем исключали настолько, что для кого‑то это стало фатальным. Прямо между ними застрял белый микроавтобус «Форд Транзит» с искалеченной «мордой» и выбитыми стеклами. Было похоже, что кто‑то в отчаянии пытался прорваться на нем с ходу, растолкав заслон, но сил развозного фургончика на это не хватило. Вся кабина «форда» была заляпана спекшейся кровью, прямо на белой двери были кровавые отпечатки ладоней. Похоже, что на этом месте водителя и пассажиров «Транзита» и съели, а сама машина укрепила собой баррикаду.
– Какой урод это сделал? – спросила Татьяна. – Зачем надо было перекрывать дорогу?
– Откуда я знаю? – буркнул я в ответ, оглядываясь в поисках засады, но ничего похожего на нее не обнаружил.
Баррикада простояла здесь уже не один день, судя по тому хотя бы, что железо на изломах обшивки «форда», в тех местах, где оно замялось от удара о грузовики, уже начало ржаветь. За час или день такое не произойдет, да и дня мало будет. Это чуть успокаивает, так долго держать засаду никто не станет.
– Давай назад, через Крапивенский проедем, – скомандовал я. – В объезд. И по Неглинке.
– Там же одностороннее, – удивился Мишка.
Я посмотрел на него, как на слабоумного.
– Блин, зараза, тут и развернуться‑то проблема, – сквозь зубы высказался Мишка, пропустив мой взгляд и врубая задний ход. – Задом придется.
Улица была на удивление захламлена машинами, трудно было найти даже место для разворота. Удивительно, что в момент исхода людей здесь пробок не случилось. Два наших внедорожника так и летели задом до следующего перекрестка, завывая коробками.
– Тут налево! – ткнул я пальцем в требуемый проезд.
– Понял, не дурак, – буркнул Мишка, выворачивая руль.
– Ну с этим я бы поспорил, – сказал я. – Что там насчет одностороннего?
– Ничего, – насупился он и начал разгонять «тойоту», орудуя рычагом коробки.
Крапивенский выбросил нас обратно на Бульварное кольцо, по которому мы скатились до поворота на Неглинную. Тут было довольно «мертвячно», особенно много зомби почему‑то топталось на самом бульваре, между деревьев. Что их туда приманило, я так и не понял, сколько ни всматривался. На нас они отреагировали тоже неожиданно агрессивно, Пашка даже ускорился, прижавшись к головной машине, потому что бросившиеся с двух сторон за ней мертвяки вполне могли дотянуться до второй, еще и наполовину открытой.
УАЗы нужны срочно, УАЗы, там так просто в сидящих не вцепишься. А из моего закрытого «Форанера» даже наверх не глянешь: крыша мешает. Будь засада у той баррикады, лупили бы по нас на выбор. И омоновцев – или кто они там были, в Оружейном переулке? – я разглядел лишь тогда, когда в окно высунулся.
Неглинная, после того как бульвар закончился, стала еще тесней, чем Петровка. Машин было много, часть из них стояла кое‑как, словно была брошена впопыхах. Не доезжая стеклянных дверей Петровского пассажа, мы снова остановились – перед нами поперек улицы вытянулся остов сгоревшего «мерседеса», со всего ходу влетевшего в ряд припаркованных машин. Сгорел он и еще с десяток автомобилей, выстроенных в ряд. Объезжать эту кучу пришлось почти по тротуару, но все же протиснулись.
Стеклянные двери Петровского пассажа были расстреляны из автоматов, пули скололи штукатурку со стен здания. Бой был или кто‑то выразил классовую ненависть к этому дорогущему магазину? На асфальте настоящие россыпи гильз – для классовой ненависти невероятное расточительство, можно было и монтировкой обойтись. Так только с жиру бесятся в наше мрачное время. Или отчаянно отбиваются от кого‑то.
– Смотри! – крикнул Большой, показывая пальцем куда‑то в сторону обугленного остова ЦУМа, где погулял, по всему судя, немалый пожар.
– Что? – не понял я, хватаясь за автомат.
– На стоянке, между машинами! Тварь какая‑то!
– Колонна, стой! – скомандовал я, ничего пока не разглядев, но среагировав на слово «тварь какая‑то», которое, скорее всего, было синонимом «морфа». – Следить за секторами!
– Увидел? – спросил Большой.
– Пока нет, – покачал я головой отрицательно. – Где?
– Фургончик видишь, «Газель», серый такой? – Перегнувшись вперед, он показал пальцем через лобовое стекло. – А перед ним серебристый «бумер»… машин через десять от нас. Между ними кто‑то есть.
Я замер, всматриваясь… а ведь точно, что‑то совсем чуть‑чуть виднеется из‑за багажника «БМВ», и оно, виднеющееся, явно слегка шевелится. Исчезло, зато изменилась конфигурация тени, падающей от машины на асфальт. Точно, есть что‑то… Тут уже без вариантов.
Посмотрел налево – прямо возле нас трехэтажный дом с трактиром «Елки‑Палки» на первом этаже, а сразу за ним пышное, как деньрожденный торт, здание Технической библиотеки. Почти рядом. И морф, если это он, тоже рядом.
– Давай на Кузнецкий Мост, – скомандовал я, решив не связываться. – Всем бдительность на максимум! Татьяна, снимаешь все: улицу, здание, крыши, ни на что не отвлекаешься.
Только морфа нам здесь и не хватало, хоть нельзя сказать, что в этом что‑то неожиданное было. Может, даже страннее было бы его отсутствие. Но напряг появился сразу – уже были возможности увидеть, что эти твари могут. Остается только надеяться на их осторожность, которую тоже все замечают.
– Еще один! – сказал уже Мишка, ткнув пальцем впереди влево. – Влево десять, третий этаж.
Но этого я еще раньше его заметил. Странно изогнутая мерзостная тварь повисла прямо на стене дома напротив библиотеки головой вниз, наблюдая за нами, но стоило нам чуть‑чуть приблизиться, как она немедленно исчезла в окне.
– Не стреляй! – скомандовал я, увидев, как Большой поднимает ствол РПК. – А то их сюда еще больше набежит. Не нападает, и не надо.
– А если прыгнет сверху, когда мимо проезжать будем? – спросил Шмель.
– Останови пока, – скомандовал я ему, а затем добавил: – Не думаю, что прыгнет. Пусть окна на прицеле тогда держат и стреляют на любое шевеление. Все равно сейчас бы ни в кого не попали.
Машины плавно остановились посреди неширокой улицы, «Патруль» поджался сзади бампер в бампер. Так теперь безопасней, на самом деле. Растягиваться надо от обстрелов, а от морфов скорее в кучу собираться, чтобы, случись чего, ударить разом со всех стволов в одном направлении, если тварь решится на нас кинуться.
– Морф с тыла! – доложил Сергеич. – Всем внимание. Это что, поохотиться они вздумали? Или все же нет?
– Сергеич, ладно, попробуй подстрелить или шугануть, – скомандовал я. – Посмотрим на поведение.
– Есть, – ответил тот, и через секунду пулемет выпустил две длинные очереди, выбив искры из асфальта и борта какого‑то джипа, за которым укрывался морф.
Эхо выстрелов метнулось по узкой улице, отражаясь от стен, раскалывая воцарившуюся в этих местах мертвую тишину. Казалось, весь город должен был подскочить в испуге от такого нарушения его кладбищенского покоя. Но ничего особого не произошло, тварь сразу перескочила за угол, не дав ее рассмотреть, а второй морф так и не показался. Зато в дальнем конце улицы появились сразу четыре мертвяка, а еще один вышел из распахнутых дверей трактира, решительно направившись к нам.
– Сняла? – спросил я Татьяну и, не дожидаясь ответа, скомандовал Шмелю: – Поехали, хватит стоять. По прямой до площади Воровского, там разворачиваемся, а затем обратно.
Два раза повторять не пришлось, стоять тут было откровенно неуютно. Мы рванули вперед, из окна нам на голову никто не прыгнул. Лихо проскочили до конца улицы, обогнув мертвяков и ни на какие заторы с завалами не натыкаясь, на скорости развернулись вокруг памятника стоящего в дикой позе наркома, затем поехали обратно. Татьяна прилежно продолжала снимать, ни на секунду не отрываясь от видоискателя, а мы с Большим крутили головами по сторонам, старясь не упустить ни единой детали.
– Миш, налево, на Рождественку, – подсказал я Шмелю заранее согласованный маршрут, на что он лишь молча кивнул и свернул куда следовало, не забыв включить поворотник.
– И направо, – добавил я через несколько секунд. Наша маленькая колонна занырнула на Пушечную улицу, снова сбросив скорость.
– Вон у того проулочка, что налево отходит, притормози, – сказал я.
– Понял, – снова кивнул Шмель.
Два длинных дома, приставленные своими торцами к задней стене Технической библиотеки, образовывали вместе с ней эдакое вытянутое «П». И левая ножка этого самого «П» нам и была нужна. Если удастся загнать туда машины, то получится неплохо укрыться, образовав перед собой узкое простреливаемое пространство. Правда, этот неплохой, но очень предварительный план здорово спутался наличием поблизости морфов, потому что они могли атаковать откуда угодно и даже сверху.
Въезд в этот проулок раньше был закрыт массивными коваными воротами, сейчас гостеприимно распахнутыми нараспашку. Заезжай – не хочу, никаких проблем, а планируя, мы больше всего опасались, что придется что‑то взрывать или ломать.
Но тут моментик – изобилие окон с двух сторон очень напрягает. И прятаться здесь как‑то сразу расхотелось, и даже проходить с этой стороны, хотя именно отсюда нам идти и придется. Дверь черного хода к тому же с обратной стороны, так что первоначальная задача еще усложнится – в ту сторону никакого обзора, что угодно может случиться, и ни огнем не поддержать, ни маневром.
Я даже на машине туда соваться побоюсь – застрять можно просто‑напросто. А если начнется стрельба да подтянется толпа мертвецов, которые наверняка где‑то поблизости в спячке пребывают, то отсюда и не вырваться будет, даже на грузовике, не говоря уже о «козликах».
– Не‑э‑эт, сюда мы не поедем, – решительно заявил я. – Такой план не пойдет, будем думать о другом. Давай помалу до поворота.
Словно для иллюстрации моих слов, в дальнем конце проулка появился мертвяк, за ним еще один и еще. Точно, добудились мы их. Эхо от наших моторов громкое, мечется между стенами испуганно и нервно, и если они во сне своем звуки фильтруют, то даже до их гнилых мозгов должно было дойти, что кто‑то завтрак привез, нас то есть. А тут мы еще и из пулемета постреляли, так что вполне достаточно себя обозначили.
Машины снова тронулись с места, доехали до поворота на Неглинную, почти завершив объезд квартала. Снова перед нами возникла обгорелая громада Центрального универсального магазина и прилегающее к ней здание Малого театра, тоже выгоревшее, так, что крыша провалилась в обугленную коробку. Жаль, накрылся храм искусств.
– Внимание, где‑то справа морф! – оповестил я всех, после чего скомандовал Шмелю: – Давай налево.
Это я уже внес по ходу изменения в маршрут – меня осенила некая идея.
– Налево? – немного удивился Мишка. – Мы же в Камергерский собирались.
– Нет‑нет, давай в Театральный проезд, – решительно объявил я. – Не тормози. И с Театрального налево, в сторону Лубянки, сворачивай.
– Как скажешь, – пожал плечами Мишка.
– А чего так? – поинтересовались с заднего сиденья хором Большой с Татьяной.
– Возле библиотеки прятаться нельзя, обложат и сожрут, – ответил я. – Тем более: что мы за пару минут сразу двух морфов видели. С этим согласны?
– Ну… да, – кивнул Большой. – А здесь что?
– Большие, открытые, просторные, отлично просматриваемые во всех направлениях пространства. И полное отсутствие заторов, – объявил я.
– На ходу подметки будем резать? – уточнил Большой. – Кататься, озираться и одновременно мародерить библиотеку?
– Почти угадал, – кивнул я, сделав вид, что не распознал ехидства.
Мал еще ехидничать, даром что Большой. Пусть себя проявит в деле сперва, а потом прохаживается по поводу мудрости начальства.
Развалины Малого театра, еще воняющие гарью, остались по левую руку, и машины вырвались на почти бесконечный простор самой широкой из центральных улиц. Как я и ожидал, никаких заторов, препятствий и мест, удобных для засады, здесь не было. Слишком много открытого пространства, слишком много возможностей для маневра. И никакой морф скрытно не подберется.
– Класс… – пробормотал я в настоящем восхищении.
– Что, есть идея? – оживился Шмель.
– Есть, как же не быть‑то, – подтвердил я его догадку. – Очень хорошая, правильная такая идея, которая обязательно должна сработать. В общем, давай от Лубянки на Новую площадь, оттуда вниз до Славянской, там разворот, в Лубянский проезд не лезь, а обратно езжай, тем же маршрутом, и так до Манежа, до поворота на Воздвиженку. Это и будет нашим маршрутом, если там все в порядке.
– Ты что задумал, Серый? – спросила Татьяна.
– Классно я все задумал, – гордо ответил я. – Доберемся до расположения – расскажу, все же обсуждать надо. Коллегиально.
– Верно, – кивнул Мишка. – Коллегиальность – первое дело, если под пивко. Давай еще и баню снова закажем на сегодня, хорошо пошла в прошлый раз. Как ты?
– Да без проблем. В бане самый кворум соберется.

Александр Бурко

15 апреля, воскресенье, день  
С утра Бурко встречался с директором АЭС Ларионовым и полковником Кузьменко, начальником ее нынешней охраны или командующим армией – черт знает, как следовало называть новообразованные вооруженные силы новообразованного крошечного государства, сконцентрировавшегося вокруг неиссякаемого источника энергии. Приехали они вчера с вечера на машинах, с большой охраной и были приняты как почетные гости. Бурко даже неслабо напился с ними с вечера, хотя всю жизнь злоупотреблять алкоголем избегал. Но такая воздержанность была хороша в том кругу, где он вращался раньше, а вот в компании энергетика и военного была противоестественна, так что привычки приходилось менять.
В общем, пили, в бане парились, шашлык ели. О делах говорили мало, лишь в общих чертах, да и то тостами, и только сегодня перешли к деталям. Обе стороны признавали свою кровную заинтересованность друг в друге. Если верить тем данным, которые предоставил Ларионов, они способны были снабжать энергией близлежащие объекты еще в течение восьмидесяти лет как минимум. Все энергоблоки, кроме одного, глушились, а заодно в будущем использовались как запасные, работающий же переводился на максимально экономный режим. В общем, можно было поблизости к Удомле даже промышленность развивать, электричества хватало за глаза.
Нуждались и они в Бурко, который твердо подминал под себя всю область на северо‑запад от Твери, а заодно и сам город, в котором, кроме мертвецов, никого уже не было. Но он включил его в зону своих интересов, не давая там никому мародерствовать бесконтрольно. И даже выставил посты на дорогах с противоположной стороны, полагая, что полноценно разграбить его можно, лишь пользуясь дорогами, а без них много не вынесут.
Окружающий мир, развалившийся было в полную анархию, легко принял власть новоявленного правителя. Кроме собственной армии в его распоряжении было еще около трех тысяч военных, пусть признавших его пока главным постольку‑поскольку, но все же согласившихся с тем, что Бурко мужик умный и сотрудничать с ним смысл есть. Теперь они разместились в добром десятке уже опорных пунктов, связанных по радио и готовых бросить вооруженных до зубов людей на броне почти в любую точку области. Свои же силы Бурко держал в одном кулаке, в Центре, и всегда имел под рукой до полутора тысяч бойцов, если считать и вояк Салеева, и безопасников. Противостоять этой решительной, организованной и беспощадной силе теперь не решался никто.
Бурко помог крестьянам, гарантировав их безопасность и тем самым удержав на земле, Салеев с Пасечником произвели несколько быстрых и беспощадных операций против самых заметных беспредельщиков, а тех бандитов, которые согласны были играть по устанавливаемым правилам, наоборот, прикормили, позволив им взяться за отдельные, полезные виды работ. В качестве пробы Бурко предложил одной такой бригаде, под началом некоего Колена, возобновить добычу и брикетирование торфа на болотах к северу от областного центра, возле поселка под названием Васильевский Мох, обещая всю добычу выкупать по твердым расценкам.
Причина такого решения лежала на поверхности – с той стороны в город вела отдельная железнодорожная ветка, тянувшаяся как раз до ТЭЦ‑3, которая была приспособлена для сжигания торфа. ТЭЦ стояла на достаточном удалении от города, так что оборонять ее от мертвечины было проще простого, к тому же подъезд к ней был не только с суши, но еще и по реке Тверце, в ее нижнем течении широкой и судоходной. И эта самая ТЭЦ до недавнего времени снабжала теплом и электроэнергией четверть немалого города, и, что самое важное, почти что к ее территории примыкало гигантское тепличное хозяйство, которое могло обеспечить всякими огурцами с помидорами не только Центр, но и все его нынешнее «царство», включая «атомщиков» из Удомли.
– Нам еще стройка века нужна, – сказал Бурко, когда все собрались для «второго раунда переговоров», на этот раз трезвого.
– Зачем, простите? – поднял голову попивавший чай с лимоном Ларионов.
– Для совершенствования структуры нашего… гм… государства, если уже можно так выразиться…
– Можно, – махнул рукой полковник Кузьменко, но поправил с умыслом: – Двух союзных государств.
Намекнул, получается, что на лишнее рот разевать все же не следует.
– А кроме того, для объединения уцелевших некоей единой целью. Можно насильно, – завершил свою мысль Бурко.
– В смысле, насильно? – не понял Ларионов.
– В смысле, мы тех, кто нам мешает, можем сейчас или истреблять, или использовать. – Сделав паузу, Бурко обвел всех спокойным взглядом через линзы очков в золотой оправе. – Тех, кто может мешать в силу своей пассионарности и склонности к бандитизму, мы можем приставить к отдельным участкам работы, и пусть они нам гарантируют лишь то, что она будет сделана. А каким образом они это обеспечат – их проблемы и их вина, собственно говоря.
– И что за стройка века, Александр Владимирович? – спросил сидевший у дальнего конца стола Пасечник.
– Узкоколейка, – ответил тот. – Ветка от торфоразработок до теплостанции есть и оттуда до города, до вагонного завода и экскаваторного. Кстати, Александр Васильевич, что у нас по заводам?
– Это к Марату Айваровичу скорее вопрос, – кивнул безопасник на Салеева.
Тот кивнул, затем ответил:
– Электричество на заводы подается, укрепляем периметры. Не целиком, разумеется, лишь основные цеха, литейные и слесарные, но защитим.
– Кто работать будет?
– Люди есть, многие успели выбраться в Мигаловский «Центр спасения», – вступил в разговор уже Пасечник. – Формируем из них две смены для работы вахтовым методом, а самих с домочадцами расселяем на дачах возле ТЭЦ.
– Зимой не вымерзнут? – спросил Ларионов.
– Так возле теплостанции, – даже удивился безопасник. – И лес им даем, утепляются, отопление тянут. Мощности хватает, ТЭЦ стабильно семьдесят мегаватт дает на торфе.
– А по теплу? – уточнил Ларионов.
– Под семьдесят гигакалорий, за глаза хватит всем, – ответил Пасечник. – Там еще и работники тепличного селиться будут, и железнодорожники.
– К городу не слишком близко? – уточнил Бурко. – Это же рабочие с опытом, ценный ресурс, их беречь надо. Не бомжей набрать насыпь укреплять. Начнут какие‑нибудь мутанты из города на охоту ходить…
– Ров копаем. Широкий, – снова заговорил Салеев. – От самой Тверцы, огораживаем. За рвом колючка. Сигнальные мины, система оповещения – все серьезно. Бойцов набрали, вооружили, броню дали, чтобы патрулировали границу. А так, да, верно, город близко.
– А смены как возить будете?
– Да по железке, – усмехнулся Марат. – Контактная сеть целая, электричество свое, подвижной состав пока отогнали на разъездные пути вагонного завода. Как до дела дойдет, так оттуда и заберем.
– Хорошо решили, – одобрил Кузьменко, выслушав. – По уму организовываетесь.
– Да, – согласно кивнул Бурко. – Толковая схема. Рельсами для узкоколейки сумеете обеспечить?
– Вне всякого сомнения, – подал голос Борис Кудрявцев – бывший зам по производству с экскаваторного, работавший теперь за «министра всех промышленностей». – Уже бригады работать начали, снимают с других направлений. Да и складированные нашлись.
– Они же для нормальной колеи вроде? – удивился Марат.
– А какая разница? – пожал плечами Кудрявцев. – Там ширина колеи важна, ну и подушка чуть посерьезней быть должна. А в остальном – никакой разницы, даже крепче будет.
– Ну и отлично, – снова кивнул Главный. – По шпалам как?
– Колено и за шпалы отвечает, – ответил Пасечник. – Он сам лет двадцать в Мордовии лес валил, вот и займется. Там как раз материала хватает. Креозот на пропитку из Нелилова дадут, с угольных шахт.
– А там кто распоряжается? – спросил Ларионов.
– Есть у нас один специалист, раньше зонами командовал, – усмехнулся безопасник. – Организует в лучшем виде. Да помимо креозота и уголь пригодится. Есть проект понемногу на бензин синтетический его пускать. Заводские наши пообещали установку сварганить.
– А куда дорогу поведете? – уточнил Кузьменко. – До нас хоть планируете?
– А куда же еще? – улыбнулся Бурко. – Мы без вас никуда теперь, а вы без нас.
Он поднялся на ноги, одернув свитер, скомкавшийся над кобурой, подошел к висящей на стене огромной карте области.
– Вот так пойдет дорога… – Он ткнул указкой в северную окраину города. – От ТЭЦ через питерскую трассу, на Большие Борки, к нашему Центру. Это первый этап. И оттуда на Лихославль и выше… и так к вам.
– Это сколько строиться‑то будет она? – удивился воинский начальник «атомщиков».
– Долго, – ответил Бурко спокойно. – Но на самом деле она не критична, пока и машинами обходимся, а если стройку века завершить быстро, то придется что‑то еще придумывать. Пусть строят, мы за ее счет много сопутствующих проблем порешаем.
– Ну… в некоей иезуитской мудрости плану не откажешь, – кивнул Ларионов. – Громоотвод для деструктивного элемента может быть хороший. Что взамен обещаете?
– Для начала то, что гоняться за ними не будем, – загнул первый палец Бурко. – Электричество будем давать. Затем пообещаем некую долю с обслуживания дороги. Вроде как в дольщики берем.
– А дадите?
– Посмотрим, – уклончиво ответил тот. – Обслуживать ее тоже надо, равно как и охранять. На дальнейшее поведение смотреть будем. И дадим право врезаться ветками для желающих. В области для предприимчивых есть чем заняться, промышленный регион был все же.
– А подвижной состав?
– Есть состав, – заговорил Кудрявцев. – Кое‑что было, кое‑что сперли, грубо говоря. Есть и мотовозы, и «узкие» тепловозы, и автомотрисы есть.
– Что‑что есть? – не понял Кузьменко.
– Автомотрисы. Это вроде рельсового автобуса. Может небольшой состав тянуть, – пояснил инженер.
– Ага, понял, – кивнул полковник. – Ну что скажешь, планы у вас наполеоновские. А народу хватит на все?
– Хватит, – ответил Бурко, откладывая указку. – Московская область под боком, там в «Центрах спасения» до сих пор народу полно, который не знает, куда дальше податься. Начнем там набирать.
– А согласятся? – усомнился полковник. – На торфе работа мрачная, хуже каторжной.
– А мы другую обещать будем, хорошую, – подал голос Пасечник. – А там уже по факту.
– А стоит вот так‑то? – хмыкнул Кузьменко.
– Если человек до сих пор сидит в этом Центре, кормится милостью вояк, которым уже поперек горла, и никуда себя не приткнул, на лучшее ему рассчитывать не следует, – жестко сказал Бурко. – Это и есть тот пассивный слой общества, который и оказывается в трудные времена на трудных работах. Если может кто‑то доказать, что он достоин лучшего, – пусть доказывает, мы не возражаем. Хорошего рабочего или инженера, например, перекинем на производство. Врача к делу приставим, хотя подозреваю, что врачи все при деле уже. Ну а правозащитника или искусствоведа на лопату поставят, на торфянике. Тут уже ничего не поделаешь.
Полковник пожал плечами, затем ответил задумчиво:
– Ну, может, вы правы, Александр Владимирович. – И, вздохнув, добавил: – Но все же к такой мысли привыкать трудно, если уж честным быть.
– Я знаю, – кивнул Бурко. – Мне было трудно ее сформулировать, учитывая, что у меня жена искусствовед. Но других путей возрождения общества я не вижу, пусть в рамках одной отдельно взятой области. Даже не области, а лишь ее кусочка. Да и кормить даром скоро всех перестанут, и даже не от жадности, а от скудности.
– Мы пока стариков в Удомле кормим, кто уцелел, – сказал Ларионов.
– Мы – тоже. У нас до сих пор своих два «Центра спасения». Но халява заканчивается, скоро кормить перестанем. И охранять. До сих пор несколько тысяч таких неприкаянных ошивается за периметрами.
– А что с ними делать планируете? – чуть нахмурился Ларионов.
– Кто помоложе и в силах – пусть ищут работу, мы списки вывесим. Включая торф и уголь. А стариков уцелевших будем делить на небольшие группы и расселять на попечение общин, пусть содержат. И проверять будем, а то народ у нас такой, что могут и забыть. Забудут – отберем технику и солярки не дадим, пусть на горбу пашут.
Вообще‑то, если быть честным до конца, заниматься изначально «Центрами спасения» Бурко не планировал. Он вообще не рассчитывал, что так легко и быстро заберет всю власть в области. Планировал что‑то подобное, но куда постепенней и медленней, а не так вот, обвалом на голову. Но, оказавшись в критический момент самой оснащенной, организованной и наиболее управляемой силой, его армия образовала собой некое ядро «нового порядка», приведя своего командующего на вершину могущества. А большая власть обычно сопровождается большими хлопотами, и все они разом свалились на бывшего олигарха, он едва успевал дела расталкивать, хорошо, что толковые помощники были.
– Кстати, что по вашим обещаниям, по рыбхозяйствам? – спросил он у гостей.
– Начали работу, – ответил вместо военного Ларионов. – И на Селигере, и на Вышневолоцком море. Сразу не заработает, но через пару лет рыба в промобъемах будет. А вообще, по‑хорошему бы надо Вышневолоцкую водную систему восстановить, тогда водой до Питера можно будет добираться.
– Это что такое? – удивленно спросил Бурко.
– Не знаете? – усмехнулся директор АЭС. – А ведь с семнадцатого века существует, с Петра еще. Через Тверцу до Ладоги в Ладожский канал. Сейчас она подзапущена, неактуальна была, но восстановить просто. Представляете возможности?
– Представляю, – подумав, ответил Бурко. – Хотя бы перевалка нефти и хлеба из Волги.
– Именно, – хлопнул широкой ладонью по столу Ларионов. – Весь транзит через нас. Вот вам еще проект века, зэков не хватит.
– Зэков наловим, за это не волнуйтесь, – ответил Пасечник. – Потенциальных кандидатур хватает.
Совещание затянулось еще часа на три, затем всех пригласили к столу, обедать. Как Бурко уже уяснил, после таких «обедов» делами заниматься уже нельзя. Водка заморожена, соленья выложены, сейчас пойдут тосты и речи. Да и основное обговорили уже, деталями специалистам заниматься надо. Пока шли к столовой, приблизился Пасечник, сказал тихо:
– Еременко на связь выходил. Горький‑16 практически в осаде, туда никто пока не прорывался. Но для перехвата у них все готово, зэки весь юго‑восток области контролируют.
– Между собой еще не сцепились? – усмехнувшись, спросил Бурко.
– Пока нет, у них до этой стадии не дошло. Начнут боками толкаться, тогда и в глотки вцепятся. Но нам до них уже дела не будет.
– Дай‑то Бог, дай‑то Бог, – пробормотал Бурко. – Ладно, пойдем с гостями водку глушить, раз уж по‑другому здесь не положено.
– Еще вопросик, – притормозил его Пасечник. – Я штрафников на угольную шахту отправляю, Бабкин их послезавтра увезет уголек рубать. Что с семейством Братских будем делать?
– А что, много штрафников? – удивился Бурко. – Когда успели проштрафиться?
– Да нет, – отмахнулся рукой безопасник. – Штрафников и нет вовсе, я к ним тех, кого на операциях против беспредельщиков отловили, присовокупил и всяких подобных, криминальный элемент. Но речь о наших с вами общих друзьях сейчас.
– А что тут думать? Туда же их, на уголь. И супруге уважаемой какую‑нибудь работу пусть подберут, на сортировке, например, или что там с углем делать принято.

Сергей Крамцов

16 апреля, понедельник, утро  
К счастью нашему и немалой радости, удалось нам захватить гостиничную баню с вечера и до утра. Народ в «Пламени» все больше при деле, в понедельник с утра всем на работу, а мы как «свободные художники» могли и выспаться с утра, что и сделали. Побанились хорошо, неспешно, пива попили, а заодно и обсудили мой план проникновения в библиотеку. План понравился большинству участников экспедиции. Сложного в нем ничего не было, разве что на некую оригинальность он мог претендовать.
– Входим через окно второго этажа, по лестницам, – говорил я, демонстрируя на своем лэптопе видео, снятое во время вылазки Татьяной. – Вот через это. Машины здесь вдоль стены стоят, можно просто бампером сдвинуть. Шмель, ничего не поломаем?
Я обернулся к Мишке. Тот замотал головой:
– Не! Ты чего? Там теперь бампер такой, что танк двигать можно. Без проблем.
– Ну и зашибись, – кивнул я. – Вот в эту «бэху» упираемся и толкаем машины вот досюда… – Я потыкал пальцем по экрану. – Две боевые двойки сидят в кунге, выходят через крышу. Вышибаем вот эти два окна и по лестницам заходим внутрь. Лестницы с собой, на всякий случай. Все понятно?
– А чего тут непонятного может быть? – пожал плечами развалившийся на диване Леха.
Намотанная, как тога, простыня делала его похожим на какого‑то римского патриция, решившего расслабиться с пивком.
– Ну я так, убедиться просто… – пожал я тоже плечами. – Вдруг ты головой ослаб с пара или еще чего? Продолжаем.
Я промотал ролик немного вперед, затем снова поставил на «паузу».
– После нашего входа машины отваливают. Идете до Рождественки, по ней – до Театрального проезда. Вот сюда максимум внимания, здесь скопление машин, и если какая‑то тварь из‑за них бросится, то окажется сразу на капоте.
– И в Театральном наши действия? – спросила Маша, вместо простыни кутающаяся в махровый полосатый халат.
– Лично твои действия – выбираешься в люк кунга и сидишь с винтовкой, готовая открыть огонь во все, что может представлять угрозу. Для колонны задача одна – время от времени меняя позицию, оставаться в зоне уверенной связи с нами, не выходя за пределы маршрута Манежная площадь – Театральный проезд – Новая площадь – Старая площадь – Славянская площадь.
С этими словами я передвинул к себе ближе карту центра Москвы и провел предполагаемый маршрут синим карандашом.
– Вот так… – Я посмотрел на всех, сидящих вокруг, и добавил: – Не зависайте нигде больше чем на пять минут, не разгоняйтесь, перемещайтесь как можно чаше. Ваша задача – дождаться нашего сигнала и обеспечить эвакуацию. Если не будет уверенной радиосвязи, выдвигайтесь по сигналу «две зеленые ракеты». Три красные ракеты – «экстренная эвакуация», что‑то случилось. А вообще, быть готовыми ко всему.
– Кто в какой группе? – спросила молчавшая до сих пор Ксения, державшая в руке бутылку минеральной.
– В здание идут две пары, – ответил я. – Большой и я – первая пара. Леха с Викой – вторая. Все остальные в машинах. УАЗ боевой, одна штука, в экипаже Татьяна за рулем, Сергеич на пулемете, Вика – рядом с водителем, с РПК. Понятно?
Все перечисленные молча кивнули.
– Вторая машина, «буханка» эвакуационная, на случай чего, – продолжил я. – Нас много, если что с «садком» случится, то в УАЗ можем и не уместиться. Она же командно‑штабная машина, обеспечивающая связь. За рулем Паша, вторым номером с ним – Ксения. – Я обратился к ней: – Во время остановок высовываешься в люк, контролируешь подступы. Сошки к автомату приставь и бери оптику. Хорошо?
– Поняла, – кивнула она так, что ее темные волосы хлестнули по лицу.
– Отлично. Там же дежурная по связи – Аня. Шмель за рулем «садка», Маша за снайпера. – Я повернулся к Лехе: – Нам вооружиться гладкостволом и автоматами, и гранат побольше. В каждую машину кроме «буханки» по пять «Мух» про запас. И второй ПК в грузовик, на всякий случай.
– Сделаем, – подтвердил наш «начальник службы РАВ».
– Ну и хорошо, – подвел я итог вступительной части. – Теперь по задачам в здании. Первая пара ломится к лестнице, вторая прикрывает. Задача – пробиться на лестницу и спуститься в цокольный этаж. Зачищаем помещение при необходимости, затем Большой собирает диски, грузит в рюкзаки, мы все втроем его прикрываем. После этого отходим к точке проникновения в здание и эвакуируемся.
– Что по возможным проблемам? – спросил Леха.
– Ну… проблемы всякие могут быть, – обтекаемо ответил я. – В здание на разведку мы не лазили, так что… Но думаю, что мертвяков там не найдем, двери заперты, все окна закрыты, и разбитых не видно. Если и есть мертвяки, то мало, так что разберемся. Хуже, если морфы наведаются.
– Эти могут… – задумчиво протянула Вика. – Двое как минимум поблизости крутятся. И что делать будем?
– Отбиваться будем, что же еще? – резонно ответил я. – Двери закрывать будем за собой, если Большому верить, то у нас на маршруте их не меньше четырех.»
– А железные есть? – уточнил Леха.
– Вот эта. – Большой потыкал толстым пальцем в самодельную схему. – Не сейфовая, но серьезная. Остальные все обычные.
– А как проходить будем? – озадачился Леха.
– С пластитом, – лаконично ответил я. – Беру на себя. Главное – наделать клиньев деревянных, чтобы под дверь можно было забивать. И что‑то вроде киянок с собой взять, все лучше, чем подошвой или прикладом колотить. И каждую дверь за собой блокировать будем, если она в нужную сторону открывается.
– Нас бы кто не заблокировал, – усмехнулся Леха.
– Фигня, прорвемся, – отмахнулся я.
– Пантелеев знает этот наш план? – спросил Пашка.
– Нет, про этот план он не знает, – медленно ответил я. – И я пока не решил, надо ли сообщать заранее.
– А почему не надо? – удивилась Татьяна. – Может, помогли бы чем‑то.
– Может, – согласился я. – А может, и нет. Только мне хочется сохранить за нами свободу действий. Без этих дисков «Пламя» не погибнет, это для них бонус, зато если что‑то случится возле библиотеки, мы всегда сможем свалить обратно и не получить при этом репутацию пустозвонов и под обязательства не попасть. А прокукарекаем, так уже надо будет лезть туда независимо от всего прочего.
– Ну… может, ты и прав, – согласилась подруга. – Может, явочным порядком и вправду лучше будет.
– Ладно, погнали теперь по действиям в здании, – сказал я, придвигая схему.
В общем, так и продолжили, почти до утра. Выезд назначили на «через день». А на следующий день отсыпались почти до обеда. Потом пробежались до учебных полей, затем обедали долго и вдумчиво, и за обедом я был отловлен Пантелеевым.
– Какие планы, Серый? – вместо приветствия спросил он.
– Да разные, все больше общественно полезные, – уклончиво ответил я, поняв, что нас намерены припахать.
– Общественно полезные‑на – это хорошо, – заявил он. – Тут‑на и не возразишь ничего. Но припахать я вашу команду все равно намерен.
– Когда? – задал я главный вопрос.
– Да вот прямо завтра, – обломал Пантелеев меня с ходу. – Сгонять надо в одно место, осмотреться.
– Далеко?
– Ну не близко, – кивнул он. – Больше ста верст. За Тверь.
– А что там? – удивился я. – За семь верст киселя хлебать?
– Да болтают‑на, что там вроде как власть завелась серьезная, – задумчиво сказал Пантелеев. – Город под ними‑на, хоть и пустой, всю мародерку под себя подмяли, и все от города и северней под каким‑то новым‑на «князем». Вроде как железной рукой правят и всех лишних на хрен посылают, как Гоголь на скамейке.
– А нас не пошлют? – усмехнулся я.
– В смысле, претендующих, – пояснил он. – А просто люди там вроде как даже без боязни ездят, уже успели беспредел прижать.
– А что за «князь»?
– А черт его знает, – ответил он. – Какой‑то очень деловой‑на, целое войско организовал, в крепости живет, оружия выше башки, техника, все чин‑чинарем у него‑на. А за Тверью, по слухам, очередной рынок открылся, вот ты туда и поезжай. Покрутись, с людьми поболтай, посмотри, что там и к чему. Может, и толковое что‑то, а может, просто болтают.
– А сами?
– Сами… ты причину знаешь уже, примут за разведку, – сказал Пантелеев. – А у вас и девчонки в компании, и вооружены разношерстно, и машины… Партизаны и есть партизаны. Скатайся, в общем, горючки дам.
– Ладно, – согласился я. – Чего не скататься? Все равно транспорт новый обкатать надо. Туда трасса нормальная, как раз в щадящем режиме прогоним, если на неприятности не нарвемся. Да, еще… тут один программист ко мне перескочить хочет. Так, по способностям если, мужик нормальный, в Тульской дивизии служил раньше. Он вам на старой работе точно нужен?
– А я откуда знаю? – удивился Пантелеев. – Я же по боевой подготовке тут главный и за начальника разведки, а работа на других. А что, нужен очень?
– Не помешал бы, если честно, – ответил я. – Здоровый как слон, на пулеметчика вполне потянет, тем более что в пулеметчиках и служил. Толковый. В электронике специалист. Правда, семейный. Это проблемка, но он ее на себя берет.
– Узнаю, – коротко ответил Пантелеев. – С утра завтра скажу. Или ты его с собой взять хочешь?
– Не принципиально, но взял бы, если была бы возможность, – осторожно сказал я. – Выезд без особых проблем ожидается, как мне кажется, пусть бы и скатался для первого раза.
– Ну… если его коллеги отпустят, а конкретно – Кабакова, то пусть выедет, – сказал Пантелеев. – Но если мне потом с этого проблемы‑на будут, от его семьи или от кого другого, – все на тебя перевалю. Мне своего дерьма здесь хватает‑на. Понял?
– Так точно, – ответил я. – Но у меня в команде все предупреждены, что участие на свой страх и риск. И претензии от родственников не принимаются.
– Меня это не касается, сам разбирайся‑на, – отмахнулся Пантелеев. – К делу теперь. Вот я тебе пометил‑на, где в Тверской области базар образовался и как туда ехать‑на. В город, понятное дело, не суйся, там как в Москве, но есть Кольцевая, вот она, видишь?
– Так точно.
– По ней‑на дойдешь до ленинградской трассы – и вперед, до Медного, – продолжил он. – Здоровая такая деревня, по слухам, почти вся уцелела, и отбиться в ней сумели. Военные‑на в Твери как раз больше по этому направлению располагались, вот и отошли, кто на Медное, а кто вот сюда, на Мигалово, здесь аэродром военно‑транспортный.
– Это основные силы там?
– Нет, это как раз не основные, – покачал он головой. – В Медном‑на вообще братва какая‑то верх взяла, вояки с ними закорешились, по слухам. В Мигалове укрепились‑на вокруг своих самолетов и особо никуда не лезут. А «князь» новоявленный где‑то неподалеку целую базу отгрохал, там все всерьез.
– А когда успел? – удивился я.
– А черт его знает, еще не выяснили, – пожал плечами Пантелеев. – Может, готовое что‑то занял. По слухам, у его армии даже форма своя собственная есть, там все куда как серьезно. Разведай, в общем.
– Задачу понял. По топливу когда распорядитесь?
– Уже, – ответил он. – Начальник склада ГСМ в курсе, зальет сколько требуется.
– Нам много требуется! – обрадовался я.
– Не борзей, воин! – вернул меня с небес на землю Пантелеев. – Вы и так у нас тут на вольных хлебах припухаете. Меру знай. На пятьсот километров ходу выдадим, если будет перерасход – потом восполним или так сойдет. А вот рацию возьмите, «сто пятьдесят девятую». Так ее километров на тридцать хватит, но если с высокого места и на растянутую антенну – и до нас добить может. Не в постоянное пользование даю, только на выход. Вопросы?
– Никак нет.
На этом мы и расстались, а я, слегка обескураженный, отправился в комендатуру выписывать на завтра пропуск на выход трех машин. Народ, слышавший весь наш разговор, остался в столовой, живо обсуждая новость. Опять нам высокое начальство все планы поломало, придется на ходу подстраиваться. По большому счету, с библиотекой спешки нет никакой, никуда эти диски из компьютеров не денутся. Мародерка по городу все больше по другому товару идет, не по архивам технической информации. Да и знать надо, что там такое есть. Мы знаем, а остальные – нет.
А вот поездка в Тверскую область может оказаться интересной. Да и полезной на предмет отработки движения в колонне, например. Нам в таком составе ехать в «Шешнашку» вскоре, вот и посмотрим, правильно ли все продумали или не очень, да и просто для общего развития. Позицию Пантелеева я прекрасно понимаю. Посылать своих в такой рейд опасно может быть, они военные, по ним сразу видно, по форме, по оружию, по технике, по разговору. А мало ли как в новом «княжестве» к чужим отнесутся? Не примут ли за разведку? Всякое может случиться в столь странное время, в какое мы вынуждены жить. Всякое. Нет теперь доверия между людьми.
А мы и вправду не пойми кто. Вроде и свои, но не до конца, можно и подставить слегка, в целях сбережения личного состава. Частные военные подрядчики, если пользоваться современным языком. Поэтому, несмотря на всю дружбу, в отношениях с местным командованием всегда осторожничать надо, чтобы случайно нигде за «живой миноискатель» не сработать.
В таких думах дошел до гостиницы. Наши в столовой не сидели, а столпились вокруг машин, которые успели перегнать из парка на стоянку. Я еще раз полюбовался на творчество семейства Шмелевых и даже вздохнул восхищенно – умеют же люди! Не знаю, правда, не ошиблись ли мы, покрасив это все в камуфляжные пятна, может быть, лучше было сохранить «гражданские» цвета, но, пока не проверим, не узнаем, ошиблись или нет. Зато выглядит все серьезно.
– По горючке как решать будем? – сразу подступился ко мне Шмель.
– А сколько нам полагается?
– А на чем тронемся? – переспросил он.
– Два «козла» и «садок», я думаю.
Шмель посмотрел в небо, наморщил лоб, пошевелил губами, после чего выдал:
– Тогда просить будем по сто пятьдесят литров, и бензина, и соляры. Как раз среднее арифметическое получается, и пятидесятилитровых бочек у нас как раз шесть штук.
– Тогда берите «буханку» с прицепом и дуйте на склад, там вас ждать должны, – скомандовал я. – А мы пока займемся подготовкой здесь.
– А «буханка» в рейд не пойдет? – уточнил Шмель. – И насчет бати что? Он здесь остается или как?
– Нет, «буханка» не нужна, как мне кажется, – ответил я. – Нет смысла пока. Рацию в «садок», а если «сто пятьдесят девятую» дадут, так ее куда угодно можно. А Степаныч пусть здесь остается, он сам говорил, что работы на «Пламя» у него выше башки.
– Ага, именно, – подтвердил Мишка. – Он у них уже за главного специалиста здесь, без него никуда.
– Ну и решено, – подвел я итог беседе. – Давайте за горючкой и сразу назад. А потом прокатимся на танковый полигон, попробуем технику на ходу.

Валера Воропаев

16 апреля, понедельник, день  
Неожиданно для себя самого Валера решил переночевать в своем доме. Самбиста он предупредил, что может к ночи и не вернуться, так что проблем с этим не было, зато его бойцы были в полном восторге. Раньше они такую роскошь даже в кино не видели, так что решили, что хоть сейчас да следует воспользоваться предоставленной возможностью. Они выгребли многочисленные бутылки из бара, открывая их одну за другой и пробуя содержимое, они купались в бассейне, который, в силу того что не подогревался и отопление было выключено, не зацвел. Правда, холодный был такой, что у Валеры зубы застучали, когда он глянул на купающихся.
Бояться было нечего, вокруг пустота, ни души ни в одном из домов. Ну и мертвяки сюда не забредали, соответственно. Поэтому все расслабились, даже напились, однако не слишком.
Сам он не спеша собрал какую‑то одежду из шкафов, коллекцию компакт‑дисков, а затем упаковал несколько блоков хай‑эндной «музыки», потому как электричество у них на базаре имелось и грех было такую полезную вещь оставлять.
Бойцы, кстати, неплохо пошарились по окрестным домам, обзаведясь целой кучей полезной бытовухи, так что все были довольны. Виталя притащил откуда‑то и подарил Валере огромный мачете в ножнах, тяжелый на конце, отточенный как бритва, с удобной рукояткой из красноватого дерева.
– Босс, башку можно как дыню раскроить любому мертвяку, – сказал сержант, передавая подарок.
С утра же они не спеша упаковались и направились в город, в Средний Кисловский переулок, в котором совсем недавно Валера получал сумку с наличными от подпольного финансиста Уринсона. Туда проскочили почти без проблем, лишь в Калашном переулке на «Рэйнджровер» бросился какой‑то мертвяк со странно изменившимся лицом, но неудачно – его откинуло, и тяжелая машина проехала по его ноге, сразу лишив подвижности. Свернули направо, налево… Средний Кисловский встретил их гулкой пустотой, запыленными машинами вдоль тротуара и шумным эхом, гулявшим между стен старой московской застройки.
– Тишина, блин… как в гробу, – пробормотал сержант Виталя, крутя головой по сторонам.
– Верно, – согласился с ним Валера. – А кому тут шуметь? Все же разбежались.
– Зомбям, – логично ответил Виталя. – Их же тут миллионы вокруг. Куда все делись?
– Спать заваливаются, говорят, когда им жрать нечего, – сказал Саня, еще один боец, с заднего сиденья. – А когда кто живой рядом появляется – просыпаются.
Эта фраза вселила в Валеру некое беспокойство, и он поудобней передвинул висящий на груди «Витязь», так, чтобы просто уверенней себя чувствовать. Впереди слева показалась знакомая арка, в которую он и свернул. Эхо от двигателя ударило по ушам, пока он проезжал под ней, затем снова стало тише. Описав полукруг, Валера развернул «Рэйндж» вдоль стены, направив его на выход. Мало ли с какой скоростью придется отсюда сматываться?
– Рядом ставим машину, – скомандовал он в рацию, и «крузак» пристроился бок о бок.
Все вышли, четверо бойцов заняли оборону возле машин, держа автоматы с подствольниками на изготовку. Валера огляделся. «Лексус» Уринсона так и стоял на месте, а возле самой арки пристроился серебристый «Гольф». Эта машина принадлежала Леше, тому самому, которого убил тогда в этом темном дворе он сам и на которой, судя по всему, новоявленные грабители приехали в свой офис. А это значит, что есть вероятность того, что никто отсюда не уезжал и то, за чем Леша охотился, так и хранится. Если не брать во внимание вариант, что «грабители» приехали на двух машинах.
– Босс, что делаем? – спросил шепотом Виталя.
Говорить громче в этом богатом эхом дворе не хотелось, хоть ни одного мертвяка в поле зрения видно не было. Но ощущение того, что пошуми лишнего, и за ними не заржавеет, сохранялось очень четко, каждый буквально кожей ощущал их соседство.
– Четверо у машин, трое со мной, – так же прошептал в ответ Валера. – Трос только приготовьте, придется через окно заходить.
– Он у нас всегда готов, – ответил Виталя. – Без троса в наше тяжелое время никак.
Стараясь ступать по пыльному асфальту как можно тише, Валера подошел к входной двери офиса, посмотрел на нее. Рядом с ней, на желтой штукатурке стены, бурело большое кровавое пятно и отчетливо виднелись дырки от пуль. Валера усмехнулся, узнав свою работу. Потускневшие латунные гильзы так и валялись на асфальте, там, куда их отбросило. Ничего не изменилось с тех пор, разве что оба трупа куда‑то исчезли. Ушли, наверное. Он точно помнил, что одному прострелил горло, а второму угодил, скорее всего, в сердце, так что ничто не мешало им обратиться.
«Добить надо было», – машинально отметил он, хотя думал уже совсем о другом.
Дверь была закрыта на замок, и вскрыть ее можно было разве что взрывчаткой – настолько она была мощна и добротна. А вот решетки в окне были открывающимися, с висячими замками с обратной стороны. Во‑первых, другие на эти окна установить было невозможно, а во‑вторых, Уринсон полагал своей главной защитой скрытность и конспирацию, а не фортификационные сооружения. Именно поэтому он менял офисы в среднем раз в год. Из этого он, кстати, тоже собирался в ближайшее время съезжать, да вот не успел.
– Тросом? – спросил Виталя, увидев, как Валера разглядывает замок.
– Тросом – кивнул тот. – Цепляйте.
Продолжая настороженно оглядываться, Виталя с Саней прикрепили толстый стальной трос к фаркопу «крузака», а еще один боец уселся за руль. Рыкнул мощный мотор, машина покатилась вперед, уперлась, трос натянулся, но в тот же момент немедленно ослаб, а отлетевшая дужка замка со звоном покатилась по асфальту.
– Во, делов‑то! – гордо сказал Виталя, скидывая с плеча автомат. – Полезли?
– Давай, – кивнул Валера. – Вышибай окно.
Тишина сломалась окончательно. Водопад разбиваемого железным прикладом АКМС стекла посыпался на асфальт, звон и грохот стоял такой, что казалось, будто любой спящий мертвяк отсюда и до самой МКАД в суматохе просыпается, не понимая, что же такое происходит.
Выбив стекла, Виталя просунул руку в перчатке внутрь и открыл задвижку. Распахнувшиеся рамы смели оставшиеся на подоконнике осколки наружу, вызвав новую волну шума.
– Воины, арку под прицелом держите! – скомандовал Валера остающимся. – Наверняка кто‑то на шум припрется, как бы не пожрали нас тут. Понятно?
– Понятно! – вразнобой ответили бойцы.
Кто из них кто, Валера сейчас сам не понимал, все были в черных масках, но команду выполнили дружно.
– Давай первым, – сказал Валера, хлопнув Саню по плечу.
Тот чиниться не стал, а лишь перехватил оружие поудобней и заглянул в окно. Затем спросил:
– Куда дальше?
– Никуда, – ответил Валера. – Вошел и замри, жди остальных. В холл попадаем.
– Понял, – ответил тот и ловко вскочил на подоконник, сильно согнувшись. Еще шаг, и боец оказался в здании, отступил в сторону, давая дорогу остальным, вскинул оружие, взяв на прицел проход, ведущий дальше, в темный офис.
– Теперь я, – сказал Валера и полез следом.
Так ловко проникнуть внутрь у него не получилось, Саня был невысокий и тощий, а Валера здоров как бык. Захрустело стекло под подошвами, затем он тяжело спрыгнул на гулкий пол, покрытый ковролином, тоже сместился в сторону, освобождая проход лезущему следом Витале.
– Ты у окна стой страхуй, – сказал Валера третьему бойцу, которого все звали Матроскиным, и никто не знал, как его зовут на самом деле.
– Я понял, – ответил тот.
Валера рассудил, что основная опасность на улице, а внутри офиса если им что и грозит, то максимум пара мертвяков. Все на замке, никто не мог проникнуть снаружи, а вот запах мертвячий был, причем сильный, такой, что сразу затошнило. Так что нападения ожидать все же следовало.
– Вонь все почуяли? – спросил он. – Два зомбя могут быть, так что осторожно.
– А где? – спросил Саня, вглядываясь в темноту.
– В Караганде, мля, – выругался в ответ Валера. – Да где угодно, жалом не води.
Темнота в офисе раздражала. Когда приходила пора включать свет, Вадим Уринсон всегда аккуратно закрывал жалюзи на всех окнах, чтобы лишней суетой не привлекать внимания с улицы. Валера у него был вечером, так что теперь, когда электричества в городе не стало, свет попадал лишь через разбитое окно у них за спиной.
– Фонари взяли, воины? – с ехидством спросил он у бойцов, заодно устыдившись того, что сам не взял, даже не подумал.
– Естественно, – ответил Виталя, зажигая здоровенный фонарь‑«дубинку». – Куда мы без них?
Саня тоже зажег фонарь, окончательно посрамив босса. Валера подумал, что пацаны успели уже набраться опыта, пока он заправлял базаром в покое и безопасности. Почему‑то эта мысль заставила его смутиться.
– Ладно, пошли вперед, – скомандовал он.
– Момент, – шепнул Виталя, подошел к следующему окну и резко потянул за шнур.
Жалюзи с шуршанием задрались до самого потолка, сразу стало намного светлей.
– Так лучше, – прокомментировал свои действия боец, а затем спросил: – А там что?
Палец его указал на белую пластиковую дверь в стене напротив.
– Сортир там, – буркнул Валера. – Страхуй, я проверю.
В сортире было пусто и чисто. Валера закрыл дверь и взял на прицел проход, ведущий дальше. Планировку офиса он помнил очень хорошо – длинный коридор, по правую руку две каморки. Одну использовали как кухню, вторую, в самом конце коридора, как «сейфовую», именно там и происходила передача наличных. По левую руку было три небольших кабинета, из которых Уринсон занимал самый последний, который был просторней других, а заодно и ближе к деньгам. Первой по счету от холла была переговорная, затем еще кабинет, где сидел раньше Леша со вторым парнем, имени которого Валера не помнил. Это был тот, которого он застрелил на крыльце.
Мертвячьим запахом несло откуда‑то из глубины офиса, и это заставляло нервничать, медлить с первым шагом.
– Ладно, двинули, – пробормотал Виталя, медленно направившись по коридору.
Дошли до первой двери, остановились.
– Коридор паси, – буркнул Виталя, обращаясь к Сане, а сам резко распахнул дверь в переговорную.
Луч фонаря заметался по стеклянному круглому столу, вращающимся креслам из черного кожзаменителя, полкам длинного конторского шкафа, вытянувшегося вдоль белой стены.
– Пусто вроде, – пробормотал Виталя, приседая и светя узким как лезвие меча лучом под стол.
– Похоже на то, – согласился Валера. – Дальше пошли.
Дверь в переговорную закрылась. Они сдвинулись по узкому коридору еще на несколько шагов, остановившись у двери в правой стене.
– Там что? – спросил Виталя.
– Кухня.
– Санек, проверь, – скомандовал сержант.
Саня кивнул, быстро сместился немного вперед, распахнул дверь, при этом отскочив назад. Фонарь у него был подствольный, так что одновременно с лучом в темноту уставился косо срезанный компенсатор автомата.
– Пусто, – сказал Саня. – Только стаканы с чашками разбиты, все на полу.
– Хрен с ними, – пробормотал Валера, принюхиваясь и пытаясь определить источник запаха, который с каждым шагом становился все сильнее и сильнее.
Он сдвинулся вперед, правее него оказался Виталя, направивший луч фонаря на следующую дверь. Саня остался сзади. Валера обернулся к направившемуся было в его сторону бойцу и вдруг увидел, как откуда‑то сверху, в проем кухонной двери, так и оставшейся открытой, спустилось какое‑то белесое пятно. «Фонарь, блин!» – мелькнула молнией в голове отчаянная мысль, и, чувствуя, что от этого пятна хорошего ждать не следует, Валера шагнул вперед, вытягивая руку, чтобы дернуть на себя, спасти от неведомой опасности Саню, но тот, не поняв движения старшего, инстинктивно отшатнулся назад.
Дальше все произошло быстро и страшно. Виталя обернулся на движение, и в ослепительно‑белый луч его фонаря попало перекошенное от ужаса лицо их товарища, в голову которого вцепились две уродливые когтистые руки мертвячьего цвета, со вздувшейся и местами отслаивающейся кожей, покрытой трупными пятнами. Саня успел лишь открыть рот, но крикнуть уже не успел. Что‑то громко хрустнуло, брызнуло кровью по стенам, голова его повисла, открывая лучу света невероятно мерзкую морду какого‑то существа, замотанного в рваные тряпки, распахнувшего пасть с окровавленными клыками и издавшего протяжное тихое сипение.
– А‑а‑а! – заорал Валера, стараясь этим криком заглушить ужас, накрывший его ледяной волной, едва лишь он увидел эту жуткую харю.
Палец инстинктивно вдавил спусковой крючок, и «Витязь» загрохотал длинной очередью, затрясся в руках. Пули хлестнули по уже без сомнения мертвому Сане, задели держащую его сзади тварь, которая дернулась, а затем с невероятной силой швырнула тело убитого на них.
От удара матерящийся Виталя выронил фонарь, а Валера, и без того почти ослепший от вспышек выстрелов в темноте, понимая, что не видит врага, а магазин опустел, попытался отскочить назад, столкнувшись с сержантом. Что‑то темное, выделявшееся на фоне луча, отбрасываемого катящимся по полу фонарем, низко согнувшись, метнулось вперед, прямо между ними, что‑то острое полоснуло по толстой коже куртки, но не задело тела.
Слепяще засверкал огненный хвост дульной вспышки из автомата сержанта, словно кувалдой ударило по ушам, брызнуло холодным и мокрым во все стороны, затем пули ударили в потолок, обрушивая на пол белые куски облицовки и выбивая висячую пыль, а быстрая и тяжелая тварь завалила своего живого противника навзничь, наваливаясь на него сверху, орущего в отчаянии и брыкающегося.
Хоть в душе у Валеры все сжалось от дикого, судорожного страха, руки сработали сами, без участия мозга. С мягким щелчком перекинулся магазин на спаренный, согнутый палец рванул рукоятку затвора, досылая патрон. Валера поднял с пола так и не потухший фонарь, направил его на синюшный, морщинистый затылок набросившегося на человека чудовища, прицелился и нажал спуск.
Вновь загрохотало, дождь гильз хлестнул по стене, но отчетливо было видно, как девятимиллиметровые пули буквально взломали уродливый череп, расплескивая его содержимое, и тварь вдруг замерла, а затем мешком завалилась набок.
Виталя, суетливо суча ногами по ковролину, буксуя и дергаясь, глядя выпученными глазами на лежащую рядом тушу, отполз в сторону, оттаскивая за собой на ремне автомат и прижимая к груди окровавленную руку.
– Живой? – спросил его Валера, перекинув луч на свою «добычу».
– Куснул, гад… – дрожащим голосом ответил сержант.
– Двое сюда! – рявкнул Валера в рацию. – С фонарями, блин!
При этом он шагнул вперед, с силой толкнул Виталю ногой, заваливая его на спину. Лицо бойца перекосилось от испуга, рука потянулась к автомату, но замерла, когда Валера крикнул:
– Жгут давай, баран! Быстро!
Жгут был под рукой, накручен на откинутый приклад АКМС, и через секунду Валера мотал его на плече солдата, стараясь затянуть как можно туже, не дать заразе пройти дальше. Затопали по коридору шаги, заметались лучи фонарей по стенам, Валера крикнул:
– Прикрывай!
А сам при этом выдернул из аптечки шприц с промедолом, вколол, затем следом второй, подумал и добавил еще и третий: пусть лучше боец умрет от передоза кайфа, чем от болевого шока. Содрав с приклада «Витязя» второй жгут, обхватил руку бойца выше первого, затянув изо всех сил, затем выхватил из висящих за спиной ножен тяжелое лезвие даренного Виталей ножа для рубки тростника. Примерившись, не обращая внимания на дикий вопль ужаса своего товарища, сообразившего, что сейчас будет, он прижал плечо коленом к полу и со всего маху рубанул мачете по руке, прямо между жгутами.
К его удивлению, тяжелое как топор лезвие, предназначенное для рубки толстого тростника, легко перерубило и плоть, и прочную кость. Рука отделилась, откатившись в сторону, а крови вытекло совсем немного. Несмотря на убойную дозу наркотика, боль все же достигла одурманенного мозга Витали, тот дернулся, застонал, но Валера, проявляя самому раньше неведомую ловкость и сноровку, уже бинтовал ему культю, и алые кровавые пятна все проступали и проступали через белую ткань.
Сане прострелили голову, после чего замотали ее найденым пакетом. До возвращения в этот мир ему оставались секунды, уже пальцы начинали шевелиться.
Сейф нашли. И в нем что‑то было, тяжелое и много. К удивлению Валеры, он оказался к полу не прикручен, и общими усилиями его подтащили к двери, которая открылась изнутри. Рядом с сейфом был и источник трупной вони – почти начисто обглоданный человеческий костяк с клочками гнилого мяса. Рядом с ним на полу валялся заряженный обрез двустволки. Тварь Валера тоже опознал. Как ни странно, но в чертах омерзительной морды мутанта угадывалось до сих пор лицо Вадика Уринсона. Видать, тот, кто тогда стрелял в офисе, убил подпольного банкира, да не догадался, по незнанию тонкостей, прострелить ему голову. Тот напал на своего убийцу и на трупе откормился в такую жуткую тварь.
Почему убитый тоже не восстал, было ясно сразу – на стальном углу сейфа было огромное пятно запекшейся крови, а висок жертвы проломлен. Видать, Уринсон набросился на него сзади, что объясняет наличие заряженного оружия, и они оба упали, причем жертва ударилась головой о железный угол, обеспечив восставшего Уринсона пищей.
– Вадь… охренел ты на людей кидаться, – сказал доверительно убитому чудовищу Валера. – Раньше совести не было, жлобом был всегда, а сейчас так и вообще. Знал бы – сам бы завалил, а так Санек погиб из‑за тебя, урода скаредного.
Пнув убитого тяжелым ботинком, Валера пошел на улицу. А вот там становилось проблемно. Оставшиеся три бойца успели застрелить нескольких мертвяков у арки, а за ней скрывались, не торопясь бросаться во двор, несколько «ветеранов».
– Мутанта видели, кажется! – доложил один из бойцов, показывая рукой в перчатке на крышу соседнего флигеля. – Прямо там прячется, падла.
– Тогда нечего сопли жевать, – ответил Валера, обводя стволом пистолета‑пулемета окна вокруг. – Тело, раненого и ящик грузим в машины и делаем ноги.
– А он не того?.. – с сомнением посмотрел на отрубившегося Виталю Матроскин.
– А я знаю? – переспросил Валера. – В «крузак» его, в багажник, там сетка собачья. А здесь не бросим, он наш парень. И Санька тело вывозим. Вопросы?
– Никак нет! – бодро отрапортовал Матроскин.
– Тогда на счет три, два уже было! – рявкнул на него Валера. – Бегом!
Команду бросились исполнять, а сам он всадил гулко простучавшую короткую очередь в башку мертвяка, неосторожно высунувшегося в арку. Брызнуло гнилыми мозгами, труп свалился на асфальт. Тем временем один из бойцов дважды влепил из подствольника в кирпичную трубу на крыше флигеля, надеясь то ли убить, то ли просто задеть таившегося там морфа легкими алюминиевыми осколками. Но какого‑то эффекта достиг – низкая тень метнулась за коньком в сторону, загромыхала кровля, а затем закачалось дерево с противоположной стороны здания: морф, как обезьяна, перескочил на него и исчез из поля зрения.
– Не телимся, сразу по газам! – скомандовал Валера в рацию, усевшись за руль своего «Рэйнджа». – Не тормозим, не боимся. Давим все подряд, хрен с ними, с фарами.
В «крузаке» его команду поняли правильно, и два тяжелых джипа, взревев моторами, рванули в арку с места в карьер, сбив на выезде сразу нескольких мертвецов. А затем машины понеслись в сторону Тверской, а уже по ней – к Ленинградскому шоссе.
Виталя выжил, хоть и остался без левой руки. Через месяц его стали называть «Капитан Крюк» или просто «Крюк», хотя никакого крюка у него не было: Валера отрубил ему руку по самое плечо.

Сергей Крамцов

17 апреля, вторник, утро  
Рассвело, но не до конца. День обещал быть теплым, но пока было зябко, дул прохладный утренний ветерок. Где‑то в отдалении старались переорать друг друга вороны. Два «уазика» и «Садко» выстроились в колонну перед крыльцом гостиницы.
– Еще раз объявляю всем. – Я обвел глазами стоящих у машин людей. – Колхоз – дело добровольное, наш отряд – тоже. Здоровье и жизнь никому не гарантируется, все, что мы делаем, мы делаем на свой страх и риск. Сегодня у нас первый дальний выход, не однодневный, в отрыве от базы, при отсутствии постоянной связи с ней. Среди нас есть семейные люди, поэтому я хочу быть уверен в том, что они твердо осознают возможные последствия.
Никто ничего не говорил, все молчали. Вообще‑то я в ответе всех присутствующих не сомневался, но мысль о том, что мне придется смотреть в глаза детям Маши, случись с ней, не приведи бог, что‑то плохое, покоя мне не давала. К ней первой я и обратился:
– Маш, ты уверена? У тебя же двое детей.
– Уверена, – ответила рыжая Маша. – Я мать кормящая, а на такой работе кормить буду лучше.
– А если без шуток?
– А если без шуток, то последствия этого шага осознаю, – чуть суше ответила она. – Достаточно четко выразилась? Тем более, сам видишь, здесь дети ценность номер один, не пропадут без меня.
В этом она была права. Командование «Пламени» откровенно предъявляло права на всех детей на территории части, намереваясь учить их нужному чуть ли не круглосуточно. По крайней мере, строился жилой корпус при школе, где дети должны были жить пять дней в неделю. К тому же генерал Лаптев на общем собрании сообщил, что раз в части скопилось еще и немало спасенных сирот, такая организация жизни детей позволяет им не чувствовать себя брошенными. А на выходные их брали родители других детей, тем самым окончательно уравнивая в правах.
– Хорошо, – кивнул я. – Большой, ты точно договорился?
Стоявший с пулеметом в руках Большой кивнул уверенно, сказал:
– Жена побрыкалась, но смирилась.
– А возможные последствия она себе представляет?
– Представляет.
– Хорошо. Ксения, Аня? Как Алина Александровна?
– Как и раньше, – пожала плечами Ксения. – Недовольна, но молчит. В любом случае мы участвуем.
Насчет них я и не сомневался. Реальность такова, что за этот месяц девушки научились достаточно неплохо воевать, но ничего другого, полезного для новой жизни, они не умели. Так что в отличие от остальных именно у них была прямая дорога в отряд. Это ведь не развлечение, а способ зарабатывать на жизнь, а для них так и единственный.
– Ладно, с этим прояснили, – подвел я итог. – Итак, порядок движения в колонне: головной УАЗ, за рулем Шмель, командир машины и наблюдатель – я, Большой – пулеметчик, Маша за снайпера. Идем передовым дозором, дистанция до основных сил – пятьсот метров.
Я выдержал небольшую паузу, давая всем усвоить информацию, затем продолжил:
– «Садок» идет вторым, за водителя – Паша, с ним сестры, охрана и связь. Замыкающий УАЗ: водитель Татьяна, Сергеич на пулемете, Леха за снайпера, Вика – наблюдатель и стрелок. Дистанция между машинами пятьдесят метров. Скорость движения семьдесят в час, связь поддерживать при крайней необходимости, соблюдать режим радиомолчания.
– Не слишком медленно? – спросил Леха. – Если побыстрей, то риску меньше.
– Минирование дороги сомнительно, – ответил я. – Засада на шоссе тоже маловероятна, слишком много пространства для маневра. Да и не думаю, что будет ждать кто‑то, движение почти замерло. Зато самый экономичный режим и меньше риска во что‑то врезаться с ходу.
– Понятно, – ответил Леха.
– Пять минут на проверку техники и экипировки, чтобы потом не плакать, если что нужное забыли, после чего трогаемся.
Я направился к «уазику», на котором должен был ехать. На полигоне мы его обкатали, машина понравилась, разве что пришлось вечером наклеивать резинки на держатели для железных профилей, прикрывавших борта, очень уж они гремели на кочках, быстро доводя до умопомрачения. В остальном все было удачно, и особенно радовала система упорядоченного размещения груза. Три гнезда под двадцатилитровые канистры за передним рядом сидений, перегородки у бортов под размер патронных цинков, ременные крепежи для «вязанки» одноразовых гранатометов.
Пять «Мух» в машине, два гладкоствольных ружья, в ящиках съемные подсумки с патронами двенадцатого калибра – мало ли что? Гранатный ящик под ногами у пулеметчика. Я откинул лобовое стекло вперед, накрыл его фанерой, установил РПК, зацепив его сошками за примитивные гнезда. Мне ехать справа от водителя, мне и стрелять из него, случись такая необходимость.
Татьяна, недовольная тем, что я назначил ее в другой экипаж, завела мотор второго «уазика». Я оглянулся на нее, и она продемонстрировала мне отставленный средний палец. Ну вот, нарвался на грубость, а ведь совершенно незаслуженно. Она после Шмеля у нас лучший водитель, конечно, но все же после Шмеля. А дозорную машину должен вести самый лучший, а если конкретно, то Мишка Шмелев. Так что сама судьба загнала ее за руль замыкающей колонну машины, а никак не я.
Все было на месте, никто ничего не забыл. Проверили связь, прогрели моторы пару минут и тронулись к КПП. Выпустили нас без проблем, забрав пропуска и сверив список личного состава, после чего стальные ворота с красными звездами закрылись за нами. Шмель начал разгонять наш «уазик», остальные понемногу отставали, чтобы соблюдать дистанцию.
К моему удивлению, настроение было даже приподнятое. Создавалось ощущение, что мы едем в соседнюю область, словно восстанавливая целостность разрушенного мира. Новые места и, главное, новые люди ждали нас впереди. Хотелось знать, как устроились и организовались другие, хотелось посмотреть, чему полезному можно обучиться. Судя по всему, схожие ощущения были не только у меня. Сидевшая сзади и баюкавшая в руках камуфлированную «мосинку» Маша даже что‑то напевала, а Большой в задумчивости отбивал ритм подошвой ботинка по спинке моего кресла, вынудив меня обернуться и хлопнуть его ладонью по наколеннику. Он глянул на меня с удивлением, но затем сообразил, что мне не понравилось, и убрал ногу.
Езда на открытом и переделанном «уазике» была непривычна. Как‑то все насквозь продувалось, только маска с очками и спасали, ветер слегка подвывал в накрученной конструкции из металлических труб, что‑то побрякивало, а правую руку, поддерживающую РПК на капоте, приходилось опирать на верх двери, чему здорово мешала решетка. Я еще подумал, что надо будет привинтить какую‑нибудь опору под нее, типа полочку.
– Интересно, тут всегда так пусто и будет? – спросил молчавший доселе Мишка, подразумевая пустынное шоссе.
Ощущение действительно было странное. Сколько раз по Ленинградке ездил, ближе к Москве вечно попадал в пробки, все же одна из самых занятых трасс в стране Москва – Питер. И видеть ее совершенно, идеально пустой было очень странно. До сих пор, хотя, казалось бы, ко всему уже можно было привыкнуть.
– Думаю, что пусто, – ответил я. – Как мне кажется, те, кто в Москве мародерит, пока ближе к городу базируются, а так кому еще здесь кататься?
– Клин грабить, – предположил Мишка. – Или вон Солнечногорск, там тоже много полезного найдется.
– Много, – согласился я. – Но меньше, чем в Москве. Столица в панике разбегалась, а в этих городах у людей все же было время подготовиться. Думаю, что и вывезли больше. Помнишь, сколько брошенных машин в центре Москвы? А уже в Солнечногорске их куда меньше было, у кого колеса были, все смылись, собственно говоря, застряли больше безлошадные.
– В Москве машин больше на душу населения, – возразил Володя. – Но из центра города бежали в панике, это заметно. Сначала все телились, не верили, а потом ломанулись.
– Кстати, когда багги займемся? – напомнил Мишка. – Задолбался уже напоминать. Я бы машин для них натаскал, а уже потом поехал бы в «Шешнашку». А по ходу их бы и сделали.
– Ты, вообще, скажи конкретно, кто делать будет? – спросил я. – Батя твой или все же те мужики из Рабочего Поселка?
– Я к мужикам бы заглянул, посмотрел, что они там клепают, – рассудительно ответил Мишка. – Если что‑то очень крутое, то к ним, а если обычные, как для автокросса, то и батя справится. Самое важное – возможность поставить их на дутики.
– Это зачем? – спросила Маша.
– Зимой сможем в город кататься, – пояснил я. – Мертвяки от холода оцепенеют, мешать не будут, но и дороги чистить никто не станет.
– А на дутиках этих самых что? – не поняла она.
– А они вообще в снег не проваливаются, можно прямо по сугробам гонять, как по волнам на лодке. Самому только снегоступами запастись, – ответил я.
– А что, отлично, – одобрил Большой, который про этот наш проект не в курсе был. – Если еще сообразить, что там точно искать.
– А мы заранее карту составим, – усмехнулся я. – Думаю, что любая техническая информация скоро в цене будет, когда народ начнет налаживать какое‑то производство, хотя бы минимальное.
– А начнут? – спросил Шмель. – Тут на одной мародерке можно пятилетками жить.
– Это если просто жить, – возразил я. – А если еще и что‑то делать, то мародерки не хватит. Если технику чинить, то литейки хотя бы простейшие в хозяйстве нужны будут. Кронштейны, подвески у «Форанера» полетят, например, и что делать? А ведь деталь элементарная, хоть отлей ее, хоть выточи. Но все равно за ней какая‑то технологическая цепочка, так что все эти чертежи, схемы, идеи, технические условия и прочее будут на вес золота.
– Ну… верно, – кивнул Шмель. – Только как определить, где что стоящее есть?
– А черт его знает, – более чем честно ответил я. – Большой вон подсказал одно место, может, и еще кто подскажет. Интересно, ту же Ленинку разграбили или как?
– Ее грабить обалдеешь, – заговорила Маша. – Да и знать надо, что искать. И что из этого кому нужно.
– Да все нужно будет, – пожал я плечами. – Думаю, что умные люди скоро обычными книгами торговать неплохо начнут. С электричеством проблема, телевизоров с Интернетом не стало, опять читать начнут. Так что книжная лавка на базаре скоро процветать будет. Как мне кажется.
Проект открытия книжной лавки на базаре захватил нас на следующие пять минут, пока наше внимание не привлекли два идущих навстречу КамАЗа.
– Внимание! – скомандовал я в рацию. – Два грузовика навстречу, быть готовыми, но не суетиться.
Мимо нас не торопясь проехали два КамАЗа‑семитонника, с кузовами, закрытыми тентом и сеткой, и рамки с такой же сеткой защищали лобовые и боковые стекла. Спереди на машинах красовались даже не кенгурятники, а нечто вроде каркасных плугов‑отвалов. В кабинах сидели по два человека, но в кузовах тоже людей хватало – не меньше десятка коротко стриженных мужиков в спортивных костюмах и разгрузках сидели там, держа автоматы на коленях.
– Гля, братва куда‑то намылилась, – прокомментировал Шмель.
В том, что это были бандиты, сомнений ни у кого не возникло, насмотрелись на таких на базаре, но на нас они внимания не обратили. Ну и не надо, меньше внимания – больше спокойствия. Больше до самого Клина мы никого не встретили.
Клин пришлось проезжать насквозь, трасса его не огибала. Мертвяков на улицах было мало, но ощущение того, что они поблизости и в достаточном количестве, висело в воздухе грозовой тучей. Стало откровенно неуютно, хотелось даже скомандовать, чтобы прибавили ходу, но сдержался, мало ли на что налетишь на нешироких, в сущности, улицах? И оказался прав, на самом выезде из города, где дорога ныряла под какой‑то трубопровод, стоял сгоревший остов автобуса, мимо которого едва удалось протиснуться нашему «садку». Надо бы отодвинуть, да черт его знает, почему он так стоит. Может, лучше проскакивать побыстрее мимо, как мы и сделали.
На окраине города к какому‑то складскому зданию прижался большой грузовик, возле которого стояли два «уазика», милицейский и военный зеленый. Там же суетились люди в разномастном камуфляже и с разнотипным оружием, перегружая какие‑то коробки в грузовик. Перед ними на земле валялись двое или трое убитых зомби, но больше никого вокруг не было. На нас посмотрели с подозрением, но агрессивности не проявляли. Отъехав подальше, мы притормозили, наблюдая, хотя пулемет в их сторону не поворачивали. Когда «садок» со вторым «уазиком» миновали мародеров, мы снова прибавили ходу, увеличивая дистанцию.
Дорога проскакивала насквозь деревни, и я обратил внимание на то, что в них не было видно ни мертвяков, ни, в большинстве случаев, людей. Зато хватало выбитых стекол в домах, а также следов от пуль.
– Слушай… а что тут творилось‑то? – озадаченно спросил Шмель. – Уже какая деревня по счету пустая.
– Похоже, что народ отсюда просто откочевал, – сказала Маша. – Но не пойму почему. У главной дороги жить не так ведь плохо, нет?
– А черт его знает, – ответил задумчиво Большой. – Народ разный катается, закона нет, власти нет. Глядишь, и утомительно жить станет в таком месте.
– Точно, похоже, что отсюда просто съехали, – подтвердил я его догадку. – От греха подальше. Мы два КамАЗа встретили, помните? Там братвы полтора десятка было в общей сложности, немалая сила по нынешним временам. Мало ли что им понадобится?
– А что в деревне взять‑то можно? – в сомнении спросила Маша.
– А деревенских, – высказал свою мысль Большой. – Крест на пузе, недолго до работорговли осталось.
– А чего осталось‑то? – хмыкнул я. – На базаре рабы уже точно были, тут и сомнений нет. Там канал рыли, и вот те, кто на лопате был, точно под присмотром работали. И кем им еще быть? Или чехов тех возьми, с какими мы в Бирюлеве сцепились… Помните толпу свежих мертвяков на дороге?
– Помним, – ответил Шмель. – И чего?
– Руль за сто – они этих мужиков наловили где‑то, привезли грузчиками работать. А когда основную их толпу в засаде выбили – пленных перестреляли, чтобы не возиться или злость выместить. Ранения‑то у всех огнестрельные были.
– Очень похоже, – согласилась Маша. – Очень и очень. По‑другому не объяснишь, по крайней мере.
У перекрестка в деревне Мошкине увидели нечто примечательное – три трупа в спортивных костюмах, висящие на столбе. Под ними приколочен огромный фанерный щит с надписью красной масляной краской: «Мародеры! Шаг в сторону от трассы – и хана! В беседу вступать не будем. Община «Шошенская». Если кто по делу – по предварительной договоренности». Ну и частота для связи, все как теперь водится.
Вот как… Похоже, что наша теория о том, что деревни у дороги опустели по причине близости к лихим людям, подтвердилась. А вот эти «бывшие лихие люди», что висят на столбе, попались в руки разгневанных местных. Кстати, если присмотреться, то примерно в километре от трассы можно разглядеть БТР, стоящий за баррикадой из бетонных блоков, укрывши его до самой башни, и направивший ствол пулемета в нашу сторону. По всему видать, предупреждение следует воспринимать всерьез, и эти самые «шошенские» долбанут по каждому, кто с асфальта в их сторону съедет. Для башенного КПВТ это не дистанция.
– Ладно, дальше двинули, – скомандовал я. – Нечего людей нервировать, а то шарахнут превентивно. Со скуки, например.
Следующий серьезный опорный пункт мы увидели в Эммаусе, том самом, где проходили ежегодные рок‑фестивали. Пункт был действительно серьезный, из бетонных блоков и панелей, настоящий мини‑форт. Судя по конфигурации, там не только без крупнокалиберных пулеметов, там и без минометов не обошлось.
Сразу же за Эммаусом была остроугольная развилка, «рогаткой». Прямо дорога шла в город, в Тверь, а левый ее рукав вел на объездную. И там мы увидели новый плакат, извещавший нас «черным по фанере»: «Въезд в г. Тверь только с пропуском. Объезд по Окружной». Никаких «штрафных санкций» нарушителям не обещали, но два танка и две БМП, стоящие за этой развилкой, прикрытые свежей земляной насыпью, заставляли принимать на веру то, что установленные правила лучше не нарушать. Люди, стоящие у техники и сидящие на броне, явно были военными. За заграждением из «егозы» расположились стройными рядами несколько строительных бытовок, между ними пристроилась полевая кухня, из трубы которой поднимался дымок. А ничего так устроились, безопасно и долгосрочно.
– Колонне подтянуться, – скомандовал я.
Не думаю, что в таком месте есть особый смысл в передовом дозоре, лучше уж друг от друга не отрываться. С левой стороны потянулись поля, причем, присмотревшись, я увидел вдали пару работающих тракторов. Интересно. По сравнению с Подмосковьем тут уже какая‑то жизнь налаживается, судя по всему.
Затем наше внимание привлекла табличка «Комендатура. Пропуска в г. Тверь». Съезд с шоссе вел к недавно отстроенному и довольно симпатичному двухэтажному зданию, к стене которого была приставлена снятая вывеска «Гостиница». Возле здания на просторной парковке стояли два БТР‑80 и целых три «Нивы», явно недавно перекрашенные в камуфляжные цвета и со стеклами, закрытыми легкими решетками. На самом съезде с трассы стоял бортовой «Урал», из кузова выглядывали двое с автоматами. Подумал, что привычка размещать посты в кузовах грузовиков появилась теперь у всех – и обзор хороший, и даже морф сразу не допрыгнет, особенно, если как здесь, борта наращены решетками.
К удивлению моему, останавливать нас не стали. Наша колонна заехала на стоянку, и лишь когда мы выбрались из машин, разминая ноги и потягиваясь, к нам подошел средних лет усатый мужик в капитанской форме, которого сопровождал длинный и, чувствуется, очень сильный дядька в погонах прапорщика, у которого на плече висел РПК стволом вниз.
– С чем пожаловали? – спросил капитан.
Версия была заготовлена заранее, ее я и выдал с ходу:
– Ищем людей. Мы в Подмосковье, в общине пристроились, вот и составляем карту нового мира, если можно так выразиться.
– А зачем? – чуть приподнял он бровь.
– Да просто так, – решительно ответил я. – Чтобы разобраться, где еще живые есть, а где и нет вовсе. Может, связь наведем, может, еще что.
– Кстати, как там, в Москве?
– Хана Москве, понятное дело, – выдал я честный ответ. – Схавали Москву.
– Ну и Тверь сожрали, – усмехнулся капитан. – Живых там нет, на северо‑западе разве что на заводах бригады работают.
– Ну ни фига себе! – даже удивился я.
– Здесь проще. Народу‑то в двадцать раз меньше было. А вообще что ищешь?
– Базар тут был у вас, как я слышал. Как найти?
– В Медном. Знаешь, где это? – уточнил капитан и, не дожидаясь ответа, объяснил: – Город по Окружной огибаешь, попадаешь на ленинградскую трассу и по ней километров двенадцать, до моста через Тверцу. Там не ошибешься, село зачищено, опорный пункт на въезде, указатели, культура, в общем.
– А чего в город только по пропускам? – уточнил я. – Желающих много погулять?
– Помародерствовать, – отрезал капитан. – Причем многие на рубль награбят, на сто испортят. Поэтому пускаем только с регистрацией, куда едет, что грабить хочет, чтобы знать, с кого за пожары спрашивать.
– А! – кивнул я. – А то подумал, что вы все собственностью объявили, мол, «все шишки в лесу мои».
– А мы пошлину взимаем, – добавил он. – За право мародерить с транспортом. Всякими полезными предметами, и особенно консервами.
– И кому она идет?
– Главному, в Центр, – ответил он. – Кому же еще? А оттуда уже направляют, где нужнее. В «Центры спасения», например.
– И получается? – с сомнением спросил я.
– Что получается? – не понял капитан.
– Блокировать въезды в город.
– Не на сто процентов, но, в общем, удается, – ответил он. – Здесь же не Москва, въездов меньше. Лезут, естественно, и так, через дачные поселки и другие дыры. Но большинство предпочитает через нас ехать.
– А почему?
– А мы немного берем, в сущности, к тому же на благое дело, зато даем канал связи, и если что, то можем мотомангруппу выслать, спасти. Но только для тех, кто зарегистрировался.
– Гля, как у вас все по‑умному! – восхитился я. – А в Первопрестольной анархия, бывает, что и друг друга отстреливают.
– А что с вас еще взять, со столичных? – хмыкнул капитан. – Как есть звери лютые. Ладно, говори сразу – в город собираетесь?
– Нет, – решительно отказался я. – На базар двинем, а там видно будет. Переночевать там дадут, случись задержаться?
– Да запросто, хоть жить оставайся, – махнул рукой капитан.
На этом мы и расстались. Поплясали возле машин, разминая ноги, пока курящие курили, загрузились, да и дальше поехали, сопровождаемые заметно восхищенными взглядами бойцов. А что, вполне заслуженно, машины у нас куда как серьезно выглядели, не то что в штатном исполнении.
Дорога дальше была пустой, с гладким асфальтом и хорошей разметкой. Справа тянулись какие‑то дачные поселки, в которых иногда, хоть и совсем редко, мелькали или люди, или мертвяки, а слева тянулись поля. Еще несколько раз видели мотоманевренные группы военных, каждая на паре бронетранспортеров, стоящие на перекрестках, а в двух местах, в отдельно стоящих зданиях, замечали некие подобия той комендатуры, какую мы сейчас посетили. Действительно, город был взят хоть и в неплотное, но кольцо.
По мере приближения к его северо‑западной окраине военных становилось меньше, а вот движения на дорогах – больше. Несколько раз проезжали грузовики, заваленные всевозможным добром, пару раз замечали группки машин с вооруженными людьми невоенного типа. Они больше всего напоминали тех бородачей, что мы когда‑то встретили в Москве, и мысленно я классифицировал их как «небандитствующих мародеров», к каким, собственно говоря, относил и нас самих. Чужого отбирать не будем, сами на драку не напросимся, но и плохо лежать чему‑то нужному не дадим – пропадет. У этих, кстати, на двух дорожных эвакуаторах разместились токарные станки, кое‑как обмотанные полиэтиленом, которые они откуда‑то вывозили. Практичный подход, мудрый даже.
Вообще, даже на взгляд со стороны, жизнь вокруг Твери выглядела чуть спокойней и упорядоченней, чем возле Москвы. Там люди как‑то опасливей были по отношению друг к другу, да и держались ближе к своим новым общинам. Здесь же катались туда‑сюда, при этом встречных не пугались и стволы друг на друга не направляли. В чем феномен? В провинциальном добродушии или здесь все же наводят какой‑то порядок?
Когда мы миновали город, народу стало меньше, лишь на посту ДПС обосновался еще один опорный пункт, с танком и двумя боевыми машинами пехоты. Рядом – «эрхашка», на броне которой стоял голый по пояс (на таком‑то ветру) воин с биноклем в руках, оглядывающий окрестности. Служба неслась, в общем, хоть и без особой настороженности. И бойцы не бездельничали – обкладывали танк все теми же бетонными блоками, приподнимая их на ломах, отдуваясь и матерясь. По всему видать, решили из старого Т‑62 сделать неподвижную огневую точку, а если и подвижную, то очень ограниченно. И в таком решении я местных командиров поддерживаю полностью, потому что аппетиту танка такой, что на использованной им солярке можно целую колонну бронетранспортеров прогнать на то же расстояние. А о грузовиках и не говорю. Да и БМП экономичностью не поражают, собственно говоря.
– Шмель, сколько твоя «копейка» соляры жрала? – спросил я Мишку.
– Ну если на пробег с часов пересчитать, то до ста восьмидесяти на сотню хавала, – ответил он, немного подумав. – Но двигун погребаный был, так литров сто тридцать, если новая.
– А бэтээр новый?
– Полтинник, что ли… – ответил он, задумчиво сморщившись. – Точно, полтинник, если новая восьмидесятка. А дальше уже по мере износа и сложности рельефа растет. Можно и сотню тратить, было бы желание. А чего?
– Да вот на ВОП глянул и задумался: будут танки по дорогам кататься?
– Вряд ли, – решительно ответил он. – Не напасешься на них. Бэтээр – самая круть будет, как я думаю. А вообще «бардаки» в цене должны быть, у них расход ненамного больше «шишиги». Или вот такие, гляди!
Он указал рукой вперед, и я поначалу даже не понял, что за две машины стоят у обочины. Поначалу показалось, что старые БТР‑40 кто‑то вытащил со складов длительного хранения, но быстро эту мысль отвел. Пятнистые угловатые машины выглядели современно – две оси, большие колеса, бронестекла в бортах и впереди, коническая башня, но не с КПВТ, а со спаркой из «Утеса» и АГС‑30. В кормовом листе распашные двери. Мы прокатили мимо, сопровождаемые взглядами стоящих рядом вооруженных людей в камуфляже.
– Это что?
– «Выстрелы», – сказал Мишка. – Новье, только в серию пошли. Бронированные грузовики, считай, для погранвойск придумали и для «вованов», кажется. Идеальная машина для наших времен.
– Это почему? – полюбопытствовала Маша.
– Потому что вся ходовая и движок – камазовские, а что не камазовское, то простой сваркой лечится, – ответил Шмель. – И жрет, как тот же КамАЗ, ну, с грузом. Нормально, в общем. Кстати, что за войска там с ними были? Я что‑то не понял ни разу.
Действительно, отвлеклись мы на машины, раз уж разговор о них шел, но вояки, стоявшие там, выглядели необычно. Очень уж все было на них новое и современное, да еще и расцветка камуфляжа какая‑то непривычная. Отличные броники, интегрированные с разгрузками, легкие шлемы с открытыми ушами, не стандартные армейские, даже новые, и – что удивило больше всего – у каждого на шлеме крепление под ночник, а уж это для нас роскошь непозволительная, так армия не жирует. Да и шевронов никаких привычных видно не было. Оружие же стандартное – новые «семьдесят четвертые», все с подствольниками, у одного СВД‑С заметил.
– А хрен его знает, – ответил я. – Никаких опознавательных знаков.
– Был какой‑то, – подал голос Большой. – Только странный, вроде как секира в круге.
– Да этих знаков развели сейчас… – фыркнул Шмель. – У каждой части свое. У кого волк с кинжалом, у кого свинья с топором. Типа на страх врагам.
Как бы то ни было, но эти самые «войска» впечатлили. По мордам – явно не призывники, упакованы по самые уши, техника новенькая, по всему видать – как раз и есть та самая армия новоявленного местного «князя», о каком Пантелеев мне поведал. До них‑то пока все больше обычные военные попадались, а эти какие‑то… специфические. Но связываться с такими неохота было бы, если честно. Впрочем, они на нас внимания обратили мало, да и то лишь постольку, что, кроме нас, никого вокруг не было.
До Медного добрались быстро. Первое, что заметили, – очередной опорный пункт на развилке. Сделан был тоже на совесть – бетонные блоки, мешки, все замотано «егозой» в несколько слоев, и даже навесы сверху сделали, чтобы наряд от дождя и солнца защищать. Была и вышка, сколоченная из серьезного бруса, на которой топтались двое наблюдателей. В середине бетонного сооружения стояла БМП «копейка», такая, какие у нас в полку в свое время были, наставившая свою короткую пушку на дорогу. Службу несли и военные, и гражданские, и даже пара братков ошивалась. Интересная комбинация, видать, «представители всех слоев населения» собрались.
С ходу проехать не удалось, остановили. Пересчитали людей в машинах, сами машины досмотрели, правда, зачем – я так и не понял, потому что десять одноразовых гранатометов и два пулемета даже поморщиться досматривавших не заставили. Для порядку, что ли? Затем каждому из нашей команды выписали одноразовый пропуск, записав в него время прибытия и дату. Ну ладно, порядок так порядок.
В селе, к удивлению и некоторой радости, было оживленно. Люди ходили по улицам без особой опаски, не все даже вооружены были, ездили машины. Мертвяки, по всему видать, тут разгуляться не успели – или не добралась сюда эпидемия, или все уже зачистили. На окраине обнаружился настоящий «лагерь перемещенных лиц» – собрание вагончиков и палаток, возле которых горели костры и на перевернутых ящиках сидели люди, вида все больше или унылого, или праздного. Насколько я понял, это и был один из «Центров спасения» – типичный лагерь беженцев.
– Странно, что они до сих пор существуют, – сказал Большой, разглядывая людей за проволочным забором.
– Кто? – не понял я.
– Не «кто», а «что», – поправил он меня. – Лагеря эти самые. Больше месяца уже прошло с начала Катастрофы, тут дурному понятно, что бывшая жизнь назад не вернется.
– И чего?
– Да пора бы уже людям приткнуться куда‑то, – объяснил он. – Жилья бесхозного прорва, оружие просто раздают, можно начать работать уже, устраиваться как‑то, а не в палатках халявы ждать.
– Ну старикам тем же куда деваться? – спросил я.
– А много ты там стариков видишь? Лично я – почти ни одного, – сказал Володя. – Думаю, что старики и не выжили особо, в городах остались. Посмотри внимательно, все больше люди трудоспособного возраста, а выглядят, как французы под Москвой, в одеяла кутаются.
Я пригляделся внимательно и отдал должное наблюдательности Большого. Да, если судить по возрасту, то сидевшие за забором люди на стариков похожи не были. А вот на зачуханных неудачников – вполне. Грязная одежда, грязные руки, сжимавшие алюминиевые кружки, грязные лица, щетина… Как так? Прямо за забором от них налаживается какая‑то жизнь, люди пытаются бороться за свое будущее, что‑то строить, торговать друг с другом, защищаться, в конце концов, а эти… в глазах тоска и пустота, не будь у некоторых оружия за спиной или на плече, я бы их вообще за пленных или зэков принял.
– Кто чуханом родился, таким и скончается, – неожиданно оформил в афоризм мою мысль Шмель, до того момента молчавший. – Кстати, «бэтээров» на этих «беженцах» должна быть прорва. Потом лагерь надо будет сжигать со всем, что в нем есть.
– Это точно, – согласился я. – В такие времена в таких условиях жить – вша сожрет до костей. Лучше уж в пустую деревню убегать или даже в палатку в лесу, подальше от этого всего.
Скученность и грязь, помноженные на тоску и отчаяние, словно самозарождают такую мерзость, как вши. Нас эта проблема не коснулась никак – сначала на дачках жили, в чистоте и с баней, потом переехали в «Пламя», в нормальные человеческие условия, где и помыться, и постираться, да и на самый крайний случай вошебойки найдутся. А вот оказаться в палаточном городке, да еще неприспособленным городским людям, которые про педикулез разве что в книжках читали…
Вспомнился и свой опыт, самодельный душ, сваренная в роте МТО вошебойка, здоровенный бак‑выварка для белья, работающий на краденой соляре… но ничего, справлялись с этой заразой. А потом и вовсе баню соорудили из кунга и огромного мотка смародеренной где‑то толстой фольги, пошедшей на стены. Тогда вообще праздник души и тела настал…
Ехали мы медленно, специально, чтобы лучше все рассмотреть, поэтому я успел разглядеть большой стенд с надписью «Требуются на работу», к которому какой‑то мужичок приклеивал большой бумажный плакат с текстом, которого я не разобрал. Особого оживления у этого стенда я не заметил. Работа плохая или никакой не хочется?
К базару вели регулярно появлявшиеся на заборах и столбах указатели «Рынок». Еще были надписи «Отель», «Казино», «Трактир «Тверца», после одного посещенного рынка уже не удивлявшие. Казино, кстати, удивило названием «Бель Эпок». С какой стати бесхитростный деревянный домишка нес название эпохи во французском искусстве, я так и не понял, но решил не грузиться. Трактир назывался намного логичней, потому что именно на берегу Тверцы село и располагаюсь.
Рынок оказался на дальней от шоссе окраине, раскинувшись среди колхозно‑хозяйственного вида построек. Была охраняемая стоянка, где за небольшую мзду в патронах три каких‑то вооруженных до зубов парня в камуфляже выдали нам квитанции и пообещали хранить транспорт с содержимым как зеницу ока. Я решил, что верить им стоит, потому что внаглую врать более чем десятку людей с автоматами они бы все же не стали. Загнали машины за загородку и направились на базар.
– Жрать хочется, кстати, – сказала Татьяна, принюхавшись.
Действительно, откуда‑то тянуло жарящимся мясом, но я ее идею отмел сразу:
– Рано еще, дорогая, пошляемся для начала. Потом местный трактир посетим, спешить некуда.
– А мы что, здесь ночуем? – удивилась она.
– Не знаю, там видно будет, – ответил я уклончиво. – Рано еще. Может, здесь, если задержимся, а может, еще куда скатаемся. Посмотрим. Не разделяемся, ходим кучей.
Было грязновато, натоптано, но людно и шумно. Торговали всем тем, что и возле Пироговского водохранилища, но не только – продавался инструмент, какие‑то небольшие станки и все прочее подобное, в хозяйстве полезное. Оружия, кстати, было намного меньше, и стоило оно дороже. Почему так, интересно? Не организовывали раздачу, было меньше складов или кто‑то наложил лапу на существующие запасы?
Меньше было и одежды, и прочих «плодов мародерки», зато были самые настоящие овощные и мясные ряды. В овощных, правда, только картошка была, а вот мясо – самое разное. Но дорого.
На изобилие молодых женщин в компании внимание обращали, но лишнего никто не болтал и тем более не делал. Мало того что и мужиков вооруженных среди нас хватало, так народ на сей счет понемногу ума набираться стал, как я заметил. Видят, кто как оружие держит, кому оно привычно, а кому и нет, кого злить можно, а кого и не стоит.
Кстати, реклама аж двух борделей, «Нега востока» и «Золушки», висела на рынке на почетном месте, так что наш рынок, что возле Дмитровского шоссе, тоже на оригинальность претендовать не мог. Все шло по накатанной колее.
В середине рынка стоял здоровый, недавно сооруженный павильон, на котором красовалась надпись «Игровой салон «Фортуна». Испытай свою удачу!» Удачу испытывали, из чего я сделал вывод, что дураки – это не чисто подмосковная разновидность приматов, на самом деле ареал их расселения куда шире.
А вообще быстро наклевывался вывод, что смотреть здесь особо нечего – базар в Медном самая настоящая калька со своего аналога, посещенного нами ранее. Те же лохотроны, те же пацаны в разгрузках на спортивных костюмах, попадающиеся регулярно, но к ним в добавку еще и военных хватало. Похоже, что тут и вправду произошло слияние какой‑то части с какой‑то «бригадой». Одни взяли на себя оборону и общий порядок в селе, а другие – контроль над коммерческой активностью.
Привлекло внимание объявление: «Набор работников. Требуются люди в новую общину у Конаковской ГЭС. Безопасность, отопление, бесперебойное электричество. Продуктовые пайки, жилье и оружие». Объявление это висело на вагончике‑бытовке, возле которого толпились несколько мужчин в грязноватой одежде, живо напомнивших мне «беженцев» из тех, что мы недавно видели. В дверях стоял здоровенный, почти налысо стриженный мужик, в разгрузке и с автоматом на плече, видимо исполнявший роль привратника; он старался держаться подальше от очереди.
Я подошел к вагончику, обнаружил там еще несколько однотипных объявлений. Одно приглашало на восстановление работы на заводе «Изоплит» где‑то в Конаковском районе, еще несколько призывали в еще какие‑то места, мне совершенно незнакомые. Где‑то предлагалась работа по валке леса и постройке новой деревни для беженцев из города, где‑то предлагалось совместно организовать слесарный цех, судя по всему – неподалеку отсюда, где‑то еще что‑то, все больше трудное, но нужное. Но над всем главенствовало объявление побольше, написанное ярко‑красным по белому: «Кто вшей напустит – грохнем!»
Судя по всему, именно из‑за опасности педикулеза очередь выстроили вдоль стенки вагончика, отгородив перилами.
– Тут что, биржа труда? – спросил я у какого‑то интеллигентного вида мужчины в грязном, порванном на плече пуховике и вязаной шапочке, криво сидящей на голове.
Лицо его было небрито, изо рта плохо пахло, похоже, что чистка зубов осталась в прошлом. Мысль о наличии насекомых тоже сразу приходила в голову, поэтому приближаться к нему я не стат.
– Да, что‑то вроде агентства по найму, – ответил он тихим голосом. – Зовут на разные работы.
Другие, стоявшие рядом, прислушались к его словам, но в разговор не вмешивались.
– И что, идет народ? – спросил я.
– Говорят, что условия хорошие, – все тем же полушепотом ответил чухан. – А в лагере сказали, что скоро кормить перестанут.
– А самим не найти чем заняться? – не выдержал я. – Земля пуста осталась, дел ведь невпроворот.
– Вы видите, как все организовано? – чуть возмутился собеседник. – Поселили в палатках и кормили, и все. Ни информации, ни руководства нормального, черт знает что кругом. Этот пункт… – он постучал грязной ладонью по стенке вагончика, – только вчера открыли, а многие ведь так и живут в палатках.
– А сами? – уточнил я. – Оружие вам давали?
– Давали, – кивнул он. – А что мне с этого оружия? Я его есть буду? У меня изжога от той кухни, из какой нас кормили.
– Поменяли на приварок? – догадался я.
– Да, поменял! – с вызовом и даже повысив голос, ответил мужик. – Это не моя обязанность защищать себя от всяких этих… – Тут он изобразил нечто неопределенное руками. – У нас есть власть, которая собирала налоги, которая и должна нас защищать. Почему она этого не делает?
– Почему не делает – дело десятое, теперь‑то что? – удивился я такому заявлению. – И что теперь, ложиться да помирать? Анекдот слышал про то, как папа‑кавказец сыну пистолет подарил?
Тот хотел что‑то ответить, но стоящий в дверях и слушающий нашу беседу с тоскливым выражением лица браток толкнул мужика прикладом в плечо, так, что тот покачнулся, а с куртки посыпалась грязь, и сказал:
– Давай, «прожектор перестройки», заходи, твоя очередь, – затем усмехнулся криво и добавил: – Как раз набор ораторов начинают. Понадобились наконец.
Мужичок или иронии не понял, или просто пропустил текст мимо ушей, поэтому лишь стянул вязаную шапку со слипшихся от пота волос и шагнул в дверь. В воздухе повис отчетливый запах псины, и здоровила‑охранник смачно плюнул в грязь, пробормотав вслед: «Чушок…»
Наша компания сгрудилась полукольцом и с интересом прислушивалась к нашей беседе.
– Издалека? – неожиданно спросил браток‑привратник.
– Из‑под Москвы приехали, – ответил я, не делая секрета.
– Ишь ты… – вроде как удивился тот, но добавил: – А вообще начал народ с вашей стороны заезжать в последние дни. Купить или продать чего?
– Да пока больше на цены посмотреть и чем торгуют, – ответил я. – А там уже и видно будет. Кстати, откуда булками пахнет?
Действительно, в воздухе повисло настоящее ванильное облако, перебив запах шашлыка, словно мимо пекарни проезжаешь.
– А вон видишь павильончик в конце? – спросил тот, показывая рукой. – Там чайная и там же пекут. Позавтракай, не пожалеешь, и за цены с людьми перетрешь, там многие коммерсанты с утра сидят.
– Ага, понял, спасибо.
Мы пошли не торопясь в ту сторону, в которую он указал. Нам, собственно говоря, все равно было, куда идти, а вот запах свежей выпечки вызывал почти неконтролируемое слюноотделение. Просто мучительное, захлебнуться можно, как в старом анекдоте про йогов. В общем, предлагать остальным ничего не пришлось, все вперегонки бросились.
Чайная размещалась в огромном кирпичном сарае, в котором прибрались, наставили грубых столов и, главное, построили в углу огромную печь, возле которой суетились две упитанные тетки в белых халатах. Мы сразу заняли большой стол поближе к раздаче, а буфетчик, красномордый мужичок маленького роста, подскочил к нам. От него узнали, что выбор здесь богатством не поражает, только чай и булочки, зато булочки… ну с ними и так все понятно, свежайшие. Ну и джемы к ним были всякие, явно из разграбленных продовольственных складов.
Расположились, расслабились, рассупонились, принялись за чай. С булками буфетчик не обманул, воздушные оказались и вкусные, куда там круассанам парижским. Ну преувеличиваю, может быть, в Париже не был, это я его из‑за объявления про казино «Бель Эпок» вспомнил, но все равно очень хороши были.
Браток с «биржи труда» не соврал, зал чайной быстро заполнялся людьми. Судя по обрывкам разговоров, доносившихся до меня, здесь вперемешку были и торговцы, и покупатели, и просто какие‑то «влиятельные персоны» из осколка цивилизации, уцелевшего в селе Медное Тверской губернии. Нас даже потеснили с одного боку.
Мест не хватало, в результате чего я оказался рядом с каким‑то лысоватым кавказцем лет пятидесяти, говорившим без акцента и одетым в добротную туристическую одежду, и его собеседником – рыжим и веснушчатым мужиком к сорока, в новеньком камуфляже, со «стечкиным» в кобуре, но явно не военным. Извинившись за беспокойство, они заговорили о наладке какой‑то лесопилки. Хоть я и не слушал их, но все же кое‑что до меня долетало, и внимание привлек несколько раз упомянутый «Центр». Не удержался, представился, спросил, о чем речь идет.
– А здесь, на север и запад от Твери, власть у этого Центра, – объяснил кавказец, представившийся Артуром. – Они километров за двадцать отсюда расположились, возле Избрижья, на берегу Волги. Там какой‑то центр подготовки спецназа «внутряков» был, кажется, до Катастрофы, и рядом фабрика. Вот они там и укрепились.
– А главный кто?
– Главный? – переспросил кавказец. – За главного там Главный, простите за каламбур. Из олигархов кто‑то, говорят, но кто именно – даже и не скажу. Главный и Главный, как‑то привыкли уже к этому. Он тут сразу, как началось, все под себя подмял. Ну и часть тверских военных под него пошла.
– А вот это все? – спросил я, подразумевая село Медное с его базаром.
– Платим мы ему, – конкретно ответил рыжий. – Мы здесь вроде как товарищество, разные люди, но в Центр отстегиваем, чтобы не нарываться. Взамен они в наши дела не лезут и вопросов не задают.
– Много? – спросил молчавший до сего момента Сергеич. – Платите, в смысле.
– По‑божески, – ответил рыжий. – Но платить надо или уходить ближе к Москве. Или на восток области, за границу, которую «центровые» обозначили.
– А что будет?
– Да разнесут всех в клочья, – усмехнулся он. – У Главного там, по слухам, чуть не бригада спецназа отборного. Кто не верил – тот уже убедился. Да и техники хватает, задавят как клопов. Причем не церемонятся. Зато с беспределом быстро покончили.
– До конца? – не очень поверил я.
Область здесь большая, лесов много, население редкое – поди погоняйся за каждой бандой. Тут и следов не найдешь.
– Самых борзых, – ответил собеседник. – Остальные нишкнут покуда, если и хулиганят, то на отшибе. К тому же военные вроде как форты завели по всей территории, в каждом по паре рот обитает. Если где чего, то выходят на перехват с разных направлений, уйти сложно. Многие успели проверить.
– И как? – уточнила Татьяна.
– Известно как… на компост пошли, – ответил рыжий. – Область большая, но дорог немного. Если по‑умному перекрыть, то в отрыв уходить только пешком, а от пешей банды толку мало.
– А как это он так организовался? – удивился я. – Везде все развалилось, а он вот как…
Не то чтобы я в этом нечто исключительное видел, подмосковные части разве что пока территорию себе не подчиняли, но послушать, что скажут, хотелось.
– Говорят, по тревоге всю эту бригаду подняли еще в первый день, – заговорил Артур. – Они семьи вывезли, у кого надо, к ним вояки тверские примкнули, в общем, пока остальные еще репу чесали и на небо смотрели, те уже делом занялись.
– Каким?
– А хозяйственную активность налаживать начали, – разъяснил он. – Уже в первую неделю, прикинь? Крестьян под себя подмяли, с «атомщиками» с Калининской АЭС договорились, организовали вывоз беглых горожан на заселение брошенных деревень…
– А это зачем? – спросила прислушивавшаяся к разговору Аня.
– Милая… ну как зачем? – улыбнулся ей кавказец. – Чем теперь людям заниматься? Те, кто до сих пор не понял, что старой жизни конец, так в палатках и живут, ждут чего‑то, а кто поумней, поехали по старым деревням. Их на севере области много. Там картошку посади да дома отремонтируй – уже жить можно, а дальше подумаешь.
– Зиму провести следующую, – добавил рыжий. – У нас же здесь леса сплошняком, дров на веки хватит. Кто согласен отселяться был, тем оружия подкинули, технику какую‑то, в общем, чем могли. Но теперь у Главного, считай, вся еда в руках, какая в реальных объемах, и главное – у него электричество есть.
– Вот как? – удивился я. – И здесь?
– И здесь, – с некоей гордостью кивнул Артур.
– Печь же дровяная вроде… – усомнился я.
– На все не хватает, в экономном пока режиме дают, но обещают повысить мощность со временем. Что‑то там переделывают.
– Все с атомной станции? – уточнил я.
– Не только. Еще ТЭЦ заново запускают, на торфе. У нас здесь торфа выше башки, чуть не главные запасы в Советском Союзе были.
– И постоянно есть свет? – ушам своим не веря, переспросил я.
– Пока есть, – подтвердил собеседник. – Какие‑то ключевые подстанции под контролем держат, а на те, что использовать не планируют, засылают бригады, разбирать на запчасти. Ну и линии охраняют. Если кто повредить попытается – на том же столбе и повесят.
– Нормально тут у вас… – с уважением сказал я. – В наших краях электричество если и есть, то от генераторов.
– Ну у нас и ситуация попроще, – ответил он. – Я уже к вам ездил в пару мест. И область заселена гуще, и в Москве народу куда больше, вот и мертвяков куча. Здесь, правда, тоже почти весь город съели, но все же область большая, деревень мало, так что есть где людям укрыться.
– Я у вас биржу труда тут какую‑то видел сегодня, – перевел я разговор. – Там объявление, что еще и Конаковскую ГЭС запускать заново намерены, так?
Собеседники мои как‑то странно переглянулись, затем рыжий ответил:
– Говорят, вроде так.
Ответил он как‑то неуверенно, да еще и оглянулся при этом, что меня удивило. Да и вообще, они как‑то разговор заминать начали, показывая, что им есть что друг с другом обсудить, а я их отвлекаю от дела. Пришлось заткнуться. А вообще интересно, что‑то я не понял, какой в этом всем криминал может быть. Ну набирают людей на работу, дальше‑то что?
Чай допили и на улицу вывалили. Отошли в сторонку, собрались в кучу, а там уже и разговорились негромко.
– Тут такой моментик учитывай, – сказал Сергеич. – На работы здесь не один день набирали, так? Кто пустые деревни заселять уехал, кто лес валить, в общем, работы‑то тяжелые, в сущности, но добровольцев набрали. Первопроходцев, можно сказать. А тут такая благодать вроде, при ГЭС, в тепле и удобстве, и до сих пор вакансии?
– Как‑то странно… – сказала Вика.
– Полагаешь, что на самом деле на что‑то другое приглашают? – уточнил я.
– Приглашают‑то на ГЭС, сам читал, – усмехнулся Сергеич. – А вот куда повезут, это уже вопрос такой, отдельный как бы.
– И что думаешь? – спросил Леха.
– На торф, думаю, – ответил Сергеич. – На роль зэков. Были раньше такие зоны торфяные, хуже них разве что рудники урановые. А морды у «нанимателей» видел?
– Похоже… – подумав, согласился я. – Главный, как я понял, здесь инициативу не зажимает, лишь налог берет. А если торф нужен, то тот, кто добычу наладит, будет всегда при деньгах.
– Что делать думаешь? – перешла к конкретному Татьяна.
– Думаю, что уточнить это надо, – ответил я. – Нас сюда на разведку прислали, в конце концов, значит, информация нужна всякая. Если тут что‑то не так, то знать это мы должны по любому. От этого вся политика будет строиться.
– Можно у людей поспрашивать аккуратно, – влезла Ксения. – Должны знать.
– Кто знает, тот не скажет, – покачал головой Леха. – Даже такой красивой, как ты. Если мы насчет торфа правы, разойдись информация, и конец всему набору добровольцев. Силой увозить придется, а здесь, как я понимаю, это все же не принято. Что делать будем?
– Пока приглядывать, – решил я. – Если людей наберут, то их повезут куда‑то. Вот и отследить неплохо было бы.
– Как тут отследишь? – даже чуть возмутился Шмель. – Дороги пустые, будем как прыщ на заднице, если следом поедем.
– Надо по карте прикинуть, – решил я. – Да и уточнить можно, откуда торф возят. Наверняка не так много мест, а сейчас как бы даже не вообще одно. Сказать, что ищем купить или еще что, покумекать надо. Думаю, что насчет этого скрывать инфу не станут, разболтают. А дальше… дальше что‑нибудь сообразим. С картой надо посидеть, прикинуть, какой торф здесь самый простой к вывозу и доставке. Если его на ТЭЦ возить будут, то наверняка в Тверь.

Валера Воропаев

17 апреля, вторник, утро  
Ящик, что захватили в офисе удивительно изменившегося Уринсона, вскрыли сразу, как только привезли в дом. Когда срезанная дверь отвалилась со сковородочным грохотом, Валера заглянул внутрь и присвистнул.
– Не зря, не зря… – сказал он и, обернувшись к слесарю, вскрывавшему сейф, добавил: – Чего вылупился? Шагай давай. Зайдешь завтра, рассчитаюсь за труды.
В сейфе было золото и были камни. И того, и другого много. В ценах на камни Валера ориентировался плохо, но все равно понял, что на несколько миллионов долларов по старым ценам здесь набралось. А сейчас цена золота так и еще задралась, насколько он прикидочно мог определить. Бумажные деньги отмерли, а какой‑то эквивалент товара все же нужен.
По рации вызвал Самбиста, который был у себя в коттедже и подошел через пять минут. Он был чуток бухой и спал, видимо, потому зевал на ходу.
– Чего хотел? – спросил он у Валеры.
– Гляди, – сказал Зять, показывая на кучу сокровищ, лежащих на столе. – Пополам пилим, только пацанов своих премирую и Витале компенсацию за руку выдам.
– Да, кстати! – оживился Самбист. – Куснули у тебя парня, так? И ты ему руку отрезал?
– Ага, – кивнул Валера. – Зато живой остался. Бригадиром сделаю, пусть командует. Стоящий пацан.
– Да это не вопрос, – согласился Самбист. – Я к тому, что так спасти все же можно, получается?
– Можно. Проверено.
– Тогда у меня к тебе предложение сразу, – сказал Володя.
– Ага, – кивнул Валера, доставая из шкафа бутылку коньяку «Шато Фонпино». – Будешь?
– Лей, – кивнул приятель. – Ты слушать‑то собираешься?
– Да слушаю я, слушаю.
Валера плеснул на дно огромных, сужающихся кверху бокалов по лужице напитка, передал один бокал Самбисту, убаюкав второй у себя в ладони, зажав ножку между пальцев. Крутанул несколько раз, заставляя янтарную жидкость омыть тонкие стенки бокала. Запахло виноградом.
– Слушай, класс какой, – сказал Самбист, пригубив. – Это что?
– «Фонпино», каждая бутылка номерная, все с одного виноградника, бывает только «Экс‑О», – объяснил Валера. – Лучший коньяк наряду с «Хином».
– А «Хеннесси»?
– «Хеннесси» жулье. Никто толком не знает, откуда они даже виноград берут. У них своих виноградников на сто бутылок, условно, а продают миллион. А этот… – Он постучал ногтем по стеклу. – Этот – напиток богов. Так говори, чего хотел, телишься, блин.
– Ага, к чему я… – кивнул Самбист. – Колено говорил, что у них стволы в два раза дороже, чем в наших краях. Так? А у нас оружейники и так цены держат дурные, только за счет того, что нам лишнего не надо, а покупают у них помалу. Так?
– Ну и дальше что?
– За опт по цене их можно раза в два нагнуть, они все равно за это не платили. На золото поведутся, у них от него аж скулы сводит. То есть нажить можно раза в три или четыре, так что предлагаю тебе загрузить завтра машину товаром от них и сгонять в Медное, к Колену на базар.
– Нажить просто? – чуть удивился Валера.
– Нажить, да и должники в сарае у меня накопились, – пояснил Самбист. – В КамАЗ загрузим и продадим оптом, а от них тоже затаримся чем‑нибудь.
– Ты тоже собираешься? – удивился Валера.
Самбист в дела коммерческие не лез пока, занимался все больше «силовыми акциями» и мародеркой, перевалив весь «бизнес» на друга.
– Ага, – кивнул тот, пригубив из бокала. – Огляжусь, и тему одну перетереть надо. Да и просто здесь сидеть заманался, скататься куда‑нибудь охота. Колено звал, обещал встретить как надо.
– Ну тогда давай, я со всей радостью.
На этом вчера разговор и завершился. Допив коньяк, Валера направился к тыловикам, которые к вечеру уже подгрузились водкой до состояния здорового красномордия, и довольно быстро достиг с ними торгового консенсуса на несколько ящиков автоматов и гранат. Много решил не брать, чтобы пока проверить в реальности теорию Самбиста о выгодности такой торговли. Хотя в главном Самбист был прав – вид золота сделал тыловиков весьма гибкими в вопросах ценообразования – благородный металл быстро возвращал утраченные было позиции. Какой‑то эквивалент накопленному добру и затраченному труду людям требовался.
С утра он с Матроскиным и еще одним бойцом, прозванным Швили за длинный нос, на «уазике» подкатили к сараю, куда Самбист повадился запирать должников. Таких набралось одиннадцать человек, проигравших на местных лохотронах все, что до этого имели. Теперь их грузили в КамАЗ под увещевания Борика, говорившего им:
– Поработаете пару суток, спишем с долга по совести, не бойтесь.
– А что за работа? – спросил один из должников, одетый в камуфляжные штаны и драный чуханский вшивник, который ему выдали вместо проставленной и проигранной куртки.
– Да погрузить что‑то надо, – отмахнулся Борик. – Нормальная работа, а за выезд еще трудодней накинем. Не боись, хуже уже не будет, ты и так сделал все, что мог. Раньше думать надо было, теперь отрабатывай.
– Да я чего… – вроде даже смутился мужик в ватнике.
Валера мысленно позволил себе усомниться в словах Борика о том, что «хуже не будет». Он был твердо уверен, что будет именно «хуже», причем намного. Но говорить об этом вслух, естественно, не стал.
Подкатил «крузак», в котором сидел Самбист, и пятнистый БРДМ‑2, который где‑то добыли и подогнали братве тыловики, обменяв на право пожизненной бесплатной аренды одного из ангаров рынка. Теперь это была главная ударная сила Самбистовой бригады, краса, можно сказать, и гордость.
Должников загрузили в кузов, а следом залезли шестеро Самбистовых пацанов с автоматами, расположившись на скамейках и закрыв высокий борт. Из‑за угла выехала полугрузовая «Газель», в которую рядом с водителем заскочил Борик. Как раз в нее товар и загрузили.
– Двинули! – скомандовал Самбист, и колонна разношерстных машин покатила в сторону уже построенного моста через ров.
С Дмитровки на Ленинградку выскочили по кольцевой бетонке, что раньше обходила рубеж ПВО вокруг столицы, и затем без помех направились в сторону Твери. Никого не видели, машин встречали мало, и вообще рассказывать про эту поездку было нечего. Уже в Медном, когда нашли базар и по рации сумели связаться с Коленом, Валера обратил внимание на три примечательные машины на охраняемой стоянке – два «уазика», переделанных во вполне серьезные рейдовые машины с пулеметными турелями, и внедорожный грузовик с кунгом, крашенный в камуфляжные цвета и с защищенными решетками стеклами.
– Матроскин, глянь, как кто‑то сделал, – сказал Валера, показав бойцу на интересный транспорт.
– Ага, круть! – согласился тот и постучал по дверце машины. – Может, и нам так это переделать? С пулеметом бы ездили!
– А что… – пожал плечами Валера. – Мысль удачная вообще‑то. Не все же из окон стрелять, случись чего.
На случай нападения всяких тварей они укрепили брезентовый тент «уазика» сеткой рабица изнутри, как делали все окружающие, но тотальная переделка машин, которые он сейчас наблюдал, ему понравилась больше. Он еще подумал, что надо будет рассмотреть их поближе.
– Может, поискать тех, кто приехал? – спросил Матроскин.
– Поищи. Узнай, кто такой работой занимается. Заплатили бы нормально, не вопрос.
– Швили, выясни, – скомандовал Матроскин бойцу, и тот выскочил из машины, прихватив заодно напарника, которого звали Демоном всего лишь за имя Дима.
Посмотрев вслед бегущим к стоянке солдатам, Валера махнул рукой и сказал Матроскину:
– Давай за остальными, а то потеряемся.
«Газель» Борика завернула на рынок, куда ее пропустили как почетного гостя, без взимания платы за место, а остальные машины покатили за «жигулем‑четверкой», показывавшим дорогу.
Резиденция Колена была прямо на берегу Тверцы, у пристани, – добротный особняк, выстроенный местным богатеем, судьба которого осталась неизвестна. Не дворец, разумеется, это не Рублевка, а так – силикатный кирпич, а во дворе вместо газонов английских грядки советские, но все же дом большой. Рядом с ним было несколько домов попроще, в которых и расселилась братва. Самбиста с Валерой встретили во дворе радушно.
– Шашлык будет позже, не ждали! – объявил Колено, поочередно обнимая каждого и пропуская в калитку. – Знал бы – с утра велел бы зарядить. Пока могу чайку предложить. В беседку юн проходите, садитесь.
Действительно, едва расселись, как из дома выскочили две пышные девки, вытащили чайник, исходящий паром, и блюдо булочек.
– Булки пробуйте, – кивнул Колено. – Местные на базаре пекут и мне с утра корзинку закидывают.
– А это что за булки? – усмехнулся Валера, кивнув на девок.
– Мои, – гордо объявил гостеприимный хозяин. – Собственные. Жены, считай. Одна еще на базар поехала.
– Ну ты гля… – восхитился Самбист. – Если б я был султан…
– А чего? – даже удивился Колено. – Запретов на это нет, так что все законно. К тому же двенадцать лет сам понимаешь, кем обходился. Наверстываю. С чем приехали?
– Людишек тебе привезли, на торф, – сказал Самбист. – Нужны еще?
– Конечно, – обрадовался тот. – Они в курсе вообще?
– Нет! – замахал руками Володя. – На кой нам проблемы? Думают, что их за грузчиков привезли, поработать – и домой.
– Ага, понял, – кивнул хозяин. – Сейчас пацанам скажу, чтобы определили их с теми, что мы набрали. Скажу, что бревна на станцию грузить повезем, это нормально.
Оставив гостей, он вышел из беседки, подозвал какого‑то пронырливого вида пацана, лет пятнадцати с виду, что‑то пошептал ему на ухо, после чего тот убежал в калитку. Ожидавший на улице КамАЗ сразу тронулся и покатил дальше по улице, к большому сараю. Колено посмотрел ему вслед, затем направился к гостям.
– Чего сидите ждете? – спросил он. – Налегай на булки, остынут – хуже станут. Или вам чего покрепче с утреца?
– Да ты что! – аж замахал руками Валера. – На часы посмотри. Чайку пока в самый раз. С булочкой…
При последних словах глаза его скосились на упитанную деваху, сноровисто разливавшую чай.
– Не, это мое! – засмеялся Колено. – Но для вас найдем, без проблем, такого добра у нас хватает. Есть тут Ашотик один, из ментов, он два бардака открыл, нам платит за подышать. Обеспечит. Но это к вечеру, пока о делах. Что за тему привезли?
– Да за еду тема, – ответил Самбист, принимая из пухлых ладоней девахи чашку на блюдечке. – Непутевый народ из Подмосковья менять на еду. Надо?
– Надо, – кивнул Колено. – Больше работников – больше работы. Тутошний Главный и в бревне нуждается, и в торфе, и в угле. Человек серьезный, конкретный, умеет нужных партнеров заинтересовать. Лесоповал организовывать надо, например. И узкоколейку строить хотят, шепнули мне вчера.
– А кто Главный, кстати? – спросил Самбист.
– Бурко, – коротко ответил Колено. – Слыхал за такого?
– Олигарх, что ли? «Фармкор»?
– Он самый.
– Ну ты скажи… – удивился Валера. – Тестюшка мой с ним вроде как в партнерах был.
– А где сейчас тесть? – с интересом повернулся к нему хозяин.
– Да я знаю? – пожал плечами Валера. – Урод он был, мой тестюшка, так что не в курсе я. Разошлись дорожки наши.
– А… Ну и ладно, – потерял интерес к теме Колено, – вообще заедет от них человек сегодня, познакомитесь. К обеду обещал быть… – Авторитет посмотрел на огромные «Бланпа» и добавил: – Часа через два подъедет. Как раз к шашлыку.

Сергей Крамцов

17 апреля, вторник, день  
Не то чтобы Пантелеев настаивал на столь подробной разведке, с выяснением всех местных тайн, но если уж берешься за работу, то делай ее нормально. А если наши подозрения оправданы, то и отношение к местным структурам будет соответствующее. Возможность захвата людей для рабского труда меня не удивляла ни капли. Было бы странно, чтобы никто этим не воспользовался. На опустевшей земле каждая группа людей могла жить по своим собственным законам, главное при этом было откровенно не нарываться.
Взять тех же «базарных», в гости к которым мы ездили недавно. Бандиты – они везде бандиты, но пока не покушаются на интересы соседей, им точно ничего не грозит. Неважно, торгуют они наркотиками или не торгуют, устраивают лохотроны или не устраивают – главное, что жить никому не мешают, а отсутствие беспредела и махновщины на своей территории гарантируют. И мертвяки оттуда не идут.
Куда деваются те, кто проигрался в пух и прах на их территории? Очень допускаю, что прозябают на черных работах. Кто‑то же копал там землю и убирал на рынке? Сам к ним пришел, сам нашел себе проблем, сам в них и вляпался – кого винить будешь? В данном случае «базарные» были в роли той «грязи», которую «свинья найдет». Не найдет эту, так поищет другую. И все же вляпается в результате. А вот если они начнут людей, скажем, ловить в других местах, тогда и разговор с ними другой может быть. Базовый принцип нарушится, который гласит, что каждый сам ищет себе проблемы и сам же за все отвечает. Хуже, когда проблемы начинают искать людей сами.
Капитаны «экономики лихолетья» – это одно, такое уж время наступило, а если выяснится, что людей отсюда увозят, то это будет другое, и называть их надо будет «работорговцами».
Мы разделились пополам, решили пошляться по селу, оглядеться, послушать, о чем люди говорят, благо и повод был – в селе и трактир имелся, куда зайти можно, и магазины не только на базаре. Гулять мы пошли вчетвером: Леха с Викой да я с Татьяной. Но для начала зарулили все же на стоянку, было желание на карту посмотреть внимательней, а лучше места, чем кунг «садка», для этого и не найти.
Установили столик, раскинули листы карты, посидели над ними минут десять.
– Васильевский Мох, однозначно, – сказал я, после того как мы аккуратно выискали все обозначенные торфоразработки.
– Почему? – спросила Татьяна.
– Вот ТЭЦ, – ткнул я пальцем. – Прямо от нее ветка. И прямо до торфоразработок. Единственный вариант. Из других нужна или перевалка автотранспортом, или просто возить далеко, или город объезжать надо. А с этой стороны всего удобней. Уверен, что отсюда.
– Да ветка может нерабочей быть, – сказал Леха. – Торф нормально добывать с каких пор прекратили? С перестройки?
– С газификации экономики, – сказал я. – Даже чуть раньше перестройки. Но думаю, что не везде, в Твери сам бог велел торф пользовать. Много и близко, дешевле газа мог обходиться.
– Возможно, – кивнул он. – А предлагаешь что, конкретно?
– Вперед уехать. Вот здесь найти позицию, если удастся скрытно подобраться. – Патроном, который крутил в руках, я обвел точку на карте. – И отсюда пешком разведать.
– Что именно?
– Вдоль дороги пойти к разработкам. Там все на месте и увидим. Если у них рабы есть, то наверняка заметим.
– Может и не быть, – возразила Татьяна. – Сказали же, что объявление только появилось.
– Значит, подождем, посмотрим, – ответил я. – Мы «Садко» для жилья зря приспособили, что ли? И пайков у нас на неделю. Посмотрим, что к чему. В любом случае дорога туда одна, через мост на Троицу и оттуда на Васильевский.
– И куда там прятаться? – удивился Леха. – Там поля одни по карте и болота. Надо до самого поселка ехать, единственный лес. А так и напороться без проблем.
– Вот здесь можно съехать, раньше, в объезд полей… – Я провел острием пули маршрут по едва намеченному проселку, переходящему в просеку. – Где‑то здесь встать, а отсюда выдвинуться пешком. Тут по прямой… Три километра всего. Можно и ближе устроиться, но стремно.
– А если мертвяки? – чуть удивилась Вика. – Пешком не опасно?
– Ну какие здесь мертвяки? – возразил я. – Тут две деревни, лес и сплошные болота. Чего им сюда идти? К тому же река от города защищает, единственный мост – железнодорожный, в этом направлении, а он как раз за ТЭЦ. А там, как я понимаю, люди, так что не пропустят, да и зомби сами дальше не пойдут.
– Верно, – согласилась Вика. – Вроде нормально план выглядит. Это же поля дальше?
– Не совсем… редколесье все больше. А что?
– Думала, что с опушки рассмотреть все можно будет.
– Нет, не выйдет, – вздохнул я. – Было бы слишком просто. А так паршивенькое место: и не спрячешься, и далеко не заглянешь. Придется мудрить. Пошли гулять, что ли?
Едва открыли дверь кунга, как столкнулись с двумя молодыми парнями в натовском камуфляже, дорогих разгрузках и с автоматами АКСМ, повешенными по‑модному, петлей за заднюю антабку. У обоих еще и по подствольнику. Несмотря ни на что, по ним было видно сразу, что это срочники‑дезертиры. Черт его знает, штамп на них стоит невидимый или что?
– Ребята, здорово! – поздоровался один из них, светловолосый и веснушчатый.
– Тебе не болеть, – ответил я, ожидая продолжения.
– Вопрос к вам имеем, не возражаете?
– Жги!
– Где машины вам так сделали?
Признаться, я совсем другого ожидал. Слишком мозги заняты мыслями о будущей разведке, возможными каверзами возможного врага, а тут… я даже опешил, меня с ответом Леха опередил:
– Сами сделали, а что?
– Да офигенно сделали! – заявил конопатый, а второй, с длинным, как клюв, носом, лишь кивнул. – Нас старший заслал спросить, можно так еще машины переделать? У нас «козлы» есть, но обычные.
– Ну… можно, наверное, – даже немного растерялся я. – Но только мы далеко отсюда, из‑под Москвы приехали.
– Ни фига себе! – даже обрадовался боец. – А мы гоже! Мы на базаре обитаем, знаете? У Пироговского водохранилища.
– Знаем, – подтвердил я и добавил осторожно: – Даже заезжали к вам.
– Ну тем более! Так сделаете?
– Слышь, войска, тут такое дело… – вступил в разговор Леха. – Мы этим специально не занимаемся, на продажу, в смысле. Для себя сделали – и достаточно.
– Ну ё‑о… – разочарованно протянул боец. – А боссу понравилось – страсть.
– Чертежи можем дать, – влез в разговор я. – Со всеми спецификациями. Но не на халяву, естественно. Есть мастерская нормальная?
– Мастерская есть… – чуть озадаченно ответил он. – А заказать там, где вам делали, нельзя?
– Сами делали, сказано же, – уже чуть надавил я. – Но секрета нет, чертежи поменяем. И вам дешевле.
– Хорошо, – кивнул конопатый. – Вы тут пока? Мне с боссом поговорить надо, так ничего не скажу.
– Говори, – легко согласился я. – Связь есть с тобой?
– На общем канале местном, – ответил боец, похлопав по рации в разгрузке. – Матроскина вызывай.
– Матроскина, говоришь? – засмеялся я. – Матроскина вызову. А ты «Пламя» вызывай, мы откликнемся.
– «Пламя»? – чуть удивился он. – Из Солнечногорска?
– Оттуда, – ответил я, решив не скрывать, откуда мы такие появились. Так, для внушительности.
Вроде впечатлился. Махнул второму рукой, и оба побежали в сторону реки, вдоль забора рынка. А мы решили еще раз бросить взгляд на «лагерь перемещенных лиц» и «биржу труда». Так, приглядеться, может, еще что заметим. Прошлись снова по базару, приценились к товарам. Я удивился, насколько здесь оружие дороже, чем на подмосковном рынке. Не удержался, спросил продавца, прощелыжистого вида лысоватого мужичка лет сорока, в роскошном горнолыжном костюме, выглядящем дико среди местной грязи.
– А чего цены такие высокие?
– Чего это высокие? – удивился тот. – Цены как цены, у всех такие. Бывают и выше.
– Странно, – сказал я. – У нас возле Москвы куда дешевле, раза в два.
– Слышал, знаю, – неожиданно для меня сразу согласился мужик. – У вас же с арсеналов оружие раздавали всем подряд, так? А у нас здесь ребята из Центра на все лапу наложили. Выдавали по стволу на кучку людей или только тем, кто заселяется под их крышу. В общем, так на руках меньше осталось, отсюда и цены.
– А чего из‑под Москвы не возишь? – спросила Вика.
– Да эти пока покупают, – пожал узкими плечами мужичок. – А потом, глядишь, и к вам в края поеду за товаром. Рынок дело такое, сам подскажет. А если есть где брать оптом – подвозите. Две цены не обещаю, а за полторы оптом заберу.
– А потянешь? – удивился я, оглядев не самую богатую его лавку.
– Потяну, – уверенно сказал он. – Коллеги пособят, потом с ними все поделим.
– Ну хорошо, будем иметь в виду, – кивнул я, твердо зная, что ровно «имением в виду» это все и ограничится.
Пошли между рядами дальше, оглядываясь. Я обратил внимание, что у «биржи труда» уже сидит человек восемь мужиков и две неопределенного возраста тетки, все с котомками, явно чего‑то ожидая. Похоже, что какой‑то народ на «восстановление ГЭС» все же набрали. Присмотревшись, я понял, что таких бы я точно не стал звать что‑то восстанавливать, поэтому уверился, что судьба их ожидает куда менее интересная, но куда более тяжелая, чем указано в бумажке на стене вагончика. Сразу вспомнилась бригада бывших бомжей, обнаруженных в погребе под сараем в одном селе возле Ведено – их между войнами заманили в «суверенную Ичкерию» на шабашку якобы, пообещав золотые горы и русалок в молочных реках, что промеж кисельных берегов.
Трудно сказать, что общего между теми бомжами и этими «беженцами», бомжи даже погрязней были, но словно какое‑то черное облако безысходности раскинулось над теми и другими. Смотришь на таких и думаешь: «Нет, уж тебя в жизни точно ничего хорошего не ожидает». А спроси почему, так и ответить не сможешь, видно по ним – и весь сказ.
Компанию эту никто не охранял, но здоровила‑привратник за ними все же вполглаза приглядывал. А куда они денутся? Все же добровольцы, к лучшей жизни ехать собрались. Едва мы собрались топать дальше, как к «беженцам» подошел какой‑то молодой суетной мужик в кожаной куртке, камуфляжных штанах и кроссовках, сказал что‑то, взмахнув рукой. И те, неуклюже поднявшись с досок, заменявших здесь скамейки, направились за ним.
Стараясь особо не мельтешить, мы пошли за ними следом, разговаривая и делая вид, что нам с ними просто по пути. Но было похоже, что никто обнаружить слежку и не пытался. Вся эта бригада с сопровождающим прошла по улице поселка до самой реки, миновала несколько коттеджей из серого силикатного кирпича, скрывшихся за высокими заборами, после чего всех завели в какой‑то двор, в котором стояли два бортовых грузовика и сидели прямо на земле еще какие‑то люди.
– Ты гля, там еще «комсомольцы‑добровольцы» имеются, – сказал Леха.
– Ага, – подтвердил я. – Здоровая бригада набирается.
К воротам двора, в который завели «беженцев», ненавязчиво встала охрана – два братка в уже привычном прикиде из тренировочных костюмов под разгрузками. Похоже, что «добровольность» мероприятия постепенно сходит на нет, чего и следовало ожидать.
Не задерживаясь ни на секунду, мы прошли мимо, продолжая разговаривать, сопровождаемые равнодушными взглядами караульных, которые чувствовали себя здесь на своей земле. А так и было, собственно говоря.
Чуть дальше, у самой реки, услышали стук молотков и скрежет пил. Бригада плотников чинила и наращивала пришвартованный у самого берега деревянный дебаркадер. Возле него приткнулся немолодого вида теплоходик с надписью М‑270 на борту, на верхней, открытой палубе которого тоже шли какие‑то работы. Ты гля, мореходы… речкоходы, если точнее.
Река была немалой, проблем у судоходства на ней точно возникнуть не должно. Напрягшись, я вспомнил карту – Тверца, прямо в центре Твери впадает в Волгу, а от того места тянется как раз через множество самых важных городков и сел этой области. Ну это и понятно, в свое время у рек строиться и норовили. Зато у села Медное получается хорошая связь как раз с северо‑западом области, то есть той ее частью, которая отошла под руку неизвестного Главного. И если такой вот речной трамвайчик чуть переделать из экскурсионного в «нормальный», то можно ходить на нем далеко и долго.
– Лех, не в курсе, на сколько топлива этому корыту хватает? – спросил я.
– Откуда я знаю? Сдурел, что ли? – удивился он вопросу. – На день ходу, не больше, как я думаю. Но дополнительный бак поставить наверняка несложно. А вон, гляди, за этим еще хорошее корыто стоит!
Он указал на небольшое суденышко с сильно задранным носом, седловатой палубой и грубоватого вида рубкой посередине.
– А это что?
– «Ярославец». Тяговый буксир и разъездное судно, – пояснил Леха. – Пять дней автономности, десять узлов, четырнадцать человек экипажа.
– Откуда ты такой грамотный? – поразившись, даже остановилась Татьяна.
– Дядька речником на Каме работал, – ответил Леха. – Ну и натаскал он меня, интересно же было.
Мы притормозили, глазея. Я даже немного позавидовал тем, кто будет ходить по рекам на этих судах: ни зомби не кинется, ни морф, да и вообще благодать. Всегда к любым судам слабость испытывал. Помню, в свое время собирался даже на лето на речной флот палубным матросом устроиться, попутешествовать по Волге, да так и не собрался.
– А что они делают, интересно? – спросила Татьяна.
– Ну «Москвич» как автобус на местных линиях работал, – сказал Леха. – В городе колхозников набрать должен был и до деревень развезти, поэтому там и салон такой, как в электричке. Похоже, что все эти лавки выкидывают, часть окон закрывают металлом вместо стекла и вроде как… – Он чуть задумался, затем, сам себе кивнув, продолжил: – Вроде как на длительный поход переделывают, чтобы жить можно было.
– И куда отсюда доплыть можно? – снова спросила Татьяна.
– Да куда угодно, – ответил ей я. – Отсюда до Волги двадцать верст, а по ней – куда угодно. До Ярославля точно можно, а то и до Нижнего, до Горьковской ГЭС, точнее.
– Ну и что? – вдруг задумчиво спросила непонятно у кого Вика. – А нам куда надо?
– Идея хорошая, – согласился я. – Но оттуда еще полторы сотни километров. На машине надежней.
– А что‑нибудь в порту добыть, на что машины можно погрузить? – спросила она.
– Не пойдет, – решительно заявил я. – Налет мы можем только на московский порт совершить, а оттуда в Волгу каналом идти надо, по шлюзам. Кто их откроет? И горючки теплоход небось несколько тонн сожрет. Да и рулить этим корытом у нас никто не умеет, потопнем к чертовой матери.
– Но идея приятная, – добавил Леха. – Эдак круизом.
– А кто возражает? – вздохнул я. – Пошли дальше, что ли?
Пошли дальше, глазея по сторонам. Татьяна только спросила:
– А когда ты вообще ехать собираешься?
– Еще не знаю, – ответил я честно. – Эти пока вроде с места не трогаются, просто в один двор собрали всех. Хотя бы признаки сборов какие‑нибудь уловить, тогда можно и самим будет двигать. А то вперед выдвинемся, а они и не поедут, и будем гадать, что дальше делать.
– Во‑он там, в конце улицы, харчевня какая‑то, кажется, – показала Вика. – Оттуда ворота должны быть видны. Не так уж далеко.
– А что, нормально, – согласился я, прикинув расстояние.
Вроде и подозрения не вызовем, если поесть там засядем, и достаточно близко, чтобы бинокль не был нужен, а то удивятся сильно окружающие. Тем более что патрули в селе попадаются, пусть немного, но пару раз видели – по четыре человека с автоматами.
Вика оказалась зоркой – действительно, большой деревянный дом именовался «Трактиром». Взошли по крыльцу, толкнули скрипнувшие двери и оказались в большом полутемно зале, уставленном столами и стульями с высокими прямым спинками. Окна трактира выходили как раз в нужную сторону, поближе к ним мы и уселись, двигая стулья и топая тяжелыми ботинками по дощатому полу.
Где‑то в глубине зала материализовалась тетка титанического телосложения, которая плавно, как воздушный шар, подплыла к нам. Оглядела, излучая доброжелательность, затем спросила:
– Пообедать или позавтракать?
Действительно. По времени так и не поймешь.
– Пообедать, наверное, – подумав, ответил я.
А действительно, если срываться отсюда придется, так лучше заранее брюхо набить, чтобы потом не жалеть.
– А что есть у вас?
– Котлеты с картошкой или макаронами. Водка. Пиво пока осталось. Квас есть, – быстро перечислила она все, что входило в меню.
– Может, по пивку – и подумаем? – спросил меня Леха.
Пиво – не водка, а в меру – так только на пользу. Поэтому мы попросили по кружке пива для начала, а заодно пообещали уточнить насчет количества порций. После чего я взялся за рацию.
Общий канал больше напоминал толчею на базаре, так что связался я с Сергеичем на выделенном, зазвал его с компанией присоединяться к нам. Отказываться они не стали, даром что совсем недавно чай с булками пили. Правильная реакция, достойная настоящих воинов.
Пива принесли, а по ходу мы заказали аж одиннадцать больших порций котлет с картошкой, к радости толстой тетки, быстро собравшей плату вперед, патронами разумеется. Здесь тоже не оригинальничали, валюта в ходу была точно такая же, как и в Подмосковье. А то, что деньги вперед, так это разумная предосторожность.
Вскоре двери распахнулись, ввалились все остальные наши, о чем‑то оживленно болтающие и смеющиеся. Я обратил внимание на Пашку, ни на шаг не отлипающего теперь от Ксении. Ну это дело понятное, молодое, а Ксения у нас так и вовсе красавица, к тому же Пашка себя бойцом толковым показывает, вот пусть и будет к сестренкам поближе – так мне за них спокойней.
Расположились с шумом и гомоном, тоже затребовали пива, которое немедленно и принесли, но не толстая тетка, а румяная и справная деваха, обещающая комплекцией тетку в скором будущем догнать. Явно дочка.
Пиво было хорошим, холодным, а вскоре и котлеты появились – огромная сковорода с ними и не меньшее по размерам блюдо с картошкой. Накладывать себе пришлось самостоятельно.
– Смотри, – вдруг сказал Леха, кивнув на окно.
Я выглянул. К воротом самого большого особняка, находившегося по соседству с тем местом, где собрали «торфяников», подкатила диковинного вида машина. Точнее, вида, наоборот, очень простого, но для нас она была диковиной.
– Это что? – спросила Татьяна.
– «Водник» это, – ответил я. – Да еще и бронированный.
Машина больше всего напоминала слегка расплющенный сундук на двух парах больших колес, с плоскими бронированными стеклами и мощными дверями. На крыше стояли два пулемета ПКМБ на турелях, направленные в разные стороны. На борту я заметил номер и какую‑то эмблему, разглядеть которую под таким углом было невозможно. Да и далековато все же.
«Водник» остановился, качнувшись на длинноходной подвеске, двери распахнулись, и из темного ее нутра на улицу начали выбираться люди в черной униформе и черных же разгрузках. На голове у всех были береты все того же траурного цвета. Вооружены некоторые из них такими же укороченными «сто пятыми», как тот, что висел у меня за спиной. У некоторых на голове были черные же каски с защитными очками, компактные и легкие, у других эти каски болтались на груди, на ремнях.
– Это кто такие, интересно? – удивился я, разглядывая необычного вида вояк, больше всего напоминавших американский SWAT.
Один из компании «людей в черном» зашел во двор, поздоровавшись с кем‑то, кто не был нам отсюда виден, остальные же пятеро остались стоять у входа, лениво болтая, двое из них курили. Явно ничего здесь не опасались.
– Это из Центра народ, безопасники, – послышался голос тетки, которая принесла горчицу и кетчуп. – На Главного работают.
– А что за Главный? – спросила Аня, озвучив, в сущности, общий наш вопрос.
– Есть тут такой, – ответила довольно расплывчато тетка. – Верст за двадцать отсюда у них база. Там, говорят, целый город у них, и семьи там, и жены, и дети, и мужиков целая армия вот таких.
Она кивнула на окно.
– Хорошо устроились? – спросил я.
– Да лучше всех, наверное, – подтвердила тетка. – Чего им там?
– И Главный этот… он откуда взялся?
– Да кто его знает? – пожала она пышными плечами. – Всякое говорят. Военный бывший, что ли. Не знаю.
Тетка пошла назад, поскрипывая половицами, гнувшимися под ее весом, а я продолжал разглядывать этих самых «центровых», или как их тут было принято называть. Напомнили они мне больше всего недавно виденных на дороге вояк в диковинном камуфляже – тоже все новенькое, на шлемах крепление под ПНВ, наколенники‑налокотники, в общем, денег не пожалели на их экипировку. Броники модные, интегрированные с разгрузкой, пистолеты… похоже, что у них ГШ‑18 в кобурах, но отсюда сказать не решусь – далековато. Но главный предмет зависти – у двоих еще и подствольники. Очень бы нам такие пригодились. Против мертвяков не помогут, скорее всего, осколки от них легкие и мелкие, а вот от людей так и в самый раз. А люди по нынешним временам куда опасней мертвяков становятся. Правда, похоже, что эти, с подствольниками, автоматами где‑то в другом месте разжились – у них старые АКМС со складными прикладами. Странно как‑то.
– Ага, богато живут люди, – сказал Леха, явно угадав мои мысли. – Даже шикарно, нам на зависть.
Пока мы обедали, за окном ничего интересного не происходило. Четверо в черном так и стояли у своей машины, время от времени к ним подходил кто‑то из местных. Затем в конце улицы показался военный УАЗ с тентом, подкативший к воротам и остановившийся рядом. Из него, с пассажирского сиденья, вылез военный уже вполне обычного, офицерского вида, который тоже прошел в калитку, закрывшуюся за ним. И почти сразу следом подъехал еще один УАЗ, из которого выбрались трое бойцов, двоих из которых я узнал – это были те самые, которые недавно интересовались, как переделать обычного «козла» в подобное тому, что сделали мы.
– Совещанка там какая‑то, – сказал Леха, тоже внимательно глядя в окно. – И вояки местные, и эти из Центра, и бандиты, и «базарные» из Подмосковья. Интересно, о чем они там?
– Кто знает… – задумчиво ответил я.
Наблюдать пришлось недолго. Калитка распахнулась настежь, и из нее начали выходить люди. Одного из них я узнал сразу, хорошая зрительная память помогла – это был тот самый здоровый мужик, что забрал у нас из машины проститутского вида девку после инцидента со стрельбой. Узнал его не только я, потому что Татьяна толкнула меня в бок и спросила:
– Узнаешь?
– Узнаю, конечно.
За главного, а может, за гостеприимного хозяина в компании был худой и лысый мужик лет за сорок, потрясающе уголовного вида. Даже кисти его рук, выдававшиеся из рукавов спортивного костюма, были синими от татуировок, словно он их в медном купоросе травил. И этой самой рукой он сделал приглашающий жест как раз в сторону трактира, в котором мы и сидели.
– Ага, переговоры перешли в обед, – прокомментировал Шмель.
Смотрели в окна уже все, откровенно любопытствуя. Пришлось даже призвать к порядку, намекнув на то, что глазеть так же на этих людей, когда они придут в трактир, будет неприлично, а возможно, что и не безопасно.
Пока они шли в нашу сторону, солдат под кличкой Матроскин подбежал к здоровяку и начал что‑то ему говорить, горячо и быстро. Тот кивал время от времени, потом пожал плечами и сделал какой‑то жест, который я расценил как «делай как знаешь».
Солдат тоже кивнул, схватился за «короткую» рацию и вызвал… нас.
– «Пламя», «Пламя», Матроскин вызывает. «Пламя», как принимаете?
– Чисто принимаю, – ответил я. – Чего хотел?
– Старший торговаться готов, – послышался голос в наушнике. – Вы где?
– В трактире, куда ваш старший сейчас топает, – усмехнулся я. – Я тебя в окно вижу. Заходи.
Матроскин замер в недоумении сначала, потом сообразил, что я ему сказал, и побежал, быстро обогнав идущую в нашу сторону компанию. Второй боец, носатый, которого мы с ним видели, и еще один остались стоять на месте, о чем‑то разговаривая с черномундирными «центровыми».
Здоровяк с недоумением посмотрел на своего бойца, что‑то спросил, тот ответил, указав на трактир, и побежал дальше, придерживая руками автомат. Вскоре дверь в зал со скрипом открылась, и боец замер на пороге, подслеповато прищурившись в полумраке. Я помахал ему рукой, приглашая к столу.
– Короче, старший сказал, чтобы я с вами сторговался, – заявил Матроскин, не успев еще усесться на стул, который я ему подвинул.
– А лимиты он тебе обозначил? – спросил я.
Он оглядел нашу компанию с некоторым удивлением, видимо поразившись количеству женщин, затем покачал головой:
– Не, не обозначил, но вы цену нормально назначайте, не дурейте. А то просто не соглашусь, так?
– Так, – подтвердил я его позицию. – В общем, условия такие: мы делаем вам полноценные чертежи на УАЗ, которые можно потом отдать любому мастеру, и он все поймет. Размеры, точки крепления, посадочные места, все, в общем. Годится?
– Годится, – закивал Матроскин. – А взамен что?
– Четыре подствольника, к каждому по цинку вогов. Без торга, – решительно ответил я. – В диспут можем не вступать, не сдвинусь ни на миллиметр. Не нищенствуем, так что заинтересовать в работе надо.
Матроскин озадачился, потому что ожидал, наверное, что я цену просто в патронах назначу. А патронов у меня и так хватает, мне подствольники нужны, а в продаже их я пока нигде не видел, да и Пантелеев деликатно мне в них отказал, задавленный жабой.
– Ух, ё… – озадачился собеседник. – Это мне спросить надо, у нас их тоже мало.
– Ну так спроси, вон твой старший как раз.
Действительно, «высокие договаривающиеся стороны» в полном составе завалились в трактир, причем по пути к мужику уголовного вида примкнули еще двое, очень смахивающих на него внешним обликом. Тут не «братки‑спортсмены» рулят, такие, как знакомый нам здоровяк и его друг, габаритами еще больше, а самые натуральные блатные, тюремной выделки. Их сразу друг от друга отличаешь.
Те начали рассаживаться за длинным столом, отделенным от общего зала невысоким барьером, видать ВИП‑место. Их уже ждали, потому что «из‑за кулис» выскочили толстуха с дочкой и начали сноровисто расставлять по столу водочные бутылки, кувшины с морсом, бутылки газировки. У пришедших вид был довольно оживленный, какой и бывает у людей в предвкушении хорошего обеда с выпивкой, да еще и в правильной компании.
Матроскин снова подбежал к здоровяку, заговорил о чем‑то. Тот покивал, присмотрелся к нам, затем помахал рукой, приветствуя. Пришлось ответить. Тогда на нас уставилась вся их компания, и в душу мне заполз холодок некоей неуверенности в удачности всего происходящего. Словно в сердце что‑то кольнуло. Но что причиной тому было, я так и не понял.
Здоровяк встал, что‑то сказал своему другу и затем вместе с Матроскиным направился в нашу сторону, на ходу подхватив стул с соседнего столика. Уселся на него, жалобно скрипнувший, протянул руку.
– Здорово, давно не виделись, – после чего представился: – Валера.
– Сергей, – пожал я протянутую ладонь, крепкую и широкую.
– Помнишь меня? На дороге встречались, у моста.
– Помню, конечно, – ответил я. – Так насчет машин…
– Именно, – прервал он меня. – Так что за работу хочешь?
– За работу ничего не хочу, – ответил я. – Работать с ними нам некогда, не по профилю. Чертежи дадим, детальные. По каким любой автослесарь все сделает, хоть производство открывай.
Я обратил внимание, что один из сидящих за дальним столом «центровых» в черном мундире явно вглядывается в меня, словно силясь вспомнить. Но я его точно никогда не встречал, зрительная память у меня хорошая. Совершенно незнакомое лицо.
– И за это ты… – вернул меня к теме Валера.
– Подствольники, – лаконично ответил я. – Четыре, к каждому по цинку вогов. Ничего другое нам не нужно, все есть, по большому счету.
– Все есть, говоришь… – задумался он. – С чертежами точно проблем не будет?
– Никаких, – влез в разговор Мишка. – Я по образованию инженер автомобильный, сделаю в лучшем виде. Есть мастера толковые?
– Мастера есть, это не проблема, – ответил тот. – А так ничего хитрого там нет, типа деталей каких редких или материалов? Извини, может, я и глупость спрашиваю, но лучше лишний раз спросить, чтобы потом локти с горя не кусать.
– А что там может редкого‑то быть? – удивился Мишка. – Труба да уголок, ну и металл листовой. Сварка. Краска. Все.
Человек в черном мундире продолжал разглядывать меня, поэтому я чуть передвинулся, так, чтобы мое лицо оказалось в тени и в неудобном ракурсе. Как‑то мне все это не нравится.
– Слушай, Валер… – спросил я. – А кто эти в черном с вами? Вроде знакомый вид. А где видел – не пойму.
– Эти‑то? – оглянулся Валера. – Ага, типа эсэсовцы… Эти на местного босса работают, был такой олигарх, Бурко. Слышал? Вот он тут рулит, в области, а эти его служба безопасности. Ладно, давай к нашим баранам. Согласен я на подствольники с вогами, нормально. Как связь держать будем?
– Да заедем мы к вам через пару дней, – сказал я, с трудом удержавшись, чтобы не выскочить в окно вместе с рамой. – Будешь на месте?
– Буду, – кивнул Валера. – Заскакивай прямо домой. Зятя спросишь, любой дорогу укажет.
– Это хорошо, а то сейчас пора нам, спешим очень, – доверительно сказал я, стараясь не глядеть в сторону их стола.

Валера Воропаев

17 апреля, вторник, день  
Парень, с которым договаривались насчет переделки «уазиков», вдруг неожиданно засуетился, заторопился куда‑то, немало удивив Валеру. Минуту назад он бы ни за что не сказал, что тот куда‑то торопится. По привычке никому слишком не доверять. Валера прикинул так и эдак, чем это может ему повредить, но ни до чего не додумался – никаких «точек пересечения» в системе мироздания не просматривалось.
Обратил только внимание на здорово смешанный состав команды – целых пять женщин на одиннадцать человек – и отличную экипировку. Попрощался с собеседником за руку, а с остальными общим кивком, да и направился обратно за свой стол. Приедет тот к нему на Базар с чертежами – ну и хорошо, рассчитается, как обещал. Не приедет – невелика потеря, и так «уазик» хорошо катается. А надо, так и другие что‑то подобное придумать смогут.
– Ты первую пропустил, ждать не стали, – оповестил его Самбист, когда Валера вернулся за стол.
– Ну ничего, со второй начну, – не расстроился Валера и протянул руку за рюмкой, которую на правах гостеприимного хозяина наполнял Колено.
– Давай, за успех, – поднял свою стопку Самбист, чокнувшись с окружающими.
Снова выпили. Водка была холодной, под нее подали бочковые помидоры и огурцы. На горячее трактирщик на заднем дворе уже жарил шашлык.
– Тебя как, Валера зовут, да? – вдруг обратился к нему мужик в черной форме, в капитанских погонах. – Извини, не запомнил.
Валера вспомнил, что Колено представил того Игорем. Игорь служил в Центре на того самого Бурко, теневым партнером которого являлся Братский, тестюшка незабвенный.
– Ага, Валерой, – кивнул он, закусывая водку огурцом.
– А меня Игорь, если сам вдруг не помнишь, – натянуто улыбнулся тот. – А вот эти ребята… они откуда?
Ничего такого, что следовало скрывать в своих знаниях о собеседнике, Валера не видел, но Игорь ему не понравился, очень уж манерами напоминал холуев Братского из охраны.
– А с какой целью интересуешься?
– Да впечатление сложилось, что я того парня, что с тобой беседовал, знаю. А кто это и откуда – не могу вспомнить, вот и мучаюсь, – снова натянуто улыбнулся Игорь.
– А я и не знаю, – съехал Валера в сторону, все же решив лишнего не говорить. – Из Подмосковья они, подъехали с проектом, а что точнее – и не скажу.
– А, ну понял, – сказал Игорь и обернулся к Колену: – Степан, а ты не знаешь?
Колено бросил короткий взгляд на Валеру, сидевшего с индифферентным видом, Самбиста, слушающего разговор, и медленно покачал лысой головой:
– Нет, Игорек, не знаю. У нас же рынок здесь, все время новые люди.
– А уточнить никак нельзя?
– Думаю, что никак, – отрезал Колено.
Над столом повисло молчание, все уставились на капитана. Тот снова улыбнулся резиново, встал из‑за стола, извинился:
– Отойду на минутку.
Никто никак не прореагировал, лишь посмотрели вслед засуетившемуся «центровому», который вышел на крыльцо.
– Чего это он? – спросил Самбист.
– Не знаю, – ответил Колено. – Но люди это такие: если время спросит, то уточни, с какой целью. Мутные они.
– А у тебя с ними что за дела, если не секрет? – влез Валера.
– Дела у нас с ними простые – на их земле живем, – ответил за Колено военный в майорских погонах, с эмблемами автовойск. – Поэтому стараемся не конфликтовать.
– Ага, примерно так, – подтвердил и Колено. – Но дружбу водить с ними не советую.
Валера кивнул и твердо решил инкогнито своего недавнего собеседника не раскрывать. Просто так, из принципа. Не понравился капитан Игорь ему, совершенно.

Сергей Крамцов

17 апреля, вторник, день  
До стоянки почти бегом двигались. Пришлось чесать через половину села, причем я еще поминутно оглядывался. Но никакого хвоста за нами вроде бы не было.
– Кто это? – спросила меня Аня на бегу. – Чего бежим?
– Те самые, кого вы на даче завалили, – резко ответил я, поудобней перехватывая болтающийся на груди автомат. – «Фармкор» это, и вся эта территория под ними.
– Домой уходим? – спросил с другого бока Пашка.
– А вот хрена. Занимаемся по плану, к Васильевскому Мху двигаем.
– А если следом увяжутся?
– А если увяжутся, то без разницы, в каком направлении. Но то, что искать нас начнут по дороге на Москву, вероятность выше. Этот Валера и его бойцы в курсе, с какой стороны мы прибыли.
– Это плохо, – буркнул Сергеич.
– Знаю, что плохо, но они нас узнали. На базаре видели, когда мы «Паджерик» торговать ездили.
Обежали по кругу рынок и увидели наши машины за колючей проволокой стоянки. Ничего подозрительного вокруг не заметили, все так же возле караулки курили и перетаптывались трое охранников. К счастью нашему, мы заплатили вперед и с запасом, так что разбираться с ними пришлось недолго – вернули квитанции, а они шлагбаум открыли.
– По машинам! – крикнул я, закидываясь в УАЗ и устанавливая на капоте РПК.
За спиной лязгнуло железо – Большой установил пулемет в турель.
– Шмель, на трассу не идем, давай по селу в объезд, к мосту через Тверцу, – скомандовал я.
– А на хрена? – удивился он. – Заблудимся же!
– Язык до Киева доведет, рули в ту сторону. – Я показал рукой направление. – Пойдем на трассу, эти «черные» точно увяжутся. Видал на «Воднике» антенны? До их базы двадцать верст, уже вызвали подкрепление небось.
По ходу дела я включил наш автомобильный «кенвуд» и перевел его в режим сканера. А толку‑то? Болтали здесь все, кому не лень, а вот у фармкоровских запросто могла быть связь с блоками ЗАС, так что не послушаешь.
Шмель спорить не стал, а резко рванул с места, выведя «уазик» в ворота с поднятым шлагбаумом. «Садок» буквально подпер нас сзади могучим бампером, следом несся второй УАЗ.
– Попробую по часовой стрелке, по окраине объехать, – крикнул Шмель.
– Давай! – ответил я, после чего приказал по рации: – Всем полное спокойствие. Без команды никаких лишних движений.
Замелькали дома, заборы, люди, машины. Когда мы уже проскочили насквозь все село и впереди заблестела зеркалом поверхность реки, мне показалось, что я заметил промчавшийся навстречу по параллельной улице «Водник». Ну да, ну да, кто бы им сказал, на каких мы машинах? Хотя этот самый Валера мог или его бойцы, например.
– Крайний, есть кто на хвосте? – запросил я Леху.
– Ни души, нормально все.
– Понял, – ответил я и обернулся к Большому: – На стреме будь, но без команды даже не дыши. Как понял?
– Да понял я все, – ответил он сквозь зубы.
Вид у него был настороженный, но вполне спокойный. Это хорошо, за него я больше всего пока беспокоюсь, не был он с нами в каком‑то деле еще.
Машины пронеслись за трактиром «Тверца», из которого мы только что убежали, с обратной стороны, затем замелькали заборы, пристань, затем показался мост с опорным пунктом перед ним. Тоже подолбанная «копейка», АТС и крупнокалиберный пулемет, уставившиеся в поля на противоположной стороне реки. Пришлось остановиться, чтобы не нарываться на скандал, но ничего страшного не произошло – у нас забрали разовые пропуска и пересчитали людей. В кунг «садку» заглянули. Махнули рукой, задрали трубу шлагбаума и освободили проезд.
– Ходу, Миша, ходу… – аж прорычал я сквозь зубы.
Но его уговаривать не надо было, даром он все время через плечо оглядывался? Едва путь освободился, «уазик» аж с буксом с места рванул, набирая скорость. Но вырвались. Дорога изогнулась поворотом, и я увидел, что Сергеич на хвостовой машине направил пулемет назад, в сторону села. Хотя… погонись за нами на бронированном «Воднике», и толку от него немного будет, разве что по колесам. Но «Мухи» для этого плавающего вездехода хватит. Если не одной, то парочки.
Затем с обеих сторон потянулся лес, и я почувствовал себя чуть спокойней. По крайней мере, можно свернуть и самому устроить засаду. Для такого дела у нас оружия вполне хватает, не хуже других будем. Но за нами так никто и не гнался, радиосканер никаких подозрительных переговоров не перехватывал. От души отлегло, и я вздохнул так, что аж в глазах потемнело. Достал карту из разгрузки, посмотрел в нее, сказал:
– Развилку не проскочи, скоро будет.
– Я помню, нам на ней направо, – ответил Шмель.
– Соблюдаем дистанцию в колонне, – скомандовал я, и идущий на хвосте «садок» начал понемногу отставать.
На лицах Ксении и Пашки, которые хорошо были мне видны через лобовое стекло, отразилось облегчение. Тут все правильно, если такая команда последовала, то можно расслабиться. Только нам как «головняку» надо быть поаккуратней, с нас пока весь спрос.
Ехали спокойно. Деревню Троицу проскочили с ходу, обратив внимание на то, что здесь как будто и не случалось ничего. Бабки у калиток о чем‑то судачили друг с другом, в поле коровы паслись за околицей, и разве что парочка пастухов с СКС за плечами демонстрировала некую заботу о безопасности. Да и махновщина досюда не докатывалась, наверное, иначе была бы в деревне пустота, как в тех селах, что вдоль питерской трассы вытянулись.
Дорога шла немного под уклон, и вскоре пейзаж начал изменяться. Густой смешанный лес уступал территорию все больше чахлому осиннику, а поля – болотистым низинам. Вот и пошли торфяные края, осталось только выяснить, не ошиблись ли мы в своих теориях, равно как и в планах на операцию. Она хоть и несложная на первый взгляд, только оглядеться да воздух понюхать, но мало ли что…
Мы не торопились, по дороге, если по карте судить, до нужного места было около сорока километров. Через полчаса с обеих сторон дороги показались маленькие деревеньки, выглядевшие безлюдными, но рисковать мы не стали, свернули в поля. Покрутились по путаным проселкам, норовя забрать ближе к темневшему спереди слева лесочку, выглядевшему достаточно густым, заляпали машины грязью, поболтались в них, как ложки в стакане, но все же добрались туда, куда и хотели.
Лес был скорее густым осинником, достаточным для того, чтобы укрыть три машины от любопытных глаз. Ехали, сколько могли, по проселку, скорее по заросшей колее, а затем просто свернули в заросли, где и остановились. Заглушили машины, прислушались – тишина, только птички чирикают да где‑то вдалеке заливисто брешут собаки.
Выбрался я из машины, осмотрелся… а глубину осинника недооценил, «в профиль» он еще и прозрачным выглядит.
– Масксети натягиваем! – сказал я.
А то подойдет кто‑то ближе да и удивится, что это мы тут делаем. Беда небольшая в общем‑то, если тут никакого криминала по соседству, а вот если есть людям что скрывать, то и до драки недалеко. Теперь с этим просто стало, исчезли тормоза в обществе.
– Большой, радио слушай, – скомандовал я. – Мало ли что там?
Не думаю, что если здесь кто враждебный есть, то он режим радиомолчания поддерживает. Зачем оно надо? Глухое место, никаких явных угроз. В общем, радио слушать надо.
А вот хорошо, что натягивание сети за день до выезда на танковом полигоне отработали: быстро справились. Закрепили сетку колышками, набросали сверху веток и валежника. Неплохо получилось, можно с пары десятков метров не заметить, мимо пройти. То, что нам и нужно.
Выставили боевое охранение, две фишки с двух направлений.
– Так, со мной идут… – обвел я глазами группу, – Леха – за снайпера и Сергеич. Большой, остаешься здесь на «сто пятьдесят девятой» и пулемете. В эфир не лезть без нужды, нужда – появление противника или того, кто может им быть, в зоне прямой видимости. Шмель – за старшего. Все, пошли.
РПК на этот раз я не брал, ограничился «сто пятым», хоть и не был уверен, что это удачная идея, для ручника тут самый простор. Но больше рассчитывал на скрытность и поддержку спутников, а сам хотел сохранить мобильность. Мало ли куда ползти придется, тут рельеф и ландшафт для скрытного наблюдения так себе, бывают и поудобней места.
Стараясь держаться в самой густой части осинника, мы двинулись в сторону опушки, аккуратно, регулярно осматриваясь, прислушиваясь, но ничего подозрительного не заметили. У края зарослей залегли, дальше – ползком, не торопясь, экономя силы. Заползли за негустой кустарник, но сочли маскировку достаточной – и «горки» на фоне леса легко теряются, и тень над нами, так что все нормально должно быть.
– Так себе обзор, – заключил я после того, как пару минут шарил по окрестностям объективами бинокля. – Мог быть и лучше.
До поселка Васильевский Мох от нашей лежки было метров триста по прямой, но обзор здорово загораживал густой кустарник, выросший по краям каких‑то рукотворных прудов – то ли осушали землю, то ли еще зачем рыли. В результате сам поселок почти не просматривался.
– А что ты вообще надеешься увидеть? – спросил Леха. – Торф режут за поселком, отсюда нам не разглядеть.
– Понятия не имею, – ответил я. – Но что‑нибудь разглядеть надо. Тут вообще место интересное – рядом зона, через забор конвойный полк и «вованская» учебка, деревни кругом да торфяники… Хочу понять для начала, кто тут вообще масть держит, а то деревни как вымершие были.
– А может, вообще никто? Может, мы местом ошиблись?
– Может, и так, – не стал я отпираться. – Тогда пробудем здесь до утра да и свалим с рассветом.
– А чего так долго? – не понял он.
– А заодно «садка» испытаем в качестве жилого средства.
– Блин, одиннадцать человек! – даже возмутился он. – Провоняем весь кунг, носками задушимся.
– Семеро, – поправил я его. – Четверо будут в парных фишках. А кунгу это даже полезно, вроде как лодку просмолили.
– А… ну да! – хихикнул Леха.
– Ладно, так делаем, – вернулся я к сути. – Вы с Сергеичем остаетесь здесь, прикрываете меня на случай чего. А я к прудам пополз, обзор нужен.
– Не, хреновая идея! – запротестовал Леха. – Дома слева видишь? За ними никакого обзора. Если оттуда тебя охватят, ты так у прудов и останешься. Окружат или огнем отсекут.
– А вот вы и следите, чтобы не отсекли, – решительно заявил я. – Нет выбора, не вижу ничего в поселке. А по‑другому не подберешься.
– Тогда Машу вызываем, – решительно заявил Леха. – Жди меня, я за ней. С тобой пойду.
– Ладно, давай, – легко согласился я.
Действительно, в паре двигаться куда как безопасней, чем одному. Хоть и недалеко, а все же…
Вскоре Леха вернулся с Машей, которая устроилась на его лежку, пристроив винтовку на сошки. А вот Леха своего «Тигра» оставил, вернулся с одним «сто пятым», тоже налегке двигать собрался.
Ползком под кустарниками добрались до первого дренажного пруда, благо до него совсем недалеко. Попутно обнаружили, что заглубленный пруд вместе с кустами вокруг него дает неплохое укрытие. Да вот беда – за ним был следующий, точно такой же, так что все равно видно ничего толком не было. Пришлось ползти еще метров сто с лишним, оглядываясь и замирая.
– Может, проще было так прийти в поселок да и спросить что нужно? – поинтересовался Леха, лежа под кустом и стараясь оттереть грязь с рукавов и выковырять ее из‑под налокотников.
– Проще, – согласился я. – Но нам нужна не дежурная версия, а правда. Взгляд со стороны нужен. Если тут все так, как нам кажется, то ребята здесь правят совсем нехорошие. Неморальные, так сказать, со склонностью к беспределу. Да и мало ли как наши вопросы им понравятся? А как возьми да и не понравься? Не застрелят ли?
– Ну ладно‑ладно, я пошутил, – сказал он. – По‑любому, отсюда ни хрена не видно.
– Это точно, насажали ветрозащиты, или что это вообще…
Действительно, все поля вокруг пересекали во многих местах ряды кустов, высаженных длинными узкими полосами. Они делили всю местность на неровные лоскуты, а заодно полностью перекрывали обзор во многих направлениях.
– Что делать будем, Серый? – спросил Леха. – Тут еще хуже, чем на старой позиции.
– Посадкой поползем, к поселку, – решил я. – Заметит кто – и хрен с ним. Может, сразу стрелять и не начнут, сначала на смех подымут, типа вокруг жизнь деревенская, а два дурака по кустам ползают.
– И чего?
– Как чего? Пока ржать будут, сбежим, – ответил я и скомандовал: – Поползли, короче.
Как решили, так и сделали – погребли дальше на локтях, а в одном месте даже перебежали немного по раскисшему и грязному дну дренажной канавы. Воды в земле здесь хватало, торфяники так просто не появляются. Тут даже вода бурая, словно хорошо заваренный чай, – явный признак того, что торф вокруг. Перед околицей обнаружили еще один пруд, здоровенный и изогнутый странно, так и не поняли, зачем такая форма. Справа от него было нечто вроде мини‑рощицы, через нее рванули дальше. Так и добрались до крайних заборов поселка, вдоль которых высились настоящие заросли прошлогоднего, высохшего до серого цвета бурьяна, в котором и укрылись, благо после ползания по грязи цветом ему мы уже вполне соответствовали.
Поселок четко делился пополам – слева был частный сектор с потемневшими от дождей избами, кривоватыми заборами и чахлыми огородами, почему‑то наводившими на мысль о повальном пьянстве, посередине хребтом возвышались трехэтажные дома из серого кирпича, эту мысль лишь укреплявшие. Откуда такие ассоциации – сам не пойму, но вот есть. А за трехэтажками с двускатными крышами начинался снова частный сектор, словно зеркальное отражение той части населенного пункта, к которой приползли мы.
– Вон дом пустой… – сказал я, указав на покосившуюся избу без половины стекол, стоявшую совсем неподалеку.
– Там укрыться думаешь?
– Ну для начала. Дальше видно будет. Давай вдоль забора.
Пригнувшись, мы засеменили вдоль деревянного забора и вскоре оказались возле явно заброшенного дома: стекол в окнах нет, а какие есть – те треснули, крыша просела, да и сам дом погрузился во влажную землю одним углом. От этого сруб чуть съехал набок, делая это строение еще кривее. Дверь была открыта настежь.
Вошли внутрь аккуратно, огляделись. Все в пыли и грязи, половицы перекосились, печка треснула и завалилась на один бок. Но, к моему удивлению, никто здесь не нагадил, что очень странно. Или у меня слишком городские взгляды на жизнь? Ладно, не нагадил так не нагадил, нам же лучше. Изба, кстати, расположена неплохо, видимость и на трехэтажные дома, и на вторую половину поселка, и даже на большой кирпичный ангар, который, если верить карте, является железнодорожной станцией. От нее идет ветка на Тверь, как раз к ТЭЦ‑3, и от нее же расходится в стороны узкоколейка. Чуть дальше виден состав из потешных кургузых вагончиков, в которых, по всему видать, торф возить и положено. И там же, неподалеку от станции, было видно какое‑то шевеление, в смысле – люди там ходили.
Глянул в бинокль. Видимость ограничена, между двух домов смотреть приходится, но все же видно неплохо. Люди кто в чем, есть и в новом бандитском народном костюме – треники с разгрузкой, что уже наводит на мысль о том, что мы могли в своих предположениях не ошибиться, а как раз в цвет выступить.
А вообще странно это… Целая куча «вованов» рядом была, а бандиты как дома. Странно. Это я вовсе не к тому, чтобы о «вованах» плохо думать, вовсе нет, просто не въезжаю в ситуацию пока. Угнали их куда‑то, когда все началось? Или перешли они в подчинение дорогому товарищу Бурко, что в области за главного теперь, да тот их на более существенные направления перекинул? Это вероятней, хоть все равно странно. В принципе конвойные части вооружены легко, им передислоцироваться – как нищему собраться. Интересно, сколько там срочников было? Если, как везде, остались одни офицеры, то они могли просто в другое место податься, от греха подальше, не жить же рядом с зоной. Сколько там их осталось? Сотня? Наверняка не больше.
Тут еще метизный завод рядом с зоной изображен, наверняка «промкой» работает. Интересно. Кстати, Тверская область вообще интересная. Как раз до Васильевского Мха деревня за деревней, а выше по карте как отрезало – пустыня настоящая. И огромное болото под интригующим названием Казенный Мох. Во как… Ладно, к пониманию происходящего это нас не приближает, разве что появляется уверенность, что к северу от этой линии можно вообще что угодно творить – глухомань начинается.
У жилых домов появилась парочка забулдыжистого вида мужичков, у каждого за плечами по трехлинейке. Ага, уже что‑то. По оружию и внешности судя, уже местные, не бандюганы. Может, захватить одного такого да допросить? Он все и выложит, что тут вокруг творится. Правда, моментик в этом есть – он может и не знать ничего. Или чего нужного не знать и тем самым ввести нас в блудняк. Да и пока у нас все больше предположения, теория, можно сказать, практикой не подтвержденная.
Ага, не только мужички гуляют. Тетка какая‑то топает с сумкой, переваливаясь. Вон бабка в огороде возится, что‑то делает по хозяйству. Нет, жизнь видна, просто у народа здесь других дел хватает, некогда по улицам шляться. Деревня – это не центр Москвы, тут каждый с утра и до вечера может себя работой обеспечить.
– Смотри, – прошептал Леха. – Вроде в поселке жизнь как жизнь, а вот ближе к станции бандюганов полно. Что скажешь?
– А что тут скажешь? Братва торфяное дело под себя подмяла, а торф им на вывоз нужен. Поэтому забазировались у станции. А народ местный не трогают, чтобы не гадить, где ешь. Дело к лету пойдет, с местных огородов и братва кормиться сможет. А если у них с поселковыми все «вась‑вась», то они им еще и защита.
– Могли бы поселковых к торфу приставить, – возразил Леха.
– Если бы дураками были, то могли, – согласился я. – А остальные местные из лесочков окрестных по ним из своих трехлинеек долбили бы при каждом удобном случае. Во жизнь бы была.
– Ну тоже верно. А так всяких городских из беженцев к резке торфа приставят, так деревенские еще и позлорадствуют.
– Во‑во, сечешь фишку. Кстати, неплохо было бы поближе к станции подобраться, обзор с нашей позиции очень уж поганый.
– И как ты себе это видишь? – с иронией поинтересовался Леха. – Пройдемся строем и с песней? Тут же ни одного укрытия.
– Это точно, – вздохнул я. – Но как‑то надо.
Действительно, единственным укрытием были здесь дома да заборы, но если мы попробуем двигаться дальше в том же стиле, каким шли сюда, то есть залегая, перебегая и прикрывая друг друга, то можем поразить прямо до глубины души местных селян, которые либо сами попытаются разобраться, что тут творится, либо дадут знать братве. И тогда нам светит отход с перестрелкой и отчаянное бегство на машинах. Результат – задание не выполнено, да еще и потери могут быть. Никуда не годится, особенно потери.
– Лех, а может, и вправду внагляк пройтись? Поселок не патрулируется, те два мужика с винтовками так, стоят и лясы точат, бандюганы далеко…
– А если всполошатся?
– Ну и всполошатся, и что с того? – пожал я плечами. – Пугануть мы кого угодно можем, бегаем быстро, да и не думаю, что тут каждого незнакомого расходуют, как увидят. Наверняка сперва побеседовать захотят. Даже братки, любопытство ведь страшная сила.
– Ну… можно, наверное, только не сейчас.
– А когда? – не понял я.
– Ну когда хоть какую‑то суету увидим подозрительную. Грузовики проедут или еще что. Тогда, если даже спугнут, есть вероятность того, что разглядим что‑нибудь.
– Логично.
Вышли на связь кратенько, провели перекличку, затем снова затихли. Слышали собачий лай, и собак немало было, но по улицам они бесхозными не бегали. Это – порядок, иначе как потом «правильных» собак от «неправильных» с ходу отличать? Пусть лучше в будках сидят и на прохожих брешут. А вообще патрули с собаками не помешали бы по нынешним временам, все говорят, что мертвяков животины сразу чуют издалека. Да и как не почуять, их и человеческий нюх улавливает, не то что собачий.
Затем неожиданно заговорила рация голосом Большого:
– Серый, отсюда до «Пламени» по карте и полутора сотен верст нет. Может, пока тут бездельничаем, волновод развернуть и попытаться на связь выйти? Должно получиться.
– Момент, дай подумать, – озадачился я.
Конечно, неплохо было бы по первым результатам разведки доложиться, не зря же нам рацию выдали. С другой стороны, есть риск себя обнаружить, да и докладывать, по большому счету, пока нечего, а расписания связи мы не устанавливали – дали нам дежурную волну, на которой связываться, да и все, а это обязательств не накладывает.
– Нет, не надо, – ответил я. – Результата мало, подождем.
– Как скажешь, – ответил Большой и отключился.
А вообще хорошо, что штатный радист появился, который не только кнопки щелкать умеет, но и в теории радиосвязи разбирается. Лично я в этом ни бум‑бум, в моем представлении это до сих пор радиовышка, из нее волна идет концентрическими кругами, а сквозь нее летит самолет товарища Чкалова. Примерно так. И еще хорошо, что еще сестренок учит полезному делу, все не только из автомата палить. Нам бы еще медика какого в отряд, да вот не светит. Или кого‑то на учебу направить, хотя бы основ нахвататься. А кого?
Так, наблюдая местную замысловатую жизнь, просидели часа четыре, даже в сон клонить начало. Проснулись оттого, что потянуло откуда‑то незабываемым духом возгоняющегося самогона, прямо рядом совсем. Затем мимо нашего домика прошли два молодых бандюгана с автоматами, с какими‑то сумками в руках, потом хлопнула дверь. А вскоре они пошли обратно, причем сумки заметно потяжелели, и из них высовывались горлышки пластиковых полторашек. Значит, на точку ходили, самогонку брали. И гонят там постоянно, запах тому прекрасная иллюстрация.
Ближе к вечеру услышали издалека звук автомобильных моторов – слышимость тут отличная. Возле станции началось какое‑то оживление, хоть и не слишком активное, но показывающее, что машины идут или пришли именно туда, потому что весь день тихо было.
– Пройдемся? – спросил я.
– Ну давай, что ли, – вздохнул Леха. – Знал бы – оделся бы попроще, а то мы тут одни такие на все окрестности.
– А кому сейчас легко? – риторически поинтересовался я.
Предупредили Сергеича с Машей, что решили погулять по поселку, заодно попросили их быть готовыми к тому, чтобы прикрыть наше бегство, вероятность которого была очень высока. Все же вид у нас никак местному стилю не соответствует, подозрительно это. Но на улице мы никого не встретили. Шли спокойным широким шагом, старательно не торопясь.
Так дотопали до центральной улицы, тянущейся вдоль кирпичных трехэтажек. Там было пусто, какая‑то компания мужиков сидела на лавочке вдалеке, судя по всему попивая пивко из полуторалитровых сосок. Все были с винтовками, кстати. Нас они или не заметили, или просто не обратили внимания. Несколько раз попадались по дороге женщины, из которых только одна посмотрела с подозрением, толстая и мордатая, с обесцвеченными кудряшками, на которых кляксами выделялись отросшие корни. Но ничего не сказала, только вслед смотрела, когда мы мимо промаршировали.
Миновали линию местных «высоток», а затем я увидел нечто, что меня очень порадовало, – еще один заброшенный дом. И не один даже, тут их вообще хватало, но удачно расположенный. Был там и сарай во дворе за покосившимся забором. Убедившись, что толстая тетка за нами уже не следит, нырнули за этот забор. Заглянули в сарай, который был пуст, лишь пара проржавевших ведер валялась в углу и на стене висела ржавая же коса, а затем забрались в дом, на этот раз через приоткрытое окно – дверь была закрыта. Впрочем, Леха это сразу исправил, вскрыв замок, потому что случись бежать – через тесное окошко выскочить быстро не сумеем, внутрь и то еле влезли в своих разгрузках.
Чтобы следить за станицей, пришлось лезть на чердак, пыльный и гулкий, продуваемый ветром, но скрытность все же обеспечивающий. Вскинули бинокли к глазам, присмотрелись.
– Точно, сюда привезли, – сказал я. – Как мы и прикидывали.
Действительно, у какого‑то сарая, пристроившегося к станционному пакгаузу, стояли два КамАЗа с тентованными кузовами. Возле них топтались несколько бандитов и мужики в разномастном камуфляже. Двустворчатые ворота сарая были раскрыты настежь, и через них были видны бомжеватого вида люди, сидящие на земле. В центре компании я заметил того самого «прожектора перестройки», с которым пообщался на базаре. Им раздавали еду, вроде по куску хлеба и что‑то еще, трудно было разглядеть. Как раз этот самый «прожектор» начал было чем‑то возмущаться, но баландер, пару раз что‑то агрессивно переспросив у него, сделал шаг назад и что было сил врезал ему ногой в грудь, опрокинув назад, а затем еще пару раз пнул лежачего, но уже так, без особой злости, исключительно для порядку. Никто не вмешался, а пинавший спокойно продолжил раздачу паек, вынимая их из эмалированного ведра, которое держал в руке.
Ничего не удивило в этой картине: как мы и думали, так и произошло. Спинозами не надо быть, чтобы догадаться, нам и так достаточно информации дали. Больше заинтересовало другое – из‑за пакгауза торчала задняя часть уже знакомого «Водника» или похожего на него. Не думаю, что в области этих «Водников» много, машина‑то новейшая, только‑только начала в войска поступать, и уж точно не в Тверскую губернию. Тут ни гвардии, ни частей постоянной готовности, ничего такого – российская глубинка, глубокий тыл с любого направления. А значит… тут опять вспоминается Спиноза, прозорливость которого нам вовсе не нужна.
– Бурковские, – сказал Леха, опережая мое высказывание. – Серый, это очень плохо?
– А что хорошего? Я думал, что он куда‑то на Карибы улетел, где и прячется, а он целую армию собрал и половину соседней области под себя подмял. Стремно это все.
– И что делать будешь?
– Без понятия, – вздохнул я. – Не думал еще. Можно, конечно, вонь поднять, мол, вот он, злодей, все из‑за него, но тут моментик…
– Ты?
– Именно, – кивнул я. – Я был ближе к вирусу и, дойди до разборок, доказать ничего не смогу. Скажет, что я его сам и выпустил, и все радостно поверят.
– Ну в «Пламени» могут и не поверить, – возразил Леха.
– Могут, – кивнул я. – А могут и поверить, если, скажем, им копию моего личного дела из отдела кадров представят. Я ведь компьютерщиком представился, а там четко написано, кто я и что я. Значит, я соврал, а раз соврал в одном, то и в чем другом мог. Так?
– Так, – кивнул Леха.
– И это в «Пламени», где люди более или менее в курсе. А в других местах? Не‑эт, мне шум поднимать нельзя. Сейчас.
– А когда можно?
– А когда до «Шешнашки» доеду и «материал» отдам, – ответил я. – Тогда меня дерьмом мазать сложнее будет. Да и вообще, моя это плата за то, что сразу вонь не поднял, когда понял, с чем работаем. Все ждал чего‑то, надеялся, что само рассосется.
– Ну так и поехали, чего ждать? – спросил он. – Хоть завтра с утра и двинем.
– На Техническую библиотеку все же сходим, – сказал я в ответ. – Пока она в пожарах не погибла. Там для будущих времен клад настоящий, мечта просто. А потом и в «Шешнашку» двинем. С добровольцами.
– А что, думаешь, что не все пойдут? – чуть удивился он.
– Думаю, что все захотят. Но я отговаривать буду. Это моя проблема, мой обет и моя епитимья. А другим за это отдуваться необязательно.
– Ну‑у… это как сказать, – хмыкнул Леха. – Зато наш отряд ты сколотил, организовал, к делу приставил. Так бы все в роли жертв Великого Песца были бы, а сейчас бойцы. Даже не надейся, все пойдут, уверен.
– Ладно, видно будет, – кивнул я и дернул его за рукав: – Смотри! Узнаешь?
Из‑за утла, за которым виднелся «Водник», появились два человека. Обоих мы всего несколько часов назад видели в трактире «Тверца». Высокий, худой и лысый мужик совершенно уголовного вида, какого только в кино про бандитов снимать, и человек в черном, фармкоровский эсбэшник, увешанный всевозможной снарягой.
– Это же те, из трактира, так? – уточнил Леха.
Я запросил своих по радио, потребовал быть повнимательней ввиду возможных проблем. Затем обернулся к Лехе:
– Они самые. А вообще главное мы выяснили – народ набирают как бомжей на шабашки, работать на торфе за харчи. Бурковские гаврики наверняка о том же торфе договариваются, ТЭЦ ведь за ними числится, туда вся добыча и пойдет. А территория под контролем братвы, тут, по всему видать, уделы у каждой группировки, которая только что‑то Бурку отстегивает. Может, я в чем и ошибаюсь, но думаю, что в главном угадал. Чего мы еще не выяснили?
– Что за база у самого Бурко, – ответил Леха. – Вообще ни хрена о ней не знаем, а вопрос у Пантелеева наверняка возникнет.
– Вопрос и у меня возникает, но, насколько я карту помню, в те края всего одна дорога. Если туда на разведку выдвигаться, то это надо где‑то базироваться в лесу и оттуда в пешем порядке, а то вляпаться можно. А если там люди толковые и опытные, то они и подступы патрулируют.
Прикинул я так, что если у Бурко, как понял из разговоров, там не меньше полка хорошо подготовленных бойцов, да еще целая производственная база, то получается, что в его Центре несколько тысяч человек. И, как следствие, движение по единственной дороге, ведущей в ту сторону, должно быть достаточно оживленным. И если мы поедем туда просто на машинах, то любопытство вызовем как минимум, причем не у тех, у кого надо. Пойдет какая‑нибудь броня навстречу и под стволами остановит. А дальше… про дальше даже думать не хочется.
Это, с одной стороны, вроде как самая мрачная новость. С другой… С другой – и самим бы полезно было о Бурко побольше знать. Не было печали, да черти накачали, о нем и не думали, а теперь придется. И есть вероятность, что этот самый «черный» меня если и не узнал, то почти узнал, недаром так пристально таращился в трактире.
А вообще надо бы нам с нашим походом в Горький‑16 активизироваться. Вот узнает Бурко, что я где‑то неподалеку, да и распространит информацию об истинном виновнике конца света, то есть обо мне. И начнут меня все искать. И не будет у меня на руках никакого оправдания, потому что если подходить к ситуации с максимальной дотошностью, то Бурко только команду на работу с «материалом» дал, ну еще достаточной охраны не обеспечил. А сам на той территории даже не был ни разу. А с пробирочками‑то мы с Дегтяревым возились, ну еще кое‑кто из сотрудников. И взрыв там произошел благодаря Ксении, то есть дегтяревской дочке.
Вот такая вот хрень получается. И куда ни кинь – всюду клин, всюду мы в проигрыше. И вот еще вопрос: если этот самый в черном, что разговаривает с лысым у пакгауза, все же меня узнал – он уже доложил? И вообще на связь со своей базой выходил? Потому что в лицо из них всех только он меня и видел, как мне кажется.
Так… если даже сейчас не узнал, то узнает позже, вопрос времени. У Бурко в СБ только «бывшие» работали, из МВД да ФСИН, любой из них, помучившись подозрением, постарается его развеять. Дела там полистать, фотографии посмотреть. И все. А дальше уже вопрос техники – выяснить, где мы и как мы. Угораздило же наткнуться на этого Валеру, который нас знает. Если «везет», то до конца.
– Лех, как думаешь, он со своими насчет нас на связь выходил?
– В смысле, поднимал ли шухер? – уточнил Леха, не отрываясь от бинокля.
– Ну да, типа того.
– Если бы он тебя узнал и доложил, то уже где‑то в другом месте метался бы, – резонно заявил Леха. – Дороги бы перекрывал и людей расспрашивал. Непохоже, что у него здесь что‑то срочное, по мордам видно, что просто языки чешут.
Действительно, вид у эсбэшника был вполне расслабленный, и помощнички его в черном тоже трепались с братвой поодаль, покуривая и похохатывая над какими‑то шутками. Нет, это не тревога и не усиление.
– Сколько от дренажных прудов до него, как думаешь?
– Ну… шестьсот, семьсот… – чуть озадачился Леха. – А ты что задумал?
– Машу я задумал. Крест на пузе, не промахнется она.
– Ты что, сдурел? – Леха чуть бинокль из рук не выронил. – Нам тут и хана! До своих не добежим!
– С чего это не добежим? – удивился я. – У нас форы метров триста, если местные сунутся – из автоматов распугаем. Тут заборы, дома, прямого выстрела нигде не будет, за нами гнаться придется. А там и Сергеич с пулеметом, чуть ближе подбежим, и прикроет.
– Ну ты… ты вообще обнаглел, Серый! Нельзя так.
– Нельзя это на самотек пускать, – возразил я. – Если он меня вспомнит, то вычислить, что мы в «Пламени» базируемся, дело техники и старания. Потом на выезде засада – и все, трындец! Под вечной угрозой жить будем. А так… бабахнул кто‑то из леса, тут шум, паника, все непонятно, братва под подозрение или конкуренты какие, если они у них есть… Набор непоняток, а от нас ни полслова.
– Ну… как знаешь, – махнул он рукой. – По мне, так дурь последняя. Но, может, я чего не понимаю.
– Может, – согласился я и взялся за рацию.
Времени терять было нельзя. Ни перегруппироваться, ни лучше подготовиться. «Черный» с лысым могли в любую минуту уйти с этого места, и тогда ищи его свищи. Стрелять надо было именно сейчас, сразу, хоть это и отдавало даже не безрассудством, а маразмом. Единственное, что я успел сказать, – потребовал снять маскировку и держать машины готовыми к немедленному старту. Лишних секунд у нас точно не будет уже.
– Маша, двух мужиков видишь у пакгауза?
– Где? – не поняла она.
– Железнодорожная станция, длинное кирпичное здание.
– Лысый и в черной форме?
– Они самые. Сколько до них?
– Момент… – Последовала пауза, затем голос нашей снайперши произнес: – Семьсот двадцать. С копейками. Которого из них?
Люблю деловой подход ко всему. И уговаривать не надо.
– Который в черном. Но наповал, чтобы наверняка.
– Я постараюсь, но в голову рискованно, шевелится, и кучность на такой дистанции…
– Кучность на такой дистанции даже растет немного, – сказал Леха. – Пуля вокруг траектории по спирали летит, постепенно уменьшая радиус, так что не беспокойся. А вот шевелится… сама решай, в общем. Без гарантии, но я бы рискнул.
– Хорошо, – лаконично ответила Маша, и по ее тону я понял, что она уже целится.
– Леха, будь готов, – сказал я, подсоединяя к автомату вместо одинарного рожка двойной. – Ломанемся, как бешеные.
– А ты что думал, что я прогулочным шагом пойду? – хмыкнул он, явно нервничая.
Меня уже тоже мандражило. Я понимал, что то, что я задумал, есть авантюра самой последней степени. Но только из всех доступных вариантов этот все равно был самым разумным, потому что остальные были еще хуже. Это как нарыв протыкать: больно, но лучше сразу, чтобы потом поздно не было. Другое дело, чтобы не ошибиться мне в своих предположениях, не подставить отряд под удар ни за что.
Человек в черном дернул головой и свалился вперед, боднув в живот лысого. Над окрестностями разнесся звук одиночного выстрела. Лысый задергался, затем помчался бегом за угол дома. Компания братков и эсбэшников метнулась в стороны в поисках укрытия, один из «черных» рванул к упавшему командиру, присел возле него и тоже свалился, схватившись руками за шею.
– Леха, ноги! – скомандовал я и бросился к двери, которая, к нашему счастью, выходила в обратную сторону.
Пробежали через двор, распахнули калитку, выскочили на грязную улицу. Залаяли собаки по всему поселку, но их брех перекрыли звуки отчаянной стрельбы. Через поле в сторону прудов метнулись трассеры, хлестнули по дальним кустам, некоторые, отрикошетив, полетели в небо. Мы неслись между заборов что было сил, наддавая так, что боязно было за свои ноги, как бы не оторвались. Вильнули налево, направо, снова налево, стараясь не удаляться от околицы, и после поворота чуть не столкнулись с тремя братками, стоявшими возле сумок с бутылями и держащими в руках автоматы.
Видать, они, когда самогонкой загружались, сами принять не забыли, при этом на себе не экономили, мы словно в облако перегара забежали. Это нас и спасло, тормознули они сильно. Будь на их месте трезвые, то можно было и успеть сориентироваться, мы ведь тоже растерялись от такой встречи, но, как известно, намерениями вымощена дорога в ад, насчет благих – не уверен. И я ударил по ним длинной, на весь магазин, очередью, а вместе со мной еще и Леха.
Повалились они разом, даже дернуться не успели. Двое неподвижно, а один еще ногами сучил, собирая грязь кроссовками. Где‑то совсем рядом протяжно завизжала женщина, крики распространялись, словно пожар в местных торфяниках, перекидывались от дома к дому, от двора к двору. Мы просто перескочили через тела, понеслись дальше, торопясь проскочить линию многоэтажных домов. Там улица прямая, простреливается из конца в конец, там легче и проще всего нарваться.
Я на бегу перекинул магазин на соседний, с лязгом дослал патрон. Снова проулок между заборами, откуда‑то выстрелили, сначала одиночным, затем очередью, но издалека, неточно. Пули ударили по доскам, стриганули сухой бурьян, но мы уже свернули за угол, пронеслись мимо кирпичной стены, оглянулись в разные стороны. По улице, с дальнего ее конца, в нашу сторону неслась настоящая толпа. Мы пустили по паре коротких очередей им навстречу, над головами, не попасть стараясь, а лишь напугать, и у нас получилось. Бежали местные, которые от выстрелов в их сторону метнулись врассыпную, а мы рванули вперед, снова запетляв зайцами по местным лабиринтам.
Обнаружили нас или нет – дело десятое, но нас еще и догнать надо, что не так просто. Триста метров своей форы мы выдерживали железно, а по мечущейся и виляющей мишени и хороший снайпер с такой дистанции не вдруг попадет.
Вот и та изба, в которой мы сначала прятались. В наушнике голос Сергеича послышался:
– Давай сюда посадками, мы их прижали, за вами никого!
А ведь верно, я с той стороны грохот пулемета слышал постоянно, прикрывали нас энергично. Вот и последний забор, снова бурьян, посадка, канава. По канаве понеслись пригнувшись, с сочным чавканьем топая по грязи, вылетели к дренажному пруду. Я увидел Сергеича с Машей на позиции, но стрелять они уже не могли, кустарник часто стригли пули, летевшие со стороны противника целыми шмелиными роями. Головы уже не поднять было нашему прикрытию.
– Уходим!
К счастью, с этого места безопасный путь отхода был, из одной ямы в другую, все за кустарником, не разглядишь ничего в наступающих сумерках. Но можно и на шальную пулю налететь, так что двигались осторожно до самого осинника, уже там побежали что есть сил.
В наушнике послышался голос Ани:
– От станции «Водник» пошел по дороге в нашу сторону!
Ну понятно, вездеход бронированный, сверху два пулемета – выдвинется во фланг и прошьет все заросли над прудами отсечным огнем. Опоздал он, правда, но противник этого пока не знает. А может и просто к осиннику по дороге погнать, тогда сможет нас перехватить, в драке «уазики» ему не конкуренты.
– Большой, слышал? – прохрипел я в микрофон. – Берите с Татьяной и Викой «Мухи» и к дороге бегом марш. Не подпускайте его к машинам.
– Есть!
Дальше, дальше, силы уже кончаются, это же спринт самый настоящий, да еще и на стайерскую дистанцию, куда такое годится? Я же сейчас вот прямо сдохну от разрыва сердца и просто от изнеможения.
«Водник» к осиннику не пошел, остановился в поле и начал из двух своих ПКМБ стричь кусты над дренажными прудами. Били туда со всех сторон, не меньше трех пулеметов работали из поселка, три или четыре раза ударили гранатометы осколочными, противник подходил все ближе. А вот мы были у самых машин, подтянулись и «гранатометчики» обратно.
– По машинам! Большой, в замыкающий УАЗ, пулемет на задний борт. Шмель, туда же водителем, Татьяна – в головную машину. Уходим!
Повторять два раза не пришлось, особенно после того, как за спиной послышались разрывы мин. У бандюков еще и минометная батарея имеется – не слабо! Раньше шпаной были, а теперь пожалуйста – минометы!
Я заскочил на переднее сиденье, схватил РПК, прислоненный к трубе, откинув сошки, выставил на капот. УАЗ, резко подпрыгивая на кочках, рванул к дороге, следом, почти упираясь бампером, гнал «садок». Выскочили на проселок, свернули направо, дальше от людей, на север, туда, где по карте была просто пустота. Как оттуда выбираться будем, один Бог ведает, но обратно пути у нас нет. К нашему счастью, за стрельбой моторы было не услышать, а в такой тишине любой звук далеко разносится.
– Ты второй раз зачем стреляла? – спросил я Машу, чуть отдышавшись.
– Чтобы нас засекли и за вами меньше гонялись, – ответила она. – Сработало ведь, так?
Сама она при этом сидела вцепившись обеими руками в трубу каркаса, ее мотало как куклу, и говорила с паузами, чтобы язык не прикусить.
– Сработало, – согласился я в такой же тональности. – Долбили только по вас. Отличный выстрел, кстати.
– Спасибо. А то что по нас стреляли… там пригнулся – не попадешь, каждый пруд в яме, – спокойно сказала она. – Куда мы теперь, кстати?
– Туда, – показал я рукой вперед. – Как можно дальше отсюда, пока преследование не организовали.
– А дальше? – спросила уже Татьяна, крутившая руль.
– Трудно сказать. Проедем сколько сможем, пойдем с фарами. А потом где‑то в лесу на день укроемся.
– Зачем? – не поняла она.
– Обратно нам ходу нет, пойдем на восток и попытаемся вернуться на базу кружным путем. Но есть риск, что днем нас будут с авиацией искать.
– У них что, самолеты есть? – спросила она с удивлением.
– В Мигалове аэродром, насколько я знаю. И, зная Бурко, скажу, что если он армию организовывал, то без пары вертолетов не обошелся. Не тот человек. Лучше в «зеленке» отсидеться, благо уже листвы полно.
– Да, листва как летом. Теплая весна, – согласилась она. – А вообще повезло нам опять, без потерь смылись. Так может и предел везению наступить.
– Да какое тут везение? – возразил я. – По факту было лишь то, что мы постреляли и сразу сбежали, не дав противнику даже в бой вступить с нами. Это как в дверь позвонить и смыться, как мы в детстве дисциплину хулиганили.
– Главное, чтобы смыться получилось.
Я запросил по радио замыкающую машину, отставшую от «садка» метров на пятьдесят, но признаков погони они не видели. Я развернул карту, прикинул – если у Бурко есть вертолеты, то лететь им до нашей нынешней позиции не больше получаса. Это плохо, тем более если догадаются вдоль дороги пойти. А дорог в ту сторону не так чтобы много. Но все же развилки имеются, а каждая развилка – загадка для преследователя, с вертолета‑то следы на проселке не слишком проверишь, когда машина проходила.
– На Святое озеро пойдем, свернем с основной дороги, – заключил я. – И от него к мосту через Медведицу. Там по карте хвойные леса густые, будет где упрятаться. На крайний случай, там пару дней пересидим, пока шухер не стихнет.
– А будет шухер? – спросила Маша.
– Не думаю, если честно. Если со мной каким‑то образом не увяжут, то сомнительно. Ну застрелили двоих, которые к бандажам поехали «перетереть за дела», поди пойми, кто их. Тем более снайпер из леса. Может, и личное что.
– Так что делать думаешь все же? – чуть разозлилась Татьяна. – А то философствуешь, а толком ничего не говоришь.
– Добраться дай сначала. А там… переждем маненько, как я думаю. В лесу поглубже. А потом… потом на Кимры двинем, наверное, и оттуда по берегу Иваньковского водохранилища к Ленинградке. Это уже за территорией бурковского «княжества», так оно спокойней.
– Хм… хорошо, что горючкой запаслись, – покачала она головой. – Должно хватить.
– Хватит, это без вопросов.
Дальше ехали молча, лишь где‑то через час тормознули на минутку, и Большой с пулеметом перебежал в головную машину – от погони отбиваться, к счастью, не пришлось. Да и не должно было ее быть, это же не кино. Сначала разведают нашу позицию, откуда огонь вели, потом, если умные, заминируют место, а сами наладят патрулирование местности, например. И все. Тем более что привалила Маша не местных бандюганов, а двух залетных бурковцев, которые еще и из бывших ментов наверняка, насколько я эту лавочку помню. Так что братки слезы лить и над могилой клясться, в стиле «спи спокойным сном, товарищ дорогой, за тебя отомстят», не станут.
Хотя есть еще троица тех, с самогонкой, которую мы из автоматов покосили, но тоже не думаю, что догнать и отомстить будет задачей номер один. Главное, чтобы из этого таинственного Центра какие‑нибудь вертолеты не послали, но на это я уже жаловался.
Тьма становилась все гуще, лес вообще расплылся в чернильной густоты пятна по сторонам, пришлось включить фары. К счастью, Шмель сумел нарыть в «Пламени» светомаскировочные колпаки на них, так что мы все же не на все окрестности светили, а так, очень аккуратно и умеренно, скромно, можно сказать.

Сергей Крамцов

17 апреля, вторник, ночь  
Так никакой погони и не случилось, к нашей радости. Двигались в темноте еще часа три, оставив между собой и местом боя не меньше сотни километров. Навигационные системы пока работали, и, вместе с картами, дорогу удавалось отыскивать даже без света. В конце концов нам попалась развилка, которая вела к маленькой деревеньке километрах в четырех от дороги.
– Свернем, – скомандовал я. – Смотри только, чтобы следов на повороте не натоптать, тут ездят редко.
– А чего? Нормально ведь едем вроде, – удивилась Татьяна.
– Дальше естественный рубеж – река и возле нее деревня, – сказал я, посветив фонариком на карту и потыкав пальцем в условные обозначения. – Могут быть люди, а что нынче за люди – никто не знает. Лучше засветло подъезжать. А здесь, если карте верить, вся деревня в полтора дома. Если даже мертвяки есть, то не страшно, разберемся. А бандитов там точно быть не должно – смысла ноль там сидеть, деревня даже не на дороге.
Свернули хитро – через обочину, дальше по траве, в поле, и лишь потом вернулись на дорогу. Хорошо, что ни в какую канаву не влетели, но следы скрыли. Дальше был короткий марш по мягкой лесной дороге, и затем фары высветили слегка покосившиеся избы, выложенные из посеревших от времени и непогоды бревен, стоящие за полуразрушенными и покосившимися заборами.
– Нормально, – сказал я и скомандовал в рацию: – Колонна, стой! Выгружаемся.
Надо было рассредоточить и замаскировать машины, но для этого неплохо было бы определить подходящие места, а заодно и проверить деревню на предмет нежити или лихих людей. Поэтому машины снова отогнали чуть назад, к опушке близкого леса, выставив возле них охранение.
Пошли на осмотр двумя тройками, с противоположных концов. Деревенька крошечная была, чуть больше десятка дворов, съехали из нее давно. Или старики жили да и вымерли постепенно, как случалось у нас обычно с «неперспективными» деревнями. Много таких раскидано по просторам нашей необъятной, ой как много… Полуразваленные сараи, покосившиеся дома, завалившиеся заборы. А вот стекла в половине домов есть – деревеньку никто не разорял, она сама обезлюдела. Если кому надо – заезжай да живи, без вопросов.
В каждую избу сначала смотрели через окно, подсвечивая фонариком, затем заходили по скрипучему и часто полуразвалившемуся крыльцу и досматривали уже так, изнутри.
– Гля, грядки перекопаны, – сказал Большой, показав стволом АКС на огородик в четвертом по счету дворе, в который мы зашли.
– Замерли все, – немедленно среагировал я, скомандовав в рацию. – Признаки цивилизации проявились.
Дом стоял перед нами, пустой и безжизненный, но Большой был прав – по грядкам кто‑то с заступом прошелся. Тут уже не перепутаешь и не ошибешься, но вот еще проверочку…
– Окна держите и вокруг, – шепнул я Татьяне с Большим. – Сортир проверю.
Скворечник «русского народного сортира» высился в дальнем углу двора, за огородом. Постоянно оглядываясь на дом, подошел к нему и обнаружил, что там даже двери нет, а дощатый пол провалился в выгребную яму уже много лет назад. Да и запах характерный отсутствовал. Выводы? А какие угодно. Из другого дома огородник ходит, для конспирации, или вообще приезжает откуда‑то. Плохо, что в темноте шаримся, и плохо еще, что за нашими телодвижениями давно наблюдают, если кто в деревне живет.
– Повнимательней, здесь есть кто‑то.
Наверняка есть, вот только где? Точно не в этом доме, где огород вскопан, в другом где‑то люди. И имеют основание опасаться гостей. Впрочем, сейчас у всех такие основания есть. Гости бывают разные, если цитировать почти точно некоего Кролика из детской сказки. Иных и поопасаться не грех.
А вот насчет того, представляют ли местные обитатели опасность, – это уже вопрос такой… откуда нам знать, как у людей с нервишками и выдержкой? Но не думаю все же, что тот, кто прячется и наверняка следит за нами, будет первым стрелять. Как нам его обнаружить только?
Почва здесь песчаная, лесная, не думаю, что следы заметать кто‑то будет. Огород огородом, а таскать за собой куст срубленный, например, даже до ветру мало кто догадается.
– Осмотритесь, следы на земле видит кто? – снова заговорил я в рацию.
Через несколько секунд ответ пришел, Леха заговорил:
– Видим. В калитку ведут, у которой мы стоим. И открывали ее недавно.
– Ты где? Мигни красным.
Чуть поодаль часто замигал небольшой красный кружок сигнала. Ага, понятно, через двор от нас. Туда мы и направились всей тройкой. Лехина же тройка позиции заняла за углами дома напротив, отойдя подальше от возможного противника и укрывшись. Грамотно, но… опасно. Если так двигаться перебежками, то нормальный человек может неправильно понять, что мы задумали, и если у него есть оружие, то и пальнуть, решив свою жизнь подороже продать. Поэтому надо тактику менять немедленно и резко.
– Здесь ждите, – сказал я своим и совершенно открыто направился к калитке.
– Куда? – возмутилась было Татьяна, а затем вдруг замолчала и просто пристроилась ко мне.
– Куда? – возмутился уже я, на что получил исчерпывающий ответ:
– Если демонстрировать миролюбие, то лучше с дамой.
С этими словами она стащила с головы «шэпээску» с целью упрощения ее половой идентификации.
– Может, лучше топлес? – предположил я. – С твоими формами оно надежнее и все такое.
– Сейчас сам без штанов пойдешь, – буркнула она, ткнув меня локтем в бок. – Пошли.
За калиткой успели сделать шагов пять, не больше, прежде чем откуда‑то из темноты послышался голос:
– Стой! А то стрелять буду!
Голос был мужской, чуток испуганный, но это даже опасней – пальнуть с переляку – святое дело, побоку последствия.
– На хрена? – крикнул я в ответ, пытаясь заодно определить, где прячется крикун.
Похоже, что человек на какой‑то момент растерялся от заданного вопроса, но затем мы услышали:
– А что вам здесь надо?
– Да ничего, собственно говоря! – крикнул я в ответ. – Мы здесь проездом, думали место под ночлег найти.
– А зачем по домам ходите? Зачистку устроить решили?
Голос стал требовательным. Но это уже лучше – чуток успокоился, значит и меньше риск того, что стрельба начнется.
– На мертвяков проверяем! – закричала Татьяна. – Чтобы ночью к нам никто не пришел.
Женский голос сработал, судя по всему. Напряжение из голоса невидимого человека чуток ушло. А я заодно понял, где он сидит – в сарае, что сразу за домом, и смотрит на нас через какое‑то окошко.
– Откуда здесь мертвякам браться? – спросил тот рассудительно. – Деревня опустела давно. Двое стариков жили, да скончались недавно. И все, ни души здесь.
– А вы что, за «душу» не проходите? – с усмешкой крикнул я в ответ. – Ладно, не в этом дело. С вашей стороны возражений нет, если мы тут ночь проведем?
– А если возражать начну, то вы что, уедете? – с иронией спросил голос. – Сразу же?
– Нет, но вежливость – первое дело, – честно ответил я. – А вообще, выходите пообщаться, веселее будет, заодно подскажете, как здесь и что. Если бы чего дурного хотели, то дали бы из «Мух» по окнам, а потом просто гранатами забросали.
– В дом, что слева от вас, заходите, – ответил невидимый собеседник. – Он совсем целый, даже крыша не течет. А я чуть позже выйду.
Немного удивившись такому заявлению, я ответил согласием и скомандовал всем выйти из укрытия. Наверняка прячущийся человек сказал это для того, чтобы разглядеть нас получше. Ну ладно, его право, он тут первый исторически сложился, это мы здесь проезжими.
Решил я о нем показательно забыть, чтобы дать совсем расслабиться, да и чем заняться у нас было. Проблема поисков нашей колонны с воздуха никуда не исчезла, поэтому машины на улицы деревни не выкатывали. К счастью нашему, с обратной стороны могучий хвойный лес, простеганный понизу осинником, подступал к крайним избам, так что туда машины и загнали, проследив, чтобы колеса не катились по мягкому грунту – следы на нем с воздуха заметить легко, они даже в глаза бросаются. Нарубили мелких веток, натянули масксети, предварительно забрав из транспорта все нужное и ценное, и направились к домам, оставив там парный пост в составе Пашки и Ксении – специально так подгадал. Наказал им еще при этом из кунга не вылезать, смотреть через окна по сторонам – мало ли какого морфа принести сюда может? Хоть и сомнительно это, конечно.
«Невидимка» не соврал. Изба, на какую он нам указал, была еще вполне целой, разве что в ней чувствовался запах пыли и немного – прелого дерева. И печка в ней была, вполне добротная, без единой трещины – я ее сразу же со всех сторон осмотрел. Была даже во дворе небольшая поленница, не знаю, правда, сколько лет она там пролежала, дрова по цвету стали как сами избы – серыми. За ними погнал Большого со Шмелем, да и сам пошел.
Вскоре от соседнего дома, смутно видимые в лунном свете, отделились четыре силуэта. Послышались шаги по песку, затем скрипнула калитка. Ага, «невидимка» решил все же нас навестить. Мы не против, в общем, милости просим.
Гостей оказалось четверо – средних лет мужчина вполне городского вида, в военном бушлате, но по которому видно сразу, что гражданский, с ним женщина, лет сорока, с волосами, убранными в хвост, и совершенно незапоминающимся лицом, и двое детей, мальчик и девочка. Мальчишке, похоже, четырнадцать, подросток уже, а девочка младше, ей двенадцать, должно быть.
У мужика за спиной «помпа» с длинным стволом, у мальчишки – трехлинейка, карабин образца сорок четвертого года. Вероятно, их где‑то здесь раздавали, потому что мужики в Васильевском Мохе такими же вооружены были. Явно из одной нычки, точнее, склада длительного хранения. Жена и девочка не вооружены на первый взгляд.
– Здрасте, – сказал мужик, немного растерянно оглядываясь – явно не зная, к кому конкретно обращаться.
– И вам не болеть, – сказал я, шагнув вперед и протягивая руку. – Меня Сергеем зовут. Это Володя и Мишка.
– Николай. Сермяжный, фамилие моё такое, – заулыбался он, ожидая привычной реакции на забавную фамилию. – Это Дина, жена, Петька, сын и Оля – доча. Живем мы здесь пока, в общем.
– Одни? – удивился я.
– Одни, – кивнул Николай. – А что? Пока вокруг такое творится, одним так и неплохо.
– Откуда вы? Местный?
– Почти. Из Бежецка я, неподалеку отсюда. Ну относительно, конечно.
– Зайдете? – пригласил я его в дом. – Так спецом угостить нечем, но тушенка найдется.
– Тушенка у всех сейчас найдется, – сказала Дина. – Я картошку поставлю вариться. Не против? Тогда и тушенки можно.
– Не обожрем вас? – обеспокоился Леха. – Нас одиннадцать рыл здесь.
– У нас картошки целый подпол, и на посадку, и на еду – на все хватит, – ответила женщина.
Она решительно повернулась и пошла обратно. Николай с детьми остался во дворе, сын Петя подхватил охапку дров – помогать взялся.
Вскоре в плите гудел огонь, все расселись кто где. Николай с детьми пристроился к лавке у окна. Расспрашивать начал он, кто мы и откуда. Мы ничего не скрывали из того, что относится к «открытой информации», в результате немало человека удивили. Наврали, правда, про место нашего базирования – вместо «Пламени» Кантемировскую дивизию приплели. И дальше, и страшнее звучит.
– А как вы в эту глушь залететь сумели?
– На Васильевский Мох ездили, на разведку, – ответил я. – Знаете, кто там у руля?
– Бандиты там какие‑то, – осторожно ответил Николай. – Я подъезжал в ту сторону, просто с местными на дороге поговорил, ну и обратно повернул.
– А в ту сторону, на Горицы, что делается?
– Там какая‑то ментовская сборная осела, из ОМОНа областного, СОБРа, пэпээсников обычных, остатки конвойного полка из Васильевского к ним присоединились. Тоже не лучше. А в нашем Бежецке у них теперь вроде как основная база получилась. Мертвецов в городе мало было, отбились легко, туда их всех и принесло в результате. Были вояки, аэродром там у нас, истребительный авиаполк ПВО, так они снялись да и в Мигалово перелетели.
– Так разве плохо? – удивился я. – Менты все же вроде как защита.
– Защита? – усмехнулся Николай. – При такой защите немецких оккупантов не надо. У нас в городе и в мирное время если менты пьяные, то мимо лучше не проходить, чтобы под горячую руку не попасть, а теперь у них вообще душа в рай понеслась. Полная воля. В общем, подумал я, подумал и решил, что без такой защиты лучше.
– Вы пешком сюда, что ли? – спросила вдруг Вика, сидевшая на полу, обхватив колени руками, возле открытой дверки плиты и смотревшая до этого на огонь.
– Почему пешком? – удивился Николай. – У меня «девятка» в сарае стоит, за домом. И потом, с овощебазы грузовик с картошкой угнал.
– Грузовик? – поразилась Вика. – Как мы его не заметили?
– А он не здесь, – усмехнулся Николай. – Я его в лесу спрятал. Случись чего, на нем сбежать можно будет. Тут просека есть, она параллельно идет, а с шоссе никак не пересекается.
– И что? – чуть нахмурившись, переспросила она.
– Как – что? – удивился собеседник. – Если кто сюда на машинах приедет, то попасть на просеку только пешком может. Или в объезд. А если мы до машины добежим, то на колесах уедем.
– А вообще есть смысл так жить‑то, между двух огней? – спросил Леха.
– А других вариантов пока не видим, если честно, – ответил Николай. – Мы ведь знаем только, что по соседству происходит, дальше не совались.
– А в области вроде как целое государство образовали, – сказал Леха. – Вроде и власть появилась, и защита, и все такое.
– Там тоже разное говорят.
– А что именно? – уточнил я.
– Власть там такая, загадочная, – с сомнением сказал собеседник. – Непонятно кто, непонятно, откуда вынырнули, непонятно, чего хотят. Подождать будем, присоединиться никогда не поздно.
– Картошку высадите – будет поздно, – высказал я свое мнение. – Урожай жалко станет.
– А мы торопиться не будем, – пожал он плечами. – Соберем сперва, а потом уже и подумаем.
– А не рискованно? Вас же всего одна семья, любой может сбеспредельничать.
– А сюда любой не ездит. Кто и знает про эту деревню, тот в курсе, что не живет никто. Да и необязательно все подряд беспредельничать будут – других забот хватает.
Чуток наивный взгляд, как мне кажется. И долг мой чисто человеческий – попытаться на него как‑то повлиять. Или хотя бы объяснить, чему мы свидетелями уже были в ходе своих приключений за последние недели.
– Тут моментик один… – задумчиво начал я. – До Васильевского Мха два шага отсюда, так ведь?
– Ну да… – подтвердил Николай.
Дети сидели по‑прежнему молча, но заметно прислушивались к разговору, до этого они тихо болтали о Чем‑то своем.
– Там добычу торфа возобновили. Бандиты. Будут продавать его в область, новой власти, на ТЭЦ какую‑то.
– НаТЭЦ‑3, наверное, туда железка идет, – явно машинально пояснил Николай. – А вообще торф не в Васильевском добывают, туда узкоколейкой на погрузку возят.
– Верно, – согласился я. – Теперь вопрос: откуда рабочая сила на добычу торфа?
– Не хочу гадать, сами скажите. Откуда?
– Сила рабская, – четко, с ударениями, ответил я. – Местных не трогают, судя по всему, лишних проблем не хотят. А из других мест людей привозят. Продолжать надо?
Тот подумал минутку, закусив губу, затем спросил:
– Полагаете, что нас в случае обнаружения присовокупят к рабочей силе?
– Не только, – ответил я. – У вас две женщины. А там – одни блатные, расписные как стена в общественном сортире. Развивать идею нужно?
Николай поднялся с лавки, подошел к окну, задумчиво в него глядя. Никто не мешал ему, все молчали. Молчал он долго, минут пять, наверное. Затем обернулся ко мне, спросил:
– Насколько вы уверены, что они сюда доберутся?
– Вообще не уверен, – поразился я такому вопросу. – Но вероятность все равно имеется, и риск – соответственно этой самой вероятности.
Опять пауза на минуту примерно, затем он снова заговорил:
– В обратную сторону тоже не хочется. Там, чуют мои сердце вместе с задницей, уже среди ментов разборки назревают, кому кусок жирнее и слаще положен. Город с гулькин нос, а уже поделен по рекам аж на три части, дальше хуже будет. Можно и в жернова попасть, мука получится.
– Но там же не одни менты, верно? – несколько удивился я. – Там же люди живут.
– Люди живут, верно, – согласился он. – Но боюсь, что людей тоже втянут во все это. Мы сюда в расчете на спокойную жизнь двинули. Тут и рыбалка рядом, и сад вот с огородом. Мы от мертвяков едва успели увернуться, не хотелось бы в людские разборки влезать.
– Тогда, как мне кажется, вы не самое удачное место выбрали. Прямо посередке, меж двух огней, так сказать.
– Посередке, да в сторонке. Четыре версты от дороги до деревни, и указателей давно не осталось.
– Остались карты, а на них все есть, – ответил я. – Как мы вас нашли, так и другие найдут. Рано или поздно дойдет до того, что кто‑то свои права на территорию предъявит, ну и поедет проверить, что здесь делается. Не может не поехать, это неправильно будет.
Чувствуется, озадачил я его по самое «не могу». Человек уже планы на жизнь построил, решил, что так оно удачней всего будет, а тут я со своими идеями. И главное, что в его глазах мои идеи дурацкими не показались – поверил сразу. Тут Дина вошла в избу, притащив с собой огромную кастрюлю с водой и плавающей в ней чищеной картошкой.
– Мне плиту топить надо, а у вас уже горит, – объявила она, бухая тяжелый алюминиевый бачок на круглую конфорку. – Вот и пускай здесь варится, а я хоть послушаю, что в мире делается. А то как перебрались сюда, так все, тишина полная, даже радио молчит.
– А что в мире может делаться? – сказала Татьяна. – Съели мир подчистую, остались от него огрызки вроде нас. Вот и болтаемся, как… вот эта ваша картошка по кастрюле, когда вода кипит.
– Вот мы и думали здесь переждать, пока перекипит все, – сказала Дина.
– Вам все же куда подальше надо забираться, – сказал я. – Очень уж соседство плохое.
Сам я сидел над картой, пытаясь найти какой‑нибудь разумный маршрут, который выведет нас к Кимрам и Иваньковскому водохранилищу. Проблема была в том, что Тверская губерния вся из рек да речушек состоит, венами и капиллярами пересекающих карту во всех направлениях. У нас впереди и Медведица, и Кушалка, и Шемля, и Ивица, и Дупля, и Чернявка, и еще прорва речек да ручейков. И получается, что дорог вроде и много, да вот мостов мало. И кто контролирует мосты, тот держит под контролем все движение.
Теперь бы главное понять вот что… ну послали, скажем, разведгруппы на вертолетах, перекрыть мосты – это самое разумное. Бурковские – народ серьезный, я их видел, такие вполне сумеют это сделать. Сбросят десяток бойцов у мостика, те и посидят пару‑тройку дней, приглядят за дорогой. Что им? Лишь бы сухпая хватало.
Но при этом я не думаю, что они сунутся на чужую территорию – можно нарваться на нечаянные проблемы, которые никак не искупают вероятного выигрыша. Не каждому понравится, что на его территории какие‑то пришлые хозяйничают. А вот в наличие «бесхозных» мостов я не верю – никто не оставит их без присмотра, если претендует на владение хоть какой‑то территорией. Даже если не сейчас, а в будущем.
Чтобы попасть к Кимрам, нам надо по часовой стрелке обогнуть невероятное по размерам болото Оршинский Мох, испещренное, как сыр дырками, небольшими торфяными озерами. Кстати, клюквы в таких местах должно быть завались.
Правда, позже, не сезон еще. Дорога самая короткая, на Соловьево, Кошкино и Кривой Выселок, проходит в неприятной близости от торфоразработок. Если бандиты местные подгребли их под себя полностью, то есть риск нарваться. Да и бурковские, если что‑то сообразят, или убитый успел дать им знать, или выпытали как‑то у бандита Валеры, будут нас на этом маршруте ждать.
С другой стороны, если они не в курсе, кто стрелял, или если противник переоценит нашу хитроумность, то может решить, что мы пойдем на северо‑восток, из «земель бандитских» в «ментовские края», решив спрятаться на уже чужой для бурковцев территории. А то и вовсе подумают, что напавшие оттуда пришли. Возможно? Вполне. Но если враг пришел оттуда, то он там примерно через час и окажется, не так туда далеко ехать. И что это нам дает? А дает это нам то, что если противник не засечет никакой подозрительной активности в ближайшие три, скажем, дня, то поиски он свернет. Решит, что мы уже давно свалили.
Итак, что мы со всего этого имеем? Имеем мы сухпая на неделю. И это определяет все наши дальнейшие действия.
– Народ! – сказал я, обращаясь к своим. – Сидим здесь трое суток. Службу несем в усиленном варианте.
– А что, что‑то случилось? – насторожился Николай.
– Да гнаться за нами могут, – честно ответил я.
– А… понятно, – кивнул тот. – Спасибо, что заехали.

Александр Бурко

18 апреля, среда, утро  
Вчера на конец рабочего дня намечалось совещание, но пришлось перенести его на сегодня – в «департаменте» Пасечника что‑то произошло, а без него проводить встречу смысла не было. Увиделись лишь с утра, когда сам Бурко наведался к нему в кабинет.
– Что случилось вчера? – спросил он у своего главного по безопасности. – Что‑то серьезное?
– Что серьезное – тут вопросов нет, – ответил бывший генерал. – А вот что именно – пока понять не можем. Двух людей у меня убили, капитана Рыжкова и сержанта, Панкратова Васю. Причем очень странно убили, непонятно совсем.
Людей убивали и до этого. И во время боев с бандами, и при переделе пограничных территорий, хоть потери были невелики. Но Пасечник не просил из‑за этого переносить общие совещания, такое в первый раз случилось.
– А что странного?
– Рыжков к Колену от меня поехал… – начал Пасечник, но, наткнувшись на непонимающий взгляд шефа, пояснил: – Авторитету уголовному, который поставки торфа на себя взял. Из Медного, еще базар у них там.
– Понял, – кивнул Бурко. – И что?
– В общем, приехали они туда, с разговорами в местный кабак пошли. Дальше уже со слов его товарищей знаю: в кабаке была еще компания какая‑то, из которой он вроде бы узнал кого‑то.
– Кого?
– Не сказал никому, вроде как уверен не был, – покачал головой безопасник. – Но задумался сильно и даже сюда хотел быстрее вернуться, про это все говорят. А еще говорят, что эти люди довольно быстро снялись с места, словно тоже его узнали. Причем мои бойцы, что у машины остались, сказали, что те по улице чуть не бежали, и вид был такой… напряженный.
– А что за компания? – насторожился Бурко.
– Странная, – осторожно заключил Пасечник. – Я вот очевидца позову, сам все доложит.
Генерал утопил клавишу коммуникатора, сказал откликнувшемуся женскому голосу:
– Баринова вызови ко мне. Бегом чтобы.
– Немедленно, Александр Васильевич, – откликнулся аппарат.
«Бегом» из уст Пасечника воспринималось буквально, потому что всего через пару минут в кабинет влетел запыхавшийся сержант в черном прыжковом костюме и с пистолетом на поясе.
– Товарищ генерал, сержант Баринов по вашему приказанию прибыл! – вполне по‑уставному отрапортовал он.
– Вольно, – кивнул Пасечник. – Доложи еще раз, для руководства, что вчера было с Рыжковым. Все не надо, расскажи только, что за компания была в кабаке?
Баринов довольно четко и немногословно описал компанию как смешанную, в которой все довольно молодые, есть и мужчины, и женщины, но экипированы очень хорошо, даже внимание этим привлекали. «Горки», оружие новенькое, у некоторых переделанное. Заметно, что обращаться с ним умеют. Подумав, добавил, что, по описаниям охраны местной стоянки, машины у них были необычные.
– Чем? – спросил Бурко.
– Да как для «Париж – Дакар» подготовлены, в камуфляж крашены. Два «уазика» и грузовик внедорожный с кунгом. Пулеметы на турелях, охрана стоянки даже «Мухи» внутри видела. Серьезно ребята подготовились, в общем.
– И что дальше было?
– Рыжков потом всю дорогу мучился. Упомянул, что кого‑то узнал вроде бы, а вспомнить, кто это, не может. Сказал, что если бы те не снялись с места так резко, то плюнул бы и забыл, но их суета подозрение вызвала. Хотел быстрее с делами в Васильевском Мху закончить и в Центр рвануть.
– А там что случилось? – спросил Пасечник.
– Туда приехали вместе с Коленом и его шоблой, – ответил Баринов, скосив глаза на Бурко, когда тот поморщился от слова «шобла». – Те каких‑то людей наловили и на торф везли. Ну и мы с ними в колонну встали. Дошли до станции, там все тихо было. Бандиты рабов выгружали, а капитан с Коленом о чем‑то говорил. Все тихо было, никто ничего не ждал.
– К сути давайте, – поджав губы, сказал Бурко.
Смешно, но в его присутствии кто‑то в первый раз назвал вещи своими именами. Пока рецидивист Колено был «ответственным за добычу торфа», а рабов все больше именовали «необходимыми ресурсами», то вроде как все нормально было. А вот Баринов со своей солдатской простотой эту аккуратную мысленную конструкцию в голове Хозяина нарушил. Это и коробило.
– По сути, тут все и случилось, – докладывал Баринов. – Рыжкова снайпер снял. Прямо в башню, метров с семисот. Серьезный снайпер. Мы в укрытие, а Панкратов к командиру кинулся. Тут и ему прилетело, тоже наповал.
– Кто? Эти, из трактира?
– Похоже, что так, – подтвердил Баринов. – Снайпера не видели, но видели двоих, в масках, они в брошенном доме сидели прямо в поселке. Похоже, что конкретно на нас засаду организовали. Засада конкретная была – передовой дозор, снайпера пулеметы прикрывали.
– В лицо узнали? – уточнил Бурко.
– Никак нет, в масках оба были. Но в остальном совпало – «горки», автоматы как у нас – АК‑105, их еще в трактире заметили, снаряга хорошая, не из дешевых.
– Кто разглядел?
– Они по пути на трех бандитов местных наткнулись, ну и положили их, – ответил Баринов. – Но один пять пуль поймал и живой остался. Он и рассказал, видел их с расстояния вытянутой руки. Ловкие, сказал, они сами и рюхнуться не успели, как те с двух стволов дали.
– Дальше что было?
– Дальше все как обычно – огонь на подавление, затем минометы по вскрытым позициям. Но они в бой ввязываться и не собирались, просто сбежали.
– Преследовали?
– Никак нет, бесполезно было.
– Почему? – удивился Бурко.
– Все верно, – защитил подчиненного Пасечник. – Никто же не думал, что весь сыр‑бор из‑за одного выстрела был, бой начали. У противника фора была немалая, за это время можно и дорогу заминировать, и новую засаду организовать. Так будем искать.
– Как? – повернулся к нему Бурко.
– Путем опроса свидетелей, сбора информации и разведывательных полетов, – спокойно ответил тот. – Пошлем поисковые группы на вертушках, точнее, уже послали, наверное. А вообще интересно выяснить, откуда было напавшим известно, что Рыжков собирается в Васильевский Мох? Ведь засада там была уже до прибытия колонны.
– И что думаете?
Пасечник жестом отпустил Баринова; затем ответил:
– Был контакт у Рыжкова с какими‑то бандитами из Подмосковья, те тоже к Колену в гости приехали. Группировка Самбиста, они по Дмитровке базар держат, неподалеку от Москвы. Помимо Самбиста там есть еще один авторитет, некто Зять, который имел беседу с той компанией, которая быстро свалила. Это и есть подозрительный момент.
– Зятя этого трясли?
– Нет пока. Он не один, естественно, реакция наших бандюг на этот наезд предсказывается слабо, да и драки в селе не хотелось, если те в бутылку полезут. Но людей, какие поумней и поспокойней, я побеседовать с ним послал, по агентурным данным, тот из Медного никуда не уехал, там ночевать остался.
Бурко подумал и решил в дело не вмешиваться, Пасечник в силу своего опыта лучше понимает, как подобные ситуации разруливать. Всему свое место и время. Лишь спросил:
– А вообще есть идея, кто это мог быть?
– Идей больше, чем блох на собаке, – ответил тот. – И все одна другой реальней. Одной из них является следующая: Рыжков наткнулся на Крамцова. По описанию похоже, наши бойцы их на улице видели и фоторобот составили.
И Пасечник, достав из папки, толкнул по столу в сторону Бурко два листа бумаги. На одном была увеличенная фотография Крамцова из личного дела, на второй – фоторобот худощавого молодого мужчины в круглой шапочке.
– А ведь похож… – кивнул Бурко. – Надо искать. Может, есть смысл отозвать наш отряд из командировки?
– Ни в коем случае, – ответил Пасечник. – Найдем мы Крамцова или не найдем, но туда он направится обязательно. Пусть ждут. По крайней мере, есть вероятность, что тот, кого мы ищем, еще жив. А это уже информация, которая самоценна.
– Согласен. Действуйте по плану.

Сергей Крамцов

18 апреля, среда, утро  
Едва рассвет забрезжил, как я, подхватив РПК, побежал в лес проверять маскировку. А заодно поискать незамеченных в темноте следов колес. Николай, злой и обиженный на нас за то, что мы так подставили его убежище, поплелся следом посмотреть на грузовик, который у него был припрятан в овраге неподалеку.
– Николай, давай уж честно, – сказал я, не выдержав его горестных вздохов. – Убежище было у тебя ни в звезду, ни в Красную армию, до первой проблемы. Тебе надо или с нами уходить, или перемещаться подальше от бандитов, потому что появление проблем – вопрос только времени. Ты же пока не расположился толком. Что ты успел сделать? Картошку в погреб засыпать?
– Картошку. Дом уже починил, – начал перечислять он. – А с вами – это куда?
– Есть место, – ответил я уклончиво. – Ты кто по специальности?
– Инженером работал, на «Бежецксельхозмаше».
– Ух ты! – поразился я такому длинному названию. – А что делали?
– Смеяться не будешь?
– А есть причина?
– Сам суди, – усмехнулся он. – Делали мы вязалки, трепалки да мялки.
– Чего? – поразился я.
– А еще коноплежатки и коноплемолотилки, – добавил он. – Если спросишь за косякокрутилки – оскорблюсь.
Я не спросил, а просто заржал. Потом уточнил все же:
– А эти всякие мялки‑моталки – для льна?
– Естественно, – кивнул он. – Рожь и лен – главные культуры в области, больше ничего толком не растет.
– А конопля как же? – удивился я. – Для нее тогда зачем… инвентарь?
– У нас неправильная, только на веревки и годится, – засмеялся он. – А ты куришь, что ли?
– Нет. Раз в жизни попробовал и понял, что траве до пива как до звезды – не котируется. Стой, маскировку проверить надо.
На первый взгляд машины были укрыты качественно. Сетка натянута от земли, веток насыпано немало, к «садку» вход проделан между двух кустов. Поднырнул и обнаружил Аню, сидящую с автоматом на коленях в открытой двери кунга. Большой был внутри, но тоже не спал, к счастью.
– Как дежурство прошло? – спросил я.
– Тихо, – ответила девушка. – Птица только орала какая‑то.
– Сыч, наверное, – предположил Николай. – Ближе к болотам выпь встречается, вот она действительно горластая, можно испугаться с непривычки.
– А волков нет? – спросила она.
– Как нет? – даже удивился он вопросу. – Есть, разумеется. А дальше, туда, за Максатиху, к северу, так вообще полно. Все тут есть, и волки, и кабаны, и медведи встречаются. Здесь уже край населенных земель, дальше людей почти не встретишь. На карту глянь.
Это верно. Я тоже обратил внимание на то, что густонаселенная в южной своей части область к северу становилась населенной редко, а местами так и вообще в пустынную превращалась. Даже те деревни, которые на подробной генштабовской карте попадались, в большей части числились заброшенными. Для тех, кто хочет скрыться от всех, вроде моего собеседника, север области – настоящее раздолье.
– Охотой прожить можно, интересно? – спросил я.
– Охота – дело сезонное, – пожал он плечами. – Пожалуй, что можно. А год пройдет, то можно наверняка будет, людей мало осталось. Если еще и про огород не забывать, то тогда точно можно.
– Дальше скот заводить придется, потом еще что‑то – и полноценная фермерская жизнь.
– Разве плохо? – удивился он.
– Нет, хорошо как раз, – ответил я и добавил: – Но опасно поначалу. Надо точно знать, на чьей земле окажешься. Или забираться в такую глушь, где вообще никого нет, и поначалу на самообеспечении.
– Так и придется, – вздохнул он. – Вам спасибо, что нашумели в окрестностях, придется бежать отсюда дальше. Картошку хоть поможете погрузить?
Нельзя сказать, что я за нами вины не чуял. Что бы я ни говорил, а деревенька эта на отшибе, сюда могут вообще никогда не заглянуть, она даром никому не нужна. А вот после того шухера, что мы учинили, тут опасней стало. Теперь людям сниматься придется.
– А может, с нами поедете? – спросил я. – Там военные все организовали. Людей уже много, картошку сажают, опять же. Сельское хозяйство во всех его формах разворачивается. И безопасно. Конкретно безопасно, без всяких.
– Насколько я военных знаю, рано или поздно они всех в строй поставят, – поморщился Николай. – Они так от природы устроены. Поделят общество на себя и всех остальных, соответственно, и права.
– Как знаешь, – сказал я.
Спорить было лень, да и просто неохота. Отчасти в чем‑то он и прав, если насчет «все в строю» говорить. Другое дело, что себе вояки из «Пламени» тоже прав не нарезали, сплошь одни обязанности. Да и какие у кого права, когда выживать надо? Сколько взял себе прав – все твои, а потом прикинешь, сколько из них лишних, – да и на помойку их, если на плечах башка, а не кочан гнилой капусты.
До спрятанной машины пришлось идти с километр примерно. Становилось все светлее, распелись птицы вперегонки, под подошвами ботинок пружинил толстый слой хвои. Пахло лесом, шумели на слабом ветру вершины высоких, мачтовых сосен. Хорошо было, и про беду забудешь в таком месте.
Заодно прикинул, что прорваться на машине к тайнику Николая со стороны деревни можно, на самом деле, но это если знать дорогу, медленно и аккуратно. Так что убежать всегда успеешь. Показался край оврага, заросший кустарником, и лишь чуть приблизившись, я понял, что край не везде настоящий – в одном месте он переходил в навес, на котором аккуратно был настелен дерн и высажены кустики. С воздуха не заметишь, только если подойти пешком и с близи смотреть. Толково сделано.
Машина оказалась почти новым бортовым «газоном» с дугами для тента в кузове, но без самого тента. Перехватив мой взгляд, Николай сказал:
– С овощебазы сдернул, как раз картошкой гружена была. В городе тогда бардак был, все спасались, ну я и прикинул, что с картошкой фермерствовать начинать будет проще, чем без картошки.
– Здравая мысль, – усмехнулся я.
Как выяснилось, к машине мы ходили, чтобы ее завести и дать минут пять поработать движку. Правильно делает, разве что по‑хорошему на ней еще и поездить бы надо было, но оставлять лишние следы не стоит. Да и топливо…
– А с горючкой у тебя как?
– Слабенько, – поморщился сидящий в кабине Николай. – Две трети бака, ну и в «девятке» бензина бак с канистрой. Больше нет. Хочу «девятку», кстати, во что‑то вроде грузовичка переделать, на кой ляд мне теперь комфорт?
– Это как? – не понял я.
– Да как‑нибудь, не придумал еще.
Он погазовал, из выхлопной трубы выбросило клубы вонючего солярочного дыма. Но работал движок нормально, машина явно в хорошем состоянии.
– Кстати, Николай, все спросить хотел… – вспомнил я кое‑что. – А винтовка у твоего пацана – это где раздавали? В Бежецке у вас или куда‑то еще ездили?
– В Бежецке. Но забирали их откуда‑то со складов в Твери, военные. Старенькое все, трехлинейки, ППШ, даже пулеметы были «дегтяри», но их каким‑то специальным командам раздавали. А менты, кстати, после того как вояки из города отбыли, начали оружие обратно отбирать. Незаконно, мол, сначала в ГОВД за разрешением приходите.
– Дорого берут? – усмехнулся я.
– Да уж недешево, – ответил Николай. – И не каждому. Что получше – себе оставили. Вот и начали понемногу разбегаться.
– А с мертвяками как у вас было?
– По сравнению с тем, что в больших городах творилось, – терпимо. Поздно началось, знали, что катит, поэтому в городе успели подготовиться. Но людей все равно много погибло. Родственников много, все друг друга знают – с этим были проблемы. Люди убивать таких мертвецов не могли. Самоубийств много было, очень много. Еще в последние дни, когда вроде уже справились, батюшка какой‑то психованный появился. Бегал по улицам, крестом махал, орал что‑то про уверовавших, которые только и спасутся… Человек двести все же собрал, повел за собой.
– Куда повел‑то?
– В пустынь, как сказал. Спасаться молитвой. Черт его знает куда, к северу от города.
По ходу беседы «прогон» двигателя завершился, и Николай выбрался из кабины, повесив на плечо стволом вниз свою «помпу».
– Не запираешь? – спросил я, кивнув на машину.
– А зачем? – удивился он. – Если кто найдет, то замки не защита, а удирать придется, то лишнюю минуту на двери потратим. Нет смысла.
– Тоже верно.
Выбрались на верх оврага, и Николай тронул меня за плечо, показав куда‑то пальцем:
– Видишь? За теми кустами уже просека. Если удирать, то сразу туда дерну. И лови меня.
Действительно, сквозь осинник можно было заметить заросшую, узкую, но еще вполне проезжую для того же грузовика лесную дорогу.
– И куда ведет?
– Если налево, то через пару километров вырубка будет, а направо – на проселок выведет. Оттуда можно к устью Тресны выйти, там мост есть.
Мы зашли под сосны, снова укрывшие нас сверху тихо шумящим шатром. Потянуло сосновой смолой – запах весны. Если приглядеться, то можно было заметить свежие ее потеки на янтарной коре стволов. Не удержавшись, отломил один такой уже завосковавшийся комочек, растер в пальцах, отчего они сделались липкими и запахли канифолью.
– Кстати о мостах. Какие мосты с того направления под охраной, не знаешь?
– Откуда мне? – пожал он плечами. – Знаю, что в Медведице и Черных Берегах бежецкие посты свои выставили, а за другие и не скажу ничего. Не в курсе.
Сквозь шум деревьев пробился какой‑то посторонний, до невозможности знакомый звук, и, прежде чем извилины успели его классифицировать, я уже лапнул рацию и крикнул в нее:
– Всем укрыться! И не дышать!
А затем, схватив за рукав Николая, поволок его за собой в сторону самого густого осинника из попавшихся на глаза.
Вертолет, Ми‑8, шел один, не парой и без прикрытия «крокодилов», как я привык их видеть раньше. Зато по нему было видно, что машина новенькая, чуть ли не только что с завода – настолько гладкими и ровными были ее алюминиевые бока, настолько сверкала еще необветренная краска на его камуфлированных бортах. На пилонах висели два блока НУРСов, в открытом проеме сдвижной двери торчал пулемет на турели, за которым виднелся пулеметчик в зеленом шлеме и черных очках.
Длинные лопасти с грохотом рубили воздух, было слышно посвистывание турбины, сквозь стекло бокового блистера можно было разглядеть пилотов в зеленой форме и белых шлемах с опущенными на лицо светофильтрами – машина шла на солнце.
Летел он на высоте метров сто, не больше, не только без прикрытия, но и без каких‑либо мер предосторожности. Странно даже, так ведь можно и под обстрел попасть с земли. Если бы мы что задумали, то могли так влупить из двух ПК и всего остального, что мало бы точно не показалось. Ищут, но к бою не готовы.
Внутри толстого брюха «головастика» были видны люди – машина шла с десантом. Или поисково‑досмотровая группа, или, что более вероятно, везли людей. Чтобы высадить где‑то засаду, а попутно осматривают местность.
Не знаю, заинтересовала ли их деревенька чем‑то, или они по плану осматривали каждый населенный пункт, и машина намеренно отклонилась от основного маршрута, чтобы осмотреть это место, но Ми‑8 лег в пологий вираж и пошел по кругу прямо над опушкой. Заметил что‑то?
Не знаю, как он, а я за собой заметил, что уже давно держу вертолет на прицеле РПК, прижав его длинный ствол к стволу дерева, за которым прячусь. От меня по прямой до него было метров триста или четыреста, так что достану, если потребуется. Толку от этого, правда… Почему «Муху» с собой не взял? Трудно было, что ли? Хотя если десант будет высаживать, то наверняка на дальней опушке, там места больше, а туда из «Мухи» не дотянусь. А вот из дома могут.
– Леха, «Мухи» поближе держите, – быстро сказал я в рацию.
– Уже, – коротко ответил он.
– За вами? – злым голосом спросил сидящий рядом Николай.
Вид у него был заметно испуганный, лицо бледное, руки немного дрожат. Действительно, подставили мы его с семейством. Но видит бог – не хотели. Даже не думали, что тут кто‑то есть.
– Откуда я знаю? – включил я дурака. – Может, и за тобой, смотрят, кто это тут в пустых деревнях картошку сажать собирается.
– Ага, потом агронома сбросят, – пробормотал он.
– И справочник картофелевода‑стахановца. Почитаешь на досуге.
Вертолет описал второй круг, затем, плавно перевалившись на другой борт, лег в обратный вираж и быстро скрылся за вершинами сосен. Я дождался, пока звук лопастей не исчезнет совсем, и скомандовал:
– К бою!
Мы с Николаем бегом понеслись в деревню, правда, он сразу же начал отставать, мгновенно запыхавшись: сказалась разница в физической подготовке. Я чуть сбросил темп, и он умудрился сквозь сипящие выдохи все же спросить меня:
– Ты что думаешь, нападут?
– Без понятия, – ответил я. – Если что заметили, то могут группу высадить дальше и выйти на нас в пешем порядке, скрытно. И еще с подкреплением. Но могли и не заметить.
– А чего к бою командуешь?
– На всякий случай. Будем ждать.
Подбежали к замаскированным машинам, Николай согнулся, опираясь руками на колени. Сплюнул, чуть отдышался, спросил:
– А может, лучше по просеке свалить, пока не поздно? Я покажу проезд между деревьями.
– Тогда заметить могут сверху, если еще облет сделают, – покачал я отрицательно головой. – А пока бабушка надвое гадала. Ждать будем, выбора нет. Если сейчас не заметили, то и потом не появятся.

Валера Воропаев

18 апреля, среда, день  
Вчера вечер закончился бурно. Хоть сам Колено уехал на торфяник свой, его братва организовала для почетных гостей достойный отдых. Был и стол, и баня, и девы распутные, и купание ночью в по‑весеннему холодной, почти ледяной Тверце, песни и крики. Повеселились, в общем.
С утра, которое наступило примерно к полудню, гостеприимные хозяева пригласили в «закрытый на спецобслуживание» трактир всех на завтрак, плавно переходящий в обед, и, судя по ленивому и похмельному настрою, обед намечался с переходом в ужин и даже в следующий завтрак. Пили хреновуху, крепкую и душистую, падающую на старые дрожжи с уверенностью и бесцеремонностью авиабомбы, и каждая стопка взрывалась в мозгах блаженным алкогольным фейерверком. Никто никуда не торопился и не собирался, все было хорошо, все были довольны.
– Ты, как главный типа менеджер, что скажешь? – спросил Самбист Валеру после очередного «песярика». – Нормально скатались?
– Отлично съездили, – кивнул Зять. – Ты даже по винту посмотри: нам отдали все сырье с аптечного склада за мужиков на торф и при этом весь винт, что мы привезли, купили за патроны. Фигово? Два раза распродались.
– Мужики – это товар такой, временный, – пожал плечищами Самбист. – Впредь умнее будут, слухи какие‑то пойдут. Играть осторожней станут, может быть. Это так, один раз повезло. И самим рабочая сила нужна, кто‑то же должен на базаре работать.
– Верно, это на один раз было, – усмехнулся в ответ Зять. – Но есть еще вариант, что их кто‑то другой искать будет, а мы только товар принимать. Не спрашивая, где взяли.
Самбист подумал, потер ладонью все еще гудевший с похмелья затылок. Затем помотал головой, как конь, словно пытаясь отогнать туман от мозгов, откинулся на спинку стула, сложив руки за головой. Затем спросил:
– Валер, ты мне просто скажи: что еще задумал? Я же тебя знаю, по морде видно.
Валера усмехнулся. В этом Володька был прав. Знали они друг друга с детства и как облупленных, ничего не скроешь. Думали в унисон.
– Еще одну территорию надо открывать, – сказал он.
– Дальше.
– Территорию тихую, не как на базаре, – продолжил Валера. – А если конкретно, то на Иваньковском водохранилище. На берегу где‑нибудь.
– На хрена? – удивился Самбист.
– К воде поближе, ноги мыть можно. Купаться летом. Рыбку половим, пляж откроем, нудистский, – усмехнулся Валера, но, перехватив недоумевающий взгляд, сказал: – Связь по воде безопасной будет, а через Волгу – с половиной России. Если хоть какая‑то торговля откроется, сможем в будущем весь завоз на Московскую область через себя гнать. Москва – порт пяти морей, забыл?
– Не забыл, со школы помню, – поморщился Самбист. – А почему не на канале? Его что, засыплет?
– Там шлюзов хрен знает сколько, – пояснил Валера. – Перепад высот, а значит, насосы на электричестве. Я читал, что каскад ГЭС на канале специально для питания насосов построили, и то на все не хватало. Прикинь? А это пять электростанций.
– А Иваньковское чем лучше?
– Оно на уровне Волги. Первая плотина уже на стыке с каналом, в Дубне.
– Долго думал? – удивился таким неожиданным знаниям Зятя Самбист.
– Не‑а, вчера придумал, в бане, – засмеялся тот. – Там в столовой карту повесили, а я спьяну что‑то разглядывать ее взялся. А остальное из круиза до Питера вспомнилось, там по каютам брошюрки про это самое лежали.
– Однако, людей надо, – подражая анекдотному чукче, сказал Самбист. – Наших на все не хватит.
– Для начала моих бойцов достаточно будет, место занять, а потом точно, набирать придется, – сказал Валера. – Сам с ними поеду, а то засиделся уже. А потом людей искать будем, умных – на работу, глупых – на торф, злых – глупых ловить. А Колено их всех освоит, как выделенный ресурс. Транспортом только там разжиться надо. В Пироговском у нас всего хватает, но как в Иваньковское перегнать – ума не приложу. Шлюзы уже все, ёк.
– А землей? – даже удивился вопросу Самбист. – Прицепы же есть.
– Думаешь? – озадачился Валера, приложив к голове холодную, только из холодильника, пластиковую полторашку минералки. – По чуть‑чуть?
– Давай, – кивнул Самбист, заодно заметив, что Окунь, здоровенный мужик из бывших борцов с лицом засыпающей рыбы, погнал графинчик с хреновухой в очередной круг над стопарями.
Чокнулись всей компанией и выпили разом, хоть разговор за столом давно разделился на отдельные разговорчики, каждый в своем углу. Но пили все же вместе, как по команде.
– Слушай, а как они ее делают? – спросил Валера, поморщившись после выпитого.
– Кого? – не понял Самбист.
– Да хреновуху эту. – Валера постучал ногтем по опустевшей стопке. – Классная штука, как будто не только выпил, но еще и закусил сразу. Заметил?
– Ага. Да хрен натирают в водку, наверное, а потом сцеживают.
– Ну может быть. А все же как тащить?
– Ну взять катера, какие метров по десять в длину, например… на трейлер и в деревянную обрешетку. И малым ходом по суше, – пожал плечищами Самбист. – Как‑то так. А вот если что побольше… то надо в Волгу идти.
– Пиратствовать собрался? – засмеялся Валера.
– А чего? – удивился приятель. – Двадцать лет бандитствовать – это нормально, а попиратствовать разок – так уже западло? Прикинуть, где что крупное может стоять, и на этих катерах нагрянуть. На будущее, кстати, еще и на перевозках зарабатывать можно будет. Пароход солярки раз в год пригнал – и припухай на печке.
– Ну да, верно, – кивнул Валера. – Слышал, что Колено вчера за уголь говорил?
– А что?
Договорить не успели. Скрипнула входная дверь, и оба прервались, глядя на вошедших. При этом Валера сморщился так, словно лимон укусил: в трактир вошли трое, все в черной форме, как тот прилипчивый капитан Игорь, что вчера пытался вызнать у Валеры, с кем он разговаривал. Этот был тоже капитаном, а с ним заявились два сержанта – здоровые, мордатые, с висящими на груди наискосок укороченными автоматами.
Капитан улыбался дружелюбно, но несколько неискренне – реальные человеческие эмоции Валера научился распознавать еще в свою бытность риелтором, так что улыбка в тридцать два зуба его не обманула. Более того, Валера напрягся и даже пожалел о том, что такой пьяный: в воздухе повисло напряжение.
– Валера? – обратился к нему капитан. – Разговор есть. Не возражаешь?
С этими словами капитан придвинул себе стул и уселся напротив. Сержанты остались стоять на полпути между столом и входной дверью, разглядывая пьяную компанию.
– Против чего не возражаю? – уточнил Валера. – Против того, что разговор есть, или что ты за стол без приглашения уселся?
Разговоры за столом прекратились, повисло молчание.
– А ты бы сесть не предложил? – усмехнулся капитан. – Да ладно, я же на вашу водку не покушаюсь. Задам вопрос, ответ выслушаю – и отвалю.
– А ответ точно будет? – влез в разговор легко раскручивающийся по пьяни на конфликт Самбист. Ему тоже не понравилась заметная наглость посетителя.
– Какой‑то да будет, верно? – усмехнулся тот. – Даже отрицательный результат – он все равно результат. Так побеседуем?
– Говори, – коротко сказал Самбист, перехватив вожжи разговора в свои руки.
Валера между тем выглянул в окно краем глаза. Заметил, что тремя людьми в черной форме, которые вошли в кабак, дело не ограничилось. Еще как минимум двое топтались у крыльца, а чуть поодаль стояли два «Водника», направившие на трактир, хоть и не явно, все четыре свои пулемета. И пулеметчики были возле своих «машинок».
К счастью, Валера тоже совсем на службу забивать не стал, как бы хорошо их ни принимали. Сказалось военное образование и общий уровень интеллекта. Пили не все, а лишь «руководство», то есть те, кому можно. А кому нельзя – те службу несли, то есть все бойцы Валеры были трезвыми, равно как и экипаж «бардака», который как раз показался в дальнем конце улицы, направив ствол могучего КПВТ на «Водники». Так что картина за окном вызывала в голове словосочетание «вооруженный нейтралитет». Вроде как и драки нет, и до нее недалеко, но все же ее никто не хочет. Сцепись – и всем хана, покосят друг друга на таком расстоянии как траву.
– Здесь, в трактире, вчера компания была, – осторожно начал капитан. – Молодые все больше, ребята там, девки… помните, наверное?
– Были такие, – ответил Самбист.
– Наш человек сказал, что вы вроде их знаете. Так?
– Что «так»? «Так» знаем или «так» ваш человек сказал?
Капитан явно немного разозлился, но виду постарался не подать, лишь сказал:
– Нашему человеку, с которым вы говорили вчера, кстати, показалось, что вы с этой компанией знакомы. Вот это и я спрашиваю – знакомы?
– С какой целью интересуетесь? – последовал стандартный вопрос.
– С такой, что сотрудника нашего вчера снайпер снял, – ответил капитан, посмотрев прямо в глаза. – И еще одного бойца, который его из‑под обстрела вытащить хотел. И есть у нас думка, что снайпер стрелял потому, что сотрудник наш главного из этой команды узнал.
– И что?
– А то, что для нас это теперь личным стало, – ответил капитан. – Прошать не намерены. Я больше скажу: того парня, какой с вами… – капитан кивнул Валере, – разговаривал, зовут Сергеем. Фамилия его Крамцов. Так?
Самбист вопросительно посмотрел на друга. Тот пожал плечами и сказал:
– Зовут Сергеем, верно. Фамилию не знаю, я его второй раз в жизни вижу.
Капитан, почувствовав, что какой‑то контакт наладился, повернулся к Валере:
– А откуда этот Сергей?
– Я вашему сотруднику, царство ему небесное, сказал уже: без понятия я, – ответил Валера, честно глядя в глаза. – Я его у нас на базаре видел.
– Когда? – спросил уже Самбист, явно заинтересовавшись.
– И ты его видел. Если бы смотрел внимательней, то узнал, – вздохнул Валера. – Когда Любанька пацанов на чеха натравила, а тот их завалил. Помнишь?
– А он там где? – не понял Валера.
– А с кем мы у моста разговаривали? – вопросом на вопрос ответил Зять. – Серый «Форанер», в нем четверо. Все они здесь за столом сидели.
– Точно, – кивнул Самбист. – А я тоже маялся, вроде видел где‑то, а вспомнить не могу.
Он повернулся к слушавшему разговор капитану, спросил:
– Объяснять надо или сами все поняли из разговора? Случайно встречались, я его теперь тоже вспомнил.
– А все же… – надавил «черный». – Может, есть какие подробности о них? О чем‑то вы все же беседовали? Я откровенно скажу – за сведения многого не пожалеем. Приз – «шестьдесят шестой» с патронами. Сто ящиков «пятерки» или «семерки», на выбор, и сама машина. Новенькая, с длительного хранения.
Предложение было щедрым. Не просто щедрым, а щедрым по‑королевски, по‑божественному даже. Тот, кто такое богатство заполучит, может устроиться на развалинах мира с максимально доступным комфортом, и даже такая богатая уже группировка, как Самбистова, от такого приза запросто не откажется. И Валера понял, что собеседника надо сдавать: свои же не поймут. Но и сдавать не хочется, потому что тут все наложилось – и похожесть на охрану тестя, и то, что Бурко тестевым компаньоном был, и еще черт те что, но вот не хотелось – и все тут, поперек горла такое дело встало. И тогда Валера сказал:
– Откуда они – без понятия, как я уже говорил. Но есть моментик один – они на меня вскоре выйти должны. Мы с ними за одну тему договорились, обмен типа, так что не денутся никуда.
– А как они на вас выйдут? – спросил капитан.
– Известно как – на рынок к нам подъедут, там меня искать будут.
Вот так. Вроде и сдал, но не до конца. И даже время какое‑то самому себе оставил, чтобы решить, как дальше поступить – приз взять или все же получить удовольствие, прогнав добычу этим самым «черным» мимо рыла? Главное теперь, чтобы его бойцы случайно не болтнули, но не должны, они уже в суть службы въехали, да и предупредить он их успеет. Вообще никому. Ни слова. Даже Самбисту. «Шишига», полная патронов, – большой соблазн, очень.
– А как насчет того, чтобы мы у вас подождали их появления? – спросил капитан. – Человек двадцать наших, с машинами. Найдется место? Не бесплатно, конечно.
– Гостиница у нас есть, – сказал Самбист. – Но тут вопрос не о номерах. За беспокойство и возможные проблемы что платите? Или на шару рассчитываете?
– С вами – и на шару? – картинно удивился капитан. – Да нет, мы на такую щедрость не рассчитывали. Заплатим.
– Ну тогда и вопросов нет, – подвел итог беседе Самбист.
Валера промолчал.

Сергей Крамцов

22 апреля, воскресенье, утро  
Ждали нападения всерьез, приготовившись дать отпор кому угодно. Продумали позиции, прикинули возможные маневры – и все зря, вертолет прошел над нами, никого не заметив, по всему судя. К вечеру отправились в разведку двумя парами. Сам я с Большим вместе двинулся лесом, примерно туда, откуда следовало ждать нападения, если выбросят десант, а Леха с Викой пошли к дороге. Но никаких признаков угрозы не заметили. Честно отошли от деревни километров на пять, но вокруг был тот же весенний лес, пахучий, чистый, с птицами и время от времени стучащими дятлами. Зато обнаружили кабанью лежку и тропу километрах в двух. Надо будет Николаю сказать, он поохотиться не против, по всему видно.
Вернулись, выставили фишку в крайнем доме и в кунге и сочли достаточным. Николай уже две недели здесь живет и пока ни единой живой души не видел, равно как и мертвой, так что риск, если нас сейчас не обнаружили, минимальный. В общем, так и зажили здесь, заодно рискнув выйти на связь с «Пламенем», очень коротко, сообщив лишь о задержке с возвращением. Пусть оповестят наших, а то нас ждут, часы считают, а мы в лесу прохлаждаемся.
В воскресенье устроили совещание, в котором мне поставили на вид авантюру со стрельбой по фармкоровскому эсбэшнику. Пришлось оправдываться:
– А что случилось, собственно говоря? Очень может быть, что сейчас ищут тех, кто завалил офицера, а не бывшего аспиранта профессора Дегтярева и его дочерей. А этот самый убитый точно ведь меня узнал, просто еще не понял, кто я такой. Да и мне теперь кажется, что я его в центральном офисе на Садовке встречал, так что вопрос времени был.
– А почему ты думаешь, что он не успел своим информацию дать? – спросила Ксения. – Ты так уверен в том, что говоришь?
– Совершенно не уверен, – ответил я. – Но не исключаю такой возможности. Исхожу из того, что если бы он меня узнал, то и возглавил бы поиски, не поехал к бандитам в гости. Он меня видел, он меня опознал – ему и гоняться.
– Разумно, – задумчиво кивнул Сергеич. – Ты для них задача номер один с этими контейнерами, по‑другому и быть не может. Правда, есть вариант, что они просчитают тебя как раз за счет того, что этого капитана убили. Начнут копать – и выплывет. Фоторобот, туда‑сюда – точно кто‑то узнает.
– Так тогда в любом бы случае узнали, – пожал я плечами. – Но рискнуть, на мой взгляд, стоило. Мало ли как на самом деле вышло?
– Может, и стоило, возражать не буду, – сказал Сергеич. – Выбор у нас действительно невелик. К тому же повезло, что он тебя не сразу узнал, а то положили бы нас прямо в трактире или на выходе из него. Ты ведь его не узнал, пока он на тебя не уставился как баран на новые ворота. Ладно, чего жалеть? Мы – живые, машины целы, паек пока есть, оружия куча. Прорвемся обязательно.
На этом существенно важная часть совещания и закончилась, дальше перешли на мелкую бытовуху вроде графика дежурств и как уговорить Николая с семейством бросить деревню и перебраться следом за нами в «Пламя». Но уговорить никак не удавалось, он твердо решил ближайший год провести в отшельническом фермерстве и лишь потом принять решение, примыкать ли к кому‑нибудь или так и дальше жить. В принципе понимаю его. Не он один мечтал бы о жизни вдалеке от всех, такой, чтобы в ближайший город раз в месяц за солью со спичками ездить, приходилось таких людей и раньше встречать.
И вчера же мы слышали вертолеты. Дважды. Сначала в одну сторону прошли, затем в обратную. Над деревней не летали, чуть в стороне, но мы поняли, что сняли заслоны на дорогах. Поэтому с утра мы двинулись в путь, попрощавшись с гостеприимными и радостными оттого, что избавились от нас, хозяевами заброшенной деревни, поделившись с ними сухпаями, теми, что остались, и пулеметными патронами, которые к их трехлинейке в самый раз.
Ехали осторожно, стараясь даже моторами не шуметь, медленно и внатяг. Всю дорогу я даже приклад РПК от плеча не убирал, обшаривая его стволом лес перед собой, через который вихлясто вела дорога. Сергеич сегодня был за пулеметчика на «головняке», и он тоже ни на секунду не расслаблялся. И Леху подсадили – самых опытных, в общем. Если что, нам первым отбиваться, остальные машины шли на дистанции в полкилометра сзади, слушая связь.
Но ничего, к радости моей бесконечной, не происходило. Единственная проблема, да и та небольшая, возникла тогда, когда обогнули огромное болото Оршинский Мох, состоящее из множества торфяных озер и зыбкой земли между ними. Справа сначала тянулся редкий уродливый лесок, какие только и растут на болотах, а следом за ним мы увидели людей, собиравших лопатами торф сначала в тачки, а из тачек, насколько я успел разглядеть, в грузовики. Было до них метров сто, не больше, да еще их и охраняли. И трое охранников в бушлатах и резиновых сапогах, с автоматами наперевес, побежали в нашу сторону, но остановились, увидев направленные на них стволы.
Стрелять мы не стали, просто держали под прицелом, и те как‑то сникли, а затем демонстративно развернулись и отправились обратно к тем, кого охраняли. А мы так и наблюдали за ними, пока две отставшие машины не проскочили. В общем, и проблемой это назвать было бы трудно, если исключить вероятность того, что нас опознают и сообщат куда не надо о нашем маршруте.
Но ничего не случилось, колонна втянулась из безлюдной части области в населенную, деревни пошли одна за другой, и вскоре мы наткнулись на опорный пункт разномастно выглядящего воинства – вояки, пара омоновцев, какие‑то гражданские с оружием и крупнокалиберным пулеметом потребовали остановиться. На бурковских они похожи не были, вели себя хоть и решительно, но вежливо, так что мы на скандал нарываться не стали. Даже потом поговорили немного.
Оказалось, что Кимры организовались в нечто вроде общины. Город от мертвяков пострадал здорово, но ситуацию удалось спасти, потому что все основные очаги заражения поначалу пришлись на правый берег реки, который с «московской» стороны, связанный с левым одним‑единственным длинным мостом, который легко перекрыли. В результате все жители левого берега уцелели вместе с теми, кто сообразил и успел перебежать с другой стороны.
– А на том берегу с мертвяками как? – спросил я у немолодого милиционера с погонами младшего лейтенанта.
– Раньше больше шлялись, теперь их мало видно, – ответил он. – Но если туда заехать, то появляются, а так все больше прячутся.
– А проехать реально? Завалов там или чего другого нет? – спросил Шмель.
– Нет, наши катаются, – ответил младший лейтенант. – Хотят понемногу мертвяков там извести и вроде как территорию вернуть. Проедете, если вас через мост пропустят. А дальше вы куда?
– На Талдом.
– Проедете, – кивнул тот. – На месте договаривайтесь.
В общем, пропустили нас. В Кимрах, заметно населенных и оживленных, мост мы нашли легко, и пропустили нас по нему без проблем, лишь пожав плечами. Вольному воля, мол.
Мертвяки на правом берегу были, но на нас они реагировали вяло и с заметным запозданием, по всему видать, давно приманки у них не было, расслабились и задремали. Лишь один раз, когда мы, перепутав поворот, заехали в тупик, один «шустрик» создал угрозу, кинувшись из‑за угла на замыкающую машину, сдававшую задом. Но получил пулю в лоб из пистолета после того, как вцепился в боковое ограждение, – Маша его приголубила.
На Талдом мы не поехали, потому что на посту специально наврали, чтобы врагов обмануть. Пошли по берегу, сколько получилось, а потом проселками, через деревни, леса и поля, добрались за три часа до Ленинградки, но уже «с нашей» стороны, после Иваньковского водохранилища. Снова проскочили через мертвый Клин, затем такой же мертвый Солнечногорск, в котором, правда, видели какую‑то мародерскую активность, и вскоре въехали в ворота «Пламени», осознав, что мы наконец дома.
Встречали все. Как потом выяснилось, старлея с КПП упросили дать знать по радио, когда мы приедем, и Степаныч с рацией не расставался ни на секунду, каждые три минуты проверяя, не разрядилась ли. Дальше начались объятия‑поцелуи, прибежала жена Большого с детьми, двумя девочками, которые повисли на своем безразмерном папаше, хоть и сильно похудевшем в последнее время. Он даже во время нашей вынужденной отсидки в брошенной деревне все свободное время физкультурничал, когда не спал и на фишке не дежурил. Во вкус вошел, взялся за себя, я такое много раз видел за бывшими спортсменами – сначала запустит себя, потом начнет заниматься снова, и когда результат ощутит, то уже остановиться не может, из спортзала не вылезает.
Кстати о телесной крепости – в «Пламени» заканчивали оборудовать отличный спортзал, потому что тренажеров и всякого полезного железа с мародерки навезли море, так что если закончили – с завтрашнего же дня вся группа будет ежедневно туда ходить, в приказном порядке, помимо утреннего кросса с зарядкой. Обещаю: скоро у всех физподготовка будет – спецназ отдыхает.
– Как машины? – спросил о самом важном для себя Степаныч.
– А отлично! – абсолютно честно ответил я. – Никаких проблем не было, серьезных недостатков не замечено. А теперь вопрос: можешь сделать нормальные чертежи по «уазикам», чтобы любой автосервис мог все это повторить?
– Могу, – даже удивился вопросу Шмель‑старший. – А зачем?
– Договорились на один обмен тут неподалеку, – ответил я. – На том базаре, что за водохранилищем. Нам эти чертежи обещали на подствольники с вогами махнуть.
– Это кто такой щедрый? – поразился Степаныч.
– Да хозяин этого базара. Он машины случайно увидел, они ему и понравились.
– Да сделаем, не вопрос…
Пока разгружались и переодевались, приехал на велосипеде посыльный от Пантелеева, который требовал меня к себе с докладом о поездке. Ага, вот и момент истины наступает. Нельзя сказать, что предстоящий разговор меня совсем не беспокоил. Ситуация у меня очень скользкая и сомнительная. Записать меня самого в виновники Вселенской Катастрофы – как два пальца… замочить. Да и я в свое время, не ожидая таких вот совпадений, сбрехнул не по делу, в целях личной безопасности, и как оно теперь вылезет? Что делать?
Ладно, посмотрю по ходу беседы, а вообще надо каяться во лжи и рассказывать все как есть. Если замалчивать дальше, то вскоре можно оказаться в положении того, кого ищут все, мечтая повесить на ближайшем дереве. Лучше сейчас правду выложить.
Пантелеев был в штабе, у себя в кабинете. Я туда не заходил раньше ни разу, вечно то в классе на совещании встречались, то он к нам заглядывал, то еще где‑то виделись. Кабинет был самым стандартным: стол, к нему ковровая дорожка, простенькие стулья вдоль стены, шкаф с книгами. Портрет Суворова на стене, хотя уверен, что там недавно совсем другой висел. А если всегда Суворов, то это делает честь подполковнику.
– Заходи, садись, – пригласил он меня. – Чай будешь‑на?
– Буду, – кивнул я.
– Тогда и мне налей заодно, – сказал он, кивнув на маленький столик в углу, на котором стоял исходящий паром металлический чайник и кружки. – Только принесли, кипяток.
Я быстро налил в две чашки уже заваренный, очень крепкий чай, поставил одну перед Пантелеевым, присовокупив сахарницу. Он немедля насыпал какое‑то невероятное количество ложек в кружку и начал активно размешивать. Перехватив мой удивленный взгляд, усмехнулся и сказал:
– Я кладу восемь‑на, но две последних не размешиваю.
– Может, в сахарницу проще? – поинтересовался я.
– А ты что в чай тогда сыпать будешь‑на?
– А я без сахара пью, – ответил я. – С сахаром только если очень устану, в профилактических целях.
– Ну, может, и правильно, – кивнул он. – Зато задница не слипнется‑на. Теперь докладывай, что в тех краях делается и что у вас случилось.
– Если кратко, то обнаружилось исчезнувшее руководство компании «Фармкор», – ответил я. – Оно всем в области и заправляет. Вам такое название, как «Центральный учебный центр Федеральной службы исполнения наказаний» что‑то говорит?
– Это который за Тверью? – уточнил он.
– Именно.
– Ну… немного, – кивнул он бритой головой. – Доходили слухи, что центр фсиновский‑на, а сами фсиновцы туда попасть не могут. Вроде как там какой‑то новый отряд‑на образовали, но для каких задач – никто не понял толком‑на. Но центр был хороший, мы отдыхаем по сравнению с ним. В общем, я же тебе говорил перед выходом.
– Получается, что центр этот работал на господина Бурко, олигарха, – сказал я. – Он на его базе собственную армию собрал. Мы их видели – серьезный народ, в области им поперек никто слова не скажет.
– У тебя из‑за этого проблемы случились? – спросил Пантелеев.
– Именно.
Тут я ему со всеми подробностями рассказал историю нашей поездки, умолчав пока о самой важной детали – своей бывшей должности. Пантелеев слушал внимательно, кивал, часто переспрашивал, что‑то записывал, помечал на карте, в общем, тщательно собирал любую пригодную для анализа информацию.
– Чего он хочет, как ты думаешь? – спросил он в завершение опроса.
– Княжить там. Насчет расширения владений – не знаю. Похоже, что он подобрал под себя самые важные части области, будет их удерживать и укрепляться.
– Понятно. Ты понимаешь, что пока реально мы ему ничего предъявить не можем насчет эпидемии? Вообще ничего.
– А… видео? – удивился я. – Все же снято, у вас ролики.
– Ага, снято, – подтвердил он. – Но там нигде на стене нет надписи «Лаборатория по выращиванию зомби‑вирусов компании «Фармкор» имени Александра Бурко». Или где есть, но я пропустил?
Признаться, я несколько опешил. С такой точки зрения я проблему не рассматривал. А ведь верно. Там даже людей нет в кадре, чтобы можно было сказать: «Смотрите! Это Дегтярев, все знают, что он работал в компании!» Ничего подобного. Фон и подопытные животные, а такое где угодно можно снять. А от самой лаборатории теперь бетонное крошево осталось. Вот в чем смысл взрыва‑то был! А я все думал… Не именно следы замести, а лишить всех возможности сравнить, если какая информация на сторону ушла.
– И что делать? – совсем растерялся я.
– Пока у нас один источник информации – ты, помощник‑на руководителя проекта, – ответил Пантелеев.
Как я чай себе на колени не опрокинул – и сам не понял.
– Давно узнали?
– Давно, – подтвердил он. – Как документы‑на собрали на оформление местных удостоверений личности, так и вычислили. Что из меня за начальник разведки‑на, если я своих людей не знаю?
– А как? – удивился я еще больше.
– Через комитетчиков с юго‑запада, – ответил он. – Базы данных у них уцелели, по «Фармкору» они давно материал собирали. Правда, не по лаборатории‑на, до вас дела не было никому, а по другому поводу, там было кое‑что о нелегальных‑на испытаниях препаратов в России, но список сотрудников, особенно с ученой степенью, имелся. Так ты возле Дегтярева и всплыл.
– И почему мне ничего не предъявили в претензию? – конкретно спросил я.
– Смысла не было, – сказал Пантелеев и начал загибать пальцы: – Сначала присматривались, потом поняли, что ты семью Дегтярева скрываешь. Подослали людей поболтать аккуратно, у тебя же женского личного состава хватает. Сопостави‑мо ли с той информацией, что ты нам дал. Логикой‑на чуть‑чуть попользовались. Задумались: зачем Бурко надо было взрывать лабораторию? В результате получили вывод: работы по вирусу начал он. Выпустила его случайность. Но даже то, что ты сейчас рассказал, подтверждает теорию, что Бурко что‑то замышлял‑на: нормальный человек свою армию не собирает. А вот то, что он в соседней области княжит, – это уже большой сюрприз. Насчет этого думать будем‑на, что нам дальше делать.
– А есть идеи? – осторожно спросил я.
– Насчет тебя только есть, – ответил подполковник. – В «Шешнашку» прорвешься‑на – считай, что кровью искупил. Понял‑на? Это тебе за грех неразумения, за то, что не подумал вовремя, с чем играешься. А вот насчет Бурко‑на… не знаю пока. По‑людски – так надо бы наказать. Но это война полноценная, жертвы, чужая территория. А людей и так мало осталось. Думать будем‑на. А ты иди давай, занимайся по плану, тебе есть чем заняться. Кстати, насчет Технической библиотеки мне рассказали – хорошее дело. Если добудешь информацию – век не забудем. Все, свободен, дел полно‑на.
Так и поговорили.

Валера Воропаев

22 апреля, воскресенье, день  
С «делегацией» обратно на базар приехало двадцать человек этих самых «черных», при этом на самом деле «черных» было из них половина, десяток. Вторую половину составляли очень серьезного вида вояки, все возрастом к тридцатнику, которые приехали на двух «Выстрелах». С оплатой «постоя» не обманули – с ними пришел КамАЗ, в котором помимо бочек с топливом было еще шестьдесят АКМ, явно с какого‑то склада длительного хранения, и пяток ПК первой модификации, еще с коническим пламегасителем. Серьезная заявка на то, чтобы считаться щедрым партнером. Гости не мелочились, короче.
Первый день их присутствие напрягало, но затем о них просто забыли. Гости не гнушались услугами «банных дев», с удовольствием пили водку и не мельтешили, даже модную свою форму сменили на самую обычную военную «флору», а свой приметный транспорт убрали в ангары возле канала, где выставили охрану. И тем самым совершенно слились внешне с толпой «торговцев» и других людей из процветающих ныне общественных групп.
Маялся только Валера. Причем, к своему собственному удивлению, маялся сильно, даже отклонил предложение гостей разделить с ними радость совместного распития водки в бане. Не нравились ему эти гости, не нравились – и все тут. Насмотрелся он на подобных личностей на подхвате бесконечных влиятельных людей, окружавших его со всех сторон. Тот «через ОБЭП вопросы решает», на другого МУР пашет, на третьего еще кто‑то – даже удивляешься, осталось у этих людей в мундирах время чем путным заниматься, вроде защиты населения от преступности, или все время у них оплачено на год вперед?
Особенно запомнился ему случай с одним знакомым, которому квартиру сожгли за какие‑то непонятки. Тот потыкался в один отдел, в другой, там до него никому дела не было, все отправляли его к пожарным или просто на хрен, и в конце концов кто‑то привел его в героический, прославленный Шараповым и Глебом Жегловым МУР, Московский уголовный розыск. Тот самый, который надо выговаривать рычащим голосом актера Высоцкого для вящего эффекта. Взяли с него поначалу немного – всего семь тысяч долларов. Но и взамен ничего не обещали, взяли «чисто за послушать». Послушали, покивали понимающе, затребовали еще пятнадцать авансом и пообещали уже «посмотреть».
К счастью, знакомый на разводку не повелся, потому что Валера по другим каналам пробил того, кто на него наехал, и обнаружил, что это сын большого милицейского начальника всероссийского масштаба, и как следствие – «очень успешный законопослушный бизнесмен», занимающийся все больше отмывом денег. В общем, плюнул знакомый на квартиру, решил, что себе дороже связываться.
И вот эти люди как раз донельзя просто напоминали ему тех самых «слушателей» – смотрят на тебя и оценивают, сколько с тебя можно поиметь сейчас, а сколько потом. А напоминая – раздражали до ужаса, он их даже избегать начал, хоть и в довольно вежливой форме, на дела ссылался.
Капитан, что тогда подсел к ним в трактире, появлялся рядом раз двадцать в день, ненатурально улыбался и спрашивал, не выходили ли на связь те, кого они все так ждут, чем допек Валеру окончательно, и тот уже боролся с искушением всадить капитану пулю в лоб. Или просто отметелить до потери пульса, здоровья бы хватило.
При этом Валера понимал, что так реагирует на гостей только он один, для всех остальных это денежные партнеры, не считающиеся с расходами, с которыми дело иметь не только можно, но и нужно, и как можно больше. Начни он высказывать свои претензии вслух – и даже знающий его с детства Самбист впадет в прострацию от недоумения: платят ведь люди за услугу малую, какого рожна еще нужно? А учитывая, что эти люди половину соседней области контролируют, и под ними ходит главный «бизнес‑партнер» Колено, то на скандал нарываться будет только последний дурак. Прагматизм делает бизнес успешным по‑настоящему.
Дел, правда, тоже хватало, не все время Зять посвящал размышлениям о неприятных визитерах. Готовили два катера для перевозки к Иваньковскому водохранилищу, где высланная разведка нашла неплохое пустое место под базу, неподалеку от Ленинградского шоссе – целая деревня, в которой каким‑то чудом верх сумели взять мертвяки, тем самым полностью освободив ее от населения. А теперь осталось только освободить ее от мертвяков.
С катерами вообще морока была – для погрузки пришлось извлекать их из воды, обновив старый и корявый слип, чтобы не сгубить технику, затем устанавливать на каждой платформе настоящий стапель, куда катер и затягивать, да и как сами платформы добывали – это отдельная история. Платформы, кстати, нашлись, но дольше довелось для них тягачи искать – КамАЗов‑седельников на базаре не было. Три дня убили только на это, и то хорошо, что за дело всезнающий Борик взялся, а без него вообще пролетели бы.
Прицепы были длинномерные, рассчитанные аж на тринадцатиметровый груз, но без откидной аппарели, под погрузку краном. Кто‑то сказал, что они вообще для вертолетов предназначены, вроде как в ремонт и утилизацию возить. Развернуться с ними под погрузку тоже оказалось той еще проблемой. Первый катер грузили очень долго, в результате чуть не пробили днище, но справились все же. Со вторым уже чуть проще получилось, опыта набрались.
Собирали еще и два КамАЗа всякого нужного барахла. В передовом отряде для освоения новых земель отбывало аж пятьдесят человек – двадцать бойцов Валеры и три десятка работяг всяких нужных специальностей, не из проигравшихся неудачников, а «белая кость», профессионалы, поселившиеся в дачном поселке. Некоторые из них, кстати, собрались ехать с женами или появившимися подругами – тут многие уже ими обзавелись, но Валера воспротивился, успеют еще перевезти, сообщение между базами будет постоянное. А пока даже деревня от зомби не очищена, нечего туда семейных тащить.
Сам он вынужден был задержаться на базаре – «гости» бы не поняли, куда он поехал, если таинственный Сергей Крамцов должен был связаться именно с ним. Поэтому, скрепя сердце, остался, хотя оставаться никакого желания не было. Да и самому хотелось поучаствовать в обустройстве нового места. В результате эдакого внутреннего конфликта он злился на приезжих еще больше, и, как и подобает долгой и сильной злости, – она переросла в настоящую ненависть. И тогда он зашел в свой личный склад, вышел оттуда со здоровенной полосатой сумкой‑вьетнамкой, вызвал Матроскина и сказал резво прибежавшему бойцу:
– Ты пацанов на крутых «уазиках» помнишь? Которых в Медном видели?
– Канешна! – радостно откликнулся боец.
– Откуда они, помнишь? – задал он следующий вопрос.
– Опять канешна!
– Где «Пламя» находится – знаешь?
– Ну… – чуть задумался тот, но Валера его прервал:
– На карте отмечу. Запоминай: парня, что мы терли, зовут Сергей Крамцов. Езжай в «Пламя», как хочешь его, так и вызывай. Думаю, там КПП есть и все такие дела. Понял?
– Ну!
– Мля… месяца не прошло, как ты в дезертиры подался, а Устав уже забыл, – выругался Валера, после чего передразнил собеседника: – «Ну‑у‑у‑у»… сандалии, мля, гну. Вызовешь его, короче, понял?
– Понял.
– Мог бы и «так точно» сказать, – вздохнул теперь Зять. – Боевую задачу ставлю все же. В общем, вызовешь – отдай эту сумку. Понял? И на словах скажи, что обещанное отдаю авансом, а что с них причитается – за тем мы сами потом заедем как‑нибудь. Пусть только сделают, как обещали. Понял?
– Так. Точно, – медленно и с расстановкой произнес Матроскин.
– И еще… – не обратил внимания на ерничанье Валера. – Возьмешь УАЗ и с собой одного пацана, понял? Одного, кому больше всех веришь. И о том, куда я тебя послал, ты даже Господу на Страшном суде не расскажешь. Как понял?
– Все я понял, – ответил тот серьезно. – Сделаю как надо.

Сергей Крамцов

22 апреля, воскресенье, вечер  
Сначала заговорила рация голосом капитана Маликова – нынешнего коменданта гарнизона, в ведении которого находились еще и КПП.
– Крамцов, тут тебя какие‑то дезертиры на ваишной машине домогаются. Ждешь кого?
– Дезертиры? – озадачился я.
– Ага, двое, – ответила рация. – Говорят, что тебе от какого‑то зятя твоего подарок.
– Моего зятя?
Стрелка на шкале недоумения в моем мозгу резко перескочила в красную зону. Это откуда у меня зятья взялись? Или у кого они? Где‑то неподалеку от Маликова послышались голоса, затем он снова заговорил:
– Какой‑то Валера, он же чей‑то зять, прислал двух бойцов с посылкой тебе. Говорят, вы на базаре виделись.
– Опа… – поразился я. – Знаю такого. Мне на КПП подскочить?
– А ты как думал? Если хочешь их на территорию пустить, будешь пропуск с поручительством оформлять… – Тут опять пауза с голосами на заднем плане случилась… – И они не хотят, говорят, что на пять минут дела. Подходи, короче, в «отстойнике» пообщаетесь.
Во время этой беседы я как раз переодевался в тренировочный костюм в номере, собираясь посетить все же открытый, как нам сказали, спортзал, поэтому лишь накинул на плечо на манер портупеи ремень, на котором висела кобура с «Грачом», и схватил ключи от «Форанера». Если «посылка» та, что я предполагаю, то на горбу тащить ее будет некомфортно.
Как раз для таких встреч и неожиданных посетителей теперь за зданием КПП организовали «отстойник» – заплетенный обычной колючкой во множество рядов периметр, в котором легко могли разместиться несколько машин и который легко простреливался при необходимости с нескольких точек. У самого бетонного забора стоял «уазик» в раскраске военной автоинспекции, возле которого ждали два парня с автоматами, в которых я сразу узнал тех двоих, что подошли ко мне на стоянке в Медном, конопатого и носатого.
– Здорово! – сказал конопатый, протягивая руку для пожатия. – Помнишь нас? В Медном виделись.
– Помню, конечно.
– В общем, так… – начал он, выдержал драматическую паузу и продолжил: – Старшой тебе передает, что обещал. Тут четыре граника и четыре цинка вогов.
Он слегка пнул ногой глухо звякнувшую сумку, стоящую на земле.
– Еще просил не подвести его с чертежами. Не по‑пацански тогда будет, люди все же. Хорошо?
– Не вопрос, чертежик уже делать начали, к послезавтрему будет готов.
– Как нам забрать?
– Мы приехать обещали вообще‑то, – удивился я.
– Старшой сказал, что нельзя тебе к нам. Ждут тебя козлы какие‑то, аж тридцать человек приехало из Медного с нами, – покачал головой конопатый. – Не знаю, что там у вас за дела, но сказали, чтобы ты не совался. И что мы тебя предупредили – не обсуждал ни с кем, и старшого перед людьми подставишь, и нас. Лады?
– Лады, двадцать шестого тогда подкатывайте, чтобы наверняка, – слегка переведя дух от такой новости, ответил я. – Только как тогда связываться?
– Дай частоту для связи, мы сами подъедем, прямо сюда. У нас в «козле» «сто шестьдесят восьмая» имеется, так что свяжемся.
– Вертолеты вызовете? – засмеялся я.
– Если есть, то пусть прилетают, – серьезно кивнул конопатый. – У нас же базар, продадим влет.
Свое собственное дежурство по связи я тоже завел, правда, в теории, потому что слушать было некого, но постоянная частота приема у нас была, осталось только на бумажке записать. Ну и посадить послезавтра кого‑то в «буханку», на приеме подежурить.
– Ты вот что… – сказал я бойцу, передавая сложенный листок, вырванный из блокнота. – Ты старшому своему большое спасибо передавай, хорошо? И вот еще…
Я стащил через голову ремень с кобурой, в которой увесисто покоился «Грач», и отдал конопатому. Затем сказал:
– Понимаю, что у него всего хватает, но скажи, что это как открытка со «спасибо». Так бы и нарвался, собирался ведь ехать к вам. Башкой ему обязаны, не забудем.
– Ага, понял, – кивнул боец, забирая ремень и обматывая его вокруг кобуры. – Передам обязательно, не сомневайся. Давай, удачи, покатили мы, неохота по темноте пилить.
– И тебе удачи, – попрощался я. – Да, ты вот что скажи: а что мы отсюда, они знают?
– Нет, – ответил тот. – Однозначно не знают. Но они слышали, что ты к старшому заехать собирался, поэтому ждут там.
– Ага, спасибо.
Подождал, пока ваишная. машина пройдет проверку и выедет в ворота, после чего подхватил захрустевшую своими боками из стеклоткани сумку и потащил ее к «Форанеру». Тащил и испытывал при этом почти невероятное облегчение от мысли о том, что мы так счастливо избежали ловушки – ведь ни намека не было на то, что на базар ехать нельзя. Поехали бы и… Дальше и домысливать не надо. Тридцать опытных профессиональных вояк против нашей компании, да и то неполной, – у нас ни единого шанса на жизнь. А в том, что желание нас отловить имеется у господина Бурко, и притом очень горячее, – тут сомнений нет. Недаром он все же не распространяет обо мне информацию в стиле: «Ловите его, это он тут зомби развел!» – мог бы, так нет, молчит. Понимает, что любая палка о двух концах, а от некоторых еще и занозы. Поймай меня кто другой, начни потрошить, и вот он уже не прогрессивный правитель северо‑запада Тверской области, а виновник Катастрофы, окопавшийся в своем логове. Большая разница, а?
Сумку сначала закинул в багажник, подумал – и открыл, заглянул внутрь. Тут все по‑честному – четыре цинка, ну и подствольники, явно со склада, в полном комплекте, с двойными сумками для десятка вогов каждая, и сами покоятся в сумках. Открыл одну, заглянул – все на месте, только пушечное сало надо отмыть будет. Спасибо Зятю этому самому, вроде и злодей – а вроде и людские понятия не забыл. Или он бурковских за что‑то сильно не любит? Как бы там ни было, а он меня просто спас, без всяких прочих.
Ладно, в «Пламени» я в безопасности, скорее всего, с Пантелеевым непоняток не осталось, с его слов, а вот то, что они сумеют разведать, что я отсюда, – вопрос времени, как мне кажется. Может, и паранойя, но умеренная, в самый раз такая. Там, в службе безопасности, следаков бывших куча, насколько я помню, а это значит, что искать людей они умеют.
Я тронул «Форанер» с места и покатил обратно к гостинице. И попутно меня осенила мысль: цель этих поисков все же не я, я им сто лет не нужен сам по себе. Нет, приятно, конечно, уничтожить последнего свидетеля, да больно уж это не стиль Бурко. Что касается нашего олигарха, то я всегда полагал, что он на нормальные человеческие реакции неспособен, а лишь на голый прагматизм. Им нужны контейнеры. Они же сидят не только в своем Центре, но и на фармацевтической фабрике. Я помню разговоры про нее, она только отстроена. И вообще, говорили, что Бурко думал перенести туда все исследовательские программы, даже гостиницу отличную для специалистов отстроил. Говорили, сам я там не был.
И что из этого? А то, что там должна быть отличная лаборатория. И специалисты. И если они не смогут сделать вакцину, то тогда уже никто не сможет. Казалось бы, а почему бы и нет? Какая разница, где ее сделают, в «Шешнашке», «Пламени» или в Центре у Бурко? А разница большая, господина Бурко просчитать несложно. Он эту вакцину так внедрит, что весь уцелевший мир ему должен окажется. Такие люди пальцем не шевелят бесплатно.
Да и для меня это все же проблема, появится лишний искус вычеркнуть меня из списков уцелевших.
И все же для работы над вакциной нужен исходник – тот самый, что в оранжевых контейнерах. И если я этот самый исходник отвезу еще и в «Шешнашку» – я точно исключу элемент корысти из изобретения вакцины. Разве что минимальный останется – эксклюзива не будет. И тогда я могу считать, что и моя совесть в чем‑то спокойна, и никто не будет заниматься вымогательством у того, что осталось от этого мира. В общем, «Шешнашка», однозначно. Когда? А это мы сейчас посовещаемся, в спортзале.
А Бурко я «материал» не дам. Не хрен. Не заслужил. Пусть другие этот мир спасают, он свое уже сделал.

Сергей Крамцов

24 апреля, вторник, утро  
Вчерашний день мы взяли на подготовку к выезду и окончательную доработку плана. Может, особого смысла и не было, мы даже изначально собирались двинуть вчера, да Пантелеев словно подбил к такой задержке, выдав разрешение на пользование учебным городком его «подсолнухов». А у меня был великий соблазн заранее отработать вход в здания через окна по лестницам, как мы, собственно говоря, и собирались входить в библиотеку. Чтобы все по шагам – подъехать, выбить стекла, приставить лестницы и быстро забраться, страхуя друг друга. А транспорт должен будет сразу отвалить и двигаться в сторону Театрального проезда, где и ждать команды на эвакуацию.
Вроде и сложного ничего в идее не было, а убили часа четыре на это упражнение. Тут и сектора обстрела надо было правильно разобрать, и двигаться таким образом, чтобы друг другу на прицел не попадать, и светозвуковые забрасывать в окна так, чтобы и летели подальше, и обратно на голову не падали. Все, казалось бы, мелочи, а проблемки на каждом шагу. Ни у кого из нас такого опыта специфического не было, это скорее к СОБРам относится и всяким группам захвата, так что приходилось сочинять на ходу.
Еще непривычным элементом были мотоциклетные куртки, которые мы натянули на себя. Удобной в повседневном ношении одеждой их назвать сложно, плотные, крепкие, приклад в плечевую защиту упирать неудобно, и оружие непривычно смещается из‑за этого, но постепенно приспособились. А без них в здание лезть не надо, все же защита, и неплохая.
Под конец занятий с проблемами в основном справились, хотя в процессе подготовки Большой даже умудрился столкнуть меня с крыши «садка», хорошо, что снизу песок был, мягко падать. Когда занятия закончили и собирали имущество, чтобы выдвигаться в сторону столовой, к учебным полям подъехал «жигуль‑четверка» с кузовом, в кабине сидели два мужика, а в кузове лежал теодолит, и за ним – потрепанная «Нива», из которой выбрались двое, причем одного я сразу узнал – олигарх Баранов. Я отпустил всю группу, потребовав оставить мне УАЗ, и пошел поздороваться.
К моему удивлению, он меня тоже узнал, причем сразу – остановились‑то они в паре десятков метров от нас.
– Здорово, боец! – поприветствовал он меня, протягивая руку. – Живой пока? Ну молодец. Как жизнь?
– Да помаленьку, вашими молитвами, – ответил я, пожимая крепкую ладонь. – А вы как здесь?
– Известно как – ножками, – усмехнулся он. – Колесами, если совсем точным быть. А если конкретно, то в городе житья не стало, ошиблись мы тогда, решив там окопаться. Морфы замучили.
– Их много?
– Много. Не толпы, разумеется, но чтобы раз в час наблюдение не заметило хоть одну такую дрянь поблизости – не бывало. Два человека у нас еще погибло с тех пор – наблюдатели на балконе. Тварь сумела забраться через крышу соседнего дома и прыгнула сверху. Из троих – один живой.
– Плохо как, – вздохнул я. – А я как раз завтра с рейдом на Кузнецкий Мост собираюсь.
– Аккуратней, – сказал Баранов. – Не думаю, что сразу кинутся, но на людей в городе они охотятся целенаправленно. Нам показалось, что они скопились вокруг нашего дома постепенно, пришли из других мест. В осаду вроде как взяли, охотились вполне целенаправленно. Да и мертвяки в городе совсем поумнели. Видели уже и с палками их, и с камнями, и в засаде сидящих – всяких.
– Серьезно? – довольно глупо переспросил я.
– Нет, шучу, – буркнул Баранов. – Мне, понимаешь, делать было не хрен сейчас, вот и подумал, что остановлю парня и буду ему юмор шутить.
Каков вопрос, таков и ответ, как говорится. А вообще мы чуток отвыкли от «дел мертвячьих», все больше в других местах функционировали последнее время, скорее людей опасаясь, нежели мертвяков, вот и отстали от жизни. А Баранов все это время в самом центре города сидел, имел возможность наблюдать.
– Кстати, спросить хотел… – вдруг вспомнил я. – А здание на Маяковке, напротив памятника, – не знаете, что за люди сидят?
– ОМОН, – ответил он. – Ну и с ними МЧС и еще разные. У них там вроде перевалочной спасательной базы, в городе до сих пор людей находят. Мы с ними все время на связи были. Если что, можешь у них укрыться, не откажут.
– Еще живые люди остаются? – поразился я.
– Верно, – кивнул Баранов. – Я бы тоже не поверил, если бы кто сказал. Но даже к нам выходили. Пять человек к нам прорвались, с нами сюда приехали. И еще двое почти добежали, но их морф убил, прямо у наших на глазах.
– И как они выживали?
– Две компании было, – взялся он рассказывать. – Одни в «свечке» на Новом Арбате застряли, там буфет был, и они в нем закрылись, так что еда и вода у них были. Потом выбрались через окно и сумели открытую машину завести, был у них толковый парень. А потом оказалось, что там бензина на нуле, бак кем‑то пробит, но тут нас заметили, как раз до ворот дотянули, тем и спаслись. А вторые, семейная пара, пешком прибежали, они, оказывается, прямо в здании напротив прятались.
– А чем питались? – заинтересовался я.
– Везением, – ответил Баранов. – У них праздник ожидался, годовщина свадьбы, гостей назвали целую толпу, ну и продуктами затарились. А тут всех и накрыло. Гости не пришли, а им почти на месяц запасов хватило. Нас видели, оказывается, да почему‑то подходить боялись. Потом мертвецов на улице столько стало, что не сунешься. И только сейчас прорвались.
– А мертвяки и морфы что делали, пока они бежали?
– Морфы как‑то их проспали на этот раз, а мертвецы за ними следом ломились. На шум проснулись, похоже, – ответил Баранов.
– А просто шуметь и проснувшихся отстреливать не пробовали? – поинтересовался я.
– Поумнели они, – с легкой издевкой ответил собеседник. – Прошлым живешь. Они сперва смотрят, а уж потом действуют. Мы вот постреливали время от времени, и на выстрелы они шли. А потом перестали – запомнили, что добычи нет.
– А тела своих?
– Всегда оттаскивали за углы. Выбегут, схватят и волокут. В башку на таком расстоянии запросто не попадешь, а в другое место им без разницы.
– Во как… – поразился я.
– Вот так, – в тон мне ответил Баранов. – По нашим прикидкам, на уровень обезьян они выходят постепенно, так что вы там поаккуратней. А сейчас извини, работать надо, я тут теперь чуть не за главного инженера по всем местным стройкам.
– Спасибо, – ответил я.
На этом мы попрощались, а я пошел к машине, пребывая в несколько озадаченном состоянии. Не то чтобы я не предполагал такого, тенденция к «поумнению» мертвяков была заметна давно, можно сказать, невооруженным глазом, но чтобы так быстро и так комплексно… Кстати, а хоккейными шлемами мы так и не разжились, хоть и планировали. Это мне при упоминании камней и палок в мертвых руках вспомнилось, как‑то не хочется получить трубой по темечку. А теперь уже и не до шлемов… хотя Пантелеев нам на что? Неужели не сжалится и не выдаст хотя бы четыре шлема, на тех, кто в здание лезет? Остальные, может, и обойдутся, а боевой группе точно не помешает.
Схватившись за рацию, начал вызывать подполковника, но был послан куда подальше до вечера – тот был занят и говорить о моих нуждах не мог. Правда, и я твердо решил, что хотя бы четыре шлема выбью, у них точно есть.
Потом ничего не было интересного, обедали да в спортзал скопом ходили, где я под ворочанье железа рассказал обо всех новых угрозах, о каких от Баранова слышал. А уже часам к восьми вечера удалось поговорить с Пантелеевым, который дал команду на склад выдать нам три шлема БШЗ, который «Маска‑4», – запомнил, что один выдали раньше. Но если удачно съездим, то я с «Пламени» шлемов с брониками на всю группу стрясу, я только теперь разглядел, что этого добра у них на складе целая куча. А то экономят на нас, понимаешь.
В общем, на этом вчерашний день и закончился. А сегодня с рассветом, уже привычно, мы подъехали к КПП. «Уазик», «буханка» и «садок», все как и планировали. Все были слегка невыспавшиеся, но сосредоточенные и немного нервные – лезть в мертвый город было страшновато. Вроде уже и привычно даже в какой‑то степени, и все равно мандраж по полной программе. Да еще и утро такое – прохладное, темное, ветреное, действующее на настроение.
Проверились, досмотрелись и выехали на уже привычный маршрут в сторону города. Из всего интересного, что по пути заметили, – оживилось немного движение, к моему большому удивлению. Я полагал, что избежавшие гибели люди замкнутся в своих анклавах, вроде как ощутить безопасность, дух перевести, а получается, что многие уже перевели.
Впервые я ехал не в головном УАЗе, а в «садке», на сиденье рядом с водителем, то есть со Шмелем. Грузовик в этом походе у нас главней всего, поэтому только Мишке его и доверили. А ехать в нем, кстати, мне понравилось – это не в продуваемом всеми ветрами «козлике» – солидно, со всех сторон закрыто, да еще сзади, за спиной, целый дом, в который теперь проход свободный. Народ там сейчас чай пьет, разливая его из термоса, прямо на пикник собрались. А Вика даже улеглась на полке, закинув руку за голову. У нее в ногах сидела Маша, машинально поглаживающая полимерное ложе своей «мосинки».
По плавности хода «садок» не сильно отличался от «шишиги», тоже тот еще прыгун, но все лучше, чем легкий «уазик». И сидеть не в пример удобней, у меня в ГАЗ‑66 всегда колени в приборную доску упираются. «Буханка» тоже катила в колонне бодро, мне хорошо было ее видно во второе, дополнительное зеркало. Выглядит этот маленький автобус со всеми новыми наворотами грозно и брутально, и еще мне хорошо была видна Ксения, сидящая в нем справа и опиравшая автомат на кожух двигателя.
В самом городе мародеров не видно, но думаю, что это из‑за того, что еще рано, мы ни свет ни заря выехали. Чуть попозже должны подтянуться, в городе еще есть что брать. Похоже, что центр и основные торговые точки пощипали, даже почистили, но осталась еще прорва всего, от магазинов до складов. В разведанное нами при известных обстоятельствах Бирюлево до сих пор мародерские команды из «Пламени» каждый день ездят, и конца‑краю вывозу всего полезного не предвидится.
Омоновская база на Маяковке продолжала работать, мы увидели, как от нее отъехал белый внедорожник с оранжевой полосой и эмблемами МЧС на дверях, в окне верхнего этажа увидели оборудованную огневую точку с пулеметом, а в соседнем виднелся снайпер. Я глянул на них и попутно осенился некоей идеей, не показавшейся маразматической, особенно после вчерашнего разговора с Барановым.
– Колонна, стой! – скомандовал я. – Внимание по сторонам! – и затем обратился к Мишке: – Шмель, давай малым ходом к стене поближе, поговорить надо.
Скомандовав, перебрался в кунг, сразу откинув вниз лесенку люка и вскарабкавшись по ней. И сразу наткнулся взглядом на направленные на меня сверху стволы. И изобразил им радостно‑идиотическую лыбу до ушей.
– Мир вам, люди добрые! – крикнул я.
– И тебе того же, – сдержанно ответил высунувшийся в окно худой мужик в городском камуфляже и разгрузке, на которой сумок с магазинами было больше, чем места под них.
– Я тут с вопросом к вам, – продолжил я беседу. – По рекомендации мужиков, что на Малой Никитской раньше сидели да откочевали оттуда. В курсе?
– Ага, – кивнул тот. – Общались с такими, даже в гости заскакивали. А что хотели?
– У нас тут гуманитарная мародерка намечается, – сказал я. – Но в стремном месте.
– «Гуманитарная» – это какая? – уточнил худой.
– Диски с полезной людям информацией, – добавил я патетики. – Не коммерческая вроде как, а всякая научная полезность.
– Ага, – снова кивнул мужик в окне, вроде даже одобрительно. – И что за место?
– Техническая библиотека на Кузнецком Мосту, точнее, ее задворки, Пушечная улица.
Он почесал в затылке и в третий раз выдал свое «ага». Потом спросил:
– И чем помочь можем?
– Мы вроде подготовились… – Я обвел рукой наш сбившийся в плотную колонну транспорт. – Но мало ли что? Хотим с вами связь наладить, нам сказали, что у вас здесь вроде перевалки спасательной. Так?
– Не совсем, но в общем и целом – верно, – ответил худой. – У нас бэтээр есть, можем подскочить, случись чего. Только скажи, нам с этого чего полезного обломится?
Вопрос меня озадачил, но ответил я честно:
– Не знаю. Техническая библиотека, книжки всякие. Нужно что?
– Не, книжка у меня уже есть, – хохотнул он. – Так как «караул» кричать будешь?
– У нас «сто пятьдесят девятая» есть, – сразу перешел я к делу. – Свяжемся?
– Богатые, у нас тут «сто седьмая», если бэтээр не учитывать, – усмехнулся омоновец. – А вообще должны, попробую организовать. Кто там у тебя на получении связи?
Связь установили, в общем. «Сто пятьдесят девятая» стояла у нас в «буханке», оборудованной под КШМ, и при ней дежурила Аня, честно принявшая на себя должность радиста‑неофита и с обязанностями своими справлявшаяся легко. Вот и сейчас связь появилась сразу.
Признаться, мысль о том, что сестренок надо приставить к радиосвязи, пришла мне в голову удачно, теперь есть легальная возможность держать их все больше в тылу, да еще обеих в одной машине, под защитой влюбленного до беспамятства в Ксению Пашки. Большой, еще когда я эту идею ему по секрету высказал, одобрил ее со всем пылом и тут же взялся за обучение. Матчасть девушки осваивали, разве что комплекцией для бега с рацией не очень годились, даже спортивная Аня – «сто пятьдесят девятая» не так чтобы легкая, это не «Северок». Зато получился отдельный экипаж штабной машины, которому рваться в бой вроде как по должности не положено.
Дальше пошли знакомым по разведывательному выезду маршрутом, медленно, осторожно, почти что крадучись, если это слово к машинам применимо. Продолжало слегка мандражить, пыльный и серый пейзаж вокруг навевал тоску. Казалось, что Москву присыпало пеплом и могильным прахом. Мертвяков ни убавилось, ни прибавилось с прошлого выезда, а еще на Садовке, как раз перед витриной магазина, из которого мы воровали мотоциклетные куртки, пристроился человеческий морф, обгрызавший длинными и острыми зубами куски гнилого мяса с трупа собаки.
– Стрельнуть? – предложила Маша, увидев его через бойницу в стенке кунга.
– Не надо, – покачал я головой. – Для города особой пользы не будет, а внимание привлечем. И омоновцы рядом, к ним может сунуться.
– У них все окна, кроме бойниц, уже заделаны, дадут – мало не покажется, – высказался Шмель. – Они там давно сидят, как я понимаю, к обороне приготовились.
Дальше снова ехали молча и на подъезде к объекту начали натягивать шлемы, разбирать дробовики – две «Сайги», два «Вепря». Именно их мы планировали за основные стволы при проходе через помещения. Как уже много раз убеждался – в тесноте ружье посерьезней автомата будет, да и рикошетов с пробитием перегородок опасаться меньше придется. Но автоматы тоже брали, складывая приклады и закидывая их за спину, и минимум по шесть магазинов на каждый – мало ли как дело повернется?
– Проверка связи в группе, – скомандовал я, включая рацию на плече разгрузки.
Связь держалась. И на стационарный «кенвуд» тоже выход был, Аня проверила каждого из нас поочередно. С этой стороны вроде бы тоже прикрылись.
– Готовимся к выходу.
Наша маленькая колонна уже сворачивала с Неглинной на Пушечную, головной «уазик» выдвинулся вперед, и сидящий за пулеметом Сергеич обшаривал стволом своей «машинки» окна и крыши окружающих домов. «Садок» затормозил, затем начал быстро сдавать задом в длинный проезд между двумя домами. Эхо тарахтящего дизеля отразилось от близко стоящих стен, заметавшись всполошившейся курицей, заставив желудок пугливо сжаться в холодный ком – вот сейчас набегут, шумим – словно на обед приглашаем, в висячий рельс колотим.
Грузовик уперся мощным силовым бампером в «БМВ», стоящий вдоль стены, с уже почти непрозрачными от пыли стеклами. Заскрежетал металл, машина сдвинулась и поползла назад, упираясь, в свою очередь, в следующую, а та – еще в одну.
– Стой! Готово! – крикнул я Мишке и затем скомандовал остальным: – Пошли!
– Вижу морфа на крыше здания в конце улицы, – послышался в рации голос Сергеича.
– Контролируй! – откликнулся я, взбираясь по лесенке на крышу кунга.
Хорошо, что люк сделали большой, можно со всей снарягой выбраться. Две штурмовые алюминиевые лесенки лежали по обеим сторонам от него, вытянувшись вдоль крыши. Схватили их, установили, зацепив длиннющими самодельными клювами за подоконник широкого окна, пробив стекла, осыпавшиеся со звоном, затем схватились за дробовики. Еще вчера решили, что шума и так достаточно будет, в городе мертвая тишина, так что есть смысл выбить все стекла дробью, чтобы уже лезть без проблем, не боясь изрезаться.
Захлопали выстрелы ружей, громкие, как из гаубиц, словно кувалдами ударили по ушам, снова водопадом посыпалось звенящее стекло, но уже через секунду мы с Лехой вскарабкались наверх лесенок и разом метнули светошумовые гранаты в помещение – некогда высматривать, не схоронилась ли там какая‑нибудь тварь.
Грохнуло, сверкнуло, и через секунду мы уже были внутри, встав бок о бок и направив стволы ружей в разные стороны – не зря вчера вход отрабатывали. Но в большой комнате с белыми стенами и двумя рядами офисных столов никого не было.
Следом за нами в нее ввалились Вика с Большим, и они, как и отрабатывали, сноровисто втащили за собой легкие лесенки. Не хотелось бы, но могут пригодиться, вдруг придется самим сваливать через какое‑то окно? А их можно еще и соединить, сделав из двух коротких одну длинную.
– Колонне выдвинуться на рубеж ожидания, – скомандовал я, подразумевая, что делать им тут уже не фиг и пусть катятся на Лубянку, откуда и начнется их процесс «подвижного ожидания».
«Садок» снизу рыкнул дизелем и выкатился из проулка. Вскоре шум моторов затих. Мы с места не двигались – прислушивались и, главное, принюхивались. Пахло канализацией, спертым воздухом и совсем немного – мертвечиной, но такой запах могло нести и с улицы, так что не показатель.
– Большой, сигналки, – скомандовал я.
– Ага, – кивнул он, вытаскивая из сумки два изделия хитрой конструкции, состоящих из тонкого нейлонового шнура и палки сигнальной мины СМ, от которой этот шнур и вился.
Энергично взявшись за дело, Большой обмотал шнуром открытые рамы окон, из‑за чего мины повисли в центре получившейся паутины, как добыча паука. Зато никто не сможет махнуть снаружи внутрь здания, не сорвав чеку МУВа, и тогда отчаянно засвистит свистулька, встроенная в металлический тубус, а когда свист закончится, а он такой, что мало никому не покажется, слышно издалека, мина отстрелит поочередно штук пятнадцать звездок. Думаю, что такой сигнал мы услышим в любой части здания, а звездки, пожалуй, могут и напугать непривычную тварь. Или – нет.
К чему это все? К тому, что морфов мы уже видели сегодня, а еще наблюдали, как ловко они умеют лазить по стенам. Как бы такая тварь с улицы следом за нами не махнула.
– Большой, дальше по коридору налево? – спросил я.
– Именно, – кивнул он, прижимая к плечу обрезиненный приклад «Вепря».
– Все готовы?
Оказалось, что все. И мы пошли. Первая же дверь из этой комнаты оказалась заперта. К счастью, прочностью она не отличалась, достаточно было шарахнуть по ней ногой, благо открывалась она наружу. Она грохнула о стену, распахнувшись настежь, а мы дружно вывалились в темный коридор, включив фонари и ощетинившись стволами. Мертвяками пахло сильнее, что никому не понравилось, но в самом коридоре было пусто.
– Вика, клин под дверь.
– Есть, – вполне по‑уставному ответила она, опускаясь на колено.
Деревянный клинышек, вбитый под закрытую дверь, застопорил ее – это наша дополнительная предосторожность от преследования.
– На позиции, – послышался доклад Сергеича по радио. – Обстановка спокойная, угроз не наблюдаем.
– Принял. Ждите.
Связь, кстати, так себе, может и вообще пропасть, потому что экранов и стен хватает. Ладно, надо двигать.
– Леха, Вика, прикрываете, – тихо сказал я и, вскинув ружье, пошел в сторону лестницы, видневшейся в конце коридора.
Самое мерзкое – двери с двух сторон. Мы же в офисе, не где‑нибудь, и темнота при этом полная, лишь через пару приоткрытых дверей пучки тусклых лучей вываливаются, рассекая темноту. Ну и наши фонари, что под стволами, забегали лучами по стенам, замельтешили желтыми пятнами.
Слушать и нюхать, слушать и нюхать. Даже нюхать больше, «спящего» мертвяка не услышишь, гадину такую. Хотя со своим шумом мы уже должны были их всех разбудить. Но откуда‑то все же пахнет, верно? Мы люди уже опытные, не перепутаем с каким другим дерьмом, на всю жизнь вперед, сколько бы ее ни осталось, нанюхались.
Опять же выбор: пытаться открывать двери, чтобы свет появился, или, наоборот, сразу заклинивать, чтобы оттуда ничего не выскочило? Заранее думали и так ни до чего не додумались, решили, что «по обстановке». А что у нас за обстановка? А хрен ее знает. Обстановка как обстановка, темно так, страшновато. Все время кажется, что на голову что‑то свалится, не знаю почему. Дурацкое чувство.
– Давайте по клинышку под закрытые двери, – принял я какое‑то решение.
Клиньев мы много запасли, у меня ими целый подсумок для пулеметной «банки» набит, до самого верху. И у остальных примерно столько же. Большой с Викой взялись их забивать, мы с Лехой замерли, с ружьями, направленными в разные стороны. Стук двух молотков разнесся далеко по коридору, даванул на нервную систему. Пытаюсь понять при этом – почему стараюсь говорить шепотом, когда от нас столько грохота? Никак самому себе не могу объяснить, но при этом и нормально разговаривать не получается.
Пока возились с клиньями, я до первой открытой двери дошел, заглянул в нее аккуратно. Тут чья‑то приемная была, стол секретарский с компьютером стоит, по полу в беспорядке бумаги разбросаны. На стене, на белой водоэмульсионке, след окровавленной ладони, бурый, смазанный. Тут, значит, не все так просто было… и ковровое покрытие чем‑то темным пропитано. Как хотите, но уверен – есть мертвяки в здании.
Прошел в приемную дальше, попробовал дверь в кабинет начальника – она распахнулась легко и беззвучно. А заглядывать не стал, прикрыл обратно и тоже клин забил. Так спокойней. Зачем голову в каждую дырку совать, если можно эту дырку просто запечатать. Живых в здании точно нет, они бы уже давно на шум среагировали.
Снова закрытые двери, снова клинья. Медленно идем, зато обратно будет легче, все же угрожающих направлений меньше. А пока вот так, нагибаясь на каждом шагу и все время оглядываясь. А потом попался первый зомби, как раз в следующей открытой комнате, уставленной офисными столами. Из‑за стука молотков по клиньям я его шагов не услышал, и он вывалился почти на меня, когда до этой самой двери оставалось два шага всего, – маленький толстенький гнилой человечек с обвисшим лицом и мутным взглядом исподлобья, в рваном костюме, однако даже с галстуком на шее. Он был медленным, даже не «живчиком», и, судя по неизмазанной в крови морде, ему даже подкормиться пока не удавалось.
Он напоролся мордой почти что на ствол «Сайги», и мне осталось только нажать спуск. Грохнуло, сверкнуло, его опрокинуло назад, на стену, по которой он и сполз, пачкая ее слизью и какими‑то ошметками из разваленного черепа. Жутко завоняло, словно давно лежавший и хорошо вздувшийся пакет с протухшим мясом вскрыли. Леха выматерился. Вика изобразила нечто рвотное, схватив себя за горло.
Дошли до лестницы, пошарились лучами по пролетам вверх и вниз, но ничего подозрительного не заметили. Теперь нам пройти еще этаж, а после него – в полуподвал. Там серверы, там ящики, в которых хранятся оптические диски. И назад, вызывать машины для эвакуации.
Проверил связь, но ее уже не было. Не слышно здесь. Гадство, теперь сами по себе. И ничем ведь этим самим себе не поможешь, тут застройка плотная, стены толстые, и машины ближе не разместишь – нет места.
Шаги на лестнице сразу стали гулкими, снова с эхом. Эхо вообще некстати, можно и чьи‑то еще шаги из‑за него пропустить. Странно, как много сопутствующих звуков рождает каждый шум в мертвой тишине. Она и вправду здесь мертвая – ни единого звука, если замереть, и мертвецами пованивает. Как еще назовешь?
Первый этаж, на него с лестницы дверь с замком ведет. Прямо за ней стоит мертвая тетка, прислушивается и глазами ворочает. При виде нас не бросается вперед, что было бы привычно, а довольно шустро отскакивает назад, скрываясь с глаз. Мы замираем, уставив в дверь лучи фонарей. Замерли. Тишина. Ни шагов, ни возни с той стороны.
– Всем стоять, – сказал я, делая осторожный шаг вниз по лестнице.
Если так тихо, то она просто укрылась, но никуда не ушла, я бы услышал. И вонь… кстати, вонь не такая уж и сильная, как будто мертвяк не близко, а вовсе даже далеко. Странно. Это плохо вообще‑то, я уже привык по этой самой вони ориентироваться. Топ‑топ вниз по ступенькам, луч фонаря на открытой двери, слегка колышется в такт шагам, вверх‑вниз, влево‑вправо. И где она, зараза такая?
Следом за мной понемногу Леха спускаться начал. Нарушение приказа, но Леха толковый, он поодаль, для подстраховки только. Ну и где она? Вот я уже на лестничной площадке, дверь прямо передо мной.
Кинулась мертвая тварь невероятно быстро, пригнувшись, тенью, вытянув руки с согнутыми крючками пальцами. Выстрелить я успел дважды, мимо и куда‑то там по спине вскользь, тоже мимо, в общем, только по ушам себе, как кувалдой. Мертвые руки вцепились в разгрузку, меня сшибло с ног, бросив на перила, и затем мы с вцепившейся тварью свалились на мраморный пол, шлем громко стукнул краем о полированный камень, висящий на ремне дробовик оказался зажатым между нами. Свет фонарей скрестился на нас, и прямо мне в глаза уставились ее буркала, мертвые и жуткие. И в этот момент я понял, что она грызет мою руку. Рукав. Рукав мотоциклетной куртки из толстой кожи со вставленным внутри пластиковым щитком. Грызет, вцепившись в эту руку своими гнилыми ладонями, пальцами с обломанными и вырванными ногтями.
Я не знаю, что я испытал на самом деле – страх, панику или, наоборот, дикий восторг из‑за того, что на мне эта непробиваемая и непрокусываемая куртка. Мысль о том, что эта толстая кожа меня спасла, взорвалась в мозгу фейерверком, ярким и праздничным. Эта тварь, успевшая начать изменяться, прокусила бы любую «горку». А я не помню даже, как успел выставить левую руку… но моя правая уже тащила из кобуры рукоятку ПБ.
Краем глаза я увидел, как Леха одним прыжком перемахнул оставшиеся ступеньки лестницы и в ту же секунду столкнулся с чем‑то темным, метнувшимся из дверного проема, выматерился испуганно, что‑то с тяжелым звоном ударило о стену, пробежал Большой, на площадке становилось тесно.
Тварь, навалившаяся на меня, сжимала зубы все сильнее и сильнее, мертвячья вонь лезла в ноздри, дикие, безумные, мертвые глаза словно высасывали из меня душу, а вместе с ней и храбрость, ее ноги елозили по мне в попытке найти опору, и я никак не мог вытащить пистолет.
Послышался тяжкий удар, темное тело, вцепившееся в Леху, пролетело мимо нас, борющихся на полу, со стуком врезалось в дверь, распахнув ее и ввалившись обратно в коридор, что‑то металлическое со звоном катилось по полу…
Стрелять мне не пришлось – мертвую женщину сбило с меня тяжким пинком, она откатилась в сторону, ловко извернувшись и успев вскочить на четвереньки, но в ту же секунду лестничная площадка осветилась вспышкой, грохнуло, и ее мозги разбросало по всему полу. А затем еще три частых выстрела из двух ружей, по второму мертвяку, пытавшемуся подняться с пола. Запах горелого пороха перебил вонь мертвой плоти, в глазах замельтешило зелеными кругами от вспышек.
– Твою мать, – сказал я, быстро поднимаясь на ноги и наводя «Сайгу» на дверь.
– Серый! – услышал я испуганный голос Вики. – Укусила?
– Хрен там, – ответил я, разглядывая рукав со слегка поцарапанной кожей. – Эту куртку не прогрызешь.
Спина. Спина тоже так нормально, почти не болит… вообще не болит, а ведь должно было согнуть – меня кинуло позвоночником на торец перил. Но куртка и в этом помогла – была со встроенной защитой позвоночника, на ней с мотоцикла падают, не то что просто с копыт. Ай да мы, сообразили этой полезной одежки натаскать.
– Серый, ты видел? – спросил Леха.
Голос просто не его, видать, струхнул не хуже меня.
– Чего видел?
– Этот, что вторым кинулся… – запыханно проговорил Леха. – Он меня вот этим ударил.
Носок его ботинка толкнул лежащую на полу стальную трубу, похожую на ножку от стола, который кто‑то не успел собрать, снова со звоном покатившуюся и уткнувшуюся в ногу мертвой женщины, лежащей на мраморе в странной, перекрученной позе, в которой могут лежать лишь окончательно мертвые.
– А я тебе еще когда говорил! – сказал я в ответ, шаря лучом подствольного фонаря по темному коридору. – И камнями кидаются, Баранов не зря предупреждал.
– И быстрый какой, – добавил Леха. – Большой, а ты в натуре слон дикий. Ты его просто швырнул туда, что ли?
– Не, ногой с ходу дал, – чуть смутился бывший программист. – Вот он и полетел.
Я быстро оглядел дверь из коридора, прикрыл одну створку, потянув ее на себя, забил с обратной стороны клином, несколькими сильными ударами. Затем захлопнул вторую.
– А с ней что сделаешь? – скептически спросила Вика, глядя на мои усилия.
– А вот что…
Вытащив из кармана моток нейлонового шнура, я быстро намотал его в несколько витков между ручками, затянул, завязал и обрезал ножом лишнее.
– Пусть рвутся, – сказал. – Зае… устанут пыль глотать. Пошли ниже.
Главное – сейчас себя в руки взять, а то какая‑то нервная эйфория накатила после этой атаки, спасся вроде, все хорошо теперь, все страшное позади. Это неправильно и неконструктивно, мы сюда только пришли, еще все радости визита впереди могут оказаться. Мы же не в курсе, какой тут комитет по встрече имеется.
Никогда мы с такими зомби еще не сталкивались – быстрыми, сильными, да еще вот трубой по черепу норовят, прямо как из моих же размышлений. И вонь… вонь слабее стала. Мерзкая, как и раньше, гниль с ацетоном пополам, но заметно слабее. А это значит, что они вроде как «устоялись», процесс разложения начинает прекращаться на какой‑то стадии, и воняет, скорее всего, то, что осталось на коже. И внутренности – как бошки им разнесли, так снова завоняло.
Снова ступеньки, лучи по стенам, тихое эхо шагов. Пока никого, вот площадка, на ней поворот. Приседаю на колено, Большой встает надо мной, за спиной – сунется кто, ударим из двух стволов, забросаем картечью, если успеем, конечно, но все тихо. Пусто. Выглядит пустым, на самом деле.
В цокольном этаже коридора нет, есть тамбур, а в нем всего две двери. Одну сразу клином укрепляем, она нам не нужна, да и ведет всего‑навсего в туалет. А вторая как раз туда, куда нам и надо. Она железная, и она не заперта, даже приоткрыта. Я сразу принюхиваюсь. Тянет оттуда мертвечиной, тянет, но так… с ног не сшибает. Но это мы уже проходили, только что, оно теперь по‑всякому бывает.
Леха, не забывая оглядываться назад, туда, куда смотрит Вика, тянет дверь, а мы с Большим одновременно заглядываем внутрь. Еще один тамбур, точнее даже, небольшой холл, из него три двери, все закрыты. Новенькие такие пластиковые двери, с блестящими поворотными ручками, отражающими зайчики от фонарных лучей. Хорошие, правильные двери, открывающиеся в нашу сторону, то есть подходящие для подсовывания клиньев.
– Нам эта? – спросил я, указывая на дверь слева.
– Она самая, – кивнул Большой.
– Все входим.
Вошли. Тут сразу стремный момент случился – нас четверо, три двери с трех сторон и еще одна за спиной, куда смотреть, откуда ждать нападения? Леха с Викой, как и планировали, бросились забивать клинья под «лишние», а мы с Большим, мандража и вздрагивая от каждого удара молотка, ожидая нападения откуда угодно, водили стволами из стороны в сторону. Я даже бормотал про себя: «Быстрее же, быстрее…»
Ничего не случилось вроде бы. Снова на пары разбились, снова мы с Большим пошли вперед. Последняя комната, самая важная, цель похода. Дверь заперта на ключ, но этого мы ожидали, дверь‑то дохлая, вскрыть ее – никакой проблемы. Открывайся она внутрь, так можно было бы просто пинком, но она наружу, придется чуть поковыряться монтировкой, которую несет с собой Большой. Он за это и взялся, пускай старается, раз такой здоровенный.
Треснуло, хрустнуло, дверь распахнулась, Большой отскочил назад, при этом пол ощутимо дрогнул под его тяжестью. Заглянули. Никого, лучи заметались по шкафам и двум ящикам серверов, стоящим прямо на обычных конторских столах. Маленькая комната, ничего в ней нет толком, только компьютеры, два вертящихся стула и столик с электрочайником в углу, возле него банка растворимого кофе, немытая чашка и заплесневелый бутерброд на полиэтиленовом пакете.
– И что теперь? – спросил я.
– Диски должны быть где‑то в том шкафу, жена сказала, – пробормотал Большой, указывая пальцем. – В маркированных бумажных конвертах, их около сотни. А потом я жесткие диски из серваков повытаскиваю, и можем валить отсюда. Давайте рюкзаки, короче, там много всего.
– Ага, ну давай, мы тогда прикрываем, – сказал я ему, снимая с плеч и передавая в руки рюкзак, а затем повторил остальным: – Мы на месте уже, прикрываем.
Ни Вика, ни Леха ничего не ответили, тоже скидывая в это время свои пустые заплечные мешки, и немного раздвинулись, давая мне место в своем ряду. Теперь нам главное – к Большому никого не подпустить, пока он «вещи пакует».
Тот взялся за дело энергично, слышно было, как загремели металлические ящики шкафа. Один, другой, мечущийся там свет фонарика, редкие, но увесистые матюги, когда под руку попадалось не то, что нужно. Потом снова мат, но уже радостный. Вика, которая матюгов вообще не терпела, поморщилась, но ничего не сказала.
– Серый, есть диски! – сказал Володя. – Сейчас серваками займусь.
– А там не одно и то же? – со скрытой надеждой спросила Вика, которой здесь явно не нравилось и хотелось как можно быстрее смыться.
– Нет, на серваках больше, чем на оптике, – ответил Большой, и я услышал, как загремел корпус компьютера.
За серваки здесь были самые обычные компьютеры, разве что с неожиданно раздувшейся памятью, и вытащить диски спереди, как делается в обычных серверах, было нельзя. Грант, который выделили новому отделу, был совсем небольшим, и передать в его пользование нормальные серверы обещали позже. А теперь, видать, и передавать не станут. Лично мне так кажется.
Ладно, недолго ждать осталось. Главное, чтобы у фонарика жизни хватило. Правда, мы их аж по два взяли, да еще и обычные фонари имеются, предполагали, что долго придется в темноте шарахаться.
Желтый круг от луча перескочил на висящие на стене часы. Идут, вон секундная стрелка движется. Я бросил взгляд на свои «Джи‑шок» – и точно идут, минута в минуту. Все умерло, а они живые. И будут жить еще долго, пока батарейка в них не сядет. Странно как‑то… Вроде нормально, но странно.
Затем луч перескочил на дверь напротив, крошечный диванчик у стены, затем на дверь слева… Вроде там шум какой‑то.
– Леха… – прошептал я.
– Слышу, – так же шепотом ответил он.
Уже три луча направились на эту дверь, и едва пятна света наложились друг на друга, с той стороны на нее обрушился тяжелый удар, такой, что из‑под косяка сухая штукатурка посыпалась. Мы разом подскочили от неожиданности, а за шиворот мне словно ведро снега кто вывернул – настолько обдало меня паническим холодом: удар был слишком сильным для обычного мертвяка.
– Это кто там? – испуганно взвизгнула Вика, и я точно знаю, что, если бы крикнул я сам, тональность у меня была бы такой же.
– А разница есть? – ответил вопросом Леха, отступая задом к двери в серверную и подталкивая в ту же сторону свою девушку.
За дверью послышалось шебуршание, словно кто‑то терся о нее, затем на филенку обрушился второй удар, такой, что она заметно выгнулась, а дверь, если бы не клин под ней, распахнулась бы настежь.
– Уходим? – испуганным голосом спросил суетящийся и чем‑то громыхающий в серверной Большой.
– Хрена пухлого! – крикнул я. – Не для того сюда лезли. Работай!
– Я мигом!
– Ты не суетись, а то в болтики отверткой не попадешь, – прокомментировал Леха, сам чуть не подпрыгивающий на месте.
Снова сотряслась дверь, в ней что‑то нехорошо захрустело. Надо что‑то делать, или вскоре то, что за дверью сидит… а что там сидит, догадаться совсем не сложно, окажется в холле, и придется с ним разбираться с дистанции три метра, и шансов у нас будет… не так чтобы много.
– Вика, дверь на лестницу держи! – крикнул я. – Леха, за мной давай.
Подскочив к двери, я подставил под нее снизу ботинок и надавил изо всех сил руками. Лехе подсказывать не надо было, он сам сообразил, нагнувшись и открыв сумку с клиньями. Пусть хоть так, хоть что‑то дополнительное держит дверь, каждая секунда на счету… Дольше продержимся – меньше порвут.
То, что ломилось в дверь, затихло на какой‑то момент, когда Леха заколотил самодельной киянкой по забиваемому клину, насторожилось, видать. Но затем снова послышалась возня, полотно двери даже чуть отогнулось после того, как это нечто навалилось на нее, а затем на тонкий белый пластик филенки посыпались равномерные удары, словно кто‑то, стоящий с той стороны, колотил по ней руками поочередно, но в каждом кулаке при этом было зажато по пудовой гире. Сыпалась штукатурка, треснул дверной замок, потом вдруг его рукоятка вывалилась с нашей стороны, глухо стукнув о ковровое покрытие пола.
– Может, через дверь пальнуть? – растерянно спросила Вика, обернувшись и приподнимая ружье.
– Не вздумай! – перепугался я. – Пластик сломается и оно сюда вылезет! Жди!
В ударах по двери случилась пауза, а затем на филенку снова обрушился удар, такой, что у меня ладони высушило, а по самой филенке прошла вертикальная трещина.
– Большой, ты еще долго? – перепуганно заорал Леха.
– Почти закончил!
Из серверной послышался удар, явно от падения системного блока на пол, сопровождаемый густой матерщиной нашего технического специалиста. А дверь снова сотрясло, с хрустом сломался замок. Полотно немного подалось вперед, упираясь теперь только в клинья, которые поползли по ковролину, собирая его в морщины.
– Ай‑ай‑ай! – перепугался Леха и начал заколачивать под дверь еще один клин.
– Большой! Скоро? – не выдержав, заорал уже я сам.
– Все! – как отпускающий грехи глас с небес донеслось желанное слово из серверной, и в дверях появилась неясная фигура с исходящим от нее лучом фонаря, судорожно метавшимся по стенам, – это Большой что‑то запихивал к себе в рюкзак.
– Леха, еще клинышек – и валим.
– Ага, – кивнул Леха, запихивая под дверь очередную деревяшку.
Двойной выстрел, раздавшийся у нас за спиной, напугал больше, чем удары но двери. Обернувшись, я увидел тело, валяющееся в какой‑то нелепой позе на лестничной площадке, и мертвяка, споткнувшегося об него и упавшего на четвереньки. Снова вперегонки загрохотали дробовики, словно молотками выбивая остатки способности слышать из барабанных перепонок. Я видел, как картечь выбивала клочья не пойми чего из зомби, который как‑то вдруг осел, сунувшись мордой в пол, и замер, а из‑под его головы вытекала слизистая лужа, блестящая в свете фонарей.
– Пошли! – крикнул Леха, вскакивая. – Хватай мешки!
Тварь за дверью словно поняла его фразу, и многострадальный прямоугольный кусок пластика, бывший нашей единственной защитой, содрогнулся так, что уже из него самого осколки полетели, а филенка одним краем вышла из рамы.
Следующая дверь открывалась наружу, но забить под нее клин возможным не представлялось – она плотно, как и подобает железной двери, входила в раму. И не запрешь без ключей, разве что захлопнуть можно, но тогда она и откроется поворотом ручки.
Пока мы с матерщиной и шипением пытались поудобней пристроить ставшие тяжелыми рюкзаки на спине, на площадке пролетом выше показался еще один зомби – быстрый, резкий, одетый в одни грязные и пропитанные кровью джинсы мужик с искусанными руками и мордой, то ли объеденной, то ли покрытой до самых глаз коркой запекшейся крови – отсюда даже не разобрать было. На площадку он соскочил одним прыжком, но там остановился, затормозившись руками о стенку, разворачиваясь, и в этот момент по нему ударили из всех стволов, почти начисто обезглавив, а его гнилые мозги разлетелись по всей белой стене за ним черным пятном, превращающимся в бурое и мерзкое, когда на него падал свет фонарей.
– Прорвало где‑то! – крикнул Леха. – Валить отсюда надо!
– Где, где, они тут небось и были, прямо в здании! – крикнул я, рванув по ступенькам.
За захлопнутой железной дверью загрохотало, похоже, что ее пластиковый аналог не выдержал нагрузки и окончательно разрушился, выпустив ломившуюся в него тварь дальше. А затем уже на железную обрушился тяжкий удар, такой, что она загудела, а мы припустили по лестнице еще быстрее.
Дальше все было очень суетливо – мы бежали по лестнице вверх, соблюдая самое минимальное подобие порядка. На первом этаже дверь, прихваченная шнуром, раскачивалась, а в щель между створками проталкивались чьи‑то грязные пальцы, много пальцев, от самого низа и до самого верха, и было похоже, что мой хлипкий импровизированный замок долго не проживет.
Выше, еще этаж. Снова зомби пролетом выше, машет рукой, и что‑то тяжелое, глухо стукнувшись, отлетает от моего шлема, а я теряю равновесие и чуть не падаю с лестницы, спасибо, что Большой удержал. На холодное оружие перешли, твари!
Снова заполошная пальба из дробовиков, визгливый рикошет картечин от железных балясин, вспышки, суета, круги в глазах и почти полная уже глухота, полный отказ мучительно болящих ушей воспринимать звуки, которые идут теперь прямо через очаг жгучей боли – в мозг.
Пока трясу головой, остальные валят еще одного мертвяка, я вижу, как суетливо и дергано меняет магазин Большой, не попадая его горловиной в приемное окно и матерясь, затем мы снова бежим наверх, при этом я умудряюсь поскользнуться на лестнице и небольно удариться о мраморную ступень закрытым коленом, и больно, до шипения сквозь сжатые зубы, – открытой голенью. А мог бы и мотоциклетные наколенники надеть, там голень тоже в защите!
В коридоре второго этажа, через который мы влезли в здание, полно мертвяков. Они еще далеко, в дальнем от нас конце, и впереди этой толпы не «живчики», к счастью нашему, а обычные, переваливающиеся на ходу твари, еще не проснувшиеся толком, но это все равно ни разу не радостно. А еще хуже то, что Большой заорал: «Сверху!» – и открыл пальбу – с третьего этажа тоже шли зомби, и немало.
– Леха, клин! – крикнул я и частой стрельбой опорожнил магазин дробовика в надвигающуюся волну мертвяков, норовя вести красную точку коллиматорного прицела прямо по перекошенным, оскаленным мордам.
На пятнадцати примерно метрах рой картечин свое дело совершил – завалил передних на идущих следом, создав затор. И, заметив мой маневр, его повторила Вика, тоже высадив подряд не меньше пяти патронов. На этом мы лишились слуха окончательно, и я даже не услышал, как Леха сумел выбить из‑под двери забитый нами клин, и, лишь когда пятно дневного света упало в коридор, я понял, что вход открыт.
Внутрь вломились бегом, почти толкаясь, и я краем глаза успел отметить, что наша «сигнализация» цела, никто не пролез в комнату через окно. Спасены?
Дверь захлопнулась, и я споро взялся обматывать ее ручку очередным обрезком нейлоновой веревки, а Большой тащил по ковролину увесистый офисный стол.
– Ближе! – заорал я в испуге, когда по двери вдруг застучали, а рукоятка попыталась повернуться.
Стол с грохотом упал набок, вплотную к стене, а я, натягивая изо всех сил веревку и молясь, чтобы рукоятка стояла на месте крепко, а не была привинчена за стакан кое‑как, принялся судорожно мотать узлы. А как еще прикажете запирать дверь, открывающуюся наружу? Это из коридора хорошо: забил клин – и порядок.
– Серый, откликнись! Серый, откликнись!
Только завязав последний узел, я обратил наконец внимание на то, что Вика в который уже раз повторяет эту фразу. Сначала я не понял, о чем она вообще, но потом сообразил – голос Ани вызывает меня по радио, мы снова в зоне устойчивого приема.
– Серый на приеме!
– Серый, мы вас эвакуировать сейчас не можем!
Голос у Ани был не то чтобы спокойный, скорее даже по интонации ближе к панике.
– Это почему?
Дверь затряслась сильнее, теперь по ней колотило уже множество рук. Но наш веревочный замок пока как‑то держался, хоть оптимизма и не внушал – долго такое не продержится.
– Нам в вашем направлении не прорваться! Ты видел, что на улицах творится?
У окна я оказался одним прыжком. Раздвинув веревки «сигнализации», высунулся наружу – и остолбенел. Узкий проход между домами был забит ожившими мертвецами полностью. Пусть и не плечом к плечу, но плотно, даже «садок» забуксует, если попробует прорываться с ходу. А что дальше делается? Пока не видно.
– Будь на связи! – сказал я в рацию. – Как у вас обстановка?
– У нас нормально, но видим толпу мертвяков с вашего направления. Стрелять бесполезно, туда если только танком, – послышался голос Сергеича. – На машинах не прорвемся.
– На рожон пока не лезьте, дайте сориентироваться, – скомандовал я.
– Принял.
Что‑то стекает по шее. Приложил руку – кровь из уха. Гадство, я и слышу‑то с трудом сейчас, а болят уши так, словно я на сто метров нырял. У Вики тоже кровавая струйка на щеке, кстати.
Я обернулся к нашим, стоящим с озабоченными лицами: сеанс связи слышали все и выводы тоже должны были сделать. Вывод же о том, что у нас большие проблемы, напрашивался л сам собой, без всяких подсказок.
– Чего встали? Леха, Большой, хватайте столы со шкафами и складывайте у двери, как в «Тетрисе», одно в другое, чтобы все цеплялось и тупому враз не разобрать было.
Они даже не ответили ничего, а сразу вцепились за ближайший стол. В комнате таких шесть, да еще три шкафа. И стулья, каких с десяток, можно в эту же кучу затолкать, чтобы зацепить там все наглухо. И тогда, по идее, к нам даже морф не прорвется – поди сдвинь это все, учитывая, что в образовавшуюся щель еще и пальнуть можем. Нет, нас так просто не возьмешь, а паника, в которую я было впал при виде атакующей нас толпы зомби, уже уходит, растворяется, так сказать, в конструктивном подходе… Не дадимся.
Пока за спиной гремели мебелью, а Вика, закусив губу, с напряженным лицом следила за дверью, держа ее на прицеле ружья, я снимал «сигнализацию». Точнее, даже не снимал, а резал, некогда было время терять. И через минуту сумел высунуться в окно по пояс, чтобы суметь выглянуть в Пушечную улицу и разочарованно выругаться – прорываться в ту сторону было бесполезно, там были десятки мертвяков, и это еще в поле зрения.
У них я, кстати, вызвал заметное оживление – на меня уста вились десятки пустых мертвых глаз на перекошенных мертвых харях, и я всей кожей ощутил их аппетит. Поэтому показал и средний палец и спрятался в окне.
– Серый, что там? – крикнула Вика.
– Там абзац, – очень честно ответил я. – К нам не прорваться, только если танком или БАТом, на худой конец.
Второе окно я распутывать не стал, нам и одного хватит чтобы в него выглядывать, тем более что вылезать в него нам точно не придется. По крайней мере, до тех пор, пока массовый выступления зомби на улице не прекратятся.
– Аня, Аня, как принимаешь? – снова запросил я.
– Аня на приеме, – послышался голос девушки.
Надо бы человеческими позывными обзавестись в будущем, что мы все по именам до сих пор? Но спросил я совсем о другом.
– Вы где находитесь?
– В Театральном проезде.
– Откуда толпа начинается?
– От самого угла, – ответила Аня. – Как демонстрация у них или народные гулянья. Мы пытались их отвлекать, но за машинами они гоняться не хотят. Несколько пошло в нашу сторону, мы их отстреляли, но остальная масса даже прячется.
– Званый ужин у них, – буркнул я в ответ. – Типа прием планируется, по крайней мере. Отвлечь не пробовали? Может быть, за вами потянутся, а вы круг сделаете по району – и за нами?
– Только самые крайние идут, остальные внимания не обращают. Машины их не привлекают, сам знаешь.
Это верно, знаю. У мертвяков остатков ума хватает, чтобы за машинами не гоняться.
– В общем, не дергайтесь пока, оставайтесь в зоне уверенного приема, – сказал я. – Мы пока в безопасности, думать будем. Ждите.
Надеюсь, что баррикада нас все же прикрыть сумеет, никакого зомбо‑слона или некро‑бульдозера в коридоре нет. А значит, есть время на размышления, только на быстрые, правда.
Откуда их все же столько налезло? Хотя… откуда, откуда… Здесь и были, в здании. В этом и соседних. Куда они могли еще все с улиц деться? Центр Москвы был раньше забит ими, а потом что, не испарились же? Вот и прячутся – еды нет, стимула по улицам шляться нет, ну и попрятались по темным местам. А мы тут шум, грохот и всякую стрельбу устроили, перебудили весь район, они и вышли погулять. И самое мерзкое – мы не поняли, что и в этом здании их тоже хватает, просто выше первого этажа они наверняка не поднимались – зачем? А мы нашумели, проскочили в подвал, где «босс уровня» пристроился, а всю эту мертвую кодлу даже не заметили, просто дверь к ним заперли.
Хорошо, что заперли, кстати, пусть и на веревочку, а то они бы нас в подвале и заблокировали. Пожизненно уже, судя по всему, то есть очень ненадолго. А так им пришлось по дальней лестнице обходить.
– Как‑то со светозвуком прорываться? – спросил запыхавшийся после возни с мебелью Леха, подходя ко мне и тоже выглядывая в окно.
– И куда это все бросать? – хмыкнул я скептически. – Толпа на всю Пушечную – и так до Театрального, что по Неглинке, что по Рождественке.
– Другие идеи есть?
– Пока нет. Но будут, – уверенно ответил я.
Идеи будут, обязательно. Только вот качество идей не гарантирую, могут и дурацкие случиться за полным отсутствием умных. Умных не завезли, и придется пользовать, какие остались.
Но пока можно думать. Оружие есть, дверь завалена, до окна высоко, связь с транспортом имеется, а у них – с омоновским опорным пунктом. Стоп. А у омоновцев БТР. И что толку? Лезть на нем в этот переулок? Там весь первый этаж мертвяками забит, и никаких решеток на окнах. Начнем спускаться – нас прямо с брони стащат, и то если сам бронетранспортер не застрянет в толпах мертвяков. Вывод? Вывод простой – лобовая атака и здесь не впрок, надо хитрее.
В дверь стучали и ломились все сильнее, щелкнул замок – какой‑то мертвяк все же догадался повернуть ручку, но пока даже моя веревочка держала, до баррикады дело не дошло.
Хорошо, БТР до нас добраться сможет так или иначе, это больше тринадцати тонн всякого железа на восьми больших колесах, прорвется… Но вот куда ему прорываться всеми своими тоннами и колесами? Откуда нас снять можно?
– Серый, ну придумал что‑нибудь? – тихо подныла Вика, хоть и явно в шутку, но так… подпрыгивая на месте от волнения.
Меня и самого потряхивает от адреналинового потопа, который я заполучил после нашей пробежки по лестнице, да и остальные не лучше выглядят, вон Большой сопит, потеет и на месте перетаптывается, и у Лехи глаза по семь копеек.
– Так, уважаемые, нам бы по‑хорошему на крышу надо попасть, – сказал я, окинув взглядом свое воинство.
Воинство посмотрело на меня внимательными и даже сочувственными взглядами, понимая, что я умом тронулся.
– Причем независимо от того, что мы придумаем дальше. Оттуда видно далеко, дома примыкают один к другому, так что сможем через весь квартал перебираться, куда нам нужно будет.
– Это хорошо, когда перебираться можно, – осторожно сказал Леха. – А вот с теми, что в коридоре собрались, как поступим? Попросим их раздвинуться и дать пройти? Или какие другие предложения последуют? Кстати, мы с той заразой, что в дверь в подвале ломилась, тоже забыли договориться о свободном проходе. Сходим побазарим?
– Лестницы нам на что, а? – спросил я его. – Длину как считали? Чтобы можно было с этажа на этаж забираться, по окнам. Их еще штурмовыми называют, слыхал? На хрена их вообще придумали?
Леха явно озадачился. Но спорить не стал, а просто кивнул.
– Рюкзаки на пол, Вика, следи за дверью, Леха, Большой, помогать будете. Страхуйте пока.
Перемотали страховочным концом меня быстро. Для начала надо глянуть, что там у нас с выходом на крышу, сможем ли мы вообще зацепить туда лестницу. Если там все так же, как и в здании напротив, то выбраться реально. Корпуса эти довольно новые, крыши у них плоские, в былые времена на этом самом месте просторный двор был, который уже затем превратили в лабиринт каких‑то ущелий, застроив чуть ли не каждый метр.
Страховой конец зацепили за трубу отопления, Большой взялся его понемногу стравливать, Леха стоял с лесенкой наготове, готовясь подать ее мне в окно. Постепенно откидываясь назад, я старался не смотреть вниз, где бесновалась толпа зомби, заподозривших, что им решили спустить завтрак на веревочке, и заранее пришедших в ажитацию. Очень паскудное это зрелище.
Окно на третьем этаже было закрыто, никакого движения за ним не видно. Как цеплять лестницу? Выбивать стекло «клювом»? Отличная идея, только непонятно, как мне удастся размахнуться – тут самому дай бог не свалиться, да еще и лестницу не потерять хорошо, у нас их всего две, и делали их долго. Опять стрелять придется.
Стоп! Стрелок, блин. Я же ногами на подоконнике стою, а он покатый. И тот, что сверху, должен быть таким же. И что это означает? А то, что если я стрельну, и все выбитое стекло полетит вниз, прямо мне на ноги. Хорошо, если вовсе не отрежет их, но то, что мне после этого только на носилках бегать придется, и так всю жизнь, – даже гадать не надо. Нельзя стрелять, нельзя.
– Тащи меня обратно!
Меня вдернули в окно так энергично, что я чуть не сверзился с подоконника на пол, еле устоял на ногах, покрутив лишь пальцем у виска. А потом сказал:
– Лестницу упираем в подоконник и дергаем за шнур. Тогда должны стекла побиться наверху. Потом полезу.
– Один? – удивился Леха.
– А как еще? Две лестницы нам не поставить.
В общем, сработало. Резиновые опорные башмаки норовили соскользнуть, но Большой придержал их руками, а мы с Лехой что было дури дернули за шнур, привязанный к ступеньке. Лесенка словно напружинилась и саданула откинутым «клювом» по окну верхнего этажа. И мимо нас пролетел настоящий обвал стекла, только мне с той стороны и не хватало оказаться. Снизу зазвенело, заметалось эхо. Я выглянул – лестница встала вертикально, значит, крюк прошел через оба стекла, до конца. Теперь бы только не свалиться, пока я на нее забираться буду.
Глянул вниз и заржал злорадно – один из мертвяков пытался вырвать у себя из плеча длинный и острый кусок стекла, при этом он резал пальцы и странно дергался.
– Схавал? – крикнул я ему и полез на подоконник.
Забрался, но вот пока по самой лесенке карабкался – страху натерпелся. Лестница упругая, под ногами проседает и как‑то жутковато поскрипывает, что за окном, к которому я лезу, мне не видно, зато под ногами собралась уже такая толпа мертвяков, что между ними кошка не проскочит, и все руки тянут. И воняют. Это другие воняли слабее, или их самих было меньше, а вся эта кодла смердит так, что ком в горле застревает.
Леха не удержался, терпения не хватило – вылез на подоконник и выглядывает, то вниз, то вверх, и чувствуется, что ни одно из доступных направлений движения ему не нравится.
Подоконник все ближе. Видны осколки стекла с острыми краями, в самой раме тоже такие торчат ножами, добивать придется, иначе располосует. Вот уже и край подоконника, пока никто на меня не бросается, и тихо с той стороны. Заглянул через край аккуратно – с той стороны такая же по размерам комната, как та, из которой я только что выбрался. И дверь в нее приоткрыта, но внутри – никого.
– Че там? – спросил Леха, облизнув пересохшие от волнения губы.
– Пусто.
Чем бить? А фонариком, что на поясе висит. Он длинный, крепкий, как дубинка. Им даже череп кому‑то можно проломить, буде нужда придет в таком действии. Вот им мы стеклышки‑то и посшибаем… вот так…
На шум и звон никто в комнату не забежал, все было тихо. Вообще‑то этот этаж нам не слишком нужен, нам выше надо, но лучше бы не рисковать.
Вскарабкался в комнату, протиснувшись в раму, пыхтя и потея от страха, вскинул «Сайгу», наведя на приоткрытую дверь. Пусто, пока никого… А в замке ключик торчит. Вот это подарок! Первый за сегодня!
Я одним прыжком подскочил к двери, захлопнул, повернул плоскую головку ключа на два оборота. Пусть это не стальная дверь, но тупые мертвяки, случись таким за дверью стоять, враз не откроют. Но пока даже тихо с той стороны, а вот снизу слышно, как там уже в баррикаду ломятся. Но паники нет, Вика с Большим помалкивают, мертвякам до успеха далеко, видать.
Следом за мной в окно впихнулся Леха, сразу перегнулся наружу, подхватил вторую лесенку, которую ему подали снизу. Нам тут задерживаться не с руки, нам на крышу надо. Уже привычно установили ее на подоконник, захлестнули веревочной петлей третью снизу ступеньку, напряглись… Бить пришлось аж три раза. Первый удар «клюва» стекло выдержало, а затем мы каждым ударом выбивали по одному слою. Снова летящие вниз осколки, звон, грохот, суета среди скопившихся снизу мертвяков.
– Вика, как там у вас? – спросил я.
– Дверь открыли, но баррикада даже не шевелится, на совесть завалили, – послышался ответ из рации.
Это хорошо, что не шевелится, значит, у нас время есть пока. Ладно, выше надо, выше, не задерживаться здесь.
Первым снова я полез, моя идея, мне за нее и отвечать, Леха лишь за веревку подтягивал лесенку, чтобы она не болталась. Снова не удержался, бросил взгляд вниз, и чуть не поплохело от этого – представилось, как сорвался и полетел прямо на протянутые ко мне гниющие руки и мертвые лица с оскаленными зубами, перемазанные запекшейся человеческой кровью. Нет, если ад есть, то выглядит он именно так, и никак иначе.
Снова фонарик из петли, им как дубинкой – по осколкам. В комнате никого, и она маленькая совсем, разделили перегородкой большую, эта совсем клетушка. В какой‑то конторе архивом была – маленький стол у самого окна, стул и вдоль всей стены металлические шкафы. Дверь закрыта.
Протиснулся через раму внутрь, побежал к двери уже привычно. Открыта. И ключа нет. В коридор выглянул, посветил и шарахнулся обратно – в нескольких шагах от входа в комнату мертвяк с пола поднимался, грязный, драный, вонючий. Но один, других я не увидел.
Схватился за «Сайгу» было, но спохватился в последний момент. Не нашумелся еще? Нужны дополнительные гости? Но и этого просто так в коридоре оставлять неохота. На этаже пока тихо, а вдруг они как‑нибудь звать друг друга научились? И скоро здесь толпа соберется, будет тоже в дверь рваться, а нам задержаться в этой комнате надо.
Выдернул из кобуры ПБ, быстро накрутил, затянув сухарь, толстую трубу глушителя. Вспомнил, что у нас еще и бесшумное оружие имеется. Открыл дверь, вскинул пистолет двумя руками и отступил назад. И не ошибся, мертвец повел себя предсказуемо – пошел ко мне. И когда эта отвратная тварь появилась в дверном проеме, я ему даже обернуться ко мне не дал, выстрелил прямо в висок. Хлопнуло негромко, даже отдача была несильной, а в бледной пятнистой коже появилась дыра, и тело завалилось вперед, сначала осев на колени, а потом с маху, с глухим стуком, ткнувшись лицом в ламинатный паркет. И гильза со звоном покатилась.
Никого больше? Снова выглянул за дверь – точно, никого. Надо только этого от двери оттащить. Тут мне уже Леха помог, прикрыл, пока я руками в перчатках старался ухватить труп за ботинки – больше всего боялся к его коже прикоснуться, прямо до дрожи зябкой от отвращения. Заскользило тело по ламинату легко, а затем мы начали двигать шкафы, заваливая дверь изнутри. К удаче нашей, казалось бы совсем отвернувшейся от нас в это утро, здесь дверь поставили не так, как на нижних этажах, – эта внутрь открывалась, и поставленные с перекосом железные шкафы заблокировали ее сразу насмерть, если двигать, то только техникой.
Удары по сооруженной нами баррикаде продолжали доноситься снизу, их через окно было слышно хорошо, но Большой с Викой отнеслись к ним спокойно, видать, угрозы все еще не было. Подали рюкзаки поочередно, и мы втащили их в нашу каморку веревочной петлей, затем к нам полезла Вика, причем лезла уже нормально, со страховкой – репшнуром, завязанным по всем правилам скалолазной науки, а мы постепенно выбирали слабину. Она добралась до этажа внизу, ловко по подоконнику перескочила на следующую лестницу, и вскоре Леха за руку втащил ее к нам.
Большой тоже добрался без проблем, и следом за ним втащили лестницу на веревке. Я снова бросил взгляд на крышу дома напротив, до которой всего несколько метров было – дом был копией того, по которому карабкались мы. Не уверен, что «клюв» найдет за что зацепиться, может заскользить, если лесенка расшатается. Надо будет ее держать, причем так, чтобы еще обратный уклон ей не придать – нужна возможность освободить хотя бы одну руку для оружия, случись чего.
Думали недолго – вытащили ее наружу, зацепили – вроде не скользит, по крайней мере. Леха изо всей силы натянул веревку, а Большой, напротив, уперся руками в нижнюю ступеньку, чуть отжимая ее от стены, вместе со мной, потому что полез, разумеется, я, хоть и страшно было – как‑то все ненадежно выглядело.
К радости моей и неимоверному облегчению, крыша оказалась пустой. Грязной, пыльной, продуваемой ветром, но – пустой. Совсем. А в трех метрах от лесенки какая‑то железяка торчала, за которую очень удачно удалось зацепить веревку, закрепившую лесенку, для вящей надежности.
Последний рывок занял минут десять – пока рюкзаки, пока страховку на каждом закрепили, пока я сам себя, как страхующий, «закрепил на местности» – время на все ушло. И Аня начала снова вопросы задавать, умаялись они там молчанием:
– Серый, ну что у вас, а?
– Почти на крыше, не отвлекай, – буркнул я. – А вообще, лучше связь с ОМОНом установите, поболтайте насчет помощи.
– Ты нас за кого принимаешь? – чуть возмутилась она. – Как вы со связи пропали, мы сразу с ними связались.
– И что? – задал я самый важный на настоящий момент вопрос.
– Рожу они скривили, но обещали подогнать броню, ждут только отмашки и подтверждения маршрута.
– Тогда еще чуток пусть подождут, нам тут осмотреться надо, – ответил я. – Надо, чтобы мы их ждали, а не они нас, а то мертвечины набежит.
Куда ломиться, я уже заранее прикинул – к углу Неглинки и Кузнецкого Моста, к трехэтажному дому, в котором трактир «Елки‑Палки» разместился. Но туда еще добраться надо, так что лучше подождать с отмашкой. А вообще омоновцам спасибо, не бросили в беде, не послали куда подальше, сославшись на то, что мы в самое пекло по своей собственной дури полезли, не по чьей‑то еще, не предложили самим расхлебывать свои проблемы.
Когда вторая лестница была затащена на крышу, вздоха облегчения сдержать не смог. Тут нас уже так просто не возьмешь – выходов сюда мало, да их еще и знать надо, это не для гнилых зомбячьих мозгов. Да и заперты такие выходы чаще всего, так что пока мы в безопасности.
– Куда дальше? – спросил я, ни к кому конкретно не адресовываясь.
– А что, выбор есть? – спросил Леха.
– Можно на крышу библиотеки забраться и оттуда на «Елки‑Палки» спуститься, а можно по большому кругу идти, по часовой стрелке, – прикинул я варианты.
– Через библиотеку надо, – сказала Вика. – Там тупик, если мертвяки снизу заметят, куда мы движемся, то не сообразят снаружи весь квартал обойти. А если пойдем по кругу, то всех за собой поведем, как крыс дудочкой. И чего тогда на крышу лезть было?
– Верно мыслит, – поддержал ее Большой, натягивая рюкзак.
– Согласен, – сказал Леха.
– Ну раз все здесь такие согласные, то так и пойдем, – согласился я, прикинув, что длины лестниц нам должно хватить, чтобы туда забраться. – Давайте, веревки снимаем с лестниц, рюкзаки на горбы – и вперед.
Через пару минут мы уже тронулись, осторожно, оглядываясь и стараясь не шуметь. Чем меньше вероятность того, что нас заметят, – тем лучше для нас, тем проще к нам будет прорваться, потому что в переулок между домами, боюсь, и бронетранспортеру уже не прорваться – завязнет. А если прорвется, то на него через секунду целая куча мертвяков заберется, какая уж тут погрузка. И не отстреляешься от них – слишком много, не успеешь просто.
Тут крыша бетонная, покрыта рубероидом, так что пока шума никакого, те же мертвяки в проулке сильней шумят, там какое‑то мычание и возня, топот и шум. А вот когда заберемся на библиотеку – скрытности конец, потому как кровельная жесть имеет дурную особенность громыхать как барабан, как бы ты тихо по ней двигаться ни пытался. Это я еще с детских времен помню, довелось по крышам полазить, любил это дело.
– Это что? – вдруг спросил Большой, показывая пальцем куда‑то налево.
Мы уже подбежали к зданию Технической библиотеки и собирались устанавливать лестницу, когда он это спросил.
– Что? – не понял я сначала, куда он показывает.
– Крыша напротив, за чердачным окном, мансардой, или как оно все называется? Будка такая.
– Твою мать! – сказал я с чувством, причем чрезвычайно искренним. – Это морф.
При этом руки у меня сами схватились за висящий на груди дробовик, а где‑то в душе начала зарождаться тягучая и мрачная тоска. Только морфа нам еще и не хватало сейчас для полного счастья, а то, что следит он именно за нами, никаких сомнений не вызывает. И толково следит, сволочь, прячется. Даже стрелять отсюда без толку, ни хрена не попадем, только иногда высовывает свою перекошенную белесую харю и сразу прячет.
А еще плохо то, что это самое здание бывшего купеческого союза как раз и тянется вдоль Неглинной, и именно на эту крышу нам надо. Вроде как в гости к нему.
– Пошли в другую сторону? – спросила тихо Вика. – К молдавскому посольству, с него попробуем спуститься.
– И что толку? – спросил Леха, следящий за прячущейся тварью. – Думаешь, оно за нами не пойдет, если решило поохотиться?
– Когда мы здесь проезжали, не шли ведь, – возразила она, при этом нервно оглядываясь и не выпуская оружия из рук.
– За машинами они не гоняются, это давно заметили, – сказал я. – А вот за пешими да забравшимися куда не надо, вроде нас которые, очень даже нехило поохотиться можно.
– Ну это мы еще будем посмотреть, кто на кого поохотится, – пробормотал Леха, вытаскивая из‑за спины автомат и откидывая приклад. – Попробую попасть все же, может, испугается, если такой сообразительный.
Шуметь не хотелось, но и не шуметь тоже не получится, как мне кажется. А вот если удастся осторожного морфа спугнуть, то тогда все станет намного проще. А пока он рядом… насмотрелся я на таких тварей, спасибо.
– Гранатой бы… – тихо сказал Большой с сожалеющей интонацией.
– Скатится, даже если добросим, – ответил Леха, целясь. – Подствольники надо было брать, да не подумали, вес экономили.
Из дула «сто пятого» вырвался пучок прозрачного на солнце пламени, треснуло раскатисто, посыпались гильзы, а из кровельной жести на крыше напротив выбило искры и фонтанчики пыли. Морфа, судя по всему, даже не задело, он успел скрыться.
– М‑мать! – выругался Леха. – Заныкался.
– Полезли, хрен ли ждать, – скомандовал я. – Прикрываем друг друга.
Разница в высоте между двумя зданиями была около пяти метров, когда строили дом, на крыше которого мы сейчас ошивались, то следили, чтобы его нельзя было разглядеть за тем, который на улицу выходит, архитектурный облик берегли. А теперь нам из‑за этой эстетики снова по лестнице карабкаться, да еще и шаткой, сочлененной. Имеется дверь в здание библиотеки, на замок закрытая, – вот она, в двух шагах, но как‑то неохота туда соваться. Есть такое стойкое подозрение, что и в здании библиотеки могло быть «лежбище» мертвяков, тогда влезем сразу в собачью свадьбу. А оно нам не надо ни разу.
Морф, до того просто скрывавшийся, вдруг одним невероятным прыжком перепрыгнул за следующее укрытие, а это так метров шесть или даже больше. Впечатляет. Хочет пройти к нам по крышам? Это не радует, суетиться надо.
Лестницу собрали быстро, тренировались заранее. Жесткость конструкции особого уважения не вызывала, качалось все как в шторм, зыбко и вихлясто, но прочность производитель гарантировал, да и испытать мы предварительно не поленились. Почетную обязанность лезть первым я опять взял на себя, уже привычно.
– Ты аккуратней там, – напутствовал меня Леха и снова выпустил очередь по прячущейся твари.
Следом за его автоматом короткими очередями затрещал АКС Большого, а затем и Вика начала постреливать.
– Что у вас там? – заговорило радио испуганным голосом Ани.
– Морфа засекли. Но пока далеко, прижимаем, – ответил я и начал карабкаться вверх.
– Мы их все время засекаем, – ответило радио. – Но на нас не лезут, прячутся.
Выше, выше, выше… не раскачать бы всю эту алюминиевую конструкцию под ногами, чтобы она, как пружина распрямившаяся, не скинула меня с себя. Так себе лесенка получилась, прямо скажем, если бы не нужда, так и не полез – страшно.
Стрельба стихла, послышался голос Лехи: «Спрятался, сволочь такая». Естественно, спрятался, но это вовсе не значит, что убежал или испугался. У меня такое ощущение, что тварь решила взяться за нас всерьез. Голодная, наверное.
Подтверждение моим словам пришло сразу же – снизу послышалась разочарованная ругань, затем быстрая стрельба, а потом снова голос Лехи послышался: «Прыгун, твою мать!»
Почти поднявшись наверх, я оглянулся и по пыли от пуль понял, что морф снова сменил позицию, продвинувшись еще. А ведь толково укрывается, настоящий хищник, это уже совсем не тупая мертвечина. Заодно вспомнились две похожие твари в автоколонне, когда мы себе транспорт добывали, – они ведь еще и парой охотились, один морф отвлекал маневрами, а второй напал сзади…
Сзади! У меня все внутри похолодело, когда я представил, как моя башка появляется над краем крыши, а по ней второй морф, когтями! Я замер, словно закоченев от страха, не в силах сдвинуться ни вверх, ни вниз, паника настоящая началась, руки затряслись. Стоп, стоп… так нельзя, выбор у нас все равно невелик – или на эту крышу, или обратно, по кругу квартал обходя, в лобовую на того морфа, что прячется. Тоже не пойдет.
Судорожно перехватив «Сайгу» правой рукой, я зажал приклад под мышку и, задирая ствол тяжелого ружья вверх, неуклюже полез дальше. Нет никакого выбора у нас, нет совсем, а тут хоть позиция хорошая будет, той твари, что прячется, заниматься этим самым прятаньем станет сложнее.
Все, верх, вот она, крыша заветная. Загремела под ногами кровля, я присел на колено, обводя стволом ружья окрестности. Видно паршиво, конек крыши всю видимость закрывает, надо дальше продвинуться. Встал на ноги, пошел вперед мелким шагом, не опуская оружия и думая о том, чтобы не споткнуться, не поскользнуться и не скатиться – наклон кровли здесь неслабый, страшновато шагать, да еще под ноги не глядя. Листы жести гулко громыхали, прогибаясь под подошвами ботинок, и каждый такой «бух» отзывался эхом где‑то в районе сжавшегося в кулачок от страха желудка. Страшно ведь, действительно страшно, я уже давно, с самого начала всей этой Катастрофы, так не боялся. Никогда мы еще не оказывались таким вот объектом охоты посреди пустого мертвого города.
За спиной загремела лестница – Большой полез, как и договаривались, но оборачиваться я не стал – чего там в Большом не видел? А вот за конек заглянуть надо, как бы там… А что там? А хрен его знает, что угодно там быть может. Шаг, еще шаг и еще… медленно и аккуратно, глаза по коньку шарятся в поисках движения, мелькнувшей тени, чего угодно, что выдаст готовую на нас засаду, если такая есть.
Вот и гребень, еще чуть выше, сейчас обратную сторону увижу… вздох облегчения. Пусто. Вся крыша как на ладони, обратный скат, затем подъем – и очередной конек. Что за гадская манера так строить была, какими‑то зигзагами и изломами, ни одно место полностью не просматривается? Издевались над людьми специально? Или как?
– Я здесь, – сказал Большой из‑за спины.
– Прикрывай остальных, – приказал я, не оборачиваясь. – И лестницу сразу затаскивайте.
– Я понял.
А я дальше, дальше пойду, пока всю крышу не проверю – не успокоюсь. Спрошу вот только:
– Леха, как у вас?
– Скотина еще продвинулась, – ответил он. – Но на рожон не лезет, прячется и скрывается. Может быть, так и получится продержать на дистанции.
– Лишь бы патронов хватило, – ответил я. – Не уходит ведь?
– Ни хрена не уходит.
– Не выйдет на дистанции, Леха, нам ведь еще с крыши лезть придется, тогда она нас и достанет.
В ответ послышалось короткое злобное ругательство. Взгляд искоса вниз – отсюда проход между домами виден. Мертвяки нас заметили, лезут с Пушечной улицы толпой, снизу уже яблоку негде упасть, и все на меня таращатся, заметили. Ну и хорошо, собственно говоря, отсюда им прохода на Неглинную нет, мы так от них и оторваться можем. Правда, вопросик один возникает: а что на самой Неглинке? Мы ведь туда пока не смотрели, не то же ли там самое, что и здесь? Вот будет весело, если там такая же толпа…
Атаку я все же прозевал, не успел даже прицелиться, лишь сообразил завалиться набок, словно кто‑то в мозгу шепнул: «Падай!» Морф, бледный, перекошенный, похожий на слепленную из мертвой плоти большую мосластую обезьяну, одним прыжком перескочил через дальний конек крыши, ловко и пружинисто собравшись, приземлился на скат прямо передо мной и, оттолкнувшись в одно касание, прыгнул снова, прямо на меня.
В момент, когда он толкался во второй раз, а я падал в сторону, время словно застряло в какой‑то липкой и густой среде, так медленно все тянулось, особенно мой уход с линии атаки, но, когда мой бок все же коснулся грязной кровельной жести, все закрутилось быстро, как на ускоренной промотке. Тварь, обдав меня гнилой вонью, пролетела на расстоянии вытянутой руки от моего лица, а я, неловко повернувшись, не удержался на скате, покатился вниз, не в силах зацепиться и прицелиться, стараясь удержаться хоть за что‑нибудь, краем глаза заметив, как морф, коснувшись железа всеми четырьмя конечностями, непостижимым образом развернулся мордой ко мне, уставившись своими мутными буркалами, но скат сыграл злую шутку и с ним – инерцией его тоже понесло дальше, не давая атаковать немедленно беспомощную на тот момент жертву – меня, собственно говоря.
Загрохотал длинной очередью автомат – Большой попытался меня прикрыть. Я увидел, как пули рванули мертвую плоть твари, хлестнули ее по мерзкой морде, похожей на смесь орангутанга и крокодила, но она, лишь мотнув башкой, обратила на это мало внимания. Но ту паузу, которая нужна была, чтобы я мог собраться и хоть как‑то приготовиться к обороне, товарищ мне отыграл. И когда морф снова пружинисто сжался, готовясь оттолкнуться и накрыть меня своим очередным прыжком, я открыл пальбу из ружья.
Уворачиваться от пуль эти твари тоже научились, первые два заряда прошли над головой прижавшейся (но так и не прыгнувшей!) твари, а вот все шесть остальных ударили прямо в нее, угодив в морду и плечи. Брызнуло клочьями мертвой плоти, подогнулась перебитая рука, морфа сбило с ног, он снова заскользил к краю крыши дергаясь и щелкая странно перекосившейся, раздробленной, видать, челюстью.
Желание у меня было просто броситься в бегство, сбежать от этой быстрой, сильной, живучей и одновременно с этим мертвой смердящей твари, но словно тот же самый, что советовал падать, теперь шепнул мне: «Добивай! Иначе хана!» И против всех своих желаний я побежал к дергающемуся и пытающемуся подняться на ноги морфу, грохоча железом под ногами и молясь про себя о том, чтобы суметь остановиться, не пролететь дальше, просто прыгнув с крыши в толпу мертвецов внизу, и при этом понимая, что я уже не успеваю сменить магазин в опустевшем дробовике и что не успеваю схватиться за автомат или пистолет, вообще ничего не успеваю.
И тогда я сделал то, чего никак не ожидал от себя сам, – прыгнул ногами вперед, поджимая их на лету и приземляясь на задницу, заскользил в сторону замершего в непонятках морфа, не ожидавшего от меня такого маневра. И когда он замахнулся правой когтистой конечностью, я изо всех сил выпрямил обе ноги, метя прямо в разбитую выстрелом челюсть. Удар, сильный, такой, что я аж задницей вмялся в кровельное железо, и гадину подкинуло, заваливая назад, ее ответный удар пришелся в пустоту, а затем я увидел, как ноги морфа потеряли опору, сорвались с крыши, брюхо с обрывками тряпья на нем заскользило, заскребли жуткие кривые когти уцелевшей руки, пытаясь уцепиться за край… и даже уцепились.
Но я тоже успел, даже не понял когда, сменить магазин в дробовике и дослать патрон. И когда зацепившаяся за край тварь подняла свою изуродованную харю, уставившись на меня своими мутными, злобными до холода в позвоночном столбе глазами, я сказал:
– Пошел на хрен.
И выстрелил, целясь в переносицу. Грохнуло, толкнуло в плечо, брызнуло осколками кости и гнилой крови, и тварь сорвалась вниз, в толпу своих «коллег».
– Вот так, – сказал я и плюнул вслед, даже не выглядывая с крыши, все равно в какую‑то мертвую морду попаду, все радость.
Снизу, с соседней крыши, снова загрохотали автоматы – наши проблемы пока еще не закончились, рано булки расслаблять. Большой, не зная, что ему сейчас делать, крутился во все стороны, то целясь в прячущуюся на крыше тварь, то порываясь броситься ко мне.
– Прикрывай их! – крикнул я ему. – И пусть поднимаются.
Сменив оставшуюся почти без патронов «Сайгу» на автомат, я поскакал по крыше дальше, но близкой и непосредственной опасности уже не обнаружил. Это если о совсем близкой говорить, а вот через дорогу, на крыше Дома художника, тоже мелькали за вентиляционными трубами гнутые спины морфов. И опять двоих. Это интересно, кстати, – они всегда парами действуют? Об этом тоже подумать следовало бы.
Когда я вернулся, наши уже затаскивали лестницу за собой. Морф, по которому вели огонь, нырнул, со слов Лехи, на чердак, исчезнув из зоны видимости, но радоваться было рано: нам как раз в ту сторону надо, и когда эта зараза решит к нам вернуться и в каком месте – никому не известно.
Кстати, улицу все же рассмотрели. Мертвецов на Кузнецком и Неглинке хватало, но плотной толпы не было – по всему видать, она вся стянулась в Пушечную. Если на бэтээре к нам выйдут, то прорвутся без вопросов.
– ОМОНу сколько сюда идти, как думаешь? – спросил я Леху.
– Если у них готовность по двум зеленым свисткам, то минут десять, не больше, – ответил он, недолго подумав. – Пробок я пока не видел, так что мухой долетят. И затор на Петровке им по барабану, собственно говоря, бэтээр через него пройдет, не заметив.
Я лишь кивнул и начал вызывать Аню:
– Аня, Аня, как принимаешь?
– Принимаю, – сразу же послышался ее голос. – Чего надо?
Вот блин, дисциплина связи. Партизаны, одним словом. Ну и ладно.
– Вызывай помощь, мы почти готовы, – сказал я. – Пусть выдвигаются на угол Кузнецкого и Неглинной, к трактиру «Елки‑Палки». Там мы спуститься попытаемся.
– А спуститесь? – уточнила она.
– А куда мы денемся? Спускаться – это не подниматься, если просто падать, то даже труд невелик. Пусть выходят, а то на крышах тоже суетно здесь. Где вы сейчас?
– На Старой площади, понемногу в вашу сторону движемся.
– Обстановка как?
– Мертвяков прибавляется, уже самим страшновато становится. Со всех сторон лезут.
– Жить еще можно?
– Можно, можно! – спохватилась она. – Пока вас не эвакуируют, мы никуда не уйдем, не беспокойся. Головным пока «садка» пустили, ему уже под бампер трое или четверо попали, а мы следом катаемся.
– А ты помощь за трепотней вызвать не забыла? – съехидничал я.
– Сестрица на «сто пятьдесят девятой» дежурит, вызвала уже, – фыркнула Аня в ответ. – Это я тут в тебе боевой дух укрепляю и бодрости со смелостью придаю, вроде как валькирия, в радиоварианте.
– Подтвердили?
– Обязательно.
– Отбой связи, балаболка.
Так, с этим понятно. А теперь у нас впереди задача «пройти через морфа», при условии, что он все же попытается напасть. Не хотелось бы, но что делать?
– Ну что, Лех, пошли дальше?
Он лишь кивнул, и, подхватив лестницу, мы понеслись по гулкой крыше дальше, к стыку с нужным нам домом бывшего Московского купеческого общества. Большой и Вика бежали следом, не отставая, и грохоту от нас было, как от обвала на складе металлолома.
К моему глубокому удовлетворению, длины лестницы хватило как раз до конька нижней крыши – разница по высоте была очень большая. Правда, при этом сочлененная лестница повисла на «клюве», упираясь в стену крючьями и не касаясь нижней поверхности. Попробовал – не очень уже крепко получается, но должна выдержать.
– Давайте вперед по одному, прикрываю, – скомандовал я, опускаясь на колено и озираясь.
Куда те два морфа с домов напротив делись, а? У библиотеки фасад кучерявый, с колоннами и всякими изысками, если эти твари карабкаться умеют, то им раз плюнуть до нас добраться. Приходилось уже видеть морфов, путешествующих по стенам домов аки посуху, то есть по ровной земле.
Большой спустился первым, тоже занял оборонительную позицию внизу. Следующим полез Леха, а оставшаяся рядом Вика спросила:
– А на улицу тоже так по одному спускаться будем, медленно и печально? Под нами толпа успеет собраться, пока будем возиться.
– Все учтено могучим ураганом, – откликнулся я, продолжая озираться. – Бросим лестницу, хоть и жалко, а сами по веревкам. Не забыла еще, как делается?
Скалолазанием мы все вчетвером любили побаловаться, даже соревнования устраивали, так что чего‑то особого в спуске с трехэтажного здания на тросе для нас не было – очень даже несложный спуск, пусть с грузом и оружием даже.
– Я не забыла, – покачала головой она. – А Володька умеет?
– Это его проблемы, – усмехнулся я. – Если в ВДВ служил, да еще в ДШБ, то должны были учиться, даже норматив есть. Иначе никак, тогда только на крыше жить оставаться.
«Клюв» штурмовой лестницы перестал трястись – Леха закончил спуск. И следом сразу полезла Вика, а я придвинулся ближе – как‑то неуютно тут одному оставаться стало. И сразу же, словно для стимуляции самых мрачных мыслей, с фасада библиотеки донесся звон выбитых и осыпающихся на улицу стекол. Это кто там хулиганит?
Примерно определив направление на звук, я навел светящуюся точку прицела на самый край крыши, приготовившись пальнуть во все, что оттуда покажется, но пока ничего не показывалось.
– Леха, как обстановка? – крикнул я.
– Тихо, морфа не видно, – ответил он снизу. – Но расслабляться не надо, как мне кажется.
– Ага, я тоже так думаю!
С этими словами я перекинул ногу через край крыши и начал спускаться. Лестница снова загуляла подо мной, но уже не так радикально, как при подъеме: сказалась опора на стену. Правда, в верхней своей части она получила отрицательный уклон, и приходилось держаться крепче, немного подтягивая себя к ней. Но спустился быстро и без проблем, а затем и саму лестницу сняли, хоть и собрались ее бросить – спустить ее на улицу и забрать с собой не получится, суеты много будет, нам бы самим суметь смыться без потерь.
Что‑то заскребло по железу, и прямо из‑за ближайшего чердачного «скворечника» показалась харя морфа. Мелькнула она лишь на один момент, и в ту же секунду сразу четыре очереди хлестнули по этому месту, издырявив кровельную жесть и разбив открытое окно, осыпавшееся осколками на кровлю. А тварь снова успела нырнуть внутрь.
– Нет, так дело не пойдет! – крикнул Леха, вытаскивая из разгрузки «эфку». – Оно нас тут достанет или в последний момент кинется и все обгадит. Серый, прикрой! Надо валить ее на хрен!
Грохоча ботинками по кровле, мы вдвоем метнулись к чердачному окну, бегло его обстреляли с ходу – тварюга все же от пуль старается укрываться. Ее и вправду за рамой уже не было, и Леха, ничтоже сумняшеся, закатил туда гранату. Грохнуло, из окна выбросило невероятный клуб пыли – на чердаках подметать не принято, а я следом, вдогонку, метнул туда еще и две «Зари» разом, отскочив в сторону.
Взрыв светозвуковых больше похож был на близкий выстрел пушки, хорошо, что уши прикрыть догадались, а затем я сунулся внутрь, включив фонарь на автомате, и обежал его узким ярким лучом помещение. Морф убегал, его перекошенная фигура мелькала уже в дальнем от нас углу чердака, и было похоже, что твари от «эфки» досталось, очень уже бег был неуклюжим и кривобоким. Не удержавшись, я выпустил три короткие очереди вслед, норовя угодить по конечностям, но не знаю, попал или нет – тварь скрылась, кажется нырнув в чердачную дверь. Ну и хрен с ней, главное, от нас подальше, не гоняться же?
– Готовим веревки! – скомандовал я, отцепляя от себя бухту репшнура. – На ведерный узел, за тумбы!
К счастью нашему, на крыше бывшего Купеческого общества были перила, установленные между массивных кирпичных тумб. За них‑то и крепить проще всего. Обмотал одну такую петлей, затянул узел, выбросив вниз длинный ходовой конец, – такая веревка теперь дефицит, не бросать же ее болтаться на фасаде?
На улице, кстати, нас давно заметили, и снизу намечалось некоторое оживление. Мертвяки понемногу подтягивались к нам, собираясь в небольшую толпу снизу. Быстрее бы ОМОН подъехал, а то набежит тварей столько же, сколько и в Пушечной, и что тогда делать прикажете?
Большой явно растерялся при словах «ведерный узел», но Вика ему помогла. Обмотаться же веревкой правильно помог ему Леха, попутно объясняя, что делать дальше. Мне сразу представилось, как Большого или перевернет при спуске, или он просто попытается тормозить верхней рукой и в результате сорвется – у нас ведь ни страховки, ни карабинов, ни подвесных нет, а если с перепугу за ходовой конец схватится, то еще и узел может развязаться, и тогда падение вниз, к мертвецам. Может, ему лучше по лесенке? Хотя какая, к черту, лесенка, ее донизу не хватит никаким образом, прыгать придется, да еще спиной вперед. Вообще никуда не годится. Почему не догадались подвесной разжиться? Сейчас бы проблем не было. Или сделать?
Лишняя веревка есть, можно попытаться.
– Вов, стой смирно, ноги в стороны!
Переспрашивать, зачем это нужно, он не стал, и я начал быстро обматывать верх каждого его бедра тройным кольцом веревки, а потом еще такое же намотал по талии. Основа есть, нормально, хорошо, что веревка не в дефиците. На свободном конце быстро навязал три бурлацких узла, затем остаток веревки пропустил у Большого под мышками, закрепив узлом беседочным. Все, теперь только конец второй веревки по петлям пропустить, и можно спускаться.
– Смотри, – сказал я ему. – Вот так рукой тянешь – тормозишься, сюда сдвинул – быстрее пошел. Второй конец вообще не трогай, трос развяжется, понял?
– Ага, – кивнул он.
Вид у него был уже чуть поуверенней, все же какая‑то страховка получилась.
– От стены не толкайся, а то раскачает, а ты тяжелый и еще с грузом. Следи только, чтобы не раскрутило, понял?
– Ага.
– Как ведро на веревке себя спускай, трос крепкий. Ни хрена с тобой не будет. Не спеши, но и не зависай, помни: руку сюда – и ты остановился, так что слишком не разгонишься. Усек?
– Типа того.
Мотор бронетранспортера ревел, гоня перед собой по мертвым улицам волну гулкого эха. Машина была уже близко. Похоже по звуку, что даже не одна машина, а не меньше двух. И вскоре мы их увидели, на Петровке – пятнистый БТР‑80 впереди и следом за ним, почти вплотную, двухосный полноприводный «Урал» с защищенной решетками кабиной и с высокими, специально наращенными бортами кузова. Ну все верно, ну не дураки же они! Зачем принимать людей сверху в тесные люки, когда их можно просто грузить в кузов? Эх, это мы тут все больше мародерили, а кто спасательством занимался, тот ума набрался куда больше нашего.
На подъезде к нашему дому БТР притормозил. Коническая башенка шевельнулась, и торчащие из нее стволы пулеметов поочередно начали выбрасывать языки пламени, причем стреляли куда‑то под нас, стараясь разнести, видать, толпу скопившихся мертвяков. Не удержавшись, глянул вниз и увидел, что все это не впустую – тяжелые пули КПВТ рвали мертвецов на куски, и самое главное – среди груды трупов я увидел корявое тело морфа, еще трепыхающееся, но уже явно безнадежно искалеченное – судя по движением, ему перебило позвоночник. Еще один морф несся длинными прыжками через улицу, уходя в сторону коробки ЦУМа, стараясь уйти от обстрела. Вот они где были, парочка с крыши Дома художника. Очень даже запросто могли бы нас на спуске подловить – да и порвать в клочки. А мы их и не видели. Вот так.
Интересно, но многие мертвяки начали разбегаться в стороны, норовя укрыться от обстрела за углами и просто сбежать. Лишь несколько тупо перетаптывались на месте, пока их не повалило, или вовсе пошли навстречу бронетранспортеру, который тронулся с места и подмял их под себя, сбив с ног высоким наклонным носом и переехав могучими ребристыми колесами.
Затем бронетранспортер пошел впритирку к стене, сбивая и давя оставшихся мертвецов, и мне подумалось, кто нам теперь точно предъявит счет за изгаженные давленой мертвечиной колеса – где теперь их мыть? Следом за броней шел «Урал», и вскоре его кузов оказался прямо у нас под ногами. Точнее, под ногами Большого и Вики, а мне судьба, судя по всему, предназначила спускаться на кабину. А Лехе так и вовсе на дорогу.
Схватив веревку, пропустил ее между ног, обхватил бедро, портупеей перехлестнул грудь, заведя за плечо и дальше под мышку, присел – и через секунду повис на ней, слегка покачиваясь. Петля троса больно впилась в ляжку, стянуло грудь, но если не нравится, то надо подвесную с собой носить, тогда все куда проще будет, не надо будет мозг искать в… там, где его нет обычно, у большинства людей, по крайней мере.
Увесистый рюкзак за спиной попытался меня перевернуть, но я удержал положение и, чуть ослабив хватку, заскользил вниз, чувствуя, как нагреваются от трения перчатка на руке и штанина «горки». Передо мной мелькнуло окно, за которым стояла мертвая тетка, жующая кусок какого‑то гнилого мяса, который держала в руке и которая даже не попыталась атаковать, а лишь проводила меня, чуть не обгадившегося со страху, каким‑то мутно‑меланхоличным взглядом. За следующим окном не было никого, а потом мои ноги коснулись железной крыши, и какой‑то мужик в кузове, в черном берете и городском камуфляже, махнул мне рукой и сказал:
– Сюда сигай.
Рядом с ним стояли еще трое, положившие автоматы в вырезы проделанных в борту бойниц, открытых сверху. Но не стреляли – непосредственной угрозы пока не было.
Я спрыгнул как раз вовремя для того, чтобы принять медленно и не слишком уклюже спускающегося Вовку, и рядом с ним ловко встала на ноги Вика – вот как хорошо и полезно вести активный образ жизни даже в мирное время.
– Леха? – крикнул я.
– Уже здесь! – сказал он, забираясь в кузов с подножки кабины и при этом умудряясь еще и тащить свою веревку.
Кстати, напомнил…
– Снимаем веревки!
Машина тронулась через минуту, а мы сидели на скамейках, вытянувшихся вдоль бортов, и сматывали бухты репшнура. Лестница утрачена, но хоть веревки остались, чистая экономия.
– Все целы? – спросил омоновец в черном берете, когда мы уже свернули на Садовое кольцо.
– Целы, – кивнул я. – Потерь нет, раненых нет, если только в штаны накидавшие.
– Вам бы по шее накидать, – достаточно жестко сказал он. – В центре города уже затишье давно, а вы всю нежить перебудили. Докажи мне, что нам вообще стоило за вами сюда прорываться, жечь соляру и гадить колеса. Хоть какой‑нибудь аргумент подкинь.
Я постучал по своему рюкзаку, который успел снять и который расположился под сиденьем.
– Вот тут вся Техническая библиотека, – сказал я. – Чертежи, технологии, технические условия тысяч всевозможных производств, которые людям еще понадобятся. Некоторые уже забыты, потому что их заменили другими технологиями, а теперь им самое время возрождаться. Некоторые просто были засекречены, а носители таких секретов, возможно, по улицам теперь бродят с гнилыми харями.
– Ну, аргумент, – кивнул он. – Может, и не зря мы к вам катились… только вот что надо сказать?
– М‑м‑м… менты – козлы? – озадачился я.
– Ну ты нахал! – заржал мужик в черном берете. – От козла слышу, спасибо бы сказал. Но «поляну» ты накроешь, на все два взвода. Понял?
– Не вопрос.
– Ну раз не вопрос, то думай, когда подъедешь с напитками и закусками. Будем ждать. Вон ваши едут, кстати, – в обход прорвались.
Действительно, по Садовке катили все три наши машины, в добротном порядке, прошедшие испытания на все сто процентов.

Сергей Крамцов

24 апреля, вторник, утро  
К омоновцам мы приехали через день. До этого на базе сдали трофеи невероятно обрадованному Пантелееву, который немедля подключил к перекачиванию информации всю команду программистов, а нам пообещал выдать какую‑то супер‑премию, только чуть попозже. От премии мы отказываться не собирались, а заодно нам удалось выпросить водки и продуктов на «поляну» для наших спасителей.
На «городской базе», как они ее сами называли, недельными вахтами дежурили около тридцати человек при бронетранспортере и двух грузовиках. Эту маленькую крепость использовали многие – и спасательные группы, которые до сих пор умудрялись вывозить из города живых людей, и команды организованных мародеров, работавших на какие‑то организованные людские объединения и собиравших в брошенных магазинах, складах и домах всякие полезности, ну и радиоретранслятор там находился, через который поддерживали связь многие работавшие в городе группы.
К вечеру на хлопнуть по рюмашке к нам присоединились человек двадцать, все, кроме караула. Сидели в зале совещаний какого‑то офиса, с окнами, забитыми мощными дощатыми щитами, при свечах, установленных в пышные огромные подсвечники. Свечей было много, и еще больше лежало их в больших картонных коробках, выстроенных вдоль стены. Ночевать нас оставили здесь, предупредив заранее, так что я решил сегодня впервые с того дня, как пришла Беда, расслабиться и спокойно пить водку, ничуть себе не отказывая в количестве оной. Тем более что и повод есть – обмыть наше спасение.
Среди омоновцев были три женщины – врач и две радистки, но в основном компания состояла из крепких мужиков, каких, собственно говоря, в это подразделение и принимают.
Сидели хорошо, весело, с музыкой из переносного проигрывателя, с анекдотами и хохотом. Ближе уже к отбою, когда все было выпито и съедено, сидевший рядом со мной коротко стриженный парень с носом картошкой и веснушчатой физиономией сказал:
– Угомонились мертвяки вроде после вашего рейда, снова тихо стало. Как раз за сутки затихают, давно заметили. Так что если вам надо еще где пошарить – давайте. За еще одну «поляну» снова спасать приедем, никаких проблем.
– Не, так не выйдет, – сказал я в ответ. – У нас планы теперь другие, и ехать нам надо будет очень далеко, в Кировскую область.
– Это на фига? – поразился он.
– А надо нам, – удивительно емко ответил я.